Побочный эффект

Гермиона

Гермиона медленно открыла глаза и, ещё не до конца стряхнув остатки сна, потянулась под лёгким летним одеялом. Кажется, она и забыла, когда в последний раз так хорошо высыпалась за два года после окончания войны. Ни криков. Ни обрывков битвы. Ни мёртвых лиц, которые с пугающей настойчивостью возвращались к ней почти каждую ночь. Хотелось и дальше валяться в постели и наслаждаться покоем, но воспоминания о событиях вчерашнего дня так резко нахлынули, что она рывком села в постели, подтянув к груди одеяло. Рон, его полный боли взгляд, собственные слова о том, что она любит другого мужчину. Снейп, утешающий её, когда она рыдала, вцепившись в его чёрную мантию. Гермиона ожидала едких слов или ледяного молчания и, конечно, презрительного взгляда. Но он лишь молча гладил её по спине, не пытаясь отстраниться и высвободить свою одежду из её ледяных пальцев. А ночь? Чего только стоила эта ночь? Гермиона сама пришла к Снейпу, практически уговорила его, хотя он явно не стремился консумировать их странный брак. Она надеялась физической болью и отвращением — к себе, к Снейпу, к ситуации — заглушить душевную боль. Но всё вышло совсем не так. В результате она ни разу не вспомнила о Роне. Только в самом начале попыталась представить, что рядом лежит не угрюмый бывший профессор, а её друг детства, её любовь. Но прикосновения мужа полностью выбросили мысли о Роне из её головы. В тех немногих ласках, которые они позволяли себе, не переходя черту, Рон всегда был стремительным, нетерпеливым — а может быть, просто таким же неопытным, как и она сама. А Снейп… Его руки. Его спокойный голос. Осторожные прикосновения, в которых было столько терпения и внимания. Он не торопил её. Не требовал. Не пользовался её отчаянием. Сначала просто лежал рядом, позволяя ей привыкнуть к его присутствию, к его теплу, к самой мысли о том, что это будет именно он. Снейп успокаивал её, останавливался, стоило ей вздрогнуть, и всё это время был сосредоточен не на себе, а на том, чтобы ей не было больно. И ей действительно не было больно. Более того, ей было хорошо. От этого осознания щёки вспыхнули, а вслед за смущением с новой силой поднялось знакомое, изматывающее чувство вины. Перед Роном — за боль, которую она причинила ему. Перед Снейпом — за то, что он оказался втянут во всё это и был вынужден делить с ней постель, хотя, очевидно, сама мысль о подобной близости была ему неприятна. И за то, что она не просто позволила этому случиться, но и получила удовольствие в объятиях человека, которого не любила сама и который не любил её. Если бы Снейп сумел оставить Лили в прошлом, за эти годы в его жизни наверняка появилась бы другая женщина. Но этого не произошло. Значит, даже сейчас его сердце по-прежнему принадлежало ей. И всё, что случилось этой ночью, должно было казаться ему предательством памяти женщины, которую он любил всю свою жизнь. А сможет ли он полюбить их с Гермионой ребёнка или перенесёт на него всю неприязнь, которую испытывает к его матери? Но к чувству вины перед Снейпом примешивалась и благодарность: за его терпение, за осторожность, за то, что он не сделал эту ночь унизительной или страшной, за то, что, несмотря на все обстоятельства, относился к ней с уважением и заботой. И ещё одно воспоминание не давало ей покоя. Он ни разу не поцеловал её в губы. От этой мысли в груди неприятно сжалось. Видимо, даже для Северуса существовала граница, которую он не хотел переступать. Всё остальное было необходимостью. Долгом. Но поцелуй — слишком личным, слишком интимным, чтобы заставить себя сделать это с девушкой, к которой он не испытывал ничего, кроме вынужденной ответственности. Наверное, именно поэтому он не оставил её ночевать в своей спальне. А ей было так уютно, так спокойно лежать у него на груди после всего, что произошло. Она тогда снова