Эшфордский турнир

Дейрон Таргариен — наследник своего отца и принц правящей династии, увы, не являл собою достойный пример ни того, ни другого. Для Мейкара он был разочарованием, а для народа — «Пьяницей». Самого же Дейрона это мало заботило. Он не стремился к величию и славе, что полагались ему по рождению, и жил жизнью, прямо противоположной этим понятиям. Он не проявлял интереса к наукам, как Эймон, терпеть не мог упражняться с оружием, как Эйрион, и не горел желанием исполнять роль достойного отпрыска королевского дома, как Дейлла. Познав в юности вкус вина и ласку женщин, Дейрон с тех пор почти не имел иных увлечений. Мало кто знал его настоящего, а понимал и того меньше. Дейлла, однако, входила в число и тех, и других. Брат и сестра всегда были близки, делились тайнами, доверяли друг другу тревоги и страхи. Дейлла неизменно становилась главной защитницей Дейрона перед отцовским гневом, так как ей казалось, что Мейкар слишком строг с сыном, а порой и вовсе жесток. «Дейрона тяготит бремя наследника и принца, с которым он не справляется, а отец его просто не понимает», — так размышляла Дейлла, и сердце её наполнялось жалостью к брату. Но с годами, взрослея и осознавая собственный долг, она начала замечать, что слабохарактерность Дейрона и в ней всё чаще вызывает разочарование. Нынешнее исчезновение брата и вовсе разгневало её. Пусть он сам предпочёл избежать турнира — это его выбор, хоть и недостойный. Но вовлекать в это маленького брата переходило всякую меру. Да, Эйгон, обладая острым умом и смекалкой, мог позаботиться о себе, но он нуждался в защите, а не в том, чтобы старший брат тащил его в пучину своих опрометчивых поступков. К вечеру беспокойство не оставило Дейллу. Сколько ни пыталась она отвлечься мыслями о предстоящем турнире, тревожные думы о пропавших братьях упрямо возвращались ей в голову. Через час ей предстояло выйти к ристалищу, сесть среди благородной знати, улыбаться лордам и леди, восхищаться доблестью рыцарей. Сама мысль об этом вызывала у неё приступ раздражения. Притворство всегда давалось Дейлле скверно. И словно в насмешку над её состоянием, в самый разгар сборов явился Эйрион. Дейлла внутренне застонала. Из всех людей в этом замке младший брат был последним, кого она хотела бы видеть именно сейчас. — Что тебе нужно? — вместо приветствия недовольно осведомилась она. — Отец велел нам вместе явиться на турнир, — ответил Эйрион, ничуть не смутившись от её тона. В глазах его мелькнула привычная насмешливая искра. Дейлле захотелось выругаться с досады, но она сдержалась: — Как видишь, я ещё не готова. Ступай. Встретимся на месте. — Не-а, я подожду, — невозмутимо отозвался Эйрион, проходя вглубь комнаты. Он налил себе вина и с непринуждённой грацией опустился в ближайшее кресло, закинув ногу на ногу. Дейлла буравила раздражённым взглядом его точёный профиль, но удержала язык за зубами. Не хватало ещё разругаться с этим Мастером выводить её из себя. Она не хотела испортить себе вечер ещё сильнее, чем он уже был испорчен. Пусть сидит, раз уж явился. Лишь бы молчал. Но не успели служанки закончить с её причёской, как Эйриону стало скучно и он открыл рот. — Ты уже видела мои новые доспехи? — с гордостью спросил он, и тут же ответил сам себе: — О, разумеется, нет. Их закончили, пока ты отсутствовала. В этот раз отец позволил мне самому решать, как они будут выглядеть. Так что теперь они куда более грозные. Один их вид заставит соперников дрогнуть. «Ну разумеется» — с насмешливой иронией подумала Дейлла. Она попыталась представить эти доспехи: они наверняка были с какой-нибудь чешуёй или шипами, с избытком украшений, что выдаёт в человеке не вкус, а тщеславие. Эйрион не умел носить простоту. — И бард для коня тоже новый, под стать доспехам, — продолжал брат с явным самодовольством. — Не терпится