Сын героя, дочка врага

Утро перед отлетом выдалось суматошным. Лаборатория гудела как растревоженный улей — Макс бегал с какими-то списками, Норман проверял запасы медикаментов, а Джейк с Нейтири обсуждали маршрут. Я сидела на крыльце лабораторного комплекса, наблюдая за этой суетой, и грела в ладонях кружку с травяным чаем. Нетейам был рядом, как всегда, но сейчас его отвлек отец — они обсуждали маршрут и возможные опасности. Живот мой за эти дни словно решил напомнить о себе по-настоящему. Если раньше я могла списывать легкую округлость на то, что просто поправилась, то теперь сомнений не оставалось — там кто-то жил. Кто-то маленький, но уже требующий места. Я положила ладонь на низ живота и замерла. Толчок. Слабый, едва уловимый, похожий на взмах крыла бабочки внутри. — Малыш, — прошептала я, и на глаза навернулись слезы. — Ты там? Еще один толчок. Будто в ответ. Малыш толкался. Робко, неуверенно, будто проверяя границы своего нового мира. Каждое такое движение отдавалось во мне теплом и страхом одновременно. — Теона! — Норман появился из неоткуда, сияя улыбкой. — У нас гостья. Вернее, гостья, которую ты обязательно захочешь увидеть. Я удивленно подняла бровь, и через мгновение к нам подошла женщина. Невысокая, коренастая, с коротко стриженными темными волосами и цепким взглядом человека, привыкшего смотреть в небо. Форма пилота сидела на ней с той особой небрежностью, которая бывает только у тех, кто носит ее годами. — Труди! — воскликнул Норман. — Труди Чакон, наш новый пилот. Вернее, старый новый пилот, но пока полеты под запретом она будет помогать в лаборатории.  — Труди Чакон? — я вскочила, забыв о своей беременности. — Та самая Труди Чакон, которая... — Собственной персоной, — женщина улыбнулась, и в ее глазах мелькнула тень грусти. — Норман рассказал, что ты здесь. Я пришла как только смогла.  — Вы знали мою маму? — спросила я, когда она наконец отпустила меня. — Знала ли я её? — Труди фыркнула. — Мы вместе летали много лет до твоего рождения. Я была её вторым пилотом, пока она не... пока её не перевели в другой отдел. А потом случилась та битва, и... Она замолчала, и в её глазах мелькнула тень боли. Я стояла, не зная, что сказать. Труди Чакон. Мамин напарник. Человек, который знал мою маму не по фотографиям и рассказам бабушки, а вживую. Работал с ней. Летал с ней. Видел ее улыбку не на пожелтевших снимках, а в реальной жизни. — Садись, — я указала на место рядом с собой на крыльце.  Труди опустилась рядом, повернулась корпусом ко мне и внимательно посмотрела в глаза. — Ты очень похожа на нее, — сказала она просто. — Когда Норман показал твою фотографию, я сразу узнала эти глаза. У Паз были точно такие же. — Расскажи мне о ней. Пожалуйста. — Твоя мама была лучшей, — начала она наконец. — Лучшей из всех, кого я знала. Пилот от бога. Она могла засунуть "Скорпион" в такие щели, куда другие боялись даже смотреть. И при этом она никогда не была жестокой. Просто делала свою работу. — Бабушка говорила, она не хотела на Пандору, — тихо сказала я. — Не хотела, — подтвердила Труди. — Её заставили. Патрик Селфридж отдал приказ всем пилотам отправится на Пандору и поэтому твои родители полетели обратно сюда. Сказали, что если откажется, посадят в тюрьму за измену родины и отберут тебя. Паз согласилась, чтобы спасти тебя, Теона. Я сглотнула ком в горле. Мама пошла на их условия, чтобы спасти свою семью. А теперь я здесь, пытаюсь сохранить свою. — Она много рассказывала о тебе, — продолжила Труди. — Показывала фотографии. Маленькая, светловолосая, с мамиными глазами. Она говорила, что ты — единственное светлое пятно в её жизни. Что ради тебя она готова на всё. Слезы потекли по щекам. Я даже не пыталась их вытирать. — Я почти не помню её, — прошептала я. — Мне было два года, когда она улетела и семь, когда она умерла здесь на Пандоре. Я даже не смогла обнять ее на прощание.  — Знаю, — Труди накрыла мою ладонь своей, грубой, мозолистой, тёплой. — Но я помню. И я расскажу тебе всё. Каждую мелочь. Как она любила утром пить кофе, обжигаясь и матерясь. Как напевала какую-то дурацкую песенку, когда нервничала. Как однажды посадила вертолёт на поляну, кишащую виперами, потому что увидела раненого На'ви. Вытащила его, перевязала и улетела, пока змеи не очухались. Я рассмеялась сквозь слёзы, представив эту картину. — Она была сумасшедшей? — В хорошем смысле, — улыбнулась Труди. — Она была смелой. И доброй. И очень, очень одинокой. — Как я, — выдохнула я. — Была как ты, — поправила Труди. — А теперь у тебя есть он. Она кивнула куда-то в сторону, и я обернулась. Нетейам стоял в нескольких метрах от нас со своим отцом, разговаривая с ним о чем-то, но то и дело поглядывал в мою сторону, будто проверял, что я никуда не делась. — Он хороший, — сказала Труди. — Я видела, как он на тебя смотрит. Как твоя мама когда-то смотрела на твоего отца. Только тот был конченым ублюдком, а этот — настоящий мужчина. — Вы знали моего отца? — Хуже. Я работала на него, — поморщилась Труди. — Майлз Куоритч. Полковник. Мерзавец редкостный. Но Паз... она видела в нём что-то, чего не видели другие. Ну или она просто в то время не видела каким козлом он был.  Я промолчала. Что тут скажешь? — Ладно, — Труди хлопнула себя по коленям и встала. — Мне пора. Норман сказал, что вы сегодня улетаете. Я пришла попрощаться и... — она порылась в кармане комбинезона и протянула мне что-то маленькое, блестящее. — Держи. Я разжала ладонь. На ней лежал старый армейский жетон с выгравированным именем: Паз Сокорро. — Это её, — прошептала я. — Её. Она дала мне его перед тем боем. Сказала: "Если не вернусь, передай дочке, когда вырастет". Я думала, ты на Земле. Думала, никогда не увижу. А ты здесь. И ты выросла. Я сжала жетон в кулаке, чувствуя, как металл врезается в ладонь. — Спасибо, — выдохнула я. — Спасибо вам. — Летите осторожно, — Труди чмокнула меня в макушку и направилась прямиком в лабораторию. — И легких родов. Твоя мама бы гордилась. Я смотрела, как она уходит, и чувствовала, что часть пустоты внутри меня наконец заполнилась.

