Побочный эффект

Северус

Горячая вода обжигала кожу, но он не сбавлял температуру. Закрыв глаза и уперевшись лбом в стену, Снейп снова вернулся к тому, что произошло пару часов назад. Грейнджер встала перед ним. Не между ними, не пытаясь остановить его, а именно перед ним, закрывая его собой. Хрупкая женская фигура, едва достающая ему до плеч, закрывала его — слизеринского ублюдка, Пожирателя смерти, убийцу — своей спиной. Глупо. Бессмысленно. Бесполезно — он успел бы остановить Уизли раньше, чем тот моргнул. Снейп не нуждался в защите. И всё же она встала. Северус медленно выдохнул, сильнее прижимаясь лбом к холодной плитке, пытаясь удержать мысль в чётких границах. Никто и никогда не вставал на его защиту. «Никто и никогда» было его прошлым, настоящим и будущим. До этого момента. Снейп прекрасно понимал, что Грейнджер сделала это из любви к мальчишке Уизли, а не к нему. И всё равно он чуть было не потерял контроль над собой. Пришлось срочно опустить окклюментные щиты, пока никто не заметил, насколько он ошеломлён происходящим. Он видел, в каком она состоянии, хотя перед глазами оставалась лишь кудрявая макушка. Грейнджер была на грани. Северус знал, что за этим последует. Найдя на ощупь её ладонь, он легонько сжал её пальцы, пытаясь поддержать и успокоить. Конечно, о своих чувствах она врала. Ни о какой любви к нему не могло быть и речи. Грейнджер ставила точку там, где ещё оставалась возможность вернуться, сжигала мосты сразу, без оглядки, не оставляя ни себе, ни Уизли ни единого шанса. В этой девочке оказалось больше решимости и порядочности, чем он был готов признать. Он бы не смог отказаться от своей любви. Не так. Не по собственному выбору. Не тогда, когда ещё оставался хотя бы призрачный шанс. Его лишили этого выбора. Она — сделала его сама. Не потому, что не любила — наоборот. Снейп понимал, во имя чего. Не ради него — ради того, чтобы не оставить после себя ни намёка на скандал, ни тени, способной задеть его имя. Чтобы их брак, каким бы он ни был, не превратился в фарс. Чтобы не оставить себе возможности отступить, нарушить данное слово, попытаться вернуть прошлое. Она не просто отказалась от Уизли. Она отказалась от будущего, в котором могла бы его вернуть. Он не смог. Она смогла. Уизли побледнел так, будто из него разом выкачали всю кровь. Рука с палочкой опустилась, плечи обмякли, он больше не вырывался, позволяя Поттеру и Джинни увести себя. Ни крика, ни попытки снова броситься вперёд — ничего. Её слов оказалось достаточно. Снейп не стал ждать. Перехватил Грейнджер за руку и почти сразу увёл её прочь, не давая никому времени опомниться и задать лишние вопросы. Она шла рядом молча, слишком ровно, слишком тихо. Со стороны это могло показаться спокойствием, но он видел, что она сдерживается из последних сил. Ещё немного — и её прорвёт. Нужно было увести её отсюда как можно быстрее. Чтобы истерика не случилась на глазах у всех. Не для себя — для неё. Сохранить остатки её гордости. Гермиона не сопротивлялась, не пыталась вырваться, просто шла рядом, позволяя вести себя. Это продержалось ровно до камина. Стоило им оказаться в Гленвейре, как она перестала сдерживаться. Стоило им выйти из камина, как Грейнджер сорвалась. Сначала — короткий вдох, будто она пыталась удержаться, потом резкий, срывающийся выдох — и всё. Слёзы потекли ручьём, беззвучно, быстро, как будто она до последнего держала их силой и теперь просто перестала. Снейп на мгновение замер. Слёзы он видел и раньше — студенты нередко плакали после его язвительных замечаний на занятиях или в коридорах Хогвартса. Но это было другое. Он сделал шаг ближе и положил руку ей на плечо, не зная, как поддержать, как утешить её. Она не отстранилась. Наоборот — Грейнджер резко подалась вперёд, уткнувшись ему в грудь, пальцы судорожно вцепились в ткань мантии, и её наконец прорвало по-настоящему — с рыданиями, с рвущимся дыханием, без попытки остановиться. Северус на долю секунды застыл, чувствуя, как она цепляется за него, будто он — единственное, что у неё осталось. И в то же время он прекрасно понимал, что дело не в нём: просто рядом больше никого не