Сын героя, дочка врага

Схватки вернулись через пару часов после того, как мы добрались до рифов Меткайина. Я думала, что тот ад на корабле был родами, но оказалось — только начало. Только предупреждение. Всё началось глубокой ночью. Я лежала на циновке, пыталась уснуть, но где-то внизу живота заворочалась тупая, тянущая боль. Сначала я подумала — показалось. Напряжение, нервы, всё, что случилось на корабле. Но боль не уходила. Она нарастала, становилась острее, ритмичнее. — Нетейам, — позвала я, толкая его в плечо. Он проснулся мгновенно, как все воины. — Что? — Кажется... кажется, сейчас. Он сел, посмотрел на меня. В темноте я не видела его лица, но чувствовала — он напрягся. — Я позову мать. — Нетейам... — Я быстро. Он выскочил из хижины, а я осталась одна, сжимая циновку пальцами и пытаясь дышать. Ритмично. Глубоко. Как учила бабушка, когда мы смотрели фильмы про роды. Смешно. Кто бы знал, что мне это пригодится здесь, на Пандоре, в окружении океана и синих великанов. Нейтири пришла первой. Она опустилась рядом, положила прохладную ладонь мне на лоб. — Всё хорошо, дочка, — сказала она, и это слово прозвучало так странно — «дочка». Я не была её дочерью. Но в этот момент мне было всё равно. — Мы с тобой. — Я боюсь, — призналась я. — Бояться — это нормально. Но ты сильная. Ты справишься. За ней пришла Ронал. Тсахик Меткайина двигалась бесшумно, как тень, и в её глазах не было ни тепла, ни тревоги — только спокойная, древняя мудрость. — Воды отошли? — спросила она деловито. — Не знаю. Кажется, нет. Она кивнула и начала готовить место. Какие-то травы, вода, мягкие ткани из морской травы. Я смотрела на её руки — уверенные, быстрые, и мне становилось чуть спокойнее. — Я здесь. Я никуда не уйду, — ответил Нетейам, возвращаясь. Он сел рядом со мной, взял за руку. Я сжала его пальцы и провалилась в новую схватку.

***

Время потеряло смысл. Я не знала, сколько прошло — час, два, ночь. Схватки накатывали волнами, разрывали меня изнутри, оставляли мокрой и дрожащей на циновке. Нейтири держала меня за руку, Ронал что-то шептала, раскуривала травы, обмахивала меня дымом. Нетейам сидел рядом, не отпуская моей ладони, и я чувствовала, как он дрожит. — Тужься, — сказала Ронал. — Теперь тужься. Я тужилась. Кричала. Сжимала пальцы Нетейама так, что, наверное, оставляла синяки на его синей коже. — Ещё. Ещё! — Не могу, — выдохнула я. — Не могу... — Можешь, — голос Нейтири был твёрдым, но мягким. — Ты сильная, Теона. Ты пришла на нашу землю, приняла наш воздух, нашу жизнь. Ты сможешь родить. Я знаю. Я снова закричала. Мир сузился до боли, до этого бесконечного «ещё», до чьих-то рук, лица, голосов. А потом вдруг стало тихо. — Получилось, — сказала Ронал. — Это девочка. Я упала на циновку, обессиленная, мокрая от пота и слёз. Нетейам гладил мои волосы, что-то шептал, но я не слышала. Я смотрела на Ронал, которая держала на руках маленький свёрток. — Покажи, — прошептала я. — Покажи мне её. Ронал подошла ближе. Наклонилась. И я увидела. Тишина затянулась. Странная, тяжёлая тишина, в которой не было места радости. Я смотрела на неё и не могла отвести взгляд. Маленькая, сморщенная, с кулачками, сжатыми так крепко, будто она уже готова драться за своё место в этом мире. Светлые волосы. Совсем светлые, почти белые. И кожа... розоватая. Человеческая. Без полосок, без синевы, без того неземного свечения, что было у всех детей На'ви. — У неё нет хвоста, — сказала Ронал. Голос её был ровным, но я чувствовала — она удивлена. Или обеспокоена. — И пять пальцев, — добавила Нейтири тихо. Я посмотрела на её руки. Пять пальцев. Как у меня и Нетейама. Как у человека. — Глаза, — прошептал Нетейам. Девочка открыла их. Карие. Тёмные. Мои. — У неё есть куру, — заметила Ронал, указывая на тонкий отросток на затылке. — Но она не На'ви. Она сказала это не со злостью. Просто констатировала факт. Но эти слова упали в тишину, как камень в воду. И пошли круги. Я взяла дочь на руки. Она была лёгкой. Слишком лёгкой. И тёплой. И пахло от неё чем-то родным, таким знакомым, что у меня сжалось сердце. — Ты моя, — прошептала я. — Только моя. — Она наша, — поправил Нетейам. Он смотрел на девочку, и в его глазах была растерянность. — Моя и твоя. — Она не такая, — сказала я. — Не такая, как вы. — Я вижу. Он протянул руку, осторожно коснулся пальцем её щеки. Девочка повернула голову на прикосновение, и Нетейам вздрогнул. — Она чувствует, — сказал он. — Чувствует меня. — Конечно, чувствует, — ответила я. — Она твоя дочь. Но мы оба знали, что это не то. Не только это.

