Серебряная рута

***

Поезд из Турина прибыл в Пинероло в 18:05. Туман уже спускался с гор, медленно укрывая долину густой белесой пеленой. Гермиона замерла на перроне с чемоданом в руке, она наблюдала, как вечерняя дымка поглощает черепичные крыши, и думала о том, что в это время городские пейзажи Лондона более унылые. Она мысленно одернула себя — не время любоваться видами. За воротами вокзала пахло жареными каштанами. Пожилой мужчина в плотном переднике неспешно ворошил угли длинной деревянной лопаткой, и сизый дым поднимался вертикально в неподвижном воздухе. Caldarroste — всплыло в памяти слово из небольшой книжонки отца «Итальянский за месяц», традиционное осеннее лакомство этого региона. Гермиона вдохнула горьковатый, древесный аромат и почувствовала странное спокойствие. Она купила кулек просто ради того, чтобы согреть озябшие пальцы, и зашагала в сторону исторического центра. Пинероло оказался далек от открыточных видов Италии с терракотовыми фасадами, цветами на балконах и шумными, эмоциональными прохожими. Город дышал древностью и казался сотканным из многовековых тайн и благородной, умиротворяющей тишины. Его узкие мощеные улочки петляли, словно каменные лабиринты, хранящие в своих тенях шепот ушедших эпох. В потемневших от времени фасадах палаццо и изящных, полустертых барельефах крылась особая, гипнотическая красота. Узкие улочки тонули в сизой дымке. Солнечный свет даже днем скользил лишь по карнизам старинных палаццо, оставляя брусчатку в вечном полумраке. Где-то за собором гулко и неторопливо ударил колокол, отмеряя время, которому здесь было совершенно некуда спешить. Поймав себя на том, что плетется слишком медленно, Гермиона раздраженно прибавила шаг, доставая из кармана пальто сложенную вчетверо бумажку. Свой список она составила еще в Лондоне: шесть библиотек и антикварных лавок, мелькавших в сносках академических трудов по итальянской магии. Однако реальность оказалась куда прозаичнее сухих архивных записей. Первая лавка у рыночной площади встретила ее запахом плесени и стопками совершенно бесполезных трактатов по местной травологии. Вторая библиотека, ютившаяся на первом этаже обветшалого дома, могла предложить лишь труды историков и искусствоведов. Большинство заведений начали закрываться, а Гермиона, продрогшая и начинающая терять надежду, добралась до третьего адреса. Это была крошечная, заваленная свитками букинистическая лавка. Пожилой синьор в потертом шерстяном жилете долго и внимательно слушал ее сбивчивые объяснения про memoria affettiva — память чувств, и заклинания, способные восстановить утраченные родовые связи. После чего постарался объяснять довольно простыми словами и активно жестикулируя, словно это могло поспособствовать лучшему пониманию. — Вам не найти этого в обычных каталогах, синьорина, — наконец хрипло произнес он, снимая очки. — То, что вы ищете...Если где-то в Пьемонте и остались подобные труды, то только в собрании Альдо Феррари. — И где мне его найти? — Гермиона подалась вперед, услышав знакомое имя, едва не уронив сумку. — Это частная библиотека, скрытая в переулках за собором Сан-Донато. Говорят, несколько лет назад лавку выкупил какой-то скрытный иностранец, но старый фонд должен был остаться там. Я напишу Вам адрес.

