Побочный эффект

Гермиона

Времени на сомнения у Гермионы не было. Сейчас ей важно было спасти жизнь и честь этого угрюмого человека. Запустив руки под юбку, Гермиона рывком стянула с себя колготки вместе с трусиками. Затем неуклюже влезла на кровать к Снейпу, перекинула одну ногу через него и принялась расстёгивать его сюртук, пытаясь справиться с бесчисленными пуговицами. Связанные руки профессора очень мешали, но снимать заклинание Гермиона не решилась. Пришлось рвануть полы сюртука. Маленькие чёрные кругляшки, не выдержавшие такого обращения, дождём рассыпались по кровати. Стараясь не опускать взгляд на выпуклость в брюках своего преподавателя, Грейнджер на ощупь принялась расстёгивать ремень. Опыта в таких делах у нее не было совсем, пальцы не гнулись от волнения. В висках набатом стучало собственное сердце. Хотя возможно, это часы отсчитывали минуты жизни, которые ей оставались. Если Снейп выживет, то в любом случае убьёт её, если не за незаконное зелье и заклинания, которые она к нему применила, то за то, что она собиралась сделать. Глаза Снейпа были налиты кровью, ноздри раздувались, делая его похожим на разъярённого быка. Пытаясь сфокусироваться на каком-то пятне на обоях над кроватью, девушка судорожно вздохнула и взялась рукой за член. Горячий, твёрдый, шелковисто-гладкий, он слегка пульсировал в её руке. Гермиона инстинктивно провела по нему большим пальцем. Член дёрнулся, заставив её застыть в нерешительности. В голове пронеслись те немногие обрывки историй о подобном, что ей доводилось слышать от одногруппниц. Грейнджер нервно облизала губы и перевела неуверенный взгляд на Снейпа, но, увидев, как дрожат его чёрные ресницы на полуприкрытых глазах, поняла, что всё делает правильно. Придвинувшись ближе к Снейпу, Гермиона слегка приподнялась и начала медленно опускаться на его член, направляя его рукой. Совершенно очевидно, что слухи об удовольствии максимально преувеличены, — мелькнуло в голове у девушки. Было неприятно, но терпимо. Решив, что она в состоянии потерпеть ради спасения жизни, Грейнджер продолжала опускаться, пока не почувствовала препятствие внутри себя. Бросив быстрый взгляд на Снейпа, Гермиона с тревогой заметила, что его лицо уже стало багровым, глаза закатились, а дыхание стало тяжёлым и редким. Сжав волю в кулак и стиснув зубы, девушка с усилием рванулась бёдрами вниз. Замерев от боли, Гермиона размазывала по лицу слёзы, непроизвольно брызнувшие из глаз. Отдышавшись, девушка продолжила понемногу двигаться. Для равновесия пришлось одной рукой упереться в грудь Снейпа. По мере того как адреналин в крови постепенно спадал, пришло осознание, что придётся как-то объясняться с Роном. Обманывать любимого парня не хотелось, но и сказать правду о Снейпе Гермиона тоже не могла. Стало очень жалко себя, Рона и даже Снейпа. Будто в поисках поддержки, Гермиона посмотрела на него. Тот уже пришёл в себя, но смотрел куда угодно, только бы не на неё. А когда почувствовал её взгляд, и вовсе закрыл глаза. Слёзы уже бежали ручейками, скатывались по щекам и капали на чёрный жилет. Стиснув зубы, чтобы вернуть себе самообладание, девушка ускорилась. Тело профессора напряглось, член коротко запульсировал, а внутри разлилась тёплая влага, приносящая немного облегчения натёртому лону. Сил у Гермионы хватило только на то, чтобы перекинуть ногу через Снейпа. Она рухнула на кровать, уперевшись лбом в его бок, тихо скуля от жалости к себе. На неё разом обрушился шквал переполняющих её эмоций: чувство вины, стыд, унижение. Когда слёзы наконец иссякли, Гермиона медленно поднялась. Она по-прежнему избегала смотреть на Снейпа. Будто в анабиозе поправила юбку, подняла с пола своё бельё и палочку, которую