Уравнения

Илья обводит последнюю букву в кружок, даже не проверяет что он там понаписал, со слишком громким звуком кладет листы на стол за которым сидел Петя и уже бегло просматривал первые несколько полупустых листов. Не один Илья тут торопился и, видимо, не один он завалит тест. Дверью решил не хлопать, и так шуму навел, и под взгляды всех преподавателей в аудитории вышел с расправленными плечами. Нужна же хоть какая-то иллюзия уверенности, так? Вышел и сразу сполз по стенке с квадратными глазами, прижимая ладонь ко рту. Разбором полетов заниматься не хотел и не мог, не помнил ни единого задания и ответа из своего листка, как будто после выхода из кабинета стирали память. Выборочно, конечно, Петю в том кабинете он все еще помнил. Ситуация, изначально странная и неприятная, усугублялась тем, что преподаватель вуза буквально решал за Илью его домашнее задание. Теперь его возмущало не только то, что они виделись, так еще и буквально списывание. Теперь он не может быть в себе уверен, вдруг он, благодаря помощи, случайно напишет тест лучше, чем он ожидал? Если упростить и сжать, то по сути, Малинин дал преподавателю за решение домашки. От позора хотелось выть и драть на себе кожу, но получалось только со злостью сопеть и гипнотизировать дверь. Интересно как приподнести родителям новость о переводе или отчислении. Просидел так на протяжении десяти студентов, выходящих из двери аудитории. Торгашев что-то не торопился, хотя едва ли Малинин мог убедить себя в том, что ждет именно друга. В конце концов просто дух переводит, очень стрессовал, волнуется за результат, а до тренировки еще есть время. Вообще он домой хотел и поспать хоть немного перед льдом, но сейчас сон как рукой сняло. Дверь снова открывается эхом на весь пустой коридор, выходит Гуменник с небольшой стопкой листов и знающими глазами находит на полу Малинина. Как будто догадался, что Илья будет здесь, именно в такой позе и именно в таком состоянии. Пара шагов вперед, но все еще безопасное расстояние. Так с пару минут и остаются, один на полу носом в коленки, второй стоя, буквально нависая. Наконец, блондинистая макушка поднимается и чужое лицо изучает пара голубых глаз. Малинин предпринимает попытку угадать что же у Гуменника в голове. Куда там, все то же непробиваемо-спокойное выражение лица, аж вмазать хотелось пару раз, для профилактики. Жалко драться не умел совсем, хотя может в средней школе это было бы полезно. И чего он вообще тут стоит, чего он ждет от Ильи, почему не идет по своим делам. — Тебе что-то нужно? — Резко встает и даже так не может поровняться глазами с Петей. Высоченный, гад. — Нет, подумал вдруг тебе плохо, — Оттенок волнения в голосе правда присутствовал. Илье от этого только хуже было, он что еще и жалеет, да какое право имеет. — У меня все нормально, — скалится Малинин. — А вот у тебя явно нет. Гуменник поджимает губы и осматривается. Первое изменение на лице за весь день и Илья был ой как горд тем, что это случилось из-за него. Не все равно значит, попал значит. Как, оказывается, приятно выводить людей из себя в их же зоне комфорта. Пете то должно быть все равно, он тут работает, по иерархии повыше будет, так еще и отвечает за проведение экзамена, из-за которого некий студент чуть с ума не сошел за прошлые сутки. Малинина хватают за рукав кофты и оттаскивают за поворот, тут особо никто не ходит, всегда тихо и самое главное — нет лишних ушей. — Извини, что? — Петя удивительно быстро возвращает себе самообладание. Ничего, все можно исправить. — Ты меня спрашиваешь? Тебя вообще ничего не смущает? — Илья жадно глотал воздух от распирающего возмущения.  — А должно? — Странновато они, конечно, стоят. Илья почти вжался в стенку, хотя старается храбриться и кусаться, а Петя подошел ближе, так еще и наклонился к лицу, чтобы не приходилось выяснять отношения на весь универ. — То есть это нормальная практика. То есть ты часто решаешь за своих студентов домашку а потом их трахаешь, правильно? — Малинин сам не ожидал что вывалится из его рта, но, увидев смущение и волнение на чужом лице догадался, что задел за живое. — Илья… — Петя заносит руку чтобы успокаивающе коснуться плеча, но решает, что не время и не место. — А что ты хочешь от меня услышать? Я тоже не знал что ты тут учишься. — И что? Никогда нельзя исключать такую вероятность. И вообще, кто тебя просил в приложение это лезть. — слюна летела на идеально отглаженную белую рубашку, а щеки краснели. — Я не должен перед тобой оправдываться за то, что я делаю вне работы. — Отрезал Петя, даже как-то грубовато. Илья стушевался, но напора своего не сбавил ни на секунду.  — Не в этом дело. — Малинин активно жестикулировал, в надежде, что даже если он не прав, сможет уколоть посильнее. — Это какой то фетиш? Может ты устроился преподом ради молодых студентов? — Илюш, прошу, минуту послушай. Я тут не преподаю, если ты забыл. — Гуменник устало прикрыл глаза стараясь нащупать контроль над ситуацией. —  Я работаю с документами кафедры и только иногда читаю лекции на замену. Пока у меня нет дисциплины и я не могу считаться полноценным преподавателем. — Но ты же все равно мне подсказывал, мне вообще не должны засчитывать тест, — Малинин перешел на обесцвеченный шепот. — А еще я с тобой за это спал. От стыда внутренности слипались. Он не привык видеть своих партнеров больше одного раза в жизни, не привык говорить с ними о том, что его волнует. Тем более, что их с Петей междусобойчик вальяжно ложился поперек всех моральных норм и вводил Илью в съедающую мозг паранойю. Особенно когда его все еще ведет от того насколько близко сейчас Петя, от еле уловимого запаха стирального порошка и чего-то хвойного, от гладкой интонации голоса. А что если хоть одна живая душа узнает, что если родители поймут, что если их даже сейчас кто-то заметит. Пиздец будет обоим, а Гуменник и бровью не ведет, как будто привык к такому. Малинин в упор не понимал почему Петя до сих пор здесь, продолжает разговаривать, а не бежит куда подальше и не выбирает тактику игнорирования проблемы. Может так правда было бы легче обоим. — Я помогал тебе без какого-то умысла, так что не надо начинать. Если я правильно помню, у нас все было по обоюдному согласию, — припечатал Гуменник. — И кстати о результатах, на, смотри.  Сует в руки малинину листок с оценкой. На листе красными чернилами в кружок обведены баллы: 83/100. Ну он точно не мог так хорошо написать. Да, долго готовился, но был уверен, что во многих заданиях просто посыпался и сделал все неправильно. Несколько наугад отметил, выбрал самое близкое значение из предложенных. Малинин снова пробежался глазами по тесту, вдруг он от злости и возмущения разучился читать и различать цифры, и вздернул подбородок снова. — Так ты еще мне баллов добавил. — Истерично рассмеялся Илья от своей догадки. — Слушай, понимаю что я был хорош тогда, но из-за этого помогать уже лишнее. — Господи, ты прикалываешься? Единственная твоя привилегия в том, что твой листок я взялся проверять в первую очередь. — Гуменник уже не знает как еще вложить в эту светлую голову свою мысль, интонацию ведет на повышенный тон, но без фанатизима, чтобы не кричать. — Думаешь я ради твоей задницы готов рисковать своим рабочим местом и научной карьерой? Я физически не смог бы тебе как-то подтасовать результат, у меня тоже за плечами половина кафедры стояла. Каждый балл ты заработал сам. — Чего… — По щелчку пальцев сдулся Илья. — Ты молодец и хорошо написал, вот чего. Это не потому что я разок помог тебе с домашкой, это не случайность и не совпадение, это реально твои знания. — Петя ткнул его в лоб, визуализируя свои слова. — Я не мог, это точно что-то другое. — Бормотал Малинин, теребя в руке листок. — Ну как придумаешь что это было, так скажешь. Или вдруг все-таки соизволишь мне написать. — Устало вздохнул Петя. У всего есть предел, даже у его терпения. — И вообще, даже если бы я каким-то удивительным образом, положив на все правила и свои принципы, добавил тебе баллов. Раньше не стыдно было сдавать задания, которые решал не ты, а сейчас совесть проснулась? — Да пошел ты. — Только Илья начал успокаиваться и его решили вернуть обратно на землю, где он все еще грязный и нечестный. Шумно засопел пока Гуменник уходил в другую сторону.  