Она всегда с нами дома

      Переезд занял полдня.       Квартира Мидори оказалась именно такой, как Адо и представляла: маленькая, аккуратная, почти стерильная. Ничего лишнего. Никакого следа присутствия, кроме стопки книг у кровати и нескольких фотографий на стене. — Это твоя мама? — Адо остановилась перед одной из них. — Да.       На фото женщина средних лет с усталыми, но добрыми глазами обнимала Мидори — ту, которой было лет пятнадцать. — Она красивая, — тихо сказала Адо. — Она была сильной, — ответила Мидори, упаковывая книги в коробку. — Ты ей понравилась бы. — Правда? — Ага. Ей нравилось, как ты поешь.       Адо долго смотрела на фотографию. Потом подошла к Мидори и молча обняла её со спины, уткнувшись носом в лопатку. — Я отвезу тебя домой, — прошептала она в свитер. — Теперь ты будешь жить со мной. «Со мной». Не «у меня». «Со мной».       Мидори закрыла глаза. Вопрос снова поднял голову, заворочался где-то в районе сердца. «Как ты меня воспринимаешь, Адо? Кто я для тебя?»       Но она снова промолчала. Просто позволила себе поверить в то, во что так хотелось верить.       Ночью Мидори лежала в своей новой комнате и смотрела в потолок. Дверь была приоткрыта — Адо сказала: «Если что, я в гостиной, фильм смотрю. Можешь прийти, если не спится».       Она не спала. Лежала и слушала приглушенные звуки телевизора. Иногда Адо смеялась над чем-то — этот смех доносился едва слышно, и от него хотелось улыбаться.       «Жить вместе как подруги или как пара?»       Вопрос пульсировал где-то в висках.       Мидори перевернулась на бок и посмотрела на дверной проем. Оттуда падал тонкий лучик света. Адо была там, в десяти метрах, и одновременно — за миллион километров.       «Если я спрошу, — думала Мидори, — и она скажет «как подруги», мне придется делать вид, что меня это устраивает. Что я не хочу большего. А я не смогу делать вид. Я не умею так хорошо, как она».       «А если я не спрошу, то можно жить в этой иллюзии. Можно верить, что она имеет в виду то же, что и я. Можно просто быть рядом и надеяться».       Она зажмурилась и приказала себе спать.       Вопрос остался без ответа.       Утром Мидори проснулась от запаха кофе.       Она вышла на кухню, сонная, с торчащими в разные стороны волосами, и застала Адо у плиты. Та стояла в огромной футболке, с заспанным лицом и варила кофе в турке — той самой, которую Мидори купила ей пару недель назад. — Доброе утро, соседка, — хрипло сказала Адо, оборачиваясь. «Соседка».       Слово кольнуло где-то под ребрами. — Доброе, — ответила Мидори, натягивая улыбку.       Адо протянула ей чашку. Их пальцы соприкоснулись. — Я рада, что ты здесь, — сказала она тихо, глядя куда-то в стену. — Правда. — Я тоже, — ответила Мидори.       Они пили кофе молча. За окном просыпался город. Вопрос лежал на дне чашки, нерастворенный, горький.       Но Мидори решила, что сегодня она просто насладится моментом.       А завтра… завтра, может быть, наберется смелости.       Может быть. — Я скоро ухожу. У меня работа на студии сегодня. Допоздна меня не будет, — оповестила Адо. — А у меня выходной… — Дедуля расщедрился, я смотрю? Целых два выходных за неделю? — рассмеялась Адо. — Смотри, не расслабляйся слишком сильно.       Мидори хмыкнула и сделала глоток кофе. Почему-то оставаться одной дома наедине и Мику, которая смотрит с каждой стены, ей не хотелось.       Примерно через час Адо ушла, оставляя новую соседку в гордом одиночестве. На своей старой квартире в выходной Мидори обычно убиралась, ходила за продуктами, а вечерами читала книги. Но сегодня в голове гулял ветер. Она хотела занять себя чем-то, но ничего не приходило в голову.       Она побродила по гостиной, остановилась перед полкой с фигурками. Мику смотрела на неё стеклянными глазами, застыв в вечном танце. Мидори отвернулась. Пошла на кухню, налила воды. Вернулась в свою комнату. Посидела на кровати, глядя в стену.       Мысли возвращались к одному и тому же.       Сон. Хвостики. «Моё жалкое подобие».       