бросила на ковёр перед тем, как забраться на кровать. Машинально произнесла очищающее заклинание и, не оглядываясь, направилась к выходу. Как она добралась до башни Гриффиндора, Гермиона потом так и не смогла вспомнить. Коридоры Хогвартса тянулись один за другим, словно в тумане. К счастью, по дороге ей никто не встретился, и не пришлось объяснять, почему она гуляет по замку после отбоя, да ещё и в таком виде. Оказавшись в спальне, она даже не стала переодеваться. Просто рухнула на кровать и уставилась в потолок. До самого утра Гермиона лежала неподвижно, глядя в одну точку. Плакать больше не получалось, а в голове не было ни одной мысли — только тяжёлая, звенящая пустота. На занятия на следующий день она не пошла. Как и на следующий. И на следующий после него. Она сказалась больной, и никто особенно не удивился. После войны студентов часто мучили кошмары, и оправдания Гермионы никому не показались чем-то необычным. Первые два дня она почти не вставала с кровати. Соседки по спальне сначала пытались расспрашивать, что случилось. Джинни несколько раз осторожно подходила к её кровати, садилась рядом и тихо спрашивала: — Гермиона… у тебя ничего не болит? Может, сходить к мадам Помфри? Гермиона только качала головой. — Нет. Всё нормально. На второй день Джинни начала приносить ей еду из Большого зала. Она ставила тарелку на тумбочку и пыталась разговаривать о пустяках — о занятиях, о новых сплетнях, о том, как Рон опять поссорился с Дином на тренировке. — Ты бы хоть пару ложек съела, — вздыхала она. — А то совсем побледнела. Гермиона послушно брала вилку, делала несколько механических движений и снова откладывала её. Вкус еды она почти не чувствовала. Несколько раз Гарри с Роном пытались прорваться в женскую спальню. Это каждый раз заканчивалось одинаково: глухой стук в дверь, умоляющий шёпот Гарри, возмущённый голос Рона за порогом и раздражённые крики девочек, выгоняющих их обратно в гостиную. — Гермиона! — доносилось из-за двери. — Мы знаем, что ты там! Она лежала неподвижно, глядя в потолок, и не отвечала. Сил объясняться с кем-либо у неё не было. Да и что она могла сказать? Что всего лишь хотела помочь Тедди Люпину, а вместо этого чуть не убила преподавателя? Хотя многие сказали бы ей спасибо, если бы Снейп исчез навсегда. Его по-прежнему не любили — несмотря на звание Героя, несмотря на то, что его личная жизнь была вывернута наизнанку перед обществом и рассмотрена под микроскопом. Многие до сих пор не верили в его роль в победе. Гермионе было стыдно, больно и бесконечно неловко. И всё это время её не отпускало тяжёлое, почти физическое чувство вины. Перед Роном — за то, что он никогда не узнает, почему это произошло. Для него это будет просто измена. А солгать ему было бы для Гермионы ещё хуже, чем признаться. Перед Снейпом. Ведь если бы не её зелье, он вообще не оказался бы в той ситуации, где она была вынуждена его унизить, чтобы спасти ему жизнь. Она спасла одну жизнь. Но, кажется, разрушила две другие. И абсолютно никак не приблизилась к тому, чтобы помочь Тедди. На четвёртый день Гермиона всё-таки вышла из спальни. Сначала осторожно приоткрыла дверь, проверяя, нет ли в гостиной людей. Сердце билось слишком быстро. В какой-то момент она чуть не смалодушничала и не вернулась обратно, но заставила себя сделать шаг вперёд. В гостиной оказалось пусто — все уже ушли на завтрак. До Большого зала Гермиона дошла почти на автомате, всё время глядя перед собой и стараясь не поднимать глаз. Только у самого входа она на секунду замедлила шаг. Тяжело вздохнула, собралась с силами, насколько это было возможно, и шагнула вперёд, не поднимая взгляд от каменного пола. Боковым зрением успела разглядеть черное пятно