***

— Теона! — Паук вылетел из лаборатории с таким видом, будто за ним черти гнались. — Там это... там торт! — Что? — Торт! Норман испёк! У тебя же день рождения сегодня! Я замерла. День рождения? Я совсем забыла. Со всей этой суматохой, беременностью, угрозой от небесных людей... — Сколько тебе? — подскочила Кири, сияя. — Двадцать четыре, — растерянно ответила я. — О! — обрадовалась она. — Это хороший возраст. У На'ви в двадцать четыре только начинают по-настоящему взрослеть. В лаборатории и правда накрыли стол. Норман, раскрасневшийся от гордости, водрузил в центр какое-то подобие торта — судя по виду, из местных ингредиентов, которые удалось приспособить под земные рецепты. — Не уверен насчёт вкуса, — признался он. — Но старался. — Спасибо, — растроганно сказала я, разглядывая это чудо кулинарного творчества. — Вы правда не обязаны были... — Обязаны, — перебил Макс. — Ты теперь часть нашей странной семьи. А в семье дни рождения отмечают. Даже Нейтири и Джейк пришли — Джейк с улыбкой, Нейтири с лёгким недоумением, но явно из уважения к традициям людей. — У нас нет таких праздников, — пояснила она, глядя на торт. — Но мы чтим дни, когда Эйва дарит новую жизнь. Я улыбнулась. Мне было приятно видеть великую Тсахик, которая несмотря на все была тут, чтобы поддержать своего сына.  Нетейам обнял меня со спины, положив ладони на заметно округлившийся живот. — Как ты себя чувствуешь? — шепнул он. — Хорошо, — честно ответила я. — Ребёнок толкается. — Правда? — он удивился, как ребёнок. — Я почувствую? — Положи руку вот сюда и жди. Он замер, прислушиваясь. А через минуту его лицо озарилось такой счастливой улыбкой, что у меня сердце зашлось. — Толкнулся, — выдохнул он. — Наш малыш толкнулся. — Откуда ты знаешь? — улыбнулась я.  — Чувствую, что у меня обязательно будет сын, — пожал плечами он. Я задула свечи. Мне пришлось объяснить ребятам зачем это нужно, а также съели торт, который к удивлению Нормана, оказался вполне съедобным. А еще я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую себя... счастливой. По-настоящему. — Загадала желание? — спросил Паук, подходя с очередным куском торта. — Загадала, — кивнула я. — Чтобы мы все долетели живыми. — Скромное желание, — усмехнулся он.

