Сын героя, дочка врага

Очнулась я от тишины. Странное ощущение — после нескольких дней, наполненных криками, плачем, шепотом Ронал и встревоженными голосами, вдруг стало совершенно тихо. Я лежала на циновке, смотрела в потолок из сплетённых ветвей и не понимала, где нахожусь. Сознание возвращалось медленно, будто я всплывала из глубины океана, и каждый сантиметр этого пути давался с трудом. — Теона? Голос Нетейама. Рядом. Тёплый, встревоженный, родной. Я повернула голову. Он сидел на корточках у входа, и свет утреннего солнца падал на его лицо, высвечивая усталые глаза, впалые щеки, тени под скулами. Он не спал. Наверное, все эти дни, пока я была без сознания, он не спал. — Ты здесь, — прошептала я. Голос сел, звучал чужо, хрипло. — Я всегда здесь, — ответил он, и его голос дрогнул. — Ты как? Ты была... мы думали... — Зейя, — перебила я. Резко, испуганно. — Где Зейя? — С моей матерью. С ней всё хорошо. Она здорова. Тсахик Ронал говорит, что она сильная. Я выдохнула. Кажется, только сейчас поняла, что всё это время боялась — боялась открыть глаза и узнать, что дочери больше нет. Что организм не справился. Что Эйва забрала её обратно. — Принеси её, — попросила я. — Пожалуйста. Нетейам кивнул и вышел. Я осталась одна, глядя на солнечные блики на стене, и пыталась собрать мысли в кучу. Последнее, что помнила — крик, боль, а потом темнота. Ронал сказала, что я потеряла много крови. Нейтири держала меня за руку. А потом всё исчезло. Он вернулся быстро. В руках — маленький свёрток из мягкой ткани, а в свёртке — она. Моя дочь. Моя Зейя. — Дай её, — я протянула руки, и Нетейам осторожно переложил девочку мне на грудь. Она была тёплой. Тяжёлой. Пахла молоком и чем-то сладким, неуловимым, от чего у меня сжималось сердце. Спала, причмокивая губами, и была так прекрасна, что я не могла отвести взгляд. Светлые волосики. Розовая кожа. Длинные ресницы, которые даже не снились ни одному На'ви. И никакой синевы. Совсем. — Она как ты, — сказал Нетейам, садясь рядом. — Светлая. Маленькая. — Она как я, — повторила я, и в голосе прозвучала горечь. — Слишком как я. — Что ты хочешь сказать? — Она не такая, как вы. Как ты. Как все здесь. Она... чужая. — Она не чужая, — ответил он твёрдо. — Она наша. Я посмотрела на него. В его глазах была уверенность, но я чувствовала — он тоже боится. Боится того, как примут нашу дочь. Боится, что ей придётся так же тяжело, как Пауку. Боится, что она никогда не станет своей. — Как долго я была без сознания? — спросила я. — Три дня. Ронал сказала, что организм восстанавливается. Что ты потеряла много крови. Мы думали... — Я здесь, — перебила я. — Я никуда не ушла. Он наклонился и поцеловал меня в лоб. Медленно, бережно, будто боялся сделать больно. — Не уходи, — прошептал он. — Никогда. — Не уйду.