за преподавательским столом. Конечно же, Снейп был там, а где же ему ещё быть. Не мог же он из-за какой-то глупой девчонки пропускать приёмы пищи. Поднять глаза и встретиться с ним взглядом, она так и не решилась. Гермиона прошла к гриффиндорскому столу и опустилась на скамью, уставившись в тарелку, хотя есть совершенно не хотелось. — Гермиона! Она вздрогнула. Джинни первой оказалась рядом и быстро обняла подругу за плечи. — Ну наконец-то! — выдохнула она. — Мы уже с ума сходили. Ты хоть понимаешь, как мы перепугались? Гермиона слабо кивнула. Гарри тоже поднялся со своего места и подошёл ближе. — Ты правда в порядке? — тихо спросил он. — Уже лучше, — тихо ответила Гермиона. Несколько человек за столом облегчённо переглянулись. Кто-то тихо сказал: «Ну слава Мерлину», кто-то просто кивнул ей. — Гермиона! — вдруг раздался одновременно такой родной и такой чужой голос. Она снова вздрогнула. Рон уже был рядом. Он наклонился, явно собираясь обнять её, но она инстинктивно отшатнулась. Его руки на мгновение повисли в воздухе. — Эй… — растерянно сказал он. — Ты куда пропала? Мы уже думали… — Ничего серьёзного, — тихо сказала она. — Просто нужно было отлежаться. Рон смотрел на неё несколько секунд, пытаясь понять, что происходит, но в конце концов просто сел рядом. Она не смотрела на преподавательский стол, но знала, что Снейп смотрит на неё. От этой мысли между лопаток медленно скатилась холодная капля пота. А лицо, уши и даже шея предательски залились краской. Следующие дни она старалась вести себя как можно тише. На занятиях больше не поднимала руку первой, не спорила с преподавателями и не садилась на передние парты. Чаще всего Гермиона выбирала место в самом конце класса, словно пытаясь стать незаметной. Поначалу это вызывало недоумение. Некоторые преподаватели несколько раз удивлённо смотрели на неё, ожидая привычной поднятой руки, но её так и не было. Однажды профессор Флитвик даже сам обратился к ней с вопросом, словно проверяя, слушает ли она лекцию. Гермиона заикалась, запиналась, но всё же ответила правильно, и Флитвик отстал. Однокурсники тоже начали замечать перемену. Если раньше она первой вступала в обсуждение или поправляла чужие ошибки, то теперь почти не говорила. Лишь изредка кивала или коротко отвечала, когда к ней обращались напрямую. С каждым днём она становилась всё тише. Чем настойчивее друзья пытались её растормошить, тем глубже Гермиона уходила в себя. Джинни приносила ей сладости, Гарри старался разговорить её после занятий, Рон всё чаще появлялся рядом, пытаясь понять, что происходит. Гермиона отвечала коротко и уклончиво, и каждая такая встреча только сильнее выматывала её. Зельеварение она пропускала — слишком боялась встречи со Снейпом и его реакции. В те часы, когда у подземелья собирались студенты, Гермиона уходила к Чёрному озеру. Иногда просто сидела на холодных камнях у самой воды, иногда лежала на траве, глядя на медленно плывущие облака, а иногда бросала в воду мелкие камешки, наблюдая, как по тёмной поверхности расходятся круги, пока они не исчезали. Иногда она пыталась мысленно представить разговор с Роном. Представляла, как всё ему расскажет — честно, без лжи. Но всякий раз мысль упиралась в одно и то же: объяснить, что произошло, не называя имени Снейпа и не вдаваясь в подробности, было невозможно. Поэтому разговор всё откладывался. Хотя Гермиона прекрасно понимала, что чем дольше тянет, тем тяжелее будет признаться. За неделю она больше походила на тень самой себя. Осунулась, похудела так, как не худела даже тогда, когда они с Гарри и Роном скрывались в лесах, охотясь за крестражами. Ночью ей удавалось поспать от силы три-четыре часа, и то беспокойным, рваным сном. В