***

Гермиона дважды прошла мимо, вглядываясь в потемневшие от времени фасады. Наконец, она заметила массивную дубовую дверь с потертым латунным молоточком и странным предметом над притолокой. Сначала Гермиона приняла его за ржавый гвоздь, но, присмотревшись, разглядела потускневшую серебряную веточку с крошечными подвесками в виде рыбки, ключа, полумесяца и цветка. Гермиона взялась за холодный металл и дважды постучала. Ответа не последовало. Она осторожно толкнула створку, та подалась с тихим скрипом, и девушка шагнула внутрь. Тяжелая дубовая дверь закрылась за ее спиной с глухим щелчком, мгновенно отсекая сырую пьемонтскую мглу и отдаленное эхо колокольного звона. Библиотека оказалась совсем небольшой, здесь не было просторных и светлых залов, к которым Гермиона привыкла. Высокие, потемневшие от времени стеллажи жались друг к другу, образуя узкие, извилистые коридоры, в которые едва можно было протиснуться боком. Деревянные полки заметно прогибались под тяжестью толстых фолиантов, растрепанных гримуаров и стопок перевязанных бечевкой писем. Стеллажи уходили под самый потолок, теряясь в тени низких сводов. Пахло рассохшейся кожей переплетов, вековой пылью, растопленным пчелиным воском и чем-то горьковато-смолистым. Под потолком, прямо на обнаженных деревянных балках, были развешаны пучки трав. Они отбрасывали на стены причудливые, витиеватые тени. Света было мало, пространство освещалось лишь несколькими керосиновыми лампами с пожелтевшими стеклянными абажурами. Они выхватывали из темноты лишь отдельные участки полок, бросая на пол теплые янтарные круги. В этих световых конусах лениво и размеренно кружились золотистые пылинки. В дальнем конце зала, там, куда с трудом пробивался свет от окна с мутным стеклом, виднелась массивная деревянная конторка. На ней громоздились стопки пергамента, стояла тяжелая бронзовая чернильница и дотлевала почти расплавившаяся свеча. Библиотека казалась живой, но погруженной в глубокую дрему. Она жадно поглощала любые звуки с улицы. Когда Гермиона сделала первый неуверенный шаг, половица под ее ботинком издала протяжный, старческий скрип, который тут же увяз в плотных книжных рядах. — Siamo chiusi. Голос раздался из глубины лавки. Низкий, ровный, с легкой ленцой. — Дверь была открыта, — ответила Гермиона на, хотелось бы сказать итальянском, но вышло что-то среднее. Повисла тишина, затем послышались неспешные шаги. Из-за крайнего стеллажа вышел мужчина с книгой в руке. Его светлые волосы отросли чуть сильнее, чем она помнила, и были небрежно зачесаны назад. Строгие очки в роговой оправе придавали его лицу непривычно сосредоточенное, спокойное выражение. Он был одет обманчиво просто — в темные брюки и джемпер, — но даже в этой повседневности безошибочно угадывался врожденный аристократизм. Черты его лица остались узнаваемыми, однако время стерло колючую юношескую резкость и былую надменность, оставив взамен спокойную, взрослую сдержанность. Он замер. Книга в его руке дрогнула. Несколько долгих секунд они молча смотрели друг на друга. Из всех возможных людей, которых Гермиона ожидала встретить в затерянной итальянской лавке, этот человек был последним в списке. — Малфой? — выдохнула она, совершенно искренне не веря своим глазам. Он окинул ее долгим, цепким взглядом, и в его серых глазах мгновенно вспыхнула холодная настороженность. Плечи едва заметно напряглись, словно он готовился отражать удар. Вся его поза выдавала человека, ожидающего подвоха. — Грейнджер, — наконец произнес он. Голос звучал ровно и холодно. — Если ты явилась сюда с официальным визитом от Министерства, то, смею напомнить, все мои репарации выплачены. Мое нахождение в Пьемонте абсолютно законно. Гермиона моргнула, стряхивая оцепенение. Ситуация казалась абсурдной, но отступать было некуда. Ей нужны были ответы, и раз уж судьба столкнула ее именно с ним, придется действовать по обстоятельствам. — Я здесь не от Министерства, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — По личному делу, я ищу один старый фолиант. Она решила рубить с плеча: светские разглагольствования никогда не были ее стихией, тем более с Малфоем. Что-то в его лице неуловимо изменилось. Жесткая линия плеч чуть расслабилась, а настороженность во взгляде сменилась почти недоверчивым изумлением. Он снял очки, неспешно зацепил дужкой о ворот джемпера, а затем опустил взгляд на книгу в своей руке и отложил ее на ближайшую полку. Драко саркастически хмыкнул. — Из всех библиотек Италии, Грейнджер ты выбрала именно эту, забавно. Ну, если ты еще не развернулась и не покинула это