Уравнения

Илья просыпается с глухим воем, подтягивает коленки к себе и с пару минут лежит так. Вот кто просил засыпать, теперь все затекло так, что Малинин конечностей не чувствует. Пока ноги ощущаются как белый шум, остается на полу, боясь, что не сможет встать и рухнет обратно. Еще приложиться покрепче не хватало, и так все болит. Рюкзак выдохся в углу, наверное так ждал, когда они наконец пойдут на тренировку. Немного отпустило, распластался звездой, восстанавливая чувствительность каждой мышцы и косточки в теле. Сейчас точно нужна будет пробежка, может хоть так в себя придет. Отец уже должен быть на льду.  Наушники, в них парень едва старше его самого тараторит про деньги, девочек и тачки. Просто чтобы мысли наконец остановились, надо было сфокусироваться только на тренировке. А вот попробуй думать о спорте, когда случайно трахнул преподавателя. Малинин отдавал себе отчет в том, что он уникален в какой-то степени. Как фигурист со своими сальто, как студент, не отчислили же еще, а теперь еще и как человек в целом, который из восьми миллиардов населения земли выбрал именно Петра Гуменника. Как будто для такого все звезды мира должны были встать в один стройный ряд прямо над головой Ильи. А в идеале повалиться прямо на нее. Чем ближе к катку, тем сильнее паника. Если бы она была связана с прокатами Малинин бы удивился, но значения особого не придал. Ему придется смотреть в глаза своему отцу после того, как он виделся с мужчиной, который по чудесному стечению обстоятельств преподает в его университете. Откуда бы хоть одной живой душе знать про это. Но Илье казалось что каждый прохожий смотрит на него с отвращением, с таким горьким выражением лица, будто все они были на Петиной кухне и все видели. Как приторно с губ слетало имя преподавателя и как сильно плавило от его рук. Злые слезы наворачивались на глаза, но, стоя перед катком, надо было засунуть все поглубже и подальше. На часах начало десятого, Малинин топчется в коньках за спиной папы, пока одна из его учениц гоняла программу. Не брали они групп, ни Малинина, ни Скорняков, даже за большие деньги и буквально мольбы. Не распыляться, концентрироваться, вот какие принципы делали тренеров именитыми и ковали чемпионов. Это маленькое правило распространялось даже на Малинина, но если остальных родители могли не пускать на лед, пока одна программа не кончится, то ему можно было разминаться по углам. Грех не сделать скидку самому перспективному их проекту.  Отец стоял у бортика, все растирая пальцами щетину на подбородке. Девочка блистала, не меньше, такая точеная и техничная, аж дух захватывало. Её, казалось бы, хрупкое тело выдерживало четыре оборота сальхова и тяжелый выезд с него, у Малинина фантомно заныл голеностоп. Она была идеальна, каждая линия ее тела, облегающий верх и короткие тренировочные шорты подчеркивали все формы, хотелось смотреть и смотреть, упиваться ее мастерством и элегантностью. Илья коротко облизал губы и скрестил руки на груди, завороженный программой, которую раньше видел только кусочками и слышал рассказы. Стоит отдать должное,  родители знали свое дело. Советская школа фигурного катания на коньках работала как часы. — Привет, пап, — Малинин протянул руку для приветствия и отец бодро ее подхватил. На лице у него теплилась довольная гордая улыбка. — извини, вчера не пришел. — Я тебя и не ждал. Ты совсем никакой был последние пару дней. — Пожал плечами отец, возвращаясь в свое обычное безэмоциональное состояние. — У тебя что-то случилось? Да откуда он знает. Может это он так подводит к той самой теме, которая разъедала Малинину мозг и скрипела на зубах. Может Илья забыл телефон, а отец прочитал? Нет, они не лезли в его жизнь никогда, даже если могли. Увидеть их вместе отец не мог, Петя живет в районе, где их семья никогда не бывает, даже близко. Тогда как догадался, кто-то мог рассказать? Илья стиснул челюсть до головной боли, не без труда улыбнулся. — Нет. Тяжело с учебой. — С несколько секунд выискивал в отцовских неглубоких морщинах его реальные намерения. Если он знает, то сейчас все равно не спросит, девочка оттачивала лутц в нескольких шагах от них и могла слышать.  — Крепись, атаманом будешь. — Отец сжал его плечо и легко встряхнул в жесте поддержки. — Видел твою оценку, ты молодчина. — Ага. — Потух Илья, пока в голове пустело от облегчения. Пусть он не помнил что значит слово «атаман» и мог только догадываться. Но если отец все-таки не знал, это не мешало Илье злиться на себя. Поэтому, когда лед все-же освободился, Илья мог забрать его весь для своего эмоционального выплеска. Программу пока даже не трогал, сразу начал скручивать тройки. Зубцы жевали лед, даже на хорошо знакомом тулупе приземлялся криво-косо, но все равно продолжал. В сторону бортика не смотрел, а отец особо ничего не говорил, пока Илья в таком состоянии, безопаснее его не трогать. Четверки шли туже, понять где он не докрутил можно было по звонкой нецензурщине сразу после выезда. Аккустика на катке отменная, долетало до потолка и обратно. Конечности будто пришиты, не были правильно соединены с мышцами и мозгом. На редких бабочках Малинин приниципиально заваливался на бедро, тяжело дыша и переводя дух. Лед не тот, что-ли? В либеле можно было чуть разгрузиться, но после него почти сразу упорно вкручивать больше в четверные. Пять, шесть, десять? Хотелось просто постоянно крутиться в воздухе, пока мозжечок совсем не сойдет с ума. Может тогда хоть чуть-чуть отпустит? Сам лед хотелось удивить. Такой принимающий и спокойный, почему бы не изрезать его зубцами, а потом вытереть тренировочными штанами. Илье все представлялось как он раскалывается, наверное по весне так происходит на озерах, хотя откуда ему знать, в солнечной Вирджинии нет таких заморозков. Как трескается паутинкой, приятно шурша под его коньком, как поддается каждому жесткому приземлению и Илья все норовит провалиться. Вниз, в холодную воду, окутывающую все тело, сковывающую до дрожи, но принимающую, поглощающую его, Малинина, тело. Конечно такое невозможно на искуственном покрытии, никаких сюрпризов и холодных глубин. Только ледяная стружка, из которой после всех выкрутасов Ильи можно было лепить снеговиков. — Ты сам не свой, Илья. — Замечает отец, когда Малинин наконец совсем выдохся и подъехал к бортику.  — Обычный, — Огрызается, скалит ухмылку и сует лезвия в чехлы. — Может усложним контент на национальные. — Ты точно уверен? — Насторожено, но недостаточно осторожно, чтобы Илья не завелся снова. — Ты сомневаешься во мне? Ты же меня воспитал, как я могу быть не уверен. — Малинин фыркнул, не пересекаясь взглядом с отцом. — Я докажу что могу, если ты не веришь. — Я просто волнуюсь за твой прокат. — Ровно, выверенно, заучено отвечает Отец. — Надеюсь ты знаешь что делаешь. — Лучше тебя знаю. Лучше всех вас знаю. — Интонация предательски дрожала, никак не получалось и восстанавливать дыхание и твердо говорить. — Я не слабый, я могу это сделать.  — Поговорим на следующей тренировке, подумай и остынь. — Отсекает уверенно и непреклонно. — Мое решение не изменится. Я хочу усложнять прямо сейчас и я это сделаю. — Илья неожиданно для себя прикрикнул и сразу опасливо покосился на отца, в прочем, безмятежного как обычно. — И сейчас мне твои советы не нужны. Малинин уходит быстрым шагом, так и хочется сорваться на бег, да в коньках и чехлах не особо удобно. Надо было съездить в универ, он спешил. Не потому что хотел убежать как можно дальше от места катастрофы. На отца он срывался и раньше, но чтобы так искрить, никогда. Голова нещадно болела, он как будто был сторонним наблюдателем всех своих действий с момента выхода на лед до переодевания коньков. Конечности не свои, мозг совсем неуправляемый, глаза без остановки слезятся, но разреветься нельзя, да и не получается. Эндрю наверное уже ждет. В автобусе очень душно, вся одежда прилипла к телу от пота, хотя он ходил в душ и переодевался. Не создан он был для жары, да и вообще как будто мало для чего создан. Любые драматичные перепады температуры вводили Илью в ужас, хотя к холоду он привык чуть