испытать их завтра на ристалище. «И покрасоваться перед всеми» — Дейлла продолжила вести с ним диалог только у себя в голове. — Рыцарей здесь собралось немало, так что зрелище обещает быть достойным. Я уже разузнал о некоторых: кто чего стоит на поле. Кстати, нашего кузена Валарра весьма высоко оценивают. Удивительно, правда? Он ведь вовсе не так хорош, как о нём тут думают. «Как будто ты лучше» — с досадой подумала Дейлла. Валарр, по крайней мере, не имел привычки часами говорить о себе. И он умел проигрывать. А Эйрион проигрывать не умел, и потому всякую чужую похвалу воспринимал как украденную у него самого. — А о бравом Дейроне и вовсе не вспоминают, — молвил Эйрион с насмешкой. — Хотя… нет, я слышал, как упоминали какого‑то «Пьяницу». Должно быть, речь шла о нём. «Замолкни» — мысленно взмолилась Дейлла, и сердце её сжалось от стыда и боли за старшего брата. — Интересно, он правда спрятался или просто нажрался до беспамятства и забыл, куда ехал? — ухмыльнулся Эйрион. Он внимательно следил за реакцией сестры. — Хм… Да, в этот раз он превзошёл самого себя. Отец грозится его прикончить. Думаешь, нам стоит ждать его внезапной гибели на этом турнире? Дейлла не ответила ему. Она знала, что младший брат играет с ней, но подыгрывать ему не собиралась. — Выйди, мне нужно одеться, — только и сказала она. — Я не стану тебя смущать, сестра, — отозвался Эйрион и с показной деликатностью уставился на собственную ступню, лениво покачивающуюся в воздухе. — Эйрион, выйди вон, — сквозь зубы процедила Дейлла. — Я не желаю точать в коридоре, — капризно протянул братец. — Тогда не торчи. Мне всё равно. — Но отец... — Тогда будешь сам ему объяснять, почему мы задержались. Недовольно рыкнув, Эйрион наконец поднялся, всем своим видом показывая, что он уходит не потому, что подчинился, а потому, что соблаговолил. Дверь за ним хлопнула так, что зазвенели стёкла в окнах. Когда Дейлла вышла из своих покоев, она была уверена, что брат не ждëт её, но с досадой убедилась в обратном. Эйрион стоял, небрежно прислонившись плечом к стене, и с нахальной улыбкой о чём-то разговаривал с её присяжными рыцарем — сиром Роджером Олденом. Дейлла не могла не заметить, что лицо мужчины покраснело, а желваки двигались на скулах. Он явно сдерживал себя из последних сил, чтобы не ответить на насмешки принца ударом кулака. Стало ясно: братец нашёл, чем развлечься в ожидании. — Ты ещё здесь, — кисло заметила Дейлла. — Да, — не меняя позы и выражения лица, кивнул Эйрион. — Побеседовал с твоим рыцарем. Знаешь, он какой-то нервный, сестра. Дёргается от каждого слова. Не уверен, что такой человек годится для твоей охраны. — Оставь сира Роджера в покое. Я не намерена потерять достойного рыцаря из-за ссоры с одним заносчивым принцем. Она отвернулась от брата и только тогда позволила своему лицу смягчиться. Обратившись к сиру Роджеру, она улыбнулась ему виноватой улыбкой. — Чем бы ни задел вас мой брат, сир Роджер, прошу примите мои извинения. — Всё в порядке, миледи, — ровно произнёс рыцарь, и благодарный поклон его был безупречен. — Мой долг — стоять на страже и сносить любые испытания. — Как мило, — хмыкнул Эйрион. Когда Дейлла взяла его под руку на выходе из замка, он склонился к ней и шепнул: — Я ведь не ошибусь, — прозвучал он почти ласково, — если скажу, что твой рыцарь питает к тебе… нежные чувства? — Сир Роджер — рыцарь чести, — холодно ответил Дейлла. — Всё, что у него есть ко мне — это верность и долг. — Ах, сестра, — тихо рассмеялся Эйрион. — Любой рыцарь — всё ещё мужчина со своими страстями. — Очаровательно... — едко усмехнулась Дейлла. — Подумай сама, — не унимался братец. — Он притащился за тобой из Староместа. Забыл клятвы, данные Хайтауэрам. Так поступает влюблённый юнец, а не честный рыцарь. — Сир Роджер получил рыцарство на службе нашего