Напарники

1 Сергей считает ровно до ста, не сбиваясь, хотя внутри уже все кипит. Он знает эту игру. Знает, что Макар, скорее всего, спрячется где-то совсем близко, потому что ему нравится, когда его находят быстро. Нравится быть пойманным. – ...Девяносто восемь, девяносто девять, сто, – голос срывается на шепот. – Я иду. В квартире тихо. Привычно пахнет кофе и деревом, но теперь в эту тишину вплетается что-то еще, напряжение, ожидание, почти осязаемое. Сергей не включает свет. Он знает каждый уголок этого пространства, знает все места, где может затаиться взрослый мужчина, который вдруг решил стать зайцем. Он начинает с кухни. Заглядывает за шторку в кладовке, под стол, даже в духовку – на всякий случай. Пусто. Кабинет. Шкаф открыт, и Сергей видит сдвинутые вешалки, но между куртками никого нет. Гостиная. Диван пуст, подушка на месте, плед аккуратно сложен. Он замирает. Прислушивается. Вода не капает, холодильник молчит, но где-то там, в глубине квартиры, есть дыхание. Прерывистое, чуть испуганное, и от этого у Сергея самого перехватывает горло. Ванная комната. Он толкает дверь, останавливается. Штора над ванной. Резко дергает. Никого. Шкафчик под раковиной. Сергей опускается на колени, медленно открывает дверцу… Внутри, скрючившись в три погибели, сидит Макар. Рубашка сбилась, волосы растрепаны, щеки пунцовые, а глаза такие огромные и светлые в полутьме, что у Сергея перехватывает дыхание. Он смотрит на своего зайца, вжавшегося в угол, застывшего, но не от страха, а от предвкушения, и не может вымолвить ни слова. – Я... – начинает Сергей, но голос садится, и он прочищает горло. – Я тебя везде искал. Макар не отвечает. Только кусает губу, и от этого Сергея накрывает окончательно. Он тянет руки, вытаскивает Макара из укрытия, прижимает к себе, чувствует, как тот дрожит. Мелкой, частой дрожью, от которой у Сергея внутри все переворачивается. – Маленький ты мой, – шепчет он в растрепанные кудри. – Заяц мой. Ты меня до сердечного приступа доведешь. Спрятался, понимаешь... в шкафчик. Макар всхлипывает тихо, и Сергей понимает, что это не страх и не боль. Это облегчение. Потому что его нашли. Потому что охота кончилась. Потому что можно больше не прятаться. – Я люблю, когда ты меня находишь, – шепчет Макар куда-то в шею. – Люблю бояться, а потом понимать, что это ты. Что это не страшно. Что ты... – Что я не сделаю больно, – заканчивает за него Сергей. И целует в висок, так нежно, будто боится разбить. – Никогда. Даже когда кажется, что сейчас будет больно. Это не боль, Макар. Это игра. И ты всегда можешь сказать то самое наше слово – достаточно. Я услышу. Остановлюсь. Но ты не говоришь. Никогда не говоришь. Правда? Макар мотает головой, прижимаясь сильнее. – Потому что... потому что не хочется останавливаться, – говорит он, поднимая лицо. Глаза мокрые, но не плачет. – Хочется, чтобы ты... чтобы ты делал. Что хочешь. Чтобы командовал. Чтобы брал. Я буду слушаться, Сереж. Сегодня я буду... я буду послушным. Сергей смотрит на него долго, очень долго. Потом проводит большим пальцем по припухшей губе, по скуле, по уху. – Зайчик мой, – повторяет он, и в голосе появляется новая нотка – властная, твердая. –Будешь послушным. Я тебя научу. Я тебе покажу. Что значит отдавать себя. Доверять. Бояться и знать, что бояться нечего. Он подхватывает Макара на руки, легко, будто тот ничего не весит, и несет в спальню. Не спрашивая, не оглядываясь. Игра кончилась. Началось то, ради чего они в нее играли. 2 Сергей опускает Макара на кровать, не бросает, а именно опускает, бережно, будто боится повредить. Сам нависает сверху, опираясь на локти, но не касаясь. Смотрит. Сверху вниз, в темноте, где глаза Макара блестят, как у зверька, который, наконец, перестал бояться охотника. – Послушный, говоришь? – голос Сергея низкий, чуть хрипловатый. Макар кивает. Сердце колотится так сильно, что грудь ходит ходуном, и Сергей это видит. Чувствует. Пальцами гладит по щеке, по шее, спускается ниже, к ключицам, расстегивает одну пуговицу на сбившейся рубашке, другую. – Тогда делай, что я скажу, – командует тихо. – Лежи. Не двигайся. Смотри на меня. Он раздевает его медленно. Рубашку стягивает с плеч, бросает на пол. Штаны летят следом. Осторожно, чтобы не задеть там, где уже все напряглось, ожидая. – Красивый, – выдыхает Сергей, глядя на распластанное под ним тело. – До сумасшествия. До дрожи в руках. Наклоняется, целует в губы, коротко, почти целомудренно. Потом в шею, в ключицу, в грудь, опускаясь все ниже, обводя языком сосок, второй. Макар выгибается, но не стонет, помнит, что должен быть послушным. Только пальцы сжимают простыню, побелевшие от напряжения. – Хорошо, – шепчет Сергей. – Терпи. Я хочу тебя распробовать. Всего. Каждый миллиметр. Он целует живот, пупок, спускается ниже, проводит языком по внутренней стороне бедра. Макар дергается, почти подпрыгивает, но сдерживается, и Сергей довольно хмыкает. – Молодец. Какой послушный зайчик. Он берет смазку с тумбочки, которую приготовил заранее, знал, что игра зайдет далеко, и смазывает пальцы. Медленно, почти болезненно медленно вводит один, двигает, растягивает. Макар кусает губу до крови, и Сергей наклоняется, слизывает капельку, шепчет: – Говори. Если больно. Если страшно. Но ты же не скажешь. Правда? – Н-не скажу, – еле выдыхает Макар. – Хочу. Тебя хочу. Сергей добавляет второй палец. Третий. Ждет, пока Макар привыкнет, пока начнет сам подаваться навстречу, нетерпеливо постанывая. – Сейчас, – говорит Сергей, убирая пальцы. – Сейчас, зайчик. Смотри на меня. Не закрывай глаза. Он входит медленно, почти благоговейно, глядя в лицо Макару, ловя каждую его эмоцию: боль, сменяющуюся наслаждением, страх, перетекающий в доверие, любовь – такую огромную, что не помещается в груди. – Хорошо? – спрашивает, двигаясь, не спеша. – Мне хорошо... Тебе? – Да, – Макар ловит ртом воздух. – Да... не останавливайся. Пожалуйста... Сергей ускоряется. Сбивается ритм, сбивается дыхание. Он чувствует, как Макар под ним раскрывается весь, без остатка, и знает, что это не только тело. Это душа, которую он держит в руках. И не отпустит. – Послушный мой, – шепчет он, кончая, чувствуя, как и Макар сжимается вокруг него, вздрагивая, выплескиваясь себе на живот. – Люблю... Люблю тебя, зайчик. Он падает рядом, притягивает к себе, не выходя, накрывает одеялом. – Я рядом, – говорит нежно. – Я поймал. Не убежишь. – И не хочу, – тихо отзывается Макар с улыбкой, с надеждой, с верой в то, что завтра они снова будут играть в охоту. И он снова будет прятаться, а Сергей находить.