С чего он вообще решил, что может так общаться с Малининым? Это напрочь выводило из себя, настолько что Илья еще пару минут топтался на месте и грозно сжимал-разжимал кулаки, переводя дух. На месте Гуменника он бы вообще шелковым ходил, не возникал и лишнего не говорил. Малинину ничего не мешает провести лишний час на кафедре и с легкостью добиться Петиного увольнения… Но если он начнет с этим разбираться, придется ввести мать с отцом в курс дела, а этого ой как не хотелось. К тому же, тут работают те еще сплетники, из круга работников это может быстро поползти дальше по всему универу. Лучше Илья будет вечно отсутствующим спортсменом, а не подстилкой молодого преподавателя. После таких мыслей хотелось только горячего душа и вариться под ним с полчаса, пока все тело не покраснеет, а мысли не спутаются. Малинин забывает, что хотел подождать Торгашева и поделиться впечатлениями. Хотя чем тут делиться, перепалкой с Петей? Эндрю даже не знал про его небольшую интрижку, Илья очень редко посвящал его в подробности своей личной жизни. Да, если так посмотреть, жизни в целом. Они хорошо ладили, но едва ли могли назвать любимый цвет друг друга или даже имена родителей. Илье просто нужен был хоть кто-то рядом, чтобы в голове не так сильно шумело, чтобы было ощущение причастности, а небольшая помощь со строны Эндрю была просто приятным бонусом.  Затолкал себя в автобус и, прилег на стекло, качая головой под бит музыки из проводных наушников. Умственная деятельность продолжалась в попытках одновременно обдумать ситуацию и не сильно загнобить себя. Получалось так себе. Но зато точно не получалось уснуть, мозг слишком уж активно работал переваривая абсурдное происходящее. Уже становилось стыдно за свою неуместную истерику, как вообще Гуменник решил что ему надо это все перетерпеть, а не послать Малинина еще до начала разговора. Почему он остался, смиренно слушал и даже объясниться пытался. Даже в семье Илью редко баловали разъяснениями своих действий.  Ну кто ж знал, что этот Петя, которого он максимально случайно лайкнул в дейтинг-приложении, решит работать именно в его вузе и сидеть именно на его экзамене. По плечам пробежал холодок, может за ним следили? Да ну бред какой, кому он вообще нужен. Но ситуация от этого лучше не становилась, он все еще посыпал светлые локоны пеплом за свою минутную слабость, нежелание узнать или спросить, безрассудность в какой-то степени. Он не мог догадаться, даже предположить, возможно его вина в этой ситуации как раз минимальна. Но Гуменник точно должен был знать. За окном автобуса летели многоэтажки, сменялись кварталами с новыми двухэтажными домиками. Неужели они никогда даже мельком не пересекались в вузе, неужели он не слышал историй о фигуристе, который постоянно блещет на соревнованиях и из-за этого не ходит на пары, неужели ни одной сплетни не дошло? Он вообще в бункере живет что ли?  Остановка, сваливается с места и выходит в мягкое тепло города. Проходит половину квартала, уткнувшись в асфальт, домой заходит тише мыши. Никого нет, какое счастье. Можно спокойно собраться на тренировку, не отчитываться ни перед кем за то, как прошел экзамен. Листок в руках ощущался ворованым, но Илья все равно положил его на кухонный стол. Самому Малинину это не особо нужно было и не особо воодушевляло, так пусть хоть родители порадуются. Поднимался в свою комнату и чувствовал, что к ногам привязали огромные гири. Ну ничего, сейчас разомнется и выйдет на лед, хоть там он будет в безопасности и комфорте.  Переоделся в тренировочное, уселся растягиваться. Думал размяться, пробежать до катка, уже разогретым и готовым ко всему выйти на лед, поэтому обстоятельно начал с головы. Рутинные действия успокаивали, он делал все по инерции, выгоняя лишнее беспокойство. После того, как закончил со спиной, перешел ниже. Развел ноги как можно шире и лег на пол, чувствуя как тянется внутренняя поверхность бедра. Полежал минуту, две, мышцы уже не ныли, как бы он их не закручивал, только после перерывов больше недели чувствовал себя деревянным. Сейчас Илья буквально в лучшей своей форме и готов ко всему, пока он молодой, стабильный и не поломанный, надо было блистать как можно ярче и чаще. Продолжает лежать, ровно дышит, прикрывает глаза. И уже не встает с пола, ни через десять минут, ни через час.