конце концов её вызвала к себе профессор Макгонагалл. Директор внимательно посмотрела на неё поверх очков и после долгой паузы спросила, не нужна ли ей помощь. Может быть, стоит обратиться в больничное крыло к мадам Помфри. Или даже в Мунго, если кошмары после войны снова начали возвращаться. Гермиона, заверила, что всё в порядке, но в глаза директрисе так и не посмотрела. Макгонагалл, похоже, не поверила ни единому слову, но больше её к себе не вызывала. После ужина Гермиона вышла из Большого зала вместе с остальными студентами. Поток ребят постепенно расходился по коридорам: кто-то смеялся, кто-то обсуждал занятия, кто-то спешил в библиотеку. Рон, как обычно, увязался за ней. Поначалу они шли молча. Рон несколько раз бросал на неё быстрые взгляды, словно решая, стоит ли начинать разговор. Наконец он не выдержал. — Гермиона, что происходит? Нет, правда, — голос Рона стал резче. — Ты понимаешь, как странно себя ведёшь? Почти не разговариваешь, на уроках молчишь, почти ничего не ешь. Джинни говорит, ты полночи ворочаешься или вообще не спишь. И каждый раз, когда я пытаюсь к тебе прикоснуться, ты дёргаешься, а когда пытаюсь поцеловать — отворачиваешься. Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Они свернули в более тихий коридор, и шаги остальных студентов постепенно стихли. Гермиона остановилась. Очевидно, пришло время сказать правду. — Рон… — тихо сказала она. — Что? — резко бросил он, остановившись напротив. — Между нами всё кончено? — Нет. Конечно нет, — Гермиона покачала головой. — Я люблю тебя. Всё так же, как раньше. — Тогда что происходит? Она на секунду опустила глаза. — Просто… кое-что изменилось. Рон смотрел на неё всё настороженнее. — Гермиона, говори нормально. — Я больше не девственница. Рон моргнул. — Я… не понял. Что ты хочешь этим сказать? — и после короткой паузы спросил уже глухо: — Ты мне изменила? — Да. То есть… нет. То есть да… — она запнулась. — Это произошло не потому, что я этого хотела. Рон побледнел и сделал шаг ближе. — Тебя заставили? — спросил он резко. — Кто-то тебя обидел? — Нет, — Гермиона покачала головой. — Скорее… это я. Рон открыл рот, намереваясь что-то ответить, но она перебила его: — Это было нужно, чтобы спасти одного человека. Если бы я этого не сделала, он бы умер. — Ты сейчас серьёзно? — голос Рона резко поднялся. — Я его не люблю. Я даже… терпеть его не могу. И он меня тоже. Это ничего не значит. Просто другого выхода не было. — Ты сейчас спокойно говоришь мне, что переспала с другим, — Рон почти кричал, — и в следующую секунду уверяешь, что всё между нами по-прежнему?! Он замахнулся, и Гермиона зажмурилась, инстинктивно сжавшись в ожидании удара. Но вместо этого она услышала только тяжёлое дыхание Рона совсем рядом — настолько близко, что казалось, он всё-таки ударит. А через мгновение — лишь звук поспешно удаляющихся шагов. Гермиона медленно открыла глаза. Вдалеке мелькнула спина Рона и тёмный силуэт, быстро приближающийся по коридору. Колени вдруг предательски подогнулись. Она на ощупь нашла спиной холодную каменную стену, попыталась сделать глубокий вдох, но воздух словно застрял в груди. Мир перед глазами поплыл, каменные плиты пола качнулись, и она медленно сползла вниз, проваливаясь в темноту. Сознание возвращалось медленно, словно кто-то вытаскивал её из густого тумана. Сначала Гермиона почувствовала запах травяных настоек и чистого белья, потом услышала тихий звон стеклянных флаконов. Когда она открыла глаза, над ней склонилось заботливое лицо мадам Помфри. — Ну наконец-то, мисс Грейнджер, — проворчала целительница, поправляя подушку. — Решили всё-таки вернуться в наш мир? Гермиона попыталась приподняться, но Поппи тут же мягко, но решительно