Эшфордский турнир

На третий день эшфордского турнира лишь двое напоминали, что королевская кровь почтила его своим присутствием — принц Бейлор, с достоинством восседавший в главной ложе, и его сын, принц Валарр, коротавший часы у своего шатра. «Молодой принц» томился бездельем. Большую часть времени он ждал тех редких смельчаков, что осмеливались бросить ему вызов как одному из Защитников «Королевы турнира». Но смельчаки эти выходили к нему один скучнее другого: то седобородый рыцарь, чьи лучшие годы остались далеко позади, то юнец с неверной рукой. Ни один из славных рыцарей не ударил в его щит. Но не страх перед мастерством принца удерживал их. Удерживала невидимая тень Железного Трона, что покрывала второго в очереди к короне, и потому могучие рыцари находили себе противников попроще родом, но не мастерством, а принца обходили с учтивыми поклонами и отведёнными глазами. Валарр понимал это и досадовал вдвойне, ибо положение Защитника лишало его права выбирать самому. Ему оставалось лишь ждать, кого пошёл чужая смелость, и принимать их какими бы они ни были. Валарр поведал об этом Дейлле, когда она посетила его шатёр перед турниром. Она и сама пришла к нему отягощённая тревогами, но кузен, хоть и сам раздосадованный в пустую уходящим временем, нашёл для неё нужные слова. Дейлла слушала его, и тяжесть, давившая ей на грудь с самого рассвета, немного отступила. С детских лет она знала за ним этот редкий дар — быть крепкой опорой, и ценила это больше, чем любую яркую победу, которую ему так и не суждено было добыть в этом турнире. Спокойствие, которое Валарр сумел вернуть ей, рассеялось без следа, едва Дейлла переступила порог замка. Она только свернула к крытой галерее, соединявшей две части замка, и в тот же миг едва не столкнулась с Гвин Эшфорд, которая, видимо, торопилась к началу сегодняшних поединков и шла едва ли не бегом. Гвин заметила принцессу и, ахнув, отпрянула: — Простите, Ваша милость, — пролепетала она, не поднимая глаз. Щеки её пылали алым румянцем. — Простите, я не видела… Гвин присела в торопливом поклоне и, подобрав подол, побежала прочь, сопровождаемая стуком туфель и шелестом платья. Дейлла обернулась ей вслед, нахмурившись. Это было не простое смущение юной леди, едва не налетевшей на принцессу. Нет, на лице Гвин читался стыд, почти паника. Будто она увидела или услышала нечто такое, чему не следовало иметь свидетелей. Ответ пришёл к Дейлле раньше, чем она успела сделать ещё несколько шагов. Сначала она услышала смех. Громкий и бесстыдный, мужской вперемешку с двумя женскими, тонкими и угодливыми. Потом её глаза заметили брата. Эйрион стоял, повалившись спиной в арочный проём, опираясь бедрами о каменную стену под ним. Его серебряная голова была откинута назад, а изо рта лился смех и стоны. Камзол на нём был распахнут, а ворот рубашки развязан у ключиц. С обеих сторон к нему льнули две девицы в платьях слишком ярких и слишком открытых для скромных замковых служанок. Одна из них, темноволосая, обвила шею принца рукой и что-то шептала ему в ухо, другая, с белыми кудрями, смеясь, вела губами по его обнажённой шее, а пальцами куда бесстыднее, чем подобает описывать. И более всего Дейллу поразило не само зрелище, хотя оно и было достаточно мерзким, а место, где оно разворачивалось. Это была не укромная спальня с запертой дверью. Они стояли здесь, в проходе, открытом внутреннему двору, на виду у любого, кто поднял бы голову или свернул не туда. Любой стражник, служанка или гость турнира мог увидеть внука короля в подобном виде: расхристанного и бесстыдного, с хохочущими девками на руках. И, судя по тому, как свободно Эйрион смеялся, как беззастенчиво позволял чужим рукам шарить по себе, подобная вольность его не просто не смущала — она его забавляла. В отличие от юной Гвин, Дейллу не смутил развязный вид брата и ласкающих его девок. Она не покраснела, не отвела взгляд. Лишь ярость наполнила грудь, заставляя её вздыматься и опускаться так, словно под рёбрами она рвалась наружу. Дейлла услышала, как за спиной обеспокоенно затоптался сир Роджер. Рыцарь готов был ринуться вперёд, чтобы разогнать распутников, посмевших посрамить взгляд его принцессы, вышвырнуть их