Уравнения

Экран телефона подсвечивается вызовом. Петя отвлекается от своих бесконечных листов текста в казенном ворде и бросает взгляд на экран. Иррационально ощущалось пользоваться не пиратской версией редактора, отличий ровно ноль, но сама идея совсем не та. А вот достать заветную флешку с активированным продуктом через друзей-знакомых, вот это было по-человечески. Все тут не как у людей. На экране незнакомый номер, но вряд-ли даже разрушение вселенной поможет Пете забыть эти цифры. И как удостоился такой чести, сам Илья Малинин потрудился набрать ему прямо на мобильный телефон. В порыве скепсиса и любопытства потянулся было нажать на зеленый кружочек, но передумал за полсекунды. Если никто не забыл, ему звонит студент, а как бы Гуменник ни пытался отмыть свою честь, он все еще работник учебного заведения. Было ли конкретное правило на счет этого? Вероятно нет. Было ли это уголовно наказуемо? Тоже нет. Что было, так это стекающий по задней стенке горла стыд, формирующийся в комок, не сглотнуть.  Но рука уже занесена над экраном, надо делать выбор. Петя поджал губы и обычно плавные движения пошли рябью, оба варианта не нравились примерно одинаково. Оставалась только методичка, которую, по-хорошему, должны знать все преподаватели этой планеты. Если подопечный оказывает знаки внимания, лучшим вариантом будет их пресечь. Силами бессознательного палец опускается на кнопку сброса вызова, на экране высвечивается уведомление о пропущенном, Петя быстро смахивает его и одергивает руку как от огня. Он сделал то, что должен был, так почему же тогда настолько гадко? Дел было бесконечно много, но оставалось единственное развлечение — пялиться на экран. Кроме телефона он не мог ничего видеть, а мысли не выходили за рамки небольшого черного прямоугольника. Может Илья был в беде и единственный, кому он мог позвонить был Петя? Тогда вызовов было бы больше одного. К тому же, чем Гуменник может помочь, разве что только добить. В очередной раз разрушить то хрупкое, к которому смог прикоснуться одними кончиками пальцев.  Он винил себя в том, что пошел на поводу у своего «хочу». Для Пети это слово всегда было очень важным и сильным. Ведь если чего-то хочется, значит это рано или поздно, с щепоткой усилий, придет к тебе. Так Гуменнику хотелось учить физику и двигать эту науку, так вот — он в Америке, выступает на конференциях, где ему аплодируют те, по чьим учебникам он знакомился с этой наукой. Хотелось встретиться с этим светловолосым парнем — пожалуйста, прямо в университете, где Петя работает.  Но в этот раз грозное «надо» задушило бедное наивное «хочу» своими огромными ладонями. Неправильно было это все, в корне неправильно. Гуменник понимал, что ему надо отступить, нельзя, даже если очень хочется. Базовая мораль сдавливала грудную клетку, от того насколько бесконечно обидно все совпало. Вот казалось, Петя наконец нашел что-то свое, родное и близкое в этой безликой для него стране. Эти холодные голубые глаза снились ему уже который день, напоминая синеву ясного весеннего неба на выпускном, когда еще теплятся наивные надежды. Теперь это все было разбито, частично самим Гуменником, но выбора поступить по другому у него просто не было. Зря Петя вписал свою фамилию в лист наблюдателей на этом чертовом экзамене. Прекрасная возможность протоптать себе дорожку в преподавание и заработать доверие, но ужасный способ узнать о том, что Илья учится на этом курсе. Списки учащихся подавались в последний момент, обычно Гуменник бы даже не прошелся по фамилиям. Но, как на зло, пока он подписывал все необходимые бумаги, взгляд зацепился за одну конкретную. Тем не менее, можно было резко заболеть или отказаться любыми другими способами. Петя не стал. Все казалось неплохо, но в выражении лица Ильи было видно насколько он растерян. Гуменник тысячу раз пожалел еще до несуразной перепалки в коридоре университета, а после совсем потух. Малинин выглядел таким замученным и взволнованным в попытках донести свой поток мыслей, к этому парнишке поселилось абсолютно непрошенное сочувствие. Петя знал только точные науки, разбираться в чужих чувствах он не умел, поэтому тирада казалась невыносимо сложной для технарского мозга. Но в словах студента правда было рациональное зерно, их коммуникация после небольшого взаимного открытия уже не будет прежней.  