плакала, но на этот раз от облегчения. От того, что близость со Снейпом оказалась совсем не такой ужасной, как она себе представляла. Хотя какая-то часть её, возможно, и надеялась на обратное: что всё будет больно, неловко и почти невыносимо и это хотя бы немного притупит чувство вины. Гермиона закрыла лицо ладонями. Она навсегда виновата перед всеми. Девушка ещё несколько секунд сидела, закрыв лицо ладонями, а потом глубоко вздохнула и заставила себя подняться с постели. Прятаться в комнате вечно было невозможно. Как бы неловко ей ни было, жизнь продолжалась. Наспех приведя себя в порядок и набросив халат, она вышла в коридор и направилась к лестнице. Но, дойдя до неё, невольно замерла. Длинные чёрные волосы были собраны в низкий хвост, на нём была простая чёрная футболка и свободные серые домашние брюки. Никакой мантии, никаких застёгнутых до горла сюртуков. Лишь через несколько секунд она осознала, что перед ней Снейп. Он стоял на коленях у лестницы, с палочкой в руке, вглядываясь куда-то вниз. Гермиона крепче запахнула халат. — Северус... Он поднял голову. — Я хотела... сказать спасибо. За вчерашнюю ночь. За то, что вы были так терпеливы. И... заботливы. На его лице появилось такое странное выражение, что Гермиона мгновенно пожалела о своих словах. Кажется, ему было настолько неприятно смотреть на неё, что он не знал, куда девать глаза. — Здесь шаталась одна ступенька, — произнёс он после короткой паузы. — Я её закрепил и решил заодно проверить остальные. Не добавив больше ни слова, Снейп снова опустил взгляд и продолжил водить палочкой вдоль ступеней. Гермиона почувствовала, как к щекам вновь приливает жар. Ну разумеется. Он не хотел говорить о том, что произошло между ними. И, вероятно, предпочёл бы вообще никогда к этому не возвращаться. Гермиона постояла ещё несколько секунд, не зная, что сказать, но Снейп больше не поднимал головы. Палочка в его руке двигалась вдоль ступеней, словно проверка лестницы внезапно стала делом первостепенной важности. Не желая мешать, она тихо развернулась и направилась в ванную. Когда спустя четверть часа Гермиона спустилась на кухню, Снейп уже сидел за столом в привычной чёрной мантии, словно мужчина в домашней одежде, стоявший на коленях у лестницы, ей только привиделся. На столе стояли две тарелки с яичницей, тосты и стакан апельсинового сока. Снейп поднял на неё взгляд лишь на мгновение. — Ты, наверное, проголодалась. Гермиона опустилась на стул, всё ещё не понимая, как ей следует себя вести. — Простите, что я проспала и не приготовила завтрак. В ответ он лишь коротко кивнул и вернулся к еде. Как ни странно, от этого ей стало немного легче. Он не избегал её и не демонстрировал отвращения. Но и ничто в его поведении не говорило о том, что прошедшая ночь что-то для него значила. После нескольких минут молчания Снейп отложил вилку. — Сегодня мне необходимо перенести оставшиеся вещи из Хогвартса. Это может занять некоторое время. Гермиона кивнула. — Домовики не могли бы помочь? — Предпочитаю заниматься перевозкой ингредиентов самостоятельно. Некоторые из них слишком опасны. После этого разговор иссяк сам собой. Завтракали они почти в полном молчании. Лишь изредка звякали приборы о фарфор. Снейп закончил есть раньше неё, коротко кивнул и поднялся из-за стола. — Я в Хогвартс. Гермиона только молча кивнула. Через несколько секунд в камине вспыхнуло зелёное пламя, и кухня опустела. Оставшись одна, Гермиона ещё некоторое время сидела за столом, машинально водя вилкой по почти пустой тарелке. В отсутствие Снейпа дом казался не просто тихим, а непривычно пустым. Она поднялась в свою комнату и взяла с тумбочки «Историю Хогвартса». Книга открылась на середине, но уже через несколько минут Гермиона поймала себя на том, что в третий раз перечитывает один и тот же абзац, не понимая ни слова. Стоило внизу вспыхнуть