***

Утром пришли все. Я сидела на циновке, прислонившись спиной к стене, и кормила Зейю. Она ела жадно, торопливо, и я смотрела на её маленькие пальчики, сжимающие мою рубашку, и не могла наглядеться. — Теона! — Паук влетел в хижину, как ураган. — Ты очнулась! А я думал... Он замер, увидев малышку. Подошёл ближе, сел на корточки, заглянул в свёрток. — Ого, — выдохнул он. — Маленькая какая. — Маленькая, — согласилась я. — Светленькая. Как мы. — Как ты, — поправила я. — Как мы, — повторил он твёрдо. Он протянул палец, и Зейя, оторвавшись от еды, схватила его своей крошечной ладошкой. Пять пальцев. Розовые. Человеческие. Паук смотрел на это и улыбался — той самой улыбкой, которую я видела у него редко. — Привет, племянница, — сказал он. — Я твой дядя. Самый лучший дядя на свете. — Единственный дядя на свете, — усмехнулась я. — Ну с моей стороны точно. — Это не важно. Главное — лучший. Он забрал у меня малышку, и я с удивлением заметила, как он умело её держит. Уверенно, спокойно, будто всю жизнь только этим и занимался. — Ты научился? — спросила я. — Пришлось, — ответил он, не отрывая взгляда от Зейи. — Тук была маленькая, когда я появился у Салли. Много с ней нянчился. — Ты замечательный, Паук. — Знаю, — он улыбнулся, но в глазах мелькнуло что-то. — Я теперь дядя. Должен быть хорошим. Вошла Нейтири. За ней — Кири, Ло'ак, Цирея. Хижина наполнилась людьми, стало тесно, но никто не жаловался. Все смотрели на Зейю. Все молчали. — Можно? — спросила Кири, протягивая руки. Паук передал ей ребенка, и Кири прижала её к груди, закрыла глаза. Я видела, как её лицо меняется — сосредоточенность, удивление, восторг. — Она слышит, — сказала Кири тихо. — Эйву. Она слышит. — Что? — я не поверила. — Она слышит. Не так, как мы. По-другому. Но слышит. Я смотрела на дочь, которая мирно сопела на руках Кири, и не знала, что думать. Слышит Эйву? Эту богиню, которую я никогда не чувствовала, которая говорила только с На'ви? — Она особенная, — добавила Кири. — Эйва сказала. Она будет важной. — Важной для чего? — спросил Нетейам. — Для всего. Кири открыла глаза и вернула мне дочь. Её лицо было спокойным, но в глазах плескалось что-то, чему я не могла подобрать названия. — Ты не боишься? — спросила я. — Нет, — ответила Кири. — Я рада. Рада, что она есть, моя племянница. Ло'ак подошёл, заглянул в свёрток. Долго смотрел, потом сказал: — У неё нет хвоста. — Зато есть куру, — ответила Цирея. — И это главное. — Я не о том, — Ло'ак почесал затылок. — Просто интересно. Как она будет плавать? Жить? Без хвоста? — Научится, — ответил Нетейам. — Её мать плавает и живет без хвоста. — Я плохо плаваю, — призналась я. — Значит, будете учиться вместе. Нейтири всё это время стояла в стороне. Молчала, смотрела, и я чувствовала её взгляд — тяжёлый, изучающий. Когда остальные вышли, она подошла и села рядом. — Ты сердишься? — спросила я. — Нет, — ответила она. — Я думаю. — О чём? — О том, что она не похожа на нас. О том, как её примут. О том, как ей придётся жить. — Вы примете её? — спросила я прямо. — Ты? Джейк? Ваш народ? Нейтири помолчала. Потом сказала: — Я — приму. Она моя внучка. Кровь моего сына. Это важнее, чем цвет кожи или наличие хвоста. — Но ты сказала «я». Не «мы». — Потому что за всех я не могу говорить. На'ви — это не один человек. Каждый выбирает сам. Я прижала Зейю к груди. — А если не примут? — Тогда ты будешь защищать её. Как любая мать. — А ты? Ты будешь защищать? Нейтири посмотрела на меня долгим взглядом. Потом протянула руку и осторожно коснулась щеки девочки. — Буду, — сказала она. — Она моя.