***

Ронал ушла первой. Сказала, что нужно приготовить травы для меня, что роды были тяжёлыми, что я потеряла много крови. Но я видела — она смотрела на девочку, и в её взгляде было что-то, чему я не могла подобрать названия. Нейтири осталась. Она сидела в углу, наблюдала за мной, за ребёнком, за Нетейамом. Молчала. — Что вы думаете? — спросила я. — Скажите правду. Нейтири помолчала. Потом сказала: — Она красивая. Сильная. Здоровая. — Но. — Но она не На'ви. — Я знаю. Я вижу. — Ты знаешь, что это значит? Я прижала дочь к груди. — Скажите. — Она будет другой. Всегда. Никто не знает, сможет ли она дышать нашим воздухом, когда вырастет. Сможет ли ходить по нашей земле. Сможет ли... — Сможет ли жить, — закончила я. — Да. Нетейам поднял голову. — Она будет жить, — сказал твёрдо. — Она моя дочь. Дочь воина. Она выживет. — Я не сомневаюсь в её силе, — ответила Нейтири мягко. — Я сомневаюсь в том, как её примут. — Кто? — Все. Тишина снова повисла над нами. Я смотрела на дочь. Она спала, причмокивая губами, и была прекрасна. И в то же время — какая-то неправильная. Не для этого мира. — Она будет жить здесь, — сказала я. — С нами. Среди На'ви. И она будет счастлива. — Ты уверена? — спросила Нейтири. — Должна быть. Нейтири встала и посмотрела на сына. — Я скажу твоему отцу. И другим. Подготовлю их. — Скажите, что она красивая, — попросила я. — Что она сильная. Что она — моя дочь и дочь Нетейама. — Скажу, — кивнула Нейтири. — Отдыхай. Она вышла. Мы остались втроём.

***

Нетейам долго молчал. Сидел рядом, смотрел на дочь, и я чувствовала, как в нём борются разные чувства. — Ты злишься? — спросила я. — Нет. — Боишься? — Да, — ответил он честно. — Боюсь. За неё. За тебя. — Она выживет. — Я знаю. Но каково ей будет расти здесь? Среди тех, кто будет смотреть на неё как на чужую? — Она не чужая. Она твоя дочь. — А они увидят в ней человека. — И что? — Ты видела, как смотрят на Паука. Даже сейчас, когда он почти свой. Я замолчала. Он был прав. Паук вырос среди На'ви, дышал их воздухом, жил их жизнью. Но всё равно оставался чужим. Для многих — навсегда. — Может, нам уйти? — спросила я. — Жить отдельно? — Куда? — Не знаю. Найти место. Где никому не будет дела до того, какого цвета у неё кожа. Нетейам покачал головой. — Ты сама говорила — не надо бежать. Надо строить мир, в котором будет место всем. — Я говорила. Но я не знала, что будет так. Он взял меня за руку. — Мы справимся. Я обещаю. Я хотела ответить, но девочка заплакала. Тонко, жалобно, будто тоже чувствовала всю тяжесть этого разговора. Я прижала её к груди, закачала. — Тш-ш-ш, маленькая. Всё хорошо. Мама здесь. Папа здесь. Мы никуда не денемся. Она замолчала. Открыла глаза — карие, тёмные, мои — и посмотрела на меня. Будто поняла. — Как мы её назовём? — спросил Нетейам. Я смотрела на дочь, на её светлые волосики, на розовую кожу, на маленькие пальчики, сжимающие мою руку. И вдруг вспомнила бабушкин сад на Земле. Весной там всегда распускались белые цветы с тонким, сладким ароматом. Бабушка называла их «звёздочками». — Зейя, — сказала я. Нетейам посмотрел на меня. — Зейя? — Так бабушка называла цветы, которые росли у неё в саду. Белые, маленькие, очень стойкие. Они распускались самыми первыми, даже когда ещё лежал снег. — Зейя, — повторил он, пробуя имя на вкус. — Красивое. — Она будет такой же, — сказала я. — Стойкой. Она выживет там, где другие не смогут. Нетейам наклонился и поцеловал меня в лоб. Потом осторожно коснулся губами лба дочери. — Добро пожаловать в мир, Зейя, — прошептал он. — Мир, который мы сделаем для тебя лучше.