было. Теперь Гермиона была его женой. И он не мог просто отстраниться. Он обнял её, удерживая рядом, давая ей опору, которую она сейчас так отчаянно искала. Её плечи под его руками были сведены судорогой, сгорбленные, как будто она пыталась сжаться, исчезнуть, стать меньше. Хрупкая до боли, сломанная этим одним решением. И вдруг ему стало ясно: у неё не осталось никого. Только он. У него — никогда никого и не было. Только он. Грейнджер, с её упрямой верой в людей, с этой почти нелепой готовностью защищать, помогать, вытаскивать других, была здесь. С ним. А он — пожиратель, убийца. Человек, который разрушал, а не сохранял. Человек, у которого не должно было быть семьи и который никогда не должен был её иметь. Они не должны были сойтись в одной точке. Он и она. И всё же сошлись. Это было неправильно. Северус молчал. Любые слова сейчас были бы лишними. Когда рыдания начали стихать, Грейнджер подняла голову, всё ещё цепляясь за его мантию, и посмотрела на него снизу вверх. — Это всегда будет так больно? Северус сразу понял, о чём она спрашивает. Врать ей не было смысла. Она бы догадалась. Да и не хотелось обманывать её. Не сейчас. Даже если бы ложь была мягче правды, она не принесла бы облегчения. — Нет, — спокойно сказал он. — Со временем станет тише. Гермиона коротко кивнула, будто принимая его ответ. Осторожно высвободилась из его рук и, не глядя больше на него, пошла к двери. Снейп стоял под горячей водой, пока кожа не начала гореть. он раздражённо подумал, что этого должно было быть достаточно — смыть остатки этого дня, привести в порядок голову. Не помогло. Дальше стоять под струями было бессмысленно. Выключив воду, наспех вытерся и только тогда вспомнил, что не взял с собой в ванную ничего из одежды, кроме тёмных пижамных брюк. Вероятность столкнуться с Грейнджер в коридоре была ничтожной. Поэтому не было смысла тратить время на лишние предосторожности. Он толкнул дверь в свою спальню и остановился. Комната была освещена только свечами. Тёплый свет ложился неровно, оставляя углы в полутьме. Северус не сразу заметил Грейнджер, стоявшую у окна спиной к нему. Лунный свет скользил по светлой ткани, в которую она была одета, делая её почти нереальной — словно перед ним сидела не она, а только её бледный, хрупкий призрак. Не поворачиваясь к нему, Гермиона слишком спокойным голосом, в котором угадывались стальные нотки решимости, произнесла: — Давайте сделаем это сегодня. Северус смотрел на её спину, на напряжённые плечи и понимал: она сейчас не в том состоянии, чтобы принимать такие решения. Завтра она может возненавидеть его за то, что он не остановил её. В ней говорила боль, отчаяние — всё, что угодно, кроме здравого смысла. Но если сейчас её остановить — она отступит. Закроется. И второго раза не будет. Словно почувствовав его замешательство, Гермиона медленно повернулась и посмотрела ему в глаза. Слишком собранная. Слишком спокойная. Губы сжаты чуть сильнее, чем обычно. В глазах — тот самый лихорадочный блеск, за которым не было ни тепла, ни мягкости — только решимость, доведённая до предела. — Пожалуйста. Она не просила. Она ставила точку. И всё же Северус обязан был спросить: — Ты уверена? Гермиона коротко кивнула и отвернулась. Он подошёл ближе, глядя на её спину. Несколько секунд не двигался, давая ей время передумать, отстраниться, сказать «нет» — если захочет. Но она осталась на месте. Протянув руку, Северус коснулся её плеча — кожа была ледяной. — Ты замёрзла. Сначала тебе нужно согреться. Он говорил тихо и спокойно, не повышая голос и не пытаясь давить, просто давая ей понять, что она может доверять ему. Хотя сам он в данный момент уверенности совершенно не чувствовал. К этому добавилась ещё и тревога за её здоровье: стоя босиком на холодном полу, почти раздетой, она могла легко простудиться. Северус откинул одеяло, дождался, пока она ляжет, и только после этого обошёл кровать, устраиваясь с другой стороны. Он не стал сразу придвигаться, оставляя между ними пространство, давая ей возможность отстраниться. Грейнджер не отстранилась. Тогда он медленно сократил расстояние и осторожно притянул её к себе, так, чтобы