место в спешке…Что именно ищешь? — спросил он по-английски, но в паузах уже сквозил едва уловимый итальянский ритм. — Ритуалы по работе с памятью и чувствами. Местный держатель лавки упоминал, что здесь хранятся труды некого Альдо Феррари. — «Libro delle Radici», — произнес он по-итальянски, и чужие слова сорвались с губ совершенно естественно. — Да, у меня есть книга подходящая по описанию. Гермиона резко выдохнула. Тугой узел в груди, не дававший ей спокойно дышать с самого отъезда из Лондона, наконец ослаб. — Я могу ее купить? Или одолжить на время? Он посмотрел на нее со странным выражением. Без привычной насмешки, скорее с легким сожалением. — Нет. — Почему? Малфой, если это из-за… Драко кивком велел следовать за ним, прерывая ее эмоциональную речь. Они прошли вглубь лавки, мимо рабочего стола с чернильницей, мимо узкого окна, за которым чернели голые ветви бузины. В самом конце коридора обнаружилась массивная дверь с коваными петлями. За ней скрывалось помещение без окон. Стеллажи здесь были вырублены прямо в каменной кладке. — Древнее хранилище, — ровно пояснил Драко. — Собрание Альдо Феррари, прежнего хозяина. Он умер лет двадцать назад, оставив все свои труды племяннице-маггле. Она с радостью продала лавку мне, даже не понимая, от какого наследия избавляется. Он подошел к стене и бережно снял тяжелую книгу в потемневшем кожаном переплете с окислившимися медными уголками. — Если попытаешься вынести любую книгу отсюда за порог, ее страницы станут абсолютно пустыми, — ровно пояснил он. — Я проверял это в свой первый год здесь. Пытался выносить фолианты, пробовал даже переписывать нужные главы, чтобы работать с текстом дома. Бесполезно. Как только книга или скопированные записи пересекают порог лавки, чернила мгновенно испаряются. — Заклятие места, значит, текст существует исключительно в этом пространстве. — Именно. Гермиона осторожно приоткрыла фолиант, закусив губу. Плотные желтоватые страницы, выцветшие коричневые чернила, убористый наклонный почерк. Пробежавшись глазами по первым строкам, она нахмурилась. — Это не похоже на традиционный итальянский. — И не классическая латынь, — подтвердил Драко. — Смесь... С местным диалектом? — Старопьемонтский с солидной примесью окситанского, — кивнул Малфой. — В Средние века здесь процветала культура трубадуров, их язык намертво сросся с магическими трактовками заклинаний. Стандартные заклинания перевода не сработают. Слишком много архаичных идиом. Не веря на слово, Гермиона достала палочку и уверенно произнесла: — Interpretare. Древний текст подернулся рябью. На секунду буквы сложились во что-то осмысленное, но тут же расплылись, возвращаясь в исходное состояние. — Я торчу здесь чуть больше четырех лет, — произнес Малфой, скрестив руки на груди. Он смотрел на страницы, избегая ее взгляда. — Поначалу разбирал эти книги от скуки, потом втянулся. Не идеально, но суть написанного улавливаю. Гермиона захлопнула книгу, задержав ладонь на прохладной кожаной обложке. По привычке она тут же принялась перебирать в уме возможные выходы. Можно было просто развернуться и уйти — поискать в Турине специалиста по древним диалектам и щедро оплатить его молчание. Или, на худой конец, попробовать взломать охранные чары лавки и забрать фолиант силой. Но Гермиона прекрасно понимала, что обе затеи обречены на провал. Любой из этих путей требовал долгой, тщательной подготовки, а лишнего времени у нее попросту не было. Гермиона подняла взгляд на Малфоя. Он облокотился о каменный стеллаж, расслабленно наблюдая за Грейнджер. Не пытался ее выгнать, не сыпал привычными оскорблениями и не торжествовал от того, что непогрешимая «всезнайка» оказалась в тупике. — В чем подвох? — спросила она, сузив глаза. — Смотря о чем ты, — лениво отозвался он. — О твоем поведении. Ты не елозишь, показываешь мне фолиант, спокойно объясняешь нюансы местных охранных чар. Не пытаешься выставить меня за дверь и отмахнуться. С каких пор Драко Малфой стал таким... учтивым? Какая тебе от этого выгода? Он чуть склонил голову набок. На губах мелькнула слабая, почти призрачная усмешка. — А с каких пор Грейнджер ищет подвох? — парировал он, скрещивая руки на груди. — Послушай. Моя жизнь здесь течет своим чередом, без лишней суеты. Мне не нужны проблемы с нашим любимым Министерством. И мне тем более не нужно, чтобы ты начала тайком ломать защитные барьеры моей библиотеки, пытаясь выкрасть эту книгу под покровом ночи. А ты обязательно попытаешься, если я сейчас укажу тебе на дверь. У тебя на лице написано отчаяние, Грейнджер. Такие, как ты, ради своей