Гуменник покручивал в руке тяжелую металлическую ручку, подаренную на одной из конференций, и размышлял над дальнейшими действиями. Если он пойдет на контакт первым сейчас это можно спокойно расценить как домогательство и придется попрощаться со всем, что он так долго строил и добивался. Притворяться, что ничего не было совсем не по-человечески, но это видилось как единственное решение. Игнорировать, запихнуть в самый дальний угол, не доставать больше никогда. Так хотелось сделать все правильно, но неизбежно получится как всегда. Пете есть еще о чем волноваться, у него впервые появляется возможность реально преподавать. Было ли это следствием нехватки кадров, или оказанным доверием, распознать сложно. Какая, в целом, разница, если Гуменник сможет поделиться своим опытом с другими людьми. А получить обвинения в неравной связи на первой же своей преподавательской практике не хотелось совсем. Очередной телефонный звонок не сразу продрался через пелену в ушах, Петя перепуганно вздрогнул. Совсем нетипичная реакция, но и в такие ситуации он не каждый день попадает, честно признаться. На экране не цифры, а буквы: Дикиджи. Хотелось задушить его, а в объятиях или до смерти, уже другой разговор.  — Петруччо, как сам? — Риторический вопрос родным бодрым голосом. — Прикинь, с одним козлом поцеловались, менты говорят через полчаса будут, не раньше. Ебанат на знаки не смотрит, у меня главная была… Сам пошел блять, за права денег дал, а ездить не научился. Хоть бы он на ремонт влетел, гад. — И ты мне от скуки позвонил, правильно? — Скептически протянул Петя, но по тону было понятно, что слышать друга рад до безумия.  — Никак нет, все равно собирался. Будильник у меня стоит на тебя, — Довольно отозвался Дикиджи, закончив обмениваться любезностями с виновником ДТП. — От детей вовремя освободился, думал успею до дома доехать и спокойно поговорим. Но этот идиот так не считает. — Как они там? — Гуменник полушептал под конец фразы.  К малышам Влада у него была особенная привязанность. Петя очень любил те редкие разы, которые ему, еще в Питере, удавалось посмотреть на группу ребятишек, выдающих на льду удивительные вещи. А Дикиджи постоянно присылал всякие видео с ними, то они усердно тренируются, то танцуют после занятия. Никогда не думал, что Влад может так грамотно управляться с детьми, в его руках даже младенцы всегда ревели и смотрел он на них как на что-то удивительное, но все-же инородное. С этими ребятами он расцвел, прикипел к ним и, признаться, в их отношении порядком размяк. Если совсем честно, наблюдать за этим было очень приятно. Он вспоминал себя, когда сам когда-то так же робко выходил на лед. Разучивал первые перекидные, скользил-скользил бесконечно, как в голове мутилось от вращений и как усталось после тренировки наваливалась комом. Петя был аккуратным и точным мальчиком, всегда мог на глаз определить время, потому что большую часть детства потратил на счет. Каждая секундочка дорога, так почему бы ее не посчитать? Но когда Гуменник выходил на лед, все остальное было пусто и неважно. Часы пролетали быстро и замечать этого он даже не планировал. Ненавязчивый шорох льда прогонял все мысли и оставлял только нужду контролировать свое тело. Если бы не лед, Петя был бы гораздо менее собранным и последовательным, так что стоит отдать должное этому времени. А ведь он мог продолжить кататься, может чего-нибудь добился бы или даже выиграл… Такие мысли Петя старался пресекать, но каждый получалось отвратительно. Любовь ко льду ничем не вытравишь, пусть сейчас уже поздно возобновлять тренировки и пытаться кататься. Да и как это будет выглядеть: днем блестяще выступает на научной конференции, а вечером идет на лед драться за баланс и пытаясь просто устоять на ногах. Иллюзий Гуменник никаких не питал, он уже слишком взрослый для таких развлечений. Хотя бы науке он нужен в любом возрасте, если конечно не впадет в маразм. — Да как обычно молодцы, — Довольно хвастается Влад. — С таким тренером они мир завоевывать будут, вот увидишь. У тебя то там как? Ты совсем в облаках сегодня. — Тоже как обычно… — Врал и не краснел, знал же что будет слышно и собеседник поймет. Потому что знает его как облупленного. — Мне наконец дали дисциплину, преподавать буду. — Ого, Петька, это ж вообще крутяк! — Дикиджи не скрывает искрометного восторга. Всегда он так, если испытывать эмоцию, то на полную. — Научи их там всех как