её спина упиралась ему в грудь. Тело оставалось напряжённым, дыхание — неровным, но она не отодвинулась. Некоторое время он просто лежал так, удерживая её рядом, позволяя ей освоиться с теплом, с чужим присутствием, с самой близостью. Потом аккуратно просунул руку ей под голову, а другой — осторожно начал поглаживать её плечо, давая Гермионе время привыкнуть к его прикосновениям. Её сердце стучало так громко, словно птица, бьющаяся в клетке. — Это не будет так, как тогда, — прошептал он ей на ухо. — Я не сделаю тебе больно. Но ты должна расслабиться… и довериться мне. Если что-то будет не так — скажи. Я остановлюсь. Дождавшись её кивка, он осторожно, едва касаясь, поцеловал её плечо. Гермиона вздрогнула, и Снейп тут же отстранился. — Простите… прости. Это от неожиданности. Продолжай, пожалуйста, — поспешно прошептала она. — Может, мне нужно что-то сделать? Я… подсказывай мне, хорошо? Северус мысленно усмехнулся. Грейнджер — такая Грейнджер. Даже здесь ей нужны инструкции. Может, стоило подсунуть ей учебник по теории? Интересно, стала бы она, как истинная заучка, доказывать, что знает материал лучше всех? Отогнав лишние мысли, он сосредоточился на том, что было сейчас важно. — Просто расслабься. Он обнял её, позволяя ей уткнуться лицом в сгиб его локтя. На мгновение ему показалось, что она робко потёрлась щекой о его предплечье — но ведь это не могло быть правдой. Или всё-таки могло? Она должна была испытывать к нему отвращение. Брезгливость. Всё, что угодно — но не это. Напуганная, подавленная, оказавшаяся здесь не по своей воле… И всё же в этом жесте было что-то… как будто она давала ему понять, что он может продолжать. Чего ещё он о ней не знает? О своей слишком юной, но храброй жене. Откинув волосы с её плеча, он обнажил изящную шею; даже в полумраке было видно, как неистово пульсирует жилка на ней. Прокладывая дорожку из поцелуев и поднимаясь губами от шеи к скулам, свободной рукой он уже гладил её бедро, постепенно задирая её халатик всё выше. Когда он правую руку осторожно переместил ей на грудь и слегка сжал её, Гермиона рвано вдохнула и на миг замерла. Нащупав её сосок, Северус начал играть им, перекатывая между пальцами, не прекращая покрывать её шею и плечи осторожными поцелуями. Девушка выгнулась, будто специально подставляя свою грудь для ласк. Мысленно отметив, что Грейнджер уже достаточно расслаблена, Снейп перешёл к более решительным действиям. Левой рукой, сжав её бедро, он аккуратно, но настойчиво перевернул её на спину. Уложив Гермиону на подушки, Снейп осторожно раздвинул её ноги и переместился между ними. Она замерла, настороженно глядя ему в глаза, будто опасаясь, какими будут его дальнейшие действия. Это было ожидаемо. Развязав поясок на её халате, Северус неторопливо распахнул его. Она была прекрасна. Её не портила ни излишняя худоба, ни шрам от проклятия Долохова. Мерлин, если Грейнджер хотела всё прекратить, сейчас был последний шанс. Дальше он уже не сможет остановиться. Он и так еле сдерживал нарастающее возбуждение, скрутившееся тугим узлом в паху. Только осознание, что он сейчас может легко всё испортить, заставляло его не торопиться. Переместив вес на один локоть, второй рукой Снейп скользнул между их телами, лаская её живот. Склонившись к её груди, он обвёл языком тёмную горошину соска. Из её горла вырывалось сиплое дыхание. — Не сдерживай себя, — хрипло прошептал Северус, продолжая терзать губами её грудь. Гермиона застонала. Пора. Скользнув большим пальцем к её клитору, он слегка надавил. Волна удовольствия пробежала по её телу. Продолжая мягко массировать чувствительную точку, он ввёл палец во влагалище. Она была настолько узкой, что Северус едва сдержался, чтобы не сорваться раньше времени. Дыхание Гермионы стало рваным и сбивчивым. Она уже не контролировала реакции своего тела: глаза полуприкрыты, бёдра подались вперёд, словно сами искали его. Но когда он попытался добавить второй палец, она судорожно вцепилась в его плечи — то ли умоляя остановиться, то ли, наоборот, не прекращать. — Тише… Не бойся, — ему пришлось приложить усилие, чтобы голос, готовый сорваться на