отца, — уже не скрывая раздражения, процедила сквозь зубы Дейлла. — Никаких клятв Хайтауэрам он не давал. И мне надоело слушать твои глупости!.. Если Эйрион и намеривался продолжать насмешки, ему пришлось умолкнуть — они наконец дошли до ристалища. Их встретили улыбками и восхищённым вздохами. Молодая пара Таргариенов привлекала всеобщее внимание своей красотой и гордой статью. Мейкар был особенно рад совместному появлению детей. Он смотрел на них с любовью и гордостью, что, грустно отметила Дейлла, в последнее время проявлялось в нём не часто. Когда все заняли отведённые им места, Дейлла вдруг поняла, что её кузена Валарра, который также пребывал в Эшфорде, среди гостей не оказалось. Свободных кресел рядом не было, а значит, он не просто опоздал. — Почему с нами нет принца Валарра? — спросила она сидящего по левую руку от неё лорда Эшфорда. За него однако ответил принц Бейлор: — Валарр решил сегодня выйти на ристалище в честь своей дорогой кузины. Улыбка расцвела на губах Дейллы прежде, чем она успела о ней подумать. Ей пришлось быстро опустить взгляд, чтобы никто не прочёл в её лице слишком многого. Ей был очень приятен подобный жест от горячо любимого Валарра. Когда кузен, в сопровождении прочих рыцарей, подъехал к главной ложе, чтобы воздать почести королевским особам и лорду замка, Дейлла отметила, как сильно он возмужал с их последней встречи — в чертах его всё явственнее проступал образ его отца, принца Бейлора. Приветствовав прочих общим поклоном, Валарр склонился перед Дейллой отдельно и одарил её улыбкой. Сердце её забилось чаще, как в те далёкие дни, когда они, юные и безрассудные, впервые познали любовь. Годы прошли, но память о том чувстве, чистом и невинном, всё ещё жила в ней. Она ответила ему улыбкой. Сдержанной сестринской. Но он, она знала, прочёл всё, что было за нею. Турнир, начавшийся ещё при светлом вечере, завершился с заходом солнца. Когда последний рыцарь покинул поле и герольды объявили завершение дня, гости ложи начали расходиться, обмениваясь любезностями. Отец задержался, чтобы обговорить с сиром Роландом Крейкхоллом завтрашние поиски Дейрона и Эйгона. Эйрион ушёл в свой шатёр на лугу перед замком. Бейлора ждали бумаги и письма, которые вороны из Королевской Гавани принесли ещё днём. И Дейлла вернулась в замок в одиночестве, если не считать идущего тенью сира Роджера. Она намеревалась завершить этот долгий день тихо и просто: одинокий ужин, молитва перед сном, и наконец-то мягкая постель. Но едва она успела стянуть с плеч тяжёлое верхнее платье и выпустить волосы из плетëного плена, как в дверь негромко постучали. Слуга, низко поклонившись, передал, что принц Валарр просит её разделить с ним вечернюю трапезу в его шатре. Дейлла неосознанно улыбнулась — имя кузена тепло тронуло её сердце, и она с радостью приняла приглашение. Замысловатую причёску пришлось разбирать наспех: за несколько часов у Дейллы успела разболеться и шея, и голова, непривычные к такому количеству шпилек и кос. Она тряхнула головой, чувствуя, как тяжёлая светло-русая волна рассыпается по плечам, и ей стало легче, словно вместе с косами она сбросила с себя и часть придворной чопорности. Накинув простое платье, она поспешно покинула замок и вышла в тёплые сумерки. Огромный луг перед стенами в дни турнира преобразился до неузнаваемости: зелёная пустошь теперь шумела целым городом из шатров и палаток. Знамёна обвисли в безветрии, тут и там блестели костры, пахло жареным мясом, лошадьми и нагретой за день травой. Где-то звучал смех, музыка и песни. Дейлла шла быстро, придерживая подол, и ловила на себе взгляды редких встречных. Возможно, кто-то узнавал её, возможно нет, но никто не приветствовал её по титулу. Шатёр, к которому она наконец вышла, чернел среди прочих, мрачно и устрашающе, будто впитывал в себя всю