THE MOTHS

Когда-нибудь я расскажу тебе, как мне было хуева. А пока смотри, как я пытаюсь казаться неуязвимым. С того самого дня, когда я понял, что всё мое окружение — это гниль, притворяющаяся маленькими ангелами. Я высадил Никса с его барахлом и заглушил двигатель Dodge. Поднялся по бетонной лестнице общаги. Пнул дверь своей комнаты. Мой сосед, как обычно, задротил в монитор. Он лежал в огромных наушниках Sony, из которых пищала какая-то азиатская треп. На нем была черная футболка Givenchy, которую я подарил ему в прошлом месяце. Не будь здесь этого узкоглазого, я бы давно вышел в окно от скуки. Но Бао хотя бы подавал признаки жизни. — Эй, Ким Чен Ын, спишь? — бросил я, стягивая джинсы. — Меня зовут Бао, — сонно ответил он, даже не сдвинув наушники. Мне было похуй на его хотелки. — На тусовку пойдешь? — Я на помойку не хожу, — отрезал он. Я достал из кармана зип-лок. Высыпал белый кокс прямо на тыльную сторону ладони. Втянул. Сосед оторвал взгляд от экрана, посмотрел на меня с брезгливостью и процедил, чтобы я не шумел, потому что у него завтра важный тест. — Пошел ты, хоть и милый. — бросил я и вывалился в коридор. Из соседней комнаты долбили глухие басы. Я с силой ударил кулаком по их двери чисто ради того, чтобы побесить ублюдков, и пошел дальше. Пока спускался по лестнице, сверху уже орали: «Кто стучал, блядь?!». Я спустился на первый этаж, туда, где раньше были лаборатории, а теперь пульсировала одна сплошная неоновая вата. Заходишь — и сразу понимаешь, что ловить тут нечего. Окидываешь взглядом потное месиво. Видишь кучу знакомых лиц, но подходить ни к кому не хочется. Абсолютный похуй. Я встал рядом с какой-то девчонкой. Начал трепаться чисто на автомате — как зовут, откуда. Она была милой. Почему-то в голове всплыла Хлоя. Интересно, где она сейчас? Пока я выпадал из реальности, к нам подошел Билли. Раньше, когда Лео еще был здесь, они терлись вместе. Мне было тошно на него смотреть. Девушка пискнула: «Бекка». — Хочешь пунша? — спросил я, просто чтобы отшить Билли. Она часто закивала. — Прихвати и мне, — влез Билли. Я, как истинный аристократ, показал ему средний палец. — Пошел ты нахуй. Подошел к липкой кеге. Нацедил два пластиковых стакана. Краем глаза выцепил Стеллу. — Когда мы уже трахнемся? — бросил я ей на ходу. Она холодно, выразительно постучала идеальным ногтем по циферблату своих Rolex. Я проигнорировал этот ребус и двинул дальше сквозь влажную толпу. Вернулся на точку. Всучил Бекке стакан. — Где Билли? — спросил я. — Свалил, — она дернула худыми плечами. Ну и хуй с ним. Бит сменился. Кокаин ударил по нейронам, разгоняя кровь. Я терся среди каких-то безымянных тел. Чья-то горячая рука перехватила мое запястье и потащила наверх, сквозь толпу. Мы ввалились в темную, душную спальню. Я достал пакет с коксом. Начал ровнять дорогу на стеклянной тумбочке, но парень оттолкнул мои пальцы, взял инициативу и скрутил всё в одну жирную трассу. Втянул. Затянулся из стеклянной трубки. Глухо закашлялся. — Мощная дурь, — хрипнул он и протянул стекло мне. Я тяжело опустился на стул. Затянулся. Задержал едкий дым в легких, чувствуя, как плавится мозг, и коротко кивнул. Он опустился на колени на грязный ковер. Посмотрел на меня снизу вверх. Стеклянными, покорными глазами. Я всё понял. Откинулся на спинку, раздвинул ноги, давая ему зеленый свет. Затянулся еще раз, пока его дрожащие пальцы расстегивали мою ширинку. Устроился поудобнее, зарылся пальцами в его волосы и прошептал прямо в макушку: — Хороший мальчик. Я медленно потянул его за волосы вверх, наклонился и выдохнул густой, химический дым прямо ему в приоткрытый рот. Потом я встал. Рывком, за шею усадил его в кресло. Стянул с него узкие джинсы, закинул его ноги себе на плечи и медленно вошел. Потом все в тумане, на чистых рефлексах, постепенно вбивая, двигая бедрами. Какие то сдавленные просьбы, типа: «помедленнее» тонули в густом дофаминовом трансе. Я мертвой хваткой сжимаю пальцы чей-то горло, перекрывая кислород, посмотрел в закатывающиеся глаза и видел цвет его глаз, карие: смотрящие с отвращением и похуизмом. Теперь ты понимаешь почему твоя самая дорогая сестра сказала тебе тогда: « ты не хороший человек, Аро». «Блядь, ебанный в рот. Сжимаю еще сильнее. Не смотри на меня так. Закрой блядские глаза...» Стук в дверь. ...Ты открываешь дверь и видишь, как Гвен смотрит на тебя. Ты видишь, как Чейз сидит в кресле, переплетя пальцы, и понимаешь, что он проболтался ей обо всем этом дерьме. Ты входишь в комнату, смотришь на Чейза. Гвен говорит, что вам нужно поговорить. Ты поднимаешь руку. Жесть. Дай мне сказать. Ты в бешенстве. Понимаешь, что никогда не простишь Чейза... Стук в дверь. Я разжимаю пальцы. Кисти трясутся. Не могу сфокусироваться, голова гудит, мысли вязкие. Не понимаю, где я нахожусь. Какой-то парень глухо кашляет. Откидываюсь в кресло. Натягиваю джинсы. Достаю таблетку. Жую… жую… жую… Глотаю горькую слюну. Стук в дверь повторяется, громче. — Я чуть коньки не двинул, — голос парня доходит до меня, как сквозь толщу воды. Он судорожно натягивает футболку. — Что? — хриплю я. — Блядь, это лучшее, что со мной было. — Да, будешь. — Дай мне то розовое. — А ты откуда? — Я? —Ты. Он начинает смеяться. Я подключаюсь, хотя ни хера не понимаю, в чем блядская шутка. Просто ржу вместе с ним в этом дафоминской темноте. — Ладно, мне пора. Пытаюсь встать, делаю оборот вокруг своей оси. Слышу, как он бросает: «Увидимся». Я открываю дверь, и тут же вваливаются двое. Они склеились друг с другом прямо на пороге. Один из них мутно смотрит на меня: — Чел, осторожнее, мог бы предупредить. Я молча переступаю через них и спускаюсь вниз. Окидываю пустым взглядом гостиную. Вижу, как Бекка — или как её там — трется с каким-то первокурсником. Нужно умыться. Захожу в уборную. И сразу слышу голоса Лео и Шона. Какого хуя он тут забыл? Скидываю Шону пакет