всех прочь, куда-нибудь подальше. Так он и поступил бы, окажись здесь кто-то иной. Но это был принц Таргариен. И ни одна рука не посмела бы его коснуться, ни один язык не смел бы обругать. Никто, кроме его собственной крови. — Эйрион! — окликнул его ледяной голос. Он услышал. Услышал даже полностью увлечённый лаской, сквозь жар женских губ на своей коже. Ибо никто во всём этом замке не осмелился бы произнести его имя таким тоном. Эйрион повернул к сестре голову, но выражение на его лице не сменилось. Ни стыда, ни смущения, лишь самодовольство и желание. Его ничуть не тронуло, что сестра застала его в таком виде. Возможно, он даже находил в том особое удовольствие. Но всё же Эйрион выпрямился. Небрежно, но уверенно уклонился от тянувшихся к нему губ, отвёл руку, чьи пальцы всё ещё блуждали по его бедру. Отстранил девушек не грубо, не глядя, зная, что они послушаются. Те непонимающе взглянули на него, и только проследив за его взглядом, заметили принцессу. Замерли. Но не дрогнули. Ибо к суровому взгляду господ они привыкли давно, а принц не велел им убираться. А покуда он молчал, они оставались на месте. Несколько секунд Дейлла и Эйрион смотрели друг другу в глаза, не заговорив, потому что оба понимали, что их разговор будет не для чужих ушей. — Сир Роджер, проводите моих... гóстей в мои покои, — наконец сказал Эйрион. Роджер Олден не шелохнулся. Да, он присягал на верность роду Таргариен и должен был исполнять приказы любого из них, но оставлять принцессу без её на то дозволения он не собирался хоть под угрозой смерти. Глаза Эйриона недобро сощурились, когда его приказ остался без исполнения. Он проглотил подобную вольность рыцаря только из-за покровительства своей сестры, да и Роджер допустил её по этой же причине. Поэтому кто кому уступит решила Дейлла. Она чуть повернула голову, ровно настолько, чтобы краем взгляда поймать лицо рыцаря, по обыкновению стоявшему за её спиной, и едва заметно кивнула. Ей нужно поговорить с Эйрионом. Одной. Сир Роджер тут же повиновался. Он склонил голову, звякнул латами и отступил в сторону, открывая проход. Девицы, переглянулись и, будто по немому приказу, двинулись следом за рыцарем. Проходя мимо принца, каждая не отказала себе в последнем даре: одна бросила на него томный взгляд из-под ресниц, другая улыбнулась обещающе. Лишь когда шорох их юбок и приглушённый смех растаяли в глубине перехода, Дейлла подошла ближе и встала рядом с братом. Арка была слишком тесна для двоих; камень по обе стороны словно нарочно притягивал их друг к другу. Но это её устраивало. Здесь можно было говорить тихо, не опасаясь лишних ушей. — Что ты делаешь, Эйрион? — спросила Дейлла. Она постаралась убрать лёд из голоса, чтобы не давать брату лишний повод превратить разговор в склоку. — Стараюсь приятно проводить время, — прозвучал ответ. — Его милость принц Бейлор запретил мне участвовать в турнире. Якобы из заботы обо мне, — Эйрион хмыкнул. — На деле же боится, что я вызову на бой его прелестного наследника... Возмущение вспыхнуло в Дейлле мгновенно. Столько самодовольства, столько уверенности в собственной правоте, даже после всего, что произошло вчера! Она резко повернула к брату голову, и сдержанность, которую она так старательно сохраняла, растворилась в возмущённом восклицании: — Никто тебя не боится, Эйрион! Ты позволил себе быть бесчестным и жестоким в прошлом бою и это породило хаос! Думаешь, принц Бейлор настолько глуп, чтобы позволить тебе снова выкинуть что-то подобное? Она ждала ответной вспышки, но Эйрион не шелохнулся, не нахмурился, не повысил голоса. Напротив, остался стоять всё так же неподвижно. Его лицо, красивое и жестокое в своей безупречности, оставалось непроницаемым. — Ты была у Валарра, — то ли утверждая, то ли спрашивая, вдруг сказал он. Дейлла моргнула, не ожидавшая столь резкой смены темы разговора. — Что? — переспросила она, даже не поняв сперва о чём он говорит. — Я видел, ты была на лугу у шатров. Ты же ходила к кузену? Дейлла смотрела на Эйриона и никак не могла уловить, к чему он ведёт. Это тревожило её сильнее всего. Если она не понимала, то значит, почти наверняка попала в его игру. В ту самую, которую он так любил затевать при каждом