И слова Адо: «Мне спокойнее, когда ты рядом». Что это значило? Что она чувствует на самом деле?       Мидори встала и сама не заметила, как ноги принесли её обратно в гостиную, к шкафу. Тому самому, где Адо хранила кое-какие вещи — не только для записей. Мидори видела однажды, как Адо убирала обратно пакет с костюмом Мику после той вечеринки. Пакет был здесь, на верхней полке.       Она не знала, зачем открывает шкаф. Не знала, зачем тянется к пакету. Не знала, зачем достаёт тяжёлую синтетическую ткань       Костюм был разложен на диване. Дурацкий, дешёвый, нелепый. Юбка, которая ей коротковата. Топ, со странными треугольниками по пройме, которые то и дело кололи подмышки. Сапоги-чулки, которые выглядели на ее бедрах чем-то средним между нелепостью и вульгарностью. И парик: основная часть с челкой и хвостики на шиньонах. — Ну нет, парик — точно нет, — Мидори сразу же спрятала его в пакет.       Переодеваться было странно. Синтетика противно скользила по коже, но в этот раз Мидори заметила что-то ещё — как ткань облегает тело, как короткая юбка открывает ноги, как топ, который был рассчитан на кого-то с меньшей грудью, сидит в обтяжку, почти вызывающе.       Она видела себя в зеркале ванной. Себя, просто в костюме виртуальной певицы. А потом подняла волосы вверх и завязала хвостики. Волосы, конечно, были короче. Темные и не такие густые как у Мику. Но что-то изменилось.       Глаза в отражении смотрели напряжённо, зрачки были расширены. На лице появилась ухмылка. — Она любит меня, — прошептала Мидори. Голос был странным. Разумеется, не писклявым, как у Мику, но и не таким, каким обычно говорила девушка.       Мидори провела рукой по бедру, поправляя юбку, и вдруг поймала себя на том, что дыхание сбилось. Пальцы дрожали, когда она касалась ткани, когда поправляла волосы, когда смотрела на себя — а видела кого-то другого.       Зеркало в ванной было небольшим. Света не хватало. Хотелось рассмотреть себя получше. Мидори бродила по квартире, в поисках зеркала во весь рост. В коридоре — лучше, но темно. Она пробежала мимо. Было чувство, будто это не она, а призрак Мику, который следует за ее движениями.       Она оказалась в спальне Адо. На шкафу с раздвижными дверьми висело зеркало во весь рост. Солнечный свет пробивался через окна. И тогда Мидори наконец разглядела себя лучше. — Вау, — сказала она, улыбаясь себе в зеркало. — Да я шикарная.       Она покрутилась, рассматривая себя с разных сторон. Короткая юбка прикрывала бедра слишком уж условно. Мидори задумалась. Покраснев от мысли что, возможно, в тот вечер ее нижнее белье было видно всем желающим, она аккуратно приподняла край юбки, чтобы оценить, сколько сантиметров до нижнего белья еще остается.       И от этого внутри вспыхнуло что-то горячее, тягучее, стыдное. Она представила, как Адо смотрит на неё сейчас. Что, если бы это она сейчас приподнимала ее юбку? Или обнимала ее за талию, как тогда. Или гладила бы по волосам?       По телу пробежала дрожь, а колени подкосились. Она села на кровать Адо. С нее было все еще прекрасно видно себя в зеркале.       Мидори провела ладонями по бёдрам, разглаживая синтетику. Пальцы дрожали. Она смотрела, как двигаются её руки в отражении, и представляла, что это не её руки. Что это руки Адо.       «Как она касалась меня тогда, в шкафу...»       Тепло разлилось где-то внизу живота, тягучее и настойчивое. Мидори закусила губу, пытаясь справиться с дыханием, но оно только сбивалось сильнее. — Черт, ну и извращенка же ты, Хатсунэ Мику, — рот искривился в ухмылке, когда Мидори посмотрела в зеркало.       Она откинулась назад, опираясь на руки, и кровать Адо мягко прогнулась под её весом. Запах — тот самый, знакомый, от которого внутри всё переворачивалось. Запах шампуня Адо, её крема, её самой.       Мидори закрыла глаза и позволила себе представить.       