рык, прозвучал ровно. Покрывая поцелуями её грудь и шею, Северус медленно двигал пальцами, постепенно наращивая темп. Стоны уже не смолкали, Гермиона дрожала от надвигающегося оргазма. Снейп рывком стянул пижамные штаны и медленно вошёл в неё. Несколько секунд, на которые он замер, давая ей привыкнуть и снова расслабиться, показались ему вечностью. Маленькие ладони скользили по его спине, тянули вниз. Понимая, что долго не продержится, Северус накрыл её собой, крепче прижимая к себе. — Давай, девочка, — прорычал он ей в ухо, слегка прикусив мочку. Ведьма под ним извивалась, охваченная оргазмом, вцепившись коготками в его спину. Он наслаждался — этой грубой, неосознанной лаской, тем, как пульсирует её лоно, как она выгибается и срывается в крик, пока волны экстаза накрывают её тело. Толкнувшись ещё несколько раз, он излился в неё, крепче прижимая её к себе. Приведя дыхание в порядок, он слегка отстранился от Гермионы, заглядывая ей в лицо. В карих глазах стояли слёзы. — Твою мать… — едва слышно выдохнул Северус сквозь сжатые зубы — скорее себе, чем ей. Он резко притянул её обратно к себе и перекатился на спину, увлекая Гермиону за собой. Она оказалась сверху, прижатая к нему. Глупец. Старый идиот. На что ты рассчитывал? Что после вынужденной близости с таким ничтожеством, как ты, она будет счастливо улыбаться? Он закрыл глаза, сильнее прижимая её к себе, словно это могло что-то исправить. Ты правда решил, что она будет… довольна? После тебя. Снейп сжал челюсти, чувствуя, как поднимается глухое раздражение — на себя, на неё, на всё, что привело их к этому. Медленно поглаживая её по спине, он продолжал свой безмолвный сеанс самобичевания. Ты же знал с самого начала. Именно поэтому не стал целовать её в губы. Чтобы ей было проще. Чтобы могла закрыть глаза и представить кого угодно. Не тебя. Всё, что ты успел надумать, пока её и твой оргазм на несколько секунд отключили тебе мозг, — неправда. Гермиона такая же пленница обстоятельств, как и ты. Максимум, на который ты можешь рассчитывать, — ненависть и отвращение. Минимум — жалость и брезгливость. Твой брак — мираж. Твоя семья — иллюзия. Твоё счастье с кем-либо, особенно с такой умной и красивой ведьмой, как Грейнджер, — морок, в который ты едва не поверил. Таких, как ты, не любят. Не хотят. Не желают. От таких, как ты, не рожают детей. Успокаивающе поглаживая её по спине, он чувствовал, как постепенно утихает её дрожь. — Не плачь, девочка, — тихо произнёс Северус, уткнувшись губами в её волосы. — Всё закончилось. Гермиона ничего не ответила. Только сильнее прижалась к нему, обмякая в его руках — измученная этим бесконечным днём, слезами, страхом и собственными эмоциями. Некоторое время он продолжал лежать неподвижно, прислушиваясь к её дыханию. Постепенно оно становилось глубже, ровнее. Уснула. Северус ещё несколько секунд смотрел в темноту, прекрасно понимая: утром всё произошедшее уже не получится списать ни на отчаяние, ни на слабость. Грейнджер проснётся — и ей придётся принять, что этой ночью между ними всё произошло по-настоящему. Он осторожно приподнял её с себя. Даже во сне Гермиона нахмурилась и почти сразу обняла его за шею — неосознанно цепляясь не столько за него самого, сколько за ощущение тепла и безопасности, за единственное, что удерживало её от окончательного эмоционального падения этим вечером. Грейнджер оказалась почти невесомой. Слишком хрупкой, слишком маленькой для всего, что уже успело на неё свалиться. И где-то на краю сознания мелькнула совершенно абсурдная мысль — как в таком хрупком теле вообще может поместиться ещё одна жизнь? Снейп раздражённо оборвал себя, крепче перехватывая её под коленями, и понёс в соседнюю спальню. Уложив Гермиону на кровать, он несколько секунд смотрел на её лицо — непривычно спокойное во сне, без упрямо сведённых бровей и настороженного взгляда. Затем молча укрыл её одеялом и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Вернувшись в свою комнату, Северус лёг на спину, уставившись в потолок. Сон не приходил. Он пролежал так почти до самого рассвета, слушая тишину дома и всё ещё ощущая тепло её тела в своих руках.