цели камня на камне не оставляют. Действительно, Малфой не превратился в благородного рыцаря-альтруиста — он просто просчитал риски и выбрал путь наименьшего сопротивления, наверное, как это было и пять лет назад. Гермиона даже испытала странное облегчение - слизеринская расчетливость была ей знакома. Грейнджер нужен был переводчик, которому не придется объяснять что к чему. Человек, умеющий держать язык за зубами. И как не странно, бывший сокурсник и Пожиратель, добровольно заперший себя в итальянской глуши, подходил на эту роль идеально. Перед мысленным взором Гермионы возникли руки матери, беспомощно зависшие в воздухе над ее плечами. — Сколько ты хочешь за помощь с переводом? — спросила она прямо. Драко снова едва заметно напрягся. Видимо, был уверен, что она откажется. — Дело не в галеонах, Грейнджер. — Ну и что ты потребуешь? Малфой присел на край каменного стола — расслабленно, как человек, давно обживший этот мрачный склеп. — Ты вообще понимаешь, что тебе придется здесь задержаться? Не на пару дней. Это не банальный рецепт зелья. Это чужая, архаичная философия магии. Потребуются недели. — Я понимаю. — И ты готова работать со мной? В его тоне не было ни привычного яда, ни насмешки. — Я буду работать с любым, кто способен спасти моих родителей, — чеканя слова, ответила Гермиона. — Если этот кто-то — ты, значит, так тому и быть. Тишина в подвале затянулась. — Родители, значит, — негромко произнес Драко. Он медленно поднялся со стола. Ему абсолютно не нужна была чужая драма и лишняя суета в его выверенной, тихой жизни. Но он слишком хорошо знал упрямство Грейнджер: раз уж она переступила порог, выставить ее не выйдет.. Самый разумный и быстрый способ от нее избавиться — просто дать ей то, за чем она пришла. Малфой бережно взял фолиант и вернул тяжелый том на законное место. — Приходи завтра в девять утра, — ровно сказал он, не оборачиваясь. Они вернулись в торговый зал. Драко остановился у массивной конторки, давая понять, что на сегодня их совместное времяпрепровождение исчерпано. Гермиона замялась у выхода. — Не знаешь, где здесь можно остановиться? — спросила она, поправляя ремешок сумки. Малфой вздохнул — тяжело и демонстративно, как человек, которого заставляют заниматься утомительной благотворительностью. Он небрежно вырвал клочок пергамента из какого-то блокнота, обмакнул перо в чернильницу и быстро набросал пару строк. — «Pensione Margherita», — он протянул ей записку, даже не глядя в глаза. — Хозяйка — синьора Конти. Скажешь, что от меня, это избавит от лишних вопросов. Весь вид Драко выдавал желание побыстрее выпроводить нежеланную гостью за дверь. Гермиона забрала бумажку. — До завтра, Малфой. Не дожидаясь ответа, Гермиона вышла на улицу, обнаружив, что туман опустился к самой мостовой, размыв очертания домов и приглушив звуки. Колокол собора пробил трижды, и эхо мгновенно увязло в белесой мгле. Девушка обернулась. Странный амулет тускло поблескивал над дверью. Уличные фонари мерцали размытыми желтыми пятнами, холодало и девушка поспешила найти нужный адрес.

***

Тем временем Драко провернул ключ в замке и застыл в темноте читального зала. Он слушал, как стихает стук каблуков по брусчатке — ровный, ритмичный. Грейнджер всегда ходила так, будто видела перед собой четко очерченную цель. Малфой сел за старый стол, перед ним лежал раскрытый томик маггловской книги, авторства некоего Франца Кафки. Пять лет. Ему пришлось выстраивать эту жизнь по кирпичику после случившейся войны с Темным Лордом: суд, похороны, переезд и, наконец, утренний эспрессо в полном одиночестве. Итальянский язык, на котором он теперь думал чаще, чем на родном — это теперь был его личный мир, лишенный того богатства и роскоши, в которой он когда то жил. Мир, куда не проникали осуждающие взгляды из прошлого. И вот девчонка с растрепанными волосами пришла, и снесла забитую гвоздями дверь с петель. Драко потер чернильное пятно на пальце, раздумывая о том, что Грейнджер изменилась. Он ощутил это в ту же секунду, как она заговорила. Что-то внутри нее треснуло. Прежняя гриффиндорская заучка ни за что бы не позволила своей уязвимости просочиться наружу, она всегда выглядела словно носила непробиваемую броню. В школьные годы ему, возможно бы, понравилось видеть перед собой слабую девочку, которую бы задели слова о чистоте крови. Но сейчас этот вид не принес абсолютно никакого удовольствия. За узким окном в сером мареве чернели ветви бузины. Sambuco nero. Кустарник, пробуждающий память крови и связь с прошлым. Драко все таки постарался сфокусироваться на книге о жуке.