Напарники

1 Ранним утром они сидели на кухне. Сергей, как всегда, встал первым, сварил кофе, пожарил яичницу с помидорами, беконом и зеленью, которую Макар в прошлый раз назвал «травой для кроликов», но потом съел две порции. Макар спустился вниз, зевнул, поправил воротник пижамы, новой, но также с котиками, куда же без них, и уселся за стол. – Доброе утро, мой медведь, – сказал он, чмокая Сергея в щеку. – Яичницу я люблю. С помидорками и беконом, надеюсь? Сергей поставил перед ним тарелку. – С помидорами, – кивнул. – И с беконом. И с сыром. И с той самой зеленью... Макар довольно заурчал и принялся за еду. Сергей хмыкнул, стараясь не показать, как он доволен тем, что блюдо Илюшину понравилось. – Обожаю, когда ты смущаешься, – хихикнул Макар в тарелку. – Я сейчас оденусь, и поедем к новому клиенту. – Только быстро, – сказал Бабкин. – Я машину подгоню, пока ты красоту наводить будешь. 2 Когда Макар спустился и вышел из подьезда, Сергей забыл, как дышать. Полосатая голубая рубашка, синий кардиган, узкие джинсы, рокерские черные ботинки на шнуровке. Сверху любимое серое пальто нараспашку и бордовый шарф. На улице стояла ранняя весна, еще местами шел снег, и снежинки таяли на его плечах, превращаясь в капли, сверкающие в утреннем свете. Русые кудри падали на лицо, и он откидывал их привычным жестом. – Чего смотришь? – спросил Макар, садясь в машину. – Поехали, опоздаем. Сергей все еще смотрел. Так, будто видел в первый раз. – Ты... – голос хриплый, он кашляет, чтобы прийти в себя. – Ты это... в рокерских ботинках. Серьезно? – А что? – Макар выгнул бровь. – Не нравится? Я тебя, между прочим, спрашивал. Ты сказал надевай, что хочешь. – Сказал, – кивает Сергей, заводя машину. – Я ж не знал, что ты захочешь что-то настолько брутальное. Раньше ты ненавидел такое. – Раньше я был другим, – пожимает плечами Макар. – А теперь у меня муж-медведь. Приходится соответствовать. Сергей молча выруливает со двора, и только когда они вливаются в поток, тихо говорит: – Тебе не нужно соответствовать. Ты и так хорош. Макар протягивает руку и ласково проводит по щеке Бабкина. – Я люблю тебя. Только не врежься никуда, умоляю. Я понимаю, что ты в восторге, что твой муж такой красавчик, но я еще жить хочу. Илюшин смеется, мелодично, счастливо, и ловит себя на мысли, что безумно хочет поцеловать Сергея. Прямо сейчас. Прямо здесь. Бабкин резко выдыхает, машина на секунду виляет, но он быстро выравнивает руль. – В восторге, – глухо повторяет он. – Ага. Прямо на стенку лезу от счастья. Ты бы еще лук и стрелы достал, амур недоделанный. Но правую руку опускает, накрывает ладонь Макара, переплетает пальцы. – Не врежусь, – говорит уже спокойнее. – Я двадцать лет за рулем. И за это время научился не отвлекаться. Даже когда рядом сидит красавчик в рокерских ботинках. Он притормаживает на светофоре, поворачивает голову и смотрит на Макара. Долго. – А поцеловать хочешь? Пока мы стоим. Макар усмехается, быстро тянется к нему, обхватывает за затылок и целует, нагло, дерзко, так, что у Сергея перехватывает дыхание. А сзади сигналят, и зеленый свет обжигает глаза. – Нахал, – выдыхает Сергей, трогаясь с места. – Наглый, бессовестный... красивый. Он сжимает ладонь Макара так, что тот чувствует кольцо – металл, теплый от тела, прижатый к его пальцам. – Дома договорим, – обещает Сергей. – А сейчас работа. Ты готов, директор? – Всегда готов. Кстати, знаешь, у меня тут в запасе мысль была одна… После встречи заняться сексом прямо в машине... – Макар испытующе смотрит на него. Сергей молчит ровно три секунды. Молчит, переваривает, решает, не убить ли, и сдается. – Сначала встреча, – говорит он, отводя взгляд. – Потом посмотрим. Если у меня спина не отвалится от твоих фантазий. 3 Встреча проходит идеально. Макар серьезен, вдумчив, задает правильные вопросы, записывает в блокнот, поправляет очки. На Сергея не смотрит совсем. Разве что иногда  краем глаза, на секунду бросает тот самый взгляд. Насмешливый, дразнящий. В нем – «помнишь, что я говорил?», «я еще не передумал», «ты мой, и никто об этом не знает, кроме нас». Сергей отводит взгляд первым. Потому что если не отведет, то улыбнется. А улыбаться на допросе клиентки, которая плачет в салфетку, как-то непрофессионально. 