их разговоре. Когда он насмешничает и издевается, заставляя её чувствовать злость и боль. — Я была у Валарра, — осторожно ответила она. — Но мы... — Я дважды посылал слугу за тобой, — Эйрион не дал ей закончить. Его голос оставался всё таким же ровным, нарочито спокойным. — Чтобы мы позавтракали вместе. Отца нет, и ты не пришла. На миг Дейлле показалось, что она ослышалась. Она даже открыла рот, но слов не нашлось. Мысль была слишком нелепой, чтобы сразу в неё поверить: Эйрион хотел провести с ней утро? Эйрион ждал её? В этом было что-то до того несуразное, что она ожидала увидеть, как его губы вот-вот дрогнут в знакомой усмешке, как в лиловых глазах блеснёт издёвка, и он бросит своё обычное «неужто ты и вправду так глупа?» Но Эйрион не засмеялся. — Я с утра молилась в септе, — Дейлла наконец собралась с мыслями и ответом. — А к Вларру зашла перед самым турниром. Я не знала, что ты посылал за мной. Эйрион молчал. Было не понятно доволен ли он её оправданием или нет. Лицо его выражало равнодушие, и только слегка выпяченная вперёд нижняя губа говорила об обиде. Дейлла смотрела на него и хмуро размышляла о том, что с ним не так. Спустя минуту она вздохнула от понимания. Отец. Мейкара не было рядом, и Эйрион скучал. Конечно, он никогда бы не произнёс этого вслух. Скорее откусил бы себе язык. Но Дейлла знала Эйриона, как и любого своего брата, выросшего вместе с ней и на неё глазах. Их отец был одним из немногих людей, кого Эйрион уважал. И единственным, кого он любил. Два этих чувства, столь редких и столь сильных в его ожесточённой душе, сошлись в одном человеке, делая Мейкара единственным центром привязанности Эйриона. Хотя, когда жила их мать, любовь сына делилась надвое. Но Дианна умерла, и половина, принадлежавшая ей, не перешла ни к кому другому. Она просто исчезла, оставив в груди Эйриона пустое место, которое с тех пор ничем не заполнилось. Своих братьев Эйрион либо ненавидел, либо презирал, неизменно ставя себя выше каждого из них. А Дейллу… Дейллу он, по крайней мере, терпел. Когда-то всё было иначе. В детстве, являясь слабыми отражениями будущих себя, они ещё ощущали привязанность, делили смех, объединялись против скуки и страха, испытывали настоящую нежность. Тогда Эйрион ещё умел улыбаться как мальчик уверенный, что мир создан только для радости. Но взрослея каждый из них менялся, обрастал своими тайнами, своим светом или своей тьмой. И если в других это происходило почти незаметно, то Эйрион с мрачным усердием выковывал себя заново. Он покрывал душу бронёй из тщеславия, гордости и жестокости. Всё чистое и светлое в нём уходило всё глубже, наруже оставалась лишь сверкающая, опасная чешуя. Мейкар не видел этого. Или видел, но не желал признавать. Принц-отец, суровый и прямой, мерил сыновей собственными мерками. И по ним Эйрион сиял ярче всех. При отце он умел быть безупречным — почтительным, благоразумным, приятным. Настоящий принц Таргариен, гордость рода. Мейкар смотрел на него и видел отражение собственных надежд. Но братья и Дейлла знали Эйриона другим. Не по слухам или злым шёпоткам. Каждый из них хотя бы раз лично оказывался слишком близко к той тьме, что жила в нём. И каждый, столкнувшись с ней, выбрал одно и то же: держаться подальше. Дейрона колкости Эйриона почти не трогали. Он встречал их ленивой усмешкой, точно речь шла о чём-то досадном, но недостойном настоящего внимания. А когда отец перестал заставлять сыновей сходиться друг с другом на тренировочном дворе, прекратились и побои. Эймона Эйрион задевал редко. Между ними будто сама собой выросла удобная стена. Стоило Эймону научиться читать, как он почти исчез из семейной жизни: сперва в замковой библиотеке, потом ещё дальше, в Цитадели. Эйрион, кажется, и не пытался разрушить эту преграду. Возможно, брат, живущий больше среди мыслей, чем среди людей, казался ему слишком далёкой целью. Чаще других доставалось Эйгону — младшему, а потому и самому беззащитному. Эйрион шпынял его с той особенной жестокостью, с какой мучают тех, кто не может ответить всерьёз. Однажды, впрочем, произошло нечто такое, после чего вмешался даже Дейрон. И не просто вмешался, а в кои-то веки избил заносчивого братца так, что