прижала её обратно к подушке. — Лежите. Вы довели себя до полного истощения — и физического, и, что гораздо хуже, нервного. Я давно вам говорю: нельзя так изматывать себя. Она неодобрительно поджала губы и внимательно посмотрела на Гермиону поверх очков. — Вам нужно нормально питаться, больше бывать на свежем воздухе и прекратить эти ночные бдения над учебниками. И впредь вам придётся думать не только о себе. Гермиона молча смотрела на неё, словно не сразу понимая смысл сказанного. Мадам Помфри ещё что-то пробормотала себе под нос, поправила одеяло и, убедившись, что пациентка больше не собирается падать в обморок, отошла к соседней кровати. В больничном крыле Гермиона провела несколько дней. Время тянулось медленно и вязко. Она понемногу ела то, что приносила мадам Помфри, и большую часть дня спала или просто лежала, глядя в потолок. Иногда заходили однокурсники справиться о её самочувствии. Рона и Джинни среди них не было. Пару раз забегал Гарри, молча сидел возле её постели и держал её за руку. На третий день вечером он снова появился в больничном крыле. Гарри неловко остановился у её кровати, словно не знал, можно ли подойти ближе. — Привет. — Привет. Он сел на край стула рядом и какое-то время молчал, разглядывая складки одеяла. — Рон сказал, что вы… поссорились, — наконец произнёс Поттер. — Что вы больше не вместе. Гермиона отвела взгляд. — Он не объяснял почему, — добавил Гарри. — И я не спрашивал. Он чуть помедлил. — Но ты всё равно мой друг, Гермиона. Что бы там ни произошло. Она слабо кивнула. — Мы все за тебя переживаем, — тихо сказал он. — Просто… ты очень изменилась в последнее время. Я хотел убедиться, что с тобой всё в порядке. Несколько секунд они сидели молча. — Спасибо, Гарри, — наконец сказала Гермиона. — Со мной всё будет нормально. Просто мне нужно немного времени. Гарри внимательно посмотрел на неё, словно пытаясь понять, говорит ли она правду, но больше ничего не спросил. — Если что-то понадобится — скажи, — только и сказал он. — Хорошо? — Хорошо. Он посидел ещё немного и тихо вышел из палаты. В ту ночь Гермиона долго не могла уснуть. Слова мадам Помфри снова и снова всплывали в памяти. Если она хочет справиться со всем, что ждёт её впереди, ей понадобится образование. Хорошее образование. А значит — нужно сдать экзамены. И для этого, как ни крути, придётся снова начать посещать занятия. Только под утро она забылась тяжёлым, тревожным сном. Когда Гермиона проснулась, за окнами больничного крыла уже рассвело. Некоторое время она лежала неподвижно, глядя на бледное утреннее небо, а потом вдруг поняла, что больше тянуть нельзя. В любом случае рано или поздно ей придётся поговорить со Снейпом. Или нет. Но на зельеварение она будет ходить. Утром Гермиона, заверив мадам Помфри, что впредь будет следить за своим здоровьем и не перенапрягаться, поспешила в Большой зал. Только в коридоре девушка поняла, что даже не спросила Поппи как она оказалась в больничном крыле, ведь последнее, что она помнила была ссора с Роном и его поспешный уход. На завтрак она немного опоздала и вошла туда, когда большинство студентов уже ушли на занятия. Гермиона быстро заняла свободное место почти у самого края гриффиндорского стола. Рон и Джинни сидели дальше, на другом конце. Они явно заметили её, но намеренно отвернулись, сделав вид, что её нет. Гарри с ними не было, наверное, ещё не пришёл с тренировки по квиддичу. Гермиона молча наложила себе еды и сосредоточенно смотрела в тарелку. За последнюю неделю стало привычкой не поднимать глаз, не ловить чужих взглядов, не смотреть по сторонам. Она не знала не только, кто сидит за преподавательским столом, но даже кто сидит рядом с ней. Закончив, девушка поднялась