камину, как она тут же вскидывала голову и прислушивалась. Так продолжалось всё утро. Иногда из лаборатории доносился короткий стук, и Гермиона понимала, что Снейп перенёс очередную часть своих вещей. Затем слышались шаги, вспыхивал камин, и дом снова затихал. Когда время стало приближаться к полудню, Гермиона окончательно сдалась. Читать не получалось, сидеть без дела было невыносимо. Она спустилась на кухню и начала готовить обед. Наконец она заметила, сколько вещей Снейп уже успел перенести из Хогвартса. У стены стояли высокие стопки книг, перевязанные бечёвкой, и занимали почти всё свободное место. Гермиона невольно задержала взгляд на этих связках. Их было так много, что ей вдруг стало ясно, насколько значительную часть своей жизни Снейп собирался перевезти в этот маленький дом. Как только Гермиона поставила на стол тарелки, камин в очередной раз вспыхнул зелёным пламенем, и Снейп вышел из него с ещё одной тяжёлой связкой книг в руках. Он аккуратно поставил её к остальным и занял своё место за столом. — У вас так много книг, — сказала Гермиона, не удержавшись. — Я думала, вы перенесёте только ингредиенты. Вы же не ограбили библиотеку Хогвартса? На губах Снейпа мелькнуло что-то похожее на тень усмешки. — Гермиона, мы, кажется, договорились обращаться друг к другу на «ты». Щёки тут же вспыхнули. — Простите... прости. — Среди этих книг есть редкие фолианты, которые я не намерен доверять домовикам. Некоторые из них содержат весьма специфическую магию, в том числе связанную с тёмными искусствами. Поэтому без необходимости их лучше не трогать. Учитывая твоё положение, я не могу предсказать, как они повлияют на тебя и ребёнка. Гермиона машинально посмотрела на возвышающиеся у стены стопки. — И где мы всё это разместим? Слово «мы» вырвалось само собой, и она осознала это лишь после того, как произнесла его вслух. Словно они были полноценной семьёй. Снейп, однако, никак не показал, что заметил её оговорку. — Пока уберу книги в коробки с заклятием Незримого расширения. Гермиона подняла на него взгляд. — А разве мы не можем использовать Незримое расширение для дома? На чемпионате мира по квиддичу мы жили в палатке, увеличенной именно таким образом. — Для жилых помещений подобные заклинания требуют лицензии Министерства, — спокойно ответил Снейп. — Стоит она недёшево. Часть денег у меня уже есть. Когда лавка начнёт приносить стабильный доход, я оформлю разрешение. Он сделал небольшую паузу и добавил тем же ровным тоном: — Нам втроём всё равно понадобится больше места. Даже без моих книг. Гермиона опустила взгляд в тарелку. — У меня осталась часть денег с наградных. Я могла бы... — Нет. Она даже не успела закончить фразу. — Это твои деньги, Гермиона. Я не собираюсь их брать. Снейп произнёс это спокойно, но так твёрдо, что дальнейшие возражения сразу потеряли смысл. Девушка невольно сжала пальцы на вилке. — Жизнь непредсказуема, — продолжил Северус тем же ровным тоном. — Со мной может случиться всё, что угодно. У тебя должны оставаться средства, чтобы ты и ребёнок ни от кого не зависели. На лицензию я заработаю сам. Гермиона медленно кивнула. В его словах была своя суровая, безжалостная логика. И всё же ей было обидно, словно он не позволял ей внести свой вклад в их общую жизнь, пусть даже деньгами. Однако она не могла не признать, что он прав. Профессор просто оказался дальновиднее, чем она сама. Когда обед подошёл к концу и Снейп отложил приборы, Гермиона наконец решилась. — Можно я чем-нибудь тебе помогу? Он поднял на неё взгляд. — В этом нет необходимости. — Но мне скучно, — призналась она, чувствуя себя почти по-детски нелепо. — Мне больше нечем заняться. Несколько секунд Снейп молча смотрел на неё, словно взвешивая все возможные последствия. — В лаборатории на полу стоят коробки с ингредиентами. Если хочешь помочь, можешь расставить их