тот, должно быть, надолго запомнил этот день. Что именно сделал Эйрион, Дейлла до сих пор не знала. Никто ей этого не рассказал. Эйгона она не спрашивала, как, конечно, и Эйриона, а Дейрон только отмахивался: «Поверь, он заслужил». Дейллу Эйрион тоже не оставлял без своего внимания, в котором практически не было тепла. Но к ней он всё же проявлял чуть больше учтивости, чем к остальным. Возможно, в нём ещё жила память о тех ранних годах, когда она была его любимицей, когда он бегал за ней, куда бы она не пошла, держал за руку и смотрел с любовью. Но эта память не делала его добрее. Лишь иногда сдерживала. Дейлла сторонилась его, как сторонились и братья. Она научилась не спорить, не оставаться с ним наедине дольше необходимого, не верить редким проблескам человеческой мягкости. И всё же в её сердце жила жалость к Эйриону. Поэтому сейчас она решила не отталкивать брата. Слишком давно между ними не было ничего, кроме колких слов и холодных взглядов. И раз уж Эйрион сам пожелал её общества, то пусть будет так. — Мы можем пообедать вместе, если хочешь, — произнесла Дейлла, и в голосе её прозвучала та мягкость, какой она не одаривала брата, должно быть, уже лет десять. Эйрион помедлил с ответом. Ровно настолько, чтобы она успела почувствовать себя глупо. А потом его губы медленно расползлись в широкой самодовольной улыбке, и он наконец соизволил скользнуть по сестре лукавым взглядом. — О, сестрица, боюсь, от моего обеда ты сытнее не станешь. Дейлла со вздохом закатила глаза, вспоминая двух девиц, которых сир Роджер повёл в покои принца. Мягкость, едва коснувшаяся её груди, начала увядать, так и распустившись. — Ты оставила меня, и я нашёл компанию получше, — с явным удовольствием пояснил Эйрион, ухмыляясь ей прямо в лицо. — Шлюх предпочёл сестре? — презрительно скривила губы Дейлла. Она даже не стала возражать, что никого не оставляла. Пусть думает, как хочет. — Куда лучше, чем ничего, — беспечно ответил Эйрион и подмигнул. Он оттолкнулся от стены, на которую всё это время небрежно опирался, и медленно двинулся к своим покоям, с самодовольной уверенностью человека, знающего, что последнее слово останется за ним. — Отец возвратится к вечеру, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. И после крохотной паузы, рассчитанной с жестокой точностью, добавил: — Кажется, он нашёл твоего помойного братца. И маленького крысёныша при нём. Дейлла воззрилась в спину Эйриону с такой яростью, что имей её взгляд способность обжигать, от его бархатного дублета остался бы один пепел. Но принц, к сожалению или счастью, этого не увидел. В конце галереи он поравнялся с сиром Роджером, который возвращался к принцессе. Дейлла, вероятно, не расслышала бы сказанного им, если бы Эйрион не повысил голос нарочно, так, чтобы каждое слово донеслось до неё ясно и отчётливо: — Сир Роджер, вы что-то задержались. Надеюсь, вы не развлекались с моими гостьями. Я такого терпеть не стану. Роджер прошёл мимо принца, будто мимо пустого места, не удостоив его ни словом, ни взглядом. И в этом молчании было больше достоинства, чем в самой колкой фразе. Подойдя к Дейлле, он заговорил с поклоном: — Миледи, меня просили передать вам: его милость принц Мейкар прислал ворона. Он возвращается в Эшфорд, и будет здесь ещё до вечера. Лорд Эшфорд выслал ему людей навстречу. Я распорядился сообщить вам сразу, как только его милость прибудет. — Спасибо, сир Роджер, — ответила Дейлла. — Мой брат уже успел поделиться новостью. Рыцарь посмотрел на неё слишком пристальным взглядом, словно мейстер, вглядывающийся в больного. — Вы в порядке, миледи? Дейллу его непрошенная обеспокоенность немного разозлила, хоть она и понимала, что тот интересуется из лучших побуждений. — Я всего лишь говорила с братом, сир, — отозвалась она сухо. — А не кормила с рук бешеного пса. — Дракона, — вырвалось у Роджера прежде, чем он успел прикусить язык. Дейлла бросила на него осуждающий взгляд, и он тут же склонил виновато голову: — Прошу прощения, ваша милость. Дейлла не ответила ему. Она задумчиво посмотрела в сторону, куда ушёл Эйрион, потому туда откуда пришла сама. — Как думаете, турнир ещё не закончился? Мне нужно извиниться перед молодой леди Эшфорд.​