темноту этого вечера. Крепкие столбы держали его свод, и каждый из них венчала драконья голова, вырезанная с таким искусством, что Дейлла на мгновение усомнилась — дерево ли это вовсе. В неровном свете факелов они словно дышали, а распахнутые в немом рёве пасти, казалось, вот-вот изрыгнут пламя. Дейлла невольно поëжилась. Что-то было в этих деревянных стражах, что заставляло робеть и пугаться. Внутри, к счастью, её ждало совсем иное. Шатёр, столь грозный снаружи, изнутри встречал теплом: мягкий свет лился из масляных ламп в кованых подставках, пушистый ковёр заглушал шаги, нежный аромат подогретого вина с пряностями витал в воздухе вместе с тонким запахом дыма от жаровни. Шёлковые занавеси тëмно-бордового цвета делили пространство на укромные уголки, а на низком столике поблёскивала серебряная посуда. Но всё это богатство меркло перед тем, кто поднялся ей навстречу из глубины шатра. Кузен. Дорогой её сердцу настолько, что одного его взгляда хватало, чтобы драконы на столбах снова стали просто деревом, а мрачный шатёр — лучшим местом во всём замке и вне его. Проводить время с Валарром всегда было для Дейллы одним из самых любимых занятий. Так было в детстве, так оставалось и теперь, несмотря на то, что в последние два года их встречи стали редки и коротки. Валарр вступил в брак, и его дни и вечера принадлежали теперь молодой жене. Она искренне радовалась за кузена. Стояла на его свадьбе среди прочих, осыпала молодожёнов лепестками, поздравляла от всего сердца, светлого и честного, без единой тени. Так ей казалось. Так она хотела, чтобы было. И всё же позже, уже наедине с собой, Дейлла с удивлением поймала себя на странном чувстве, которое не сразу решилась признать, и гнала, словно назойливую муху. Но оно возвращалось. Ревность. Да, когда-то они с Валарром были увлечены друг другом. Это была короткая, детская влюбленность, прекратившая своё существование как только они разъехались по разным замкам в разных частях королевства. Но Валарр навсегда остался для неё особенным. Ни один другой мужчина не умел так слушать, не смотрел с такой теплотой, не говорил так, чтобы в груди становилось спокойно, а тревоги отступали. Он дарил ощущение защищённости. Не как рыцарь, готовый обнажить меч, а как тот, кто понимал без слов. Их общение всегда оставалось невинным. Ни намёка на запретное, ни единого слова, которое могло бы бросить тень на их честь. Они играли, гуляли, разговаривали и этого хватало, чтобы чувствовать связь, не требующую физической ласки и клятв. Долгое время такой Валарр был её. Не в смысле владения, нет. Он никогда не принадлежал ей, и она никогда не претендовала на него. Но он был её Валарром — тем, кто помнил, что она любит травяной чай, заваренный с мятой и каплей мёда; что она не выносит оставаться одна в грозу, потому что в детстве молния однажды ударила в башню над её спальней; что она боится громкого лая собак, и потому в присутствии гончих он всегда уводил Дейллу подальше, без единого слова с её стороны. Дейлла злилась на себя за эту ревность. Злилась горячо, с презрением к собственной слабости. Жена Валарра была доброй девушкой, искренне любящей мужа. Она делала его счастливым, и одно это уже должно было заставить ревность внутри Дейллы замолчать раз и навсегда. И, как ни странно, именно этот брак, заключённый по любви, помог ей освободиться. Глядя со стороны на чужое счастье, она наконец сумела разглядеть и собственное чувство. Это была не страсть. Не жажда обладания. Не запоздалая любовь. Это была тихая, светлая тоска по утраченной близости, по той невинной дружбе, что когда-то связывала их так крепко, что не нужно было даже слов. И хотя сердце всё ещё ёкало, когда Валарр улыбался ей той самой улыбкой, Дейлла теперь понимала: это не было чем-то бóльшим, чем простая, чистая радость от внимания любимого