по полкам в алфавитном порядке. Ничего не открывай и не трогай то, что не подписано. Гермиона почувствовала, как губы сами собой складываются в улыбку. — Спасибо. Она была искренне рада уже тому, что он согласился принять её помощь. Значит, всё было не так безнадёжно, как ей казалось полчаса назад. Пока Снейп продолжал переносить из Хогвартса книги и складывал их в коробки с заклятием Незримого расширения, Гермиона расставляла по полкам ингредиенты. Работа неожиданно увлекла её. На полках стояли десятки баночек, склянок и тщательно подписанных коробок. Некоторые названия были ей хорошо знакомы, другие встречались лишь в специализированных справочниках, а кое-что она прежде видела только на страницах редких книг. Чешуя венгерской хвостороги. Слёзы русалок. Желчь мантикоры. Высушенные лепестки лунной розы. Гермиона осторожно брала в руки очередной флакон, читала этикетку и невольно чувствовала почти детский восторг. — У тебя здесь очень редкие ингредиенты, — не удержалась она. Снейп, как раз вернувшийся из Хогвартса с очередной связкой книг, лишь бросил быстрый взгляд на полки. — Я предпочитаю иметь под рукой всё необходимое. Гермиона улыбнулась и поставила на место банку со слезами русалок. К вечеру она настолько увлеклась работой, что не сразу заметила, как за окнами начало темнеть. — На сегодня достаточно, — произнёс Снейп, закрывая очередную коробку с книгами. — Тебе нужно отдохнуть. Гермиона хотела возразить, но усталость, накопившаяся за день, действительно давала о себе знать. Она поднялась наверх, чтобы умыться и хоть немного привести себя в порядок. Когда она вернулась на кухню, Северус уже заканчивал готовить ужин. — Ты принимаешь витамины, которые я тебе дал? Гермиона кивнула, взяла пузырёк в руки и, покрутив его между пальцами, спросила: — Ты сам его варил? — Разумеется. — И что туда входит? Снейп назвал несколько ингредиентов и коротко пояснил назначение каждого. Гермиона внимательно слушала. — Вы же... ты же позволишь мне помогать в лаборатории? По крайней мере, пока моё положение это позволяет. Снейп внимательно посмотрел на неё. — Откуда такой неожиданный интерес к зельеварению? Гермиона слегка пожала плечами. — Честно говоря, это никогда не был мой любимый предмет. Зелья всегда давались мне довольно легко, но меня больше привлекали руны и другие дисциплины, в которых приходилось по-настоящему ломать голову. Снейп чуть приподнял бровь. — На уроках ты варила вполне неплохо. Но этого недостаточно для работы со сложными составами. И снова это снейповское «неплохо» — высшая похвала, на которую он, похоже, был способен. Гермиону даже охватил азарт: услышит ли она когда-нибудь от Северуса «отлично»? — На втором курсе я сварила Оборотное зелье, — выпалила она и тут же прикусила язык. Несколько секунд Снейп молча смотрел на неё. — И где ты взяла ингредиенты? Гермиона почувствовала, как жар заливает щёки, и уткнулась взглядом в тарелку. — В вашей... в твоей кладовой. На губах Снейпа мелькнула едва заметная усмешка. — Для второго курса это весьма впечатляющее достижение. Девушка подняла на него удивлённый взгляд. — Что именно? Сварить Оборотное зелье или украсть ингредиенты из твоей кладовой? Снейп как раз сделал глоток сока и неожиданно поперхнулся. Несколько секунд он кашлял, пытаясь восстановить дыхание, а затем отставил стакан в сторону. Уголки его губ едва заметно дрогнули. Казалось, он изо всех сил пытался сохранить привычную невозмутимость, но шутка всё же его развеселила. — Полагаю, и то и другое, — фыркнул он. Гермиона тихо рассмеялась. Кажется, она впервые видела, как Северус развеселился. Через пару минут Снейп отложил вилку. — Ты говорила, что многие стандартные зелья можно усовершенствовать. Что именно ты имела в виду? Гермиона оживилась. — Например, Бодроперцовое зелье. Если заменить часть перечной эссенции настоем