***

Утром пришли все. Джейк вошёл первым, за ним — Нейтири. Потом Ло'ак, Цирея, Кири. Паук влетел, запыхавшийся, с красными глазами — не спал, наверное, всю ночь. — Ну, где она? — спросил он. — Где моя племянница? Я протянула ему свёрток. Паук взял девочку осторожно, будто та могла разбиться. — Ого, — выдохнул он. — Светленькая. Как мы. — Да, как мы, — улыбнулась я. — И пальцев пять, — он взял крошечную ладошку, разжал пальцы. — Пять. Как у людей. — Как у нас. — Как у нас, — кивнул он. Он смотрел на племянницу долго. Потом поднял глаза на меня. — Она красивая, Теона. Правда красивая. — Спасибо, — ответила я. Джейк подошёл следом. Посмотрел на девочку, на её светлые волосы, на розовую кожу, на хвост, которого не было. — Зейя, — сказал он. — Хорошее имя. Он протянул руку, осторожно коснулся щеки внучки. — Ну привет, малышка, — сказал он. — Добро пожаловать в семью. Ло'ак и Цирея подошли вместе. Смотрели на девочку с любопытством, но без страха. — У неё нет хвоста, — заметил Ло'ак. — Зато есть куру, — ответила Цирея, указывая на тонкий отросток на затылке. — Значит, сможет соединяться с Эйвой. — Если захочет, — добавила Кири. Она взяла девочку на руки, прижала к себе. Закрыла глаза. Я видела, как её лицо меняется — сосредоточенность, удивление, потом что-то похожее на восторг. — Она слышит её, — сказала Кири тихо. — Эйву. Она слышит. — Что? — я не поверила. — Она слышит. Не так, как мы. По-другому. Но слышит. Она говорит с ней. — О чём? — Не знаю. Но она говорит. Кири открыла глаза и улыбнулась. — Она не чужая, Теона. Она своя. Просто другая. Я смотрела на неё, на дочь, на всех этих людей — больших, синих, непохожих на нас с Пауком. И понимала — они принимают её. Принимают нас. — Спасибо, — сказала я. — Всем. — За что? — удивился Ло'ак. — За то, что вы есть. Нейтири подошла и села рядом со мной. — Ты родила её здесь, на нашей земле, — сказала она. — Она дышит нашим воздухом. Она одна из нас. Всегда. Я кивнула. Слёзы текли по щекам, но я не вытирала их. Девочка заплакала, заворочалась на руках у Кири. Я забрала её, прижала к груди. — Тише, Зейя, — прошептала я. — Тише, маленькая. Всё хорошо. Она замолчала. Открыла глаза — карие, тёмные, мои — и посмотрела на меня. А я смотрела на неё и видела всё. Наше прошлое, настоящее, будущее. Всех, кто был рядом. Всех, кто ушёл. Всех, кто остался. — Ты моя дочь, — сказала я. — И ты будешь жить. Будешь счастлива. Я сделаю для этого всё. Нетейам обнял нас обеих. Паук сел рядом, положил руку мне на плечо. Остальные стояли вокруг — молчаливые, синие, чужие и родные одновременно. Я смотрела на них и думала: может, мир и правда можно изменить. Не войной. Не ненавистью. А вот так — просто взять и родить девочку, которая не похожа ни на кого. И показать всем, что она — не чужая. Что она — своя. Маленькая Зейя спала на моих руках, такая хрупкая, такая непохожая. И в её дыхании, в её тихом сопении было что-то такое, что заставляло верить — всё будет хорошо. Должно быть хорошо. Потому что она — моя. Потому что она — наша. Потому что даже самая маленькая жизнь может изменить мир. Я прижала её к себе и закрыла глаза. За окном шумел океан, где-то пели птицы, а я впервые за долгое время чувствовала покой. Мы справимся. Обязательно справимся.