***

В тот же день, чуть позднее, пришёл Джейк. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тени, но улыбался, когда брал Зейю на руки. — Ну, здравствуй, малышка, — сказал он, глядя на неё. — А ты не похожа на нас. — Это проблема? — спросила я напряжённо. — Нет, — ответил он просто. — Когда я впервые пришёл к На'ви, я тоже был не похож. Чужой, белый, неуклюжий. Ни хвоста, ни роста, ни глаз этих. А они меня приняли. — Вы стали одним из них. — Стал, — кивнул он. — И она станет. Потому что быть На'ви — это не цвет кожи и не хвост. Это сердце. А у неё сердце моей крови. Крови моего сына. Он вернул мне ее и сел рядом. — Как ты себя чувствуешь? — Слабость, — призналась я. — Голова кружится. — Ронал говорит, ты потеряла много крови. Нужно время, чтобы восстановиться. — Я знаю. — Но ты справилась. Ты сильная, Теона. — Я не сильная. Я просто... не сдалась. — Это и есть сила, — сказал Джейк. — Не сдаваться. Даже когда страшно. Даже когда кажется, что всё против тебя. Я посмотрела на него. Впервые увидела в нём не лидера, не воина, не легенду. Просто отца. Уставшего, но сильного. — Спасибо, — сказала я. — За всё. — Не за что, — ответил он. — Ты теперь часть семьи. А семья не благодарит за то, что должна. Он вышел, а я осталась одна. Нетейам ушёл помогать Ло'аку, Паук куда-то убежал, в хижине было тихо. Только Зейя сопела на руках, и этот звук был самым прекрасным, что я слышала. — Ты слышишь её, — прошептала я, глядя на дочь. — Эйву. Кири сказала. Ты правда слышишь? Зейя не ответила. Она спала. — Я не слышу, — продолжила я. — Никогда не слышала. Может, я слишком человеческая. Или слишком глупая. Но ты... ты особенная. Ты будешь тем, кого ждут. Я замолчала. Слова застряли в горле. Потому что я не знала — правда ли это. Или просто надежда.

***

Ронал пришла ближе к вечеру. Она вошла без стука, бесшумно, как тень, и села напротив. Долго смотрела на Зейю, потом перевела взгляд на меня. — Ты хотела девочку, — сказала она. — Я хотела здорового ребёнка. — Ты получила девочку. Которая не похожа на нас. — Это проблема? — спросила я, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. — Нет, — ответила Ронал спокойно. — Это вызов. — Какой вызов? — Твой ребёнок — не На'ви. Но он родился на нашей земле, от нашего воина. Эйва приняла его. А значит, и мы должны принять. — Но ты не приняла. Ронал посмотрела на меня. В её глазах не было злости. Только холодная, древняя мудрость. — Я приняла, — сказала она. — Но не все в племени будут рады. — Почему? — Потому что она другая. Потому что люди причинили нам много боли. Потому что страх сильнее разума. — И что мне делать? — Ничего, — ответила Ронал. — Жить. Растить её. Доказывать, что она — не враг. — Я не должна ничего доказывать! — Должна, — твёрдо сказала Ронал. — Потому что ты пришла в наш дом. Потому что ты просила защиты. Потому что твой ребёнок — часть нас, но не наша. Ты должна доказать, что она достойна. — Она достойна просто потому, что родилась! — выкрикнула я. Ронал молчала. Долго. Потом встала. — Ты права, — сказала она. — Ребёнок достоин любви просто потому, что он есть. Но мир не всегда справедлив. Ты должна быть готова защищать её. Не от врагов — от тех, кто должен стать её семьёй. Она вышла. Я осталась сидеть, прижимая Зейю к груди, и чувствовала, как по щекам текут слёзы. — Ты слышишь? — прошептала я. — Они боятся тебя. Боятся того, что ты другая. А я... я не знаю, как сделать так, чтобы они перестали. Зейя открыла глаза. Карие, тёмные, мои. Посмотрела на меня долгим, серьёзным взглядом, будто понимала всё. — Мы справимся, — сказала я. — Обязательно справимся.