Адо стоит в дверях спальни. Смотрит на неё — на эту, в этом костюме, на её кровати. В глазах Адо то же выражение, что было в шкафу — тёмное, голодное, нечитаемое. Она медленно подходит. Садится рядом. Кладёт руку на колено, там, где заканчивается короткая юбка. — Ты специально? — спрашивает голос Адо в голове. Хриплый, низкий. — А если да? — шепчет Мидори вслух.       Щёки горели. Губы припухли — она сама не заметила, как начала их кусать. Хвостики растрепались ещё сильнее, пряди выбились и падали на лицо.       Мидори медленно провела рукой от колена вверх, по бедру, туда, где ткань юбки переходила в голую кожу. Пальцы скользнули дальше, под подол, и она зажмурилась, чувствуя, как внутри всё сжимается от собственной смелости. — Ну нет, слишком рано, Адо бы сделала иначе. — сказала сама себе Мидори. Руки поползли выше, приподняли топ, оголяя живот. Может, не такой плоский, как у фигурок Хатсунэ Мику, за то не пластиковый.       Мидори провела ладонями по рёбрам, вверх, к груди, зажатой в топе. Ткань сковывала, и это вдруг стало невыносимо — чувствовать себя в чужой одежде. Она стянула топ через голову и отбросила его в сторону.       В зеркале отражалась девушка в одной короткой юбке и растрёпанными хвостиками. Грудь, стянутая простым белым хлопком бюстгальтера, вздымалась от частого дыхания. Медленно, не сводя взгляда с зеркала, Мидори расстегнула бюстгальтер. Лямки скользнули по плечам. Она отбросила и его, оставшись обнажённой по пояс.       Воздух комнаты Адо касался кожи, и от этого прикосновения по позвоночнику пробежала дрожь. Она провела ладонями по груди, чувствуя, как напрягаются соски от этого прикосновения — своего, но такого будто чужого. Представила, как это сделала бы Адо. Нежно? Или жадно? — Как бы ты ко мне прикоснулась? — прошептала Мидори, глядя в глаза своему отражению, но видя перед собой тёмный взгляд Адо.       Она легла на спину. Юбка задралась ещё выше, открывая кружево трусов. Мидори прикрыла глаза, и мир вокруг исчез.       Её собственная рука скользнула по животу вниз, пальцы коснулись кружева, замерли. Она представила, как рука Адо гладит её там же, через ткань. — Адо… — выдохнула она.       Пальцы сами скользнули под кружево, во влажную, пульсирующую плоть. Мидори закусила костяшку другой руки, чтобы не застонать в голос. Было стыдно. Было хорошо. Было так, будто она наконец перестала притворяться.       Она представляла, что это Адо целует её шею, покусывает мочку уха, шепчет что-то хриплое и ласковое. Представляла так ярко, что почти чувствовала тяжесть её тела сверху. Ритм ускорился сам собой. Дыхание сбилось, сорвалось на всхлип. Внутри нарастало что-то огромное, горячее, пугающее — и желанное одновременно. — Адо, пожалуйста… — прошептала она, уже не понимая, о чём просит.       И в этот момент волна накрыла её с головой.       Тело выгнулось, в глазах потемнело. Она закусила губу до крови, сдерживая крик, и несколько секунд просто лежала, оглушённая, не в силах пошевелиться.       Сердце колотилось где-то в горле.       Тишина в комнате казалась оглушительной.       Мидори открыла глаза и увидела над собой чужой потолок. Запах Адо вокруг. Собственное голое тело в её кровати. Костюм Мику, валяющийся на полу.       Стыд пришёл сразу — липкий, холодный, отрезвляющий. — Боже… — прошептала она, закрывая лицо руками. — Что я творю?       Она села на кровати, обхватила себя руками за плечи. Хвостики растрепались окончательно, один съехал набок. Она дрожала — то ли от холода, то ли от осознания. Она только что… в кровати Адо… представляя Адо… — Я какая-то больная извращенка, — хрипло прошептала она. Потом повернулась к плакату с Мику. — Ты ничего не видела.       Мидори собрала с пола вещи, которые разобрала. Поправила постель Адо, убедившись, что она выглядит так же, как и до ее прихода.       Сняла костюм Мику, аккуратно сложила его в пакет и убрала на место. Потом пошла ванную. Она включила душ и стояла под горячей водой, пока кожа не покраснела. Долго смывала с себя запах Адо, прикосновения собственных рук, стыд.       После пошла на кухню варить кофе. Не потому что хотела. Просто нужно было напомнить себе, кто она на самом деле.