4 В машине Макар молчит первые минуты. Просто смотрит в окно, поправляет шарф. – Ну? Как я сегодня? – спрашивает наконец. – Выдержал образ серьезного директора? – Выдержал, – отвечает Сергей, сворачивая в тихий переулок. – А теперь держись. У меня тоже образ, мужа, который устал от твоих фантазий. Он глушит мотор и паркуется за гаражами, где никого нет. – Так... И почему мы остановились? – Макар делает вид, что ничего не понимает, но глаза его смеются. Сергей поворачивается к нему. Молчит. Смотрит. – Потому что если бы я не остановился, я бы врезался. В столб. В дерево. В ту же самую чистилку, которая моет эти дурацкие обочины. Потому что ты, Макар Илюшин, – катастрофа. Он расстегивает ремень, поворачивается корпусом. – Ты на встрече, ну, чисто святой отец. Серьезный, умный, с блокнотиком. А глазами... глазами ты меня раздевал. Я сидел и думал: «О чем клиентка сейчас говорит? Ах да, внучка... Какая внучка?» А сам считал пульс и надеялся, что ты не заметишь, как у меня уши горят. Бабкин проводит рукой по лицу. – Ты хотел секса в машине? Мы в машине. Я тебя убью, потом поцелую и сделаю все, что ты захочешь. Потому что у меня уже нет сил это терпеть. Макар не отвечает. Он слушает и получает наслаждение от каждого слова. А потом стаскивает пальто, выходит из машины и перебирается на заднее сиденье. Расстегивает рубашку и ремень джинсов. Сергей смотрит в зеркало заднего вида. Там Макар, раскинувшийся на заднем сиденье его старого, видавшего виды универсала. Пальто брошено на соседнее кресло, рубашка наполовину расстегнута, кудри разметались по подголовнику, а глаза смотрят прямо на него – прозрачные, насмешливые, обещающие. – Черт с тобой, – выдыхает Сергей, вылезает из-за руля и хлопает дверью. Секунда, и он уже на заднем сиденье, рядом, нависает, загораживая свет. Смотрит в эти глаза, близко, совсем близко. – Илюшин... – шепчет, проводя пальцами по расстегнутой рубашке. – Ты меня до инфаркта доведешь... но хотя бы умру счастливым. Он целует его, жадно, глубоко. А потом Макар выдыхает ему в губы: – Трахни меня прямо здесь. Сергей издает глухой, горловой звук, то ли стон, то ли рык, когда губы Макара накрывают его рот. Он отвечает на поцелуй с той же жадностью, прижимая его к себе, сминая тонкую ткань рубашки. Пальцы скользят по спине, спускаются ниже, сжимают ягодицу через джинсы. – Ты... – голос хрипит, срывается. – Ты хоть знаешь, что ты делаешь? Но он уже знает. И Макар знает. И машина, и тесное заднее сиденье, все это больше не имеет значения. Сергей отстраняется ровно на секунду, чтобы расстегнуть ширинку, достать влажную салфетку из бардачка (надо же, пригодилась), быстро, почти грубо обработать пальцы и свой вставший член. А потом снова нависает, придерживая Макара за бедра, помогая ему развернуться, встать на колени, упираясь ладонями в спинку переднего сиденья. – Не спеши, – шепчет, хотя сам дрожит от нетерпения. – У нас... у нас есть время. Он целует его в шею, в лопатку, в позвонок, медленно стягивая джинсы вместе с бельем, оглаживая ягодицы, раздвигая, подготавливая, не так тщательно, как дома, но достаточно, чтобы не сделать больно. – Ты уверен? – спрашивает еще раз, у самого края. – Потому что если да... то я уже не остановлюсь. Пальцы входят, сначала один, потом два, и Макар выгибается, прикусывает губу, чтобы не закричать. – Да, да, да... – шепчет он, нетерпеливо подаваясь назад. – Выеби меня, Сереж... Пожалуйста... Сергей убирает пальцы, приставляется, входит, медленно, почти благоговейно, чувствуя, как Макар принимает его, сжимается вокруг, горячий и такой живой. И замирает на секунду, уткнувшись лбом в его затылок. – Люблю, – выдыхает, – люблю тебя... А потом начинает двигаться, ритмично, глубоко, не спеша, но с каждым толчком все сильнее, потому что сдерживаться нет сил. И Макар стонет, и стекла запотевают, и мир снаружи перестает существовать. – Мой, – целует Сергей его в плечо, ускоряясь. – Ты мой. Весь. Навсегда. И никто... никто не узнает, как ты сейчас выглядишь. Только я. Движения становятся резче, ритм сбивается, и он чувствует, как Макар кончает первым, с тихим, разбитым всхлипом, сжимаясь вокруг него так, что Сергей не выдерживает и следует за ним, выплескиваясь внутрь, замирая и тяжело дыша. Тишина. Только их дыхание, стук сердец и шум проезжающих мимо машин. – Ну, вот, – хрипло говорит Сергей, утыкаясь носом в волосы Макара. – Доигрался. Теперь я всю дорогу домой буду думать, чем бы тебя еще удивить. Он аккуратно выходит, помогает Макару выпрямиться, снова достает салфетки и приводит обоих в порядок. – Ужин за тобой, – Бабкин улыбается Макару, целует того в висок и отодвигается. – Потому что я, кажется, только что потерял остатки совести, и не дееспособен какое-то время. – Я люблю тебя, – говорит Макар, глядя на него и улыбаясь. – Но ужин – это слишком. – Знаю, – отвечает Сергей. – А теперь поехали домой. Там нас вместо ужина ждет вторая смена. Без ограничения по времени. Он перелезает на водительское сиденье, заводит машину. Макар остается там же, где они только что занимались сексом, натягивает штаны, кутается в пальто. – Серег? – М? – Можно я так и поеду? На заднем? Как принцесса? – Ты не принцесса, – вздыхает Сергей, выруливая на дорогу. – Ты мой муж. И если хочешь, катайся хоть на крыше. Главное, чтобы был рядом. Макар довольно улыбается, откидывается на сиденье и смотрит в окно. Снег все еще идет, тает на стекле. И в этом есть что-то правильное. Ранняя весна, снег, их машина, их усталость и их счастье – все перемешалось, превратилось в одно большое, теплое настоящее.