***

Ночью я проснулась от странного ощущения. В хижине было темно, тихо. Нетейам спал рядом, его дыхание было ровным и спокойным. Зейя лежала у меня на груди, и я чувствовала, как бьётся её маленькое сердце. А потом я услышала голос. Не рядом. Внутри. Там, где-то глубоко, в самом центре сознания. «Она будет мостом». Я вздрогнула. Села. Нетейам заворочался, но не проснулся. Зейя тихо засопела. — Кто здесь? — прошептала я в темноту. Тишина. Только ветер шумит за стенами, только океан шепчет что-то своё. «Она будет мостом между мирами». Я замерла. Голос был мягким, тёплым, древним. Он не звучал — он был. Как дыхание. Как биение сердца. — Эйва? — спросила я. Никто не ответил. Я легла обратно, прижимая Зейю к себе. Смотрела в темноту и думала о том, что сказал голос. Мост между мирами. Что это значит? Что ей предстоит? — Я не хочу, чтобы ты была мостом, — прошептала я дочери. — Я хочу, чтобы ты была просто счастлива. Жила, смеялась, любила. Без войн, без страха, без этого... Я замолчала. Потому что поняла — я не могу выбирать за неё. Никто не может. Утром я проснулась от крика птиц. Солнце уже поднялось, заливая хижину золотым светом. Нетейам ушёл — наверное, на рыбалку с Ло'аком. Зейя спала в своей корзинке, подоткнутая мягкой тканью. Я встала. Ноги дрожали, голова кружилась, но я заставила себя выйти на берег. Воздух был свежим, солёным, живым. Я глубоко вдохнула, наслаждаясь тем, что могу делать это без маски. Чудо, которое Эйва подарила мне, до сих пор казалось невероятным. — Теона! — окликнул меня Паук. Он сидел на камне, смотрел на океан. Я подошла, села рядом. — Не спится? — Не спится, — кивнул он. — Думаю. — О чём? — О Зейе. О том, каково ей будет расти здесь. Среди тех, кто всегда будет видеть в ней чужую. — Она не чужая. — Знаю. Но они будут видеть. Как видели во мне. Как видят до сих пор. Я посмотрела на него. Он сидел, обхватив колени руками, и в его профиле было что-то отцовское, взрослое. Паук вырос. Стал другим. — Тебе тяжело было? — спросила я. — Да, — ответил он честно. — Очень. Дети дразнили. Взрослые смотрели косо. Даже когда я научился летать на икране, даже когда стал одним из них... всё равно иногда чувствую, что я не свой. — И как ты справлялся? — Я был один, — сказал он. — А у Зейи есть ты. И Нетейам. И я. И Кири. И все Салли. Она будет не одна. — Ты думаешь, этого достаточно? — Должно быть, — ответил он. — Потому что другого выхода нет. Мы сидели на берегу, смотрели на волны и молчали. И в этой тишине было что-то важное — понимание, что мы оба знаем, каково это. Быть чужими среди своих. Быть другими. — Ты хороший дядя, Паук, — сказала я. — И брат… — Лучший, — поправил он. — Лучший, — согласилась я. Вернулась я в хижину, когда солнце уже поднялось высоко. Зейя проснулась, требовала есть. Я взяла её на руки, и она сразу успокоилась, прижалась к груди. — Ты слышишь её, — прошептала я. — Эйву. Она говорит с тобой. А я... я не слышу. Зейя смотрела на меня своими карими глазами, и в них было что-то древнее, мудрое, совсем не детское. — Но я буду рядом, — сказала я. — Всегда. Что бы ни случилось. Кем бы ты ни выросла. Я буду рядом. Зейя закрыла глаза и засопела. А я смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается тепло. Она будет мостом между мирами. Может быть. А может, просто будет счастлива. Но что бы ни случилось — я буду рядом. Потому что она — моя. Потому что она — наша. Потому что даже самая маленькая жизнь может изменить всё. Вошёл Нетейам. Увидел нас, улыбнулся. — Как вы? — Хорошо, — ответила я. — Мы хорошо. Он сел рядом, обнял нас обеих. — Я люблю вас, — сказал он. — Мы знаем, — ответила я. — Мы тоже любим тебя. Мы сидели втроём, слушая, как шумит океан. И в этом шуме, в этом свете, в этом дыхании было всё. Прошлое, настоящее, будущее. Боль, надежда, любовь. Зейя спала на моих руках. Маленькая, светлая, непохожая. И я верила — у неё всё будет хорошо. Потому что мы вместе. Потому что мы семья. Потому что даже в самом чужом может быть своё, если есть те, кто готов принять. А мы готовы. Все.