больше. Снять бы эту неприятную влажную кожаную оболочку, медленно, по кусочкам, раздеться до самой нервной системы. И ноги все еще ныли, даже сидя напоминали о не самой комфортной позе для сна. Благо ехать недолго, смерть в транспортном средстве, так еще и от жары, Малинину казалась самой позорной. То ли дело, правильно приложиться о любимый лед. Возле кабинета группка студентов и недовольный Торгашев. Он говорил приехать раньше, чтобы полдня тут не проторчать. Илья бы извинился и объяснился, да странно опаздывать из-за своих патетичных психов. Списки висели на пробковой доске справа от афиши очередного мюзикла от театрального клуба и слева от записи на чирлидинг. Может Илья тоже найдет себе классическое студенческое хобби и маленькую странную компанию. Куда там с его расписанием, тем более самокопание в целом можно было засчитать за плодотворное времяпровождение.  В таблице куча незнакомых фамилий, количество студентов на дисциплину, рекомендованные направления. А что Малинину мешает пойти на случайный бред? Его мало держат социальные связи, он может спокойно набрать себе нужные кредиты даже посещая унылый предмет для галочки. Посидит, поделает что-то отстраненное от его интересов вообще, может из зоны комфорта выберется. В конце концов надо расширять кругозор. И дело вообще не в том, что он хочет затолкать в себя хоть какую-то занятость, даже самую абсурдную, просто чтобы думать меньше, конечно нет. — Look, there’s someone new for input and output organisation, — Торгашев бесцеремонно тычет в бумажку пальцем. — Let’s sign. — Oh, really… — Малинин видит знакомую фамилию и не может сдержать довольной улыбки. Наконец-то, шанс вернуть должок. — I think Mr. Gumennik may know a little something about input and output. — What do you mean? — Эндрю вскидывает бровь и наклоняется ближе, буквально наседая с вопросом. — Nothing, just hope he’s good at his subject. — Отмахивается Илья, но уже заранее чувствует себя победителем. Как на внутренних стартах, что бы он ни выкинул, все равно будет в плюсе. — I’ll choose technical analysis and physics as well. — Торгашев остается верен себе и идет по рекомендованной программе. Конечно, торчать в университете до пенсии не хочется, да и недешевое это удовольствие. Как хорошо, что о некоторых вещах Малинину волноваться не надо было. — I’m taking tools and techniques… And maybe Algorithms. — Илья безразлично пожал плечами даже не запоминая свой ответ. Все равно в компьютере ткнет другое. Главное, что сейчас занимало его мысли, это возможность добить ситуацию окончательно. Теперь, когда Пете дали дисциплину, а Илья на нее записывается, они окончательно становятся птицами разного полета. Как только Малинин нажмет на кнопку мыши и вобьет свое имя в таблицу, все поменяется. Гуменник окажется неправ и эта мысль отдавалось сладостью на самом кончике языка. Илье теперь уже исключительно из вредности хотелось ходить на пары, чтобы ловить беглый взгляд зеленых глаз, слушать мягкий заботливый голос и не иметь никакой возможности продолжать неловко контактировать. Как в музее, смотреть можно, а трогать нельзя. Ну и вполне осязаемая возможность доказать, что Малинин и сам справляется, может учиться, а чужие шпаргалки и подачки ему не сдались.  Протолкнувшись в кабинет, Илья чувствует себя как перед рождественской елкой. Сейчас он сделает себе главный подарок этого семестра и убьет двух зайцев одним разом. Это реально нужная ему дисциплина и достаточно интересная, Малинин сам пытался копаться в этом материале. Ну и теперь о Гуменнике ему даже думать будет строго запрещено. Теперь точно можно будет забыть обо всем, что между ними происходило и держать только учебные отношения. Встречаться только ради науки. Бедный системник ныл диким зверем, за несколько часов непрерывной работы и фильтрации данных ему определенно стало дурно. Попробовал бы он сначала сделать фееричную глупость, а потом расхлебывать ее последствия. Илье тоже плохо, он же не воет, хотя бы не на людях. — At least once in a week I want to see you here. — Торгашев выходит из кабинета и широким жестом закидывает руки за голову.  — Only in your dreams. — Паясничает Малинин, но быстро поправляется. — I’m actually gonna attend, the season will be over, so it’s my academic era. — Great, man, I really miss you. — Улыбается Эндрю и Илья заставляет себя отзеркалить жест. — Later, Malinin. Бегло прощаются и расходятся в разных направлениях. Илья наконец домой, а Эндрю в сторону барной улочки, где самым веселым развлечением было первые минут пять болтать с девушками из другого университета. Малинина перестали звать, когда поняли, что все внимание женской аудитории он перетягивает на себя. Даже не старался, видимо образ эмоционального, но загадочного принца работал как часы. С девушками просто, Илья прекрасно знает что им нужно, его не надо просить дважды, а в целом большего не требовалось. Но, честно, Малинин уже порядком устал отдавать, хотелось и самому получить хоть что-нибудь.  Дома, судя по запаху, мама готовит что-то вкусное, но аромат искажается для Малинина, превращается в мерзкий и душащий. Либо придется ждать, пока переклинит, либо сегодня он остается без обеда. И почему мозг иногда решает, что он не хочет корректно воспринимать реальность и подавать ее Илье в самых жутких красках. Проходит мимо, скомкано здоровается, получает короткое «Молодец», видимо за экзамен, и поднимается к себе.  Опять один, стены комнаты давили и бесили. В целом общее раздражение не снимало даже поглаживание кошек. Раньше мягкая шерстка ощущалась как обувная щетка. Тошнило, внутренности перекручивало, совсем непонятно от чего. Оставалось только согнуться и жалко скулить. Все кончилось, до следующего экзамена еще куча времени, прокат на национальных будет звонким во всяком случае. Что же его тогда мутило? Через пару часов, проведенных молча без каких-либо отвлечений, устал гонять одни и те же мысли по кругу в десятый раз и спустился вниз поесть. Кастрюли одиноко стояли на плите, из гостиной слышалось бормотание телевизора. Мать отдыхает, ну пусть, она заслужила. Предусмотрительно кладет себе немного, от запаха все еще подташнивает, но засунуть в себя хоть что-нибудь надо было. Казалось бы, выглядит вкусно, но Илья даже думая о том, как он ест хотя бы немного курицы, чувствовал привкус желчи на небе. Долго разбирал мясо вилкой по волокнам, пока не решился положить кусочек в рот. Не так плохо, с рвотным рефлексом он справляться научился. Небольшой обед закончился быстро, Малинин взял себе шоколадку из шкафчика в полной решимости съесть всю. Калораж все равно низкий, а знать из чего именно она делается, увольте, не хотелось. В комнате будто посветлело за его небольшое отсутствие, в голове чуть прояснилось после нормального приема пищи и дозы сахара. Но съедавшее раздражение не уходило, машинальная тряска ногой, желание что-то ударить или сломать. Плакаты жалко, стол или дверь придется собирать новые, стены слишком травмоопасно. Вот и оставалось сидеть на кровати маленьким  клубком тревоги и ярости, стискивая зубы. Хотя в целом, есть одна идея куда можно было выпустить пар. Контакт находится молниеносно, кнопка вызова нажимается сама собой. Гудок, второй, третий… «Абонент временно недоступен». Малинин с силой кидает телефон на кровать, тот аж подпрыгивает. Эта сволочь еще и сбрасывает. Неужели Пете так сложно было ответить, после всего, что между ними было. Да, последний их разговор не был располагающим к дальнейшему общению, но может Илья правда хотел просто поговорить нормально. Да кому он врет, сейчас каждая эмоция была бы переложена на плечи Гуменника, вся злость и раздражения от самого же себя. Еще один унылый диалог, где один пытается, а другой слышит только себя, переливание из пустого в порожнее. Правильно сделал, что не взял трубку, у него наверное и так много своих проблем, Малининские еще разгребать. Почему он вообще подумал, что нужен Пете, мимолетная интрижка, так теперь еще и студент. Конечно, ради карьеры, от Ильи будут держаться подальше, это правильно. Но так несправедливо.