родственника. Радость, которой не нужно было стыдиться. И оттого, когда они сошлись в крепком, родственном объятии, когда их щёки прижались друг к другу, тёплая к тёплой, и губы её на краткий миг коснулись его виска, в жесте этом не было ничего, кроме того, что было в нём всегда, с самых детских невинных лет. Пока шёл ужин, Дейлла не могла не заметить, что Валарр рассеян, будто его мысли занимало что-то вне их диалога. Дважды за вечер он отвечал невпопад, а один раз и вовсе уплыл мыслями куда-то далеко, и на лице его расцвела такая мягкая и тёплая улыбка, что Дейлла невольно засмотрелась, задаваясь вопросом о чём же он думает в этот момент. Когда он вздрогнул, возвращаясь из своих далёких краёв, и попросил Дейллу повторить последние слова, она вздохнула: — Кажется, наша беседа утомила тебя. Пожалуй, мне лучше вернуться в замок, чтобы ты мог отдохнуть. Валарр вспыхнул так внезапно, и так по-детски, что на миг сделался похож на того худого мальчишку, каким она помнила его в Красном Замке. — Вовсе нет! — вырвалось у него, и он даже подался вперёд, словно желая удержать её одним этим порывом. — Прости меня, я не хотел показаться невежей… Я… Он замолчал на полуслове, вдруг засмущавшись чего-то. — Просто я очень хочу поделиться с тобой одной доброй вестью, — закончил он тише. — Тогда почему же ты до сих пор молчишь? — с участием в голосе и улыбкой на губах спросила Дейлла. — Мы пока не разглашаем этого, — Валарр чуть понизил голос, и его разноцветные глаза заблестели. — Но я хочу, чтобы ты узнала одной из первых. Он помедлил мгновение, словно смакуя возможность произнести вслух то, что бережно носил в груди весь этот вечер. А затем выпрямился, и лицо его приняло то торжественное, светлое выражение, какое бывает у мужчин лишь однажды, когда они впервые слышат собственное имя в новом звучании. — Кира носит дитя! Нашего первенца! — Ах! Восклицание вырвалось у Дейллы прежде, чем разум успел подобрать слова. Глаза её мгновенно наполнились слезами, какие бывают только в самые счастливые минуты жизни. — Я так счастлива за вас, Валарр!.. — она встала с кресла и протянула к кузену руки. Принц и будущий отец торопливо поднялся ей навстречу, чтобы заключить в объятия. — Ох, Валарр, я знаю, ты будешь прекрасным отцом, а Кира самой нежной матерью! После столь радостной вести Дейлле не терпелось сделать подношение Матери за дарованную Кире благодать и помолиться о здоровье будущей матери и дитя. Поэтому она тепло распрощалась с Валарром и направилась к расположенной совсем рядом эшфордской септе. Скромная, сумрачная она встретила её прохладой каменных стен и тусклым светом свечей, в ноздри ударил знакомый запах ладана и старого дерева. И тогда без какого-то предупреждения или милосердия перед её внутренним взором встала другая септа. Староместская. Высокая, торжественная, с витражами и дорогими убранствами. Та, где она стояла невестой, опустив глаза, чувствуя, как чужие пальцы сжимают её ладонь. Та, где потом она множество раз стояла одна и молила Матерь и всех других Семерых о том, чего они ей так и не дали. Лик Матери глядел на неё со стены, и Дейлла, стоя на коленях, вдруг поняла, что ей тяжело произнести молитву. Слова застревали в горле, а разум возвращала её туда, в Старомест, в годы, которые ей не вернёт уже никто из Семерых. Она торопливо договорила молитву, оставила у ног Матери серебряную монету и поднялась. Колени затекли, а сердце ныло от непрошеных воспоминаний. На воздухе стало легче. Дейлла остановилась на ступенях септы, вдыхая ночь полной грудью. Чуть ниже перед ней лежал луг, тёмный и широкий, усыпанный огоньками лагерных костров; шатры проглядывались в темноте, точно маленькие деревенские домики. Где-то печально заиграла лютня и кто-то затянул негромкую песню, слова которой вещали о надежде и светлом дне.​