надо, ты же можешь. — Уж постараюсь, — Петя улыбнулся и с минуту помолчал, в трубке слышалось копошение, но собеседник не прерывал поток мысли. — Прикинь что узнал недавно. — Американская разведка наша, откуда ты мне столько сплетен приносишь и кто тебя этому научил? — Можно было живо представить горящие глаза Влада, который очень любит знать все, даже если это к нему никак не относится. — Тут много говорят о всяком, я привык. В общем, есть слушок, что один преподаватель как-бы случайно переспал с учеником. — Петя проклинает свою четкую, поставленную за все время выступлений, речь, собеседник точно услышит все правильно. Каждое произнесенное слово лишний раз кололо виной под ребрами. — Что значит случайно? — Дикиджи искренне интересуется, а Гуменнику кажется что сейчас он все поймет и начнет крыть всеми теми обвинениями, которыми он сам себя уже окрестил. — Ну до того, как они узнали, что как-бы… В одном университете. — В трубке молчание, кажется, добил окончательно. — Мне кажется у меня мать что-то подобное на домашнем смотрит, — Заразительно заржал Влад. Ситуация, между прочим, серьезная, а он тут угорает. — Студент только поступил? Почему не пересекались. — Вообще нет, оба уже давно там, просто… Возможности не было вот и все. Кампус большой, знаешь ли, — Петя даже не сразу понял, что Влад не стал давать никакой оценки действиям этих совершенно вымышленных персонажей. — Ну и что они собираются с этим делать? — Дикиджи сразу к сути, не церемонясь. Может он тоже с возрастом стал практичнее, хотя обычно его рассеянность сдерживалась Петей. — Не знаю, — Как признание слетает с губ, открывать душу Дикиджи было привычно, но сейчас слишком больно и волнительно. — Просто странная ситуация. — Ну если все совершеннолетние и это не нарушает никаких законов, то все ок, — Можно было живо представить, как Влад пожимает плечами. — В этой вашей свободной Америке наверное все можно. — Но это же… странно, даже по-извращенски как-то? — Гуменник позволяет маленькой собственной догадке проскользнуть в диалоге. — Лично меня ничего не смущает, если тебе интересно. Пока все согласны и никто не обижен, делайте что хотите. Ну, в смысле препод этот, — Влад спешно шелестит бумажками, видимо менты соизволили приехать и он ищет документы. — Если они не пересекались все время до этого, то может и не пересекутся позже. С другой стороны зарабатывать оценки натурой звучит горячо… — Дурень бессовестный, — Беззлобно прикрикнул Петя, на губах расплывалась спокойная улыбка. — Спасибо что выслушал. — Обращайся, — Щелкает дверь машины. — Все, я побежал, оформляемся. Удачи тебе там. И положил трубку. После слов Влада с плеч повалилась некоторая часть волнений. Поддержка друга, пусть даже косвенная, сейчас очень грела душу. Не достаточно, чтобы совсем простить и отстать от себя, но достаточно, чтобы чуть выдохнуть. Ведь они не пересекутся на одной дисциплине, правильно же? Даже метеориты дважды в одно место не падают, не бывает таких совпадений.  Ноутбук проснулся от уведомления с почты. Прислали списки, рекомендуемые методические материалы и сроки. Всего пять недель на все про все… Гуменник и раньше замечал, что часов выделяется мало, даже в студенчестве ему не хватало, он еще половину семестра таскался за преподавателем и приседал на уши со своими уточнениями. Но как теперь самому уместить весь объемный материал в крошечное время, понятия не было никакого. Студентов ему дали немного, обещали около двадцати пяти, при условии, что все займут свободные места. Желающих слушать нового человека было мало, это еще надо надеяться, что он не сумасшедший. Знакомиться, привыкать, адаптироваться вот и семестр прошел. В файле двадцать три фамилии, все четвертый курс, идут точно по рекомендациям. Ну и хорошо, не придется останавливаться на основах и можно будет сразу углубляться. Маловероятно, что хоть один студент будет знаком Пете, особенно с учетом количества фамилий-документов-подписей, которые проходят через него ежедневно. Но блять… И.Малинин, в очередной раз.  