из-за стола и направилась на занятия одна. Первая лекция была по чарам. Она села на своё обычное место у стены, но рядом с ней оказался Невилл — видимо, Рон поменялся с ним местами. Лонгботтом несколько раз пытался завести разговор, но, заметив её рассеянность, быстро оставил попытки. Гермиона слушала лекцию и аккуратно записывала каждое слово профессора Флитвика, хотя сама почти не понимала, о чём он говорит, рука с пером двигалась сама, будто по привычке. А следующим занятием было зельеварение. К подземельям Гермиона шла как в тумане. После разговора с мадам Помфри и бессонной ночи внутри словно образовалась пустота, в которой не оставалось места ни страху, ни мыслям. Она просто шла вперёд, повторяя себе, что это всего лишь лекция, обычная лекция, такая же, как десятки других. Только у самой двери в кабинет зельеварения сердце вдруг сжалось сильнее. Гермиона стиснула пальцы на ремне сумки, быстро вошла в класс и сразу направилась к самому дальнему столу у стены. Села, опустив голову, раскрыла тетрадь и уставилась в страницу, хотя буквы расплывались перед глазами. Она старалась не смотреть ни на преподавательский стол, ни по сторонам. Рядом с ней никто не сел, да и сама она старалась не привлекать к себе внимание. Когда в классе раздался знакомый холодный голос, объявляющий тему занятия, внутри у неё всё сжалось. Сердце забилось быстрее. Гермиона заставила себя опустить взгляд в котёл и сосредоточиться на ингредиентах. Нужно было просто делать то, что она делала сотни раз раньше: нарезать, добавить, перемешать. Она знала, что корень асфоделя обычно режут тонкими ломтиками. Знала это так же хорошо, как собственное имя. Но пальцы почему-то не слушались: нож скользил неровно, кусочки получались слишком крупными. Гермиона хмурилась, пыталась исправить ошибку, но выходило только хуже. В классе тихо булькали котлы. Где-то звякнул нож. Кто-то шёпотом обсуждал цвет зелья. По проходам между столами медленно двигалась чёрная фигура. Но Гермиона старалась не поднимать глаз. Она чувствовала, как напряжение внутри растёт с каждой минутой. Становилось всё труднее сосредоточиться на том, что она делает. Черпак в её руке несколько раз ударился о край котла, хотя раньше она никогда не была такой неуклюжей. — Мисс Грейнджер. Она не сразу поняла, что обращаются именно к ней. Только через несколько секунд Гермиона вдруг почувствовала, что в классе стало подозрительно тихо. Она подняла голову и заметила, что почти весь класс смотрит в её сторону. И только тогда до неё дошло, что Снейп обращается к ней уже не первый раз, просто она не слышала. — Мисс Грейнджер, — холодно повторил он. Гермиона неловко поднялась со своего места и подняла на него глаза. Их взгляды встретились. В ту же секунду что-то внутри неё оборвалось. Сердце ударило так сильно, что на мгновение стало больно. В ушах загудело. Гермиону резко бросило в жар, потом в холод и снова в жар. Она судорожно вцепилась пальцами в край парты, пытаясь удержаться на ногах. Снейп что-то говорил. Она видела, как двигаются его губы, но слова не доходили до неё. Гул в ушах становился всё громче. Гермиона попыталась вдохнуть. Не получилось. Она попыталась ещё раз, но воздух словно застрял где-то в груди. Перед глазами поплыло. Сквозь шум она смутно услышала крик Снейпа: — Всем отойти от котлов! По классу зашевелились ученики. — Урок окончен! Все вон! Торопливо собирались вещи. Скрипели скамьи. Раздавались шаги. Гермиона стояла, вцепившись в край стола, и пыталась сделать вдох, но ничего не получалось. Она судорожно вцепилась пальцами в ворот рубашки, пытаясь расстегнуть его. И вдруг почувствовала, как чья-то рука крепко взяла её за запястье. Воздуха по-прежнему не хватало…