серебристой мяты и стабилизировать состав двумя каплями экстракта лунной росы, побочный эффект в виде пара из ушей почти исчезает. Сказав это вслух, она вдруг почувствовала себя глупо. Возможно, это звучало как наивная детская фантазия, и сейчас Снейп без труда укажет на десяток ошибок. Но он не усмехнулся. Наоборот, задумался. — Любопытно. У тебя есть черновики расчётов? Прежде чем Северус успел сказать что-то ещё, она вскочила из-за стола и почти бегом бросилась наверх. — Гермиона? — только и успел произнести он ей вслед. Спустя несколько минут она вернулась, прижимая к груди толстую тетрадь в потёртой кожаной обложке. Щёки её горели, глаза возбуждённо блестели. — Вот. Северус взял тетрадь и начал перелистывать страницы, не задерживаясь ни на одной дольше нескольких секунд. Почерк Гермионы был аккуратным и чётким. Поля были исписаны пометками, расчётами, стрелками и исправлениями. Здесь были идеи по усовершенствованию стандартных зелий, варианты замены ингредиентов, таблицы побочных эффектов и длинные цепочки вычислений. Перевернув ещё несколько страниц, он дошёл до раздела, посвящённого аконитовому зелью. Гермиона невольно замерла и затаила дыхание. Однако Северус никак не отреагировал. Лишь перевернул ещё несколько страниц, затем вернулся к началу тетради и уже более внимательно принялся читать её записи. Наконец он закрыл тетрадь и поднял на неё взгляд. — Некоторые идеи весьма любопытны. Сердце Гермионы пропустило удар. — Правда? — Правда, — сухо ответил он. — Хотя в ряде случаев твои расчёты требуют проверки. Он вновь открыл тетрадь на странице с заметками о Бодроперцовом зелье. — Здесь я бы предложил стабилизировать состав не экстрактом лунной росы, а четвертью драхмы порошка из рога графорна. Реакция будет более устойчивой, а перечная эссенция не утратит своих основных свойств. Гермиона подалась вперёд. — Но тогда смесь станет слишком вязкой. — Только если добавлять порошок до полного растворения серебристой мяты. Она схватила перо. — Если изменить последовательность и вводить его в самом конце? Уголки его губ едва заметно дрогнули. — Именно. С этого момента время перестало существовать. Они спорили о свойствах серебристой мяты, обсуждали возможные побочные эффекты, делали пометки на полях и переходили от одного рецепта к другому. Северус несколько раз возвращался к её расчётам, исправлял отдельные цифры и, к удивлению Гермионы, всё чаще произносил: — Неплохо. Или: — В этом есть смысл. И однажды даже: — Очень интересное решение. От этих слов у неё кружилась голова сильнее, чем от любого комплимента. Когда настенные часы пробили три раза, оба одновременно подняли головы. Несколько секунд Северус смотрел на циферблат так, словно не мог поверить, сколько прошло времени. — Мерлин, — тихо произнёс он. — Уже три часа. Он закрыл тетрадь и протянул её Гермионе. — Тебе давно следовало быть в постели. В твоём положении режим дня важнее, чем наши научные дискуссии. Гермиона прижала тетрадь к груди и улыбнулась. — Спасибо. Северус чуть нахмурился. — За что именно? За то, что лишил тебя сна? Она покачала головой. — За то, что отнёсся к моим идеям серьёзно. На несколько секунд между ними повисло молчание. — Некоторые из них действительно заслуживают внимания, — наконец произнёс он. Они поднялись из-за стола и, пожелав друг другу спокойной ночи, разошлись по своим спальням. Но, уже лежа в постели, Гермиона ещё долго не могла уснуть. Перед глазами стояли его пометки на полях, едва заметная улыбка и слова, которые до сих пор звучали у неё в голове: “Очень интересное решение”. До «отлично», конечно, было ещё далеко. Но это определённо звучало куда лучше уже привычного снейповского «неплохо». Засыпая, Гермиона невольно улыбнулась. Ей вдруг стало по-настоящему интересно, что нужно сделать, чтобы однажды услышать от Северуса это недостижимое «отлично».