Петя откровенно совсем запутался. За что именно его наказывают было не совсем понятно, но это на самом деле достаточно жестоко. После такого скомканного и дурацкого разговора было ощущение, что Малинин теперь никак не станет взаимодействовать с Гуменником и это было бы правильно. Может какая-то ошибка это все, может случайно попал и ходить не станет… Мечтать не вредно, Петр Олегович. *** Дни тянулись вяло. Статья высасывала все оставшиеся жизненные силы без остатка. Полотно текста вызывало только отвращение, хотя начиналось все с самой интересной темы и, казалось, революционных тезисов. Теперь Гуменник чувствовал себя дилетантом, говорящим о совершенно несущественной вещи. Он понимал, что давить на него никто не будет, валить вопросами не станут, как на дипломе, защищенном еще в матушке-России. Вот там была жестокая школа жизни, где приходилось терпеливо объяснять каждое свое слово, а здесь его реально видели как специалиста. Хвалили, хорошо отзывались и даже ставили в пример. Но это сейчас давило вдвойне, таким доверием нельзя было рисковать. Петя прекрасно знал, что все, что у него сейчас есть, могут забрать очень быстро, если он даст хотя бы один повод для этого. Как он чужой для этого места, так и оно для него, забывать об этом было нельзя. Стены съемной квартиры нависали с каждым днем все более грозно, еду жевал как бумагу, с силой проглатывая каждый безвкусный кусок. Собственное тело переставало слушаться, он мог на целый час залипнуть в одной позе, просто всматриваясь в экран. Иногда не хватало сил встать, а когда получалось, он весь день ходил как привидение, по привычке притворяясь нормальным человеком. Своя же тяжелая голова играла с ним злые шутки, порой он не помнил как добирался до работы или дома, просто обнаруживал себя в кресле или стуле и тратил драгоценные силы на то, чтобы осознать как он вообще сюда попал и что делал. Петя совсем потерялся в этом потоке работы, писанины и поддержания собственной жизнедеятельности. Конечно, попробуйте полноценно трудиться над и так волнующими задачами, еще постоянно думать и анализировать свои простые человеческие ошибки. Благо, за все это время он уже успел отладить свою работу до автоматизма и слишком серьезно нарушить баланс бюрократии не мог. Хотя каждый раз было обидно, если бухгалтерия указывала на лишнюю цифру или букву в документе.  Первое утро перед парой проходило скомканно. Порезался, пока брился, залил любимую рубашку кофе, задумался на светофоре и аж подпрыгнул на водительском, когда услышал нетерпеливые гудки сзади. В университете даже более шумно, чем обычно. Коротко облизал губы, медленным шагом направляясь в аудиторию. Много студентов, много разных языков, много всего. На и так истощенную голову действовало губительно.  Кое-как добрался до аудитории и оглядел небольшое пространство. Ни одного знакомого лица, какое однако счастье. Отчитать материал было несложно, не зря же он готовился дома, засекал время и переслушивал себя же на диктофоне. Отсутствие конкретного человека с одной стороны успокаивало, а с другой волновало и возмущало. Неужели Илья думал, что если Петя так сильно виноват перед ним, то позволит себе закрыть ему дисциплину просто так? Получая аплодисменты в конце пары даже немного смутился, поблагодарил аудиторию и остался, чтобы поговорить с особенно любопытными студентами. Подумать только, когда-то это был он сам, а сейчас к нему обращаются за советом. В учительской тоже шумно, как на зло. Одна женщина средних лет попыталась завести с Петей дежурный разговор о природе и погоде. Но он не мог полноценно его поддерживать, пока со стола укоризненно смотрела газета, где сам Илья Малинин в свете софитов закусывает золотую медаль зубами. Лично дьявол оставил ее тут, Гуменнику показалось, что персонально для него. Изрядно помятые листы идеально помещались во внутреннем кармане пиджака, перед искушением Петя не устоял.  В кабинете на большом перерыве никогда никого не было, поэтому тут было безопасно развернуть газету и вглядеться детальнее. Бумага некомфортно-шершаво чувствовалась под пальцами, но Петя упорно продолжал рассматривать знакомое лицо на зернистой печатной фотографии.  «Ilia Malinin proves his Quad God title for the third time on US nationals» Гуменнику не хватает воздуха. Этот Илья еще и фигурист, прямо сейчас исполняет все самые смелые мечты, которые до сих пор посещают голову Пети. Так вот что были за тренировки, зря даже не потрудился спросить. Жалко, что этот Малинин был буквально создан для него, а они больше не имели права даже лишний раз улыбнуться друг другу. Провидение очень злая и беспринципная штука, иначе объяснить стремление постоянно столкнуть их вместе было невозможно.