***

Прощание с лабораторией вышло быстрым. Макс вручил мне целый рюкзак лекарств с девизом «это так, на всякий случай!", а Норман — дневник, куда я могла записывать свои ощущения. Тук разревелась, обнимая меня на прощание, и я пообещала вернуться. — Привезите мне что-нибудь с рифов! — крикнула она сквозь слёзы. — Привезём! — пообещал Ло'ак, сияя в предвкушении встречи с Циреей. Икраны взмыли в небо. Я сидела впереди Нетейама, пристёгнутая ремнями, и смотрела, как лаборатория становится всё меньше и меньше, пока не превратилась в крошечную точку среди бескрайнего леса. — Не грусти, — шепнул Нетейам мне в ухо. — Мы вернёмся. — Знаю, — ответила я. — Просто... это место стало моим домом. Странно покидать дом. — Твой дом теперь там, где я, — сказал он просто. — А я всегда с тобой.

***

Путь до рифов занял несколько дней. Джейк вёл отряд, выбирая безопасные маршруты, в обход территорий, где могли быть люди. Кири и Паук не отходили от меня, подбадривая и развлекая разговорами. Ло'ак то и дело забегал вперёд, высматривая знакомые ориентиры, и возвращался с сияющей улыбкой. — Скоро! — кричал он. — Ещё немного! — Влюблённый дурак, — фыркала Кири, но в её голосе звучала нежность. На четвёртый день лес кончился. Впереди раскинулось море — бескрайнее, синее, волнами и криками незнакомых мне птиц. А на горизонте виднелись скалы, уходящие в воду, — рифы Меткайина. — Красиво, — выдохнула я. — Подожди, — улыбнулся Нетейам. — Скоро увидишь настоящую красоту. Икраны, почуяв близость воды, оживились. Они планировали над волнами, ловя восходящие потоки воздуха, и я чувствовала, как Нетейам напряжён — боится, что мне станет плохо. Но мне было хорошо. Удивительно, невероятно хорошо. Когда вдали показались первые постройки на воде — плавучие платформы, соединённые мостами из природных материалов, — Ло'ак издал такой вопль радости, что Паук зажал уши. — Цирея-а-а! — заорал он, подгоняя своего икрана. — Идиот, — улыбнулась Кири, но в её глазах читалось счастье за брата. Меткайина встретили нас настороженно, но, увидев Джейка и Нейтири, расслабились. Тоновари, вождь племени, вышел навстречу, сопровождаемый своей дочерью Циреей — высокой, грациозной девушкой с длинными косами и хитрой улыбкой. — Джейк Сули, — прогудел Тоновари. — Давно не видел тебя в наших водах. — Дела, Тоновари, — Джейк спрыгнул с икрана и подошёл к вождю. — Мы вновь пришли просить утуру.  — Утуру? Для кого? — Для неё. Все взгляды обратились ко мне. Я стояла, прижимаясь к Нетейаму, и чувствовала, как под этими взглядами хочется провалиться сквозь платформу в бескрайний океан, только бы не видеть все эти, как мне показалось, осуждающе косые взгляды.  — Человек? — Тоновари нахмурился. — Ты привёл к нам человека? — Она не просто человек, — вмешалась Нейтири. — Она избранница моего сына. Она носит дитя, благословлённое Эйвой. И за ней охотятся небесные люди. Тоновари переглянулся с женой, которая стояла чуть поодаль. Потом перевёл взгляд на мой живот, заметно округлившийся под лёгкой тканью. — Ты просишь защиты для беременной? — Да, — твёрдо сказал Нетейам. — Это моя женщина. Мой ребёнок. Я отвечаю за них. Тоновари молчал долго. Потом повернулся к женщине, стоящей рядом — его жене, как я поняла. — Ронал? Ронал, высокая На'ви с влажной кожей и глазами цвета морской волны, подошла ближе к мужу. Она смотрела на меня так, будто видела насквозь. До самых костей. И кивнула головой. — Вы получите утуру, — махнул рукой Тоновари. — Пусть остается на столько, сколько нужно. — Спасибо, — выдохнула я. — Спасибо вам огромное. Цирея подскочила к нам, сияя. — Я покажу ей всё! — пообещала она. — И присмотрю. Обещаю. Ло'ак, который всё это время стоял как вкопанный, глядя на неё, наконец ожил и бросился обнимать свою невесту. Они слились в таком страстном объятии, что Паук отвернулся, делая вид, что рассматривает горизонт. — Ну всё, теперь они неделю не отлипнут друг от друга, — прокомментировала Кири. — Можно даже не пытаться с ними разговаривать. — Пусть радуются, — улыбнулась я, чувствуя, как Нетейам обнимает меня за плечи.

***

Вечер опустился на рифы быстро, как всегда в этих широтах. Меткайина устроили нам настоящий пир в честь прибытия — жареная рыба, какие-то моллюски, сладкие водоросли и напитки, от которых у меня закружилась голова после первого же глотка. — Осторожнее, — предупредила Цирея. — Это бродит из морских фруктов. Для людей может быть крепковато. — Спасибо, — я отставила кружку. — Мне и так нельзя много. Она понимающе кивнула на мой живот и улыбнулась: — Я помогу тебе завтра. Покажу, как у нас всё устроено. И научу плавать, если захочешь. — Хочу, — честно сказала я. — Очень. Пир закончился поздно. Меткайина выделили нам небольшую плавучую хижину на краю поселения — подальше от основного шума, поближе к открытой воде. Нетейам занёс меня внутрь на руках, когда заметил, что я клюю носом. — Я сама могу идти, — запротестовала я. — Знаю, — улыбнулся он. — Но мне нравится тебя носить. Внутри хижина оказалась уютной. Пол был устлан мягкими циновками, в центре горел небольшой светильник из светящихся водорослей, а через открытое окно доносился шум прибоя. Нетейам опустил меня на циновки и сел рядом. — Устала? — Есть немного, — призналась я. — Но это приятная усталость. Он молчал, глядя на меня. В свете водорослей его лицо казалось ещё более прекрасным — мягкие линии, золотистые глаза, лёгкая улыбка. — О чём ты думаешь? — спросила я. — О том, как сильно я тебя люблю, — ответил он просто. — И как сильно боюсь потерять. — Не потеряешь, — я взяла его руку и прижала к своей груди, туда, где билось сердце. — Слышишь? Я здесь. Я живая. И я никуда не уйду. — Обещаешь? — Обещаю. Он наклонился и поцеловал меня. Мы лежали, сплетясь телами, слушая, как за стеной шумит океан. Его рука покоилась на моём животе, и время от времени ребёнок толкался, будто тоже хотел участвовать в этом моменте близости. — Он такой активный, — усмехнулся Нетейам. — Это твой ребенок, — ответила я. — Конечно, он активный. — Откуда ты знаешь, что это «он»? — Чувствую. И вообще, женщины всегда правы в таких вопросах. Он рассмеялся тихо, уткнувшись носом мне в волосы. — Спорить не буду. За окном плескались волны. Где-то далеко кричали ночные птицы. А мы лежали, обнявшись, и этот момент казался вечностью. — Нетейам, — позвала я тихо. — Ммм? — Я правда счастлива. Впервые в жизни. Он поцеловал меня в висок. — Я тоже, Теона. Я тоже. Мы заснули под шум океана, и впервые за долгое время мне не снились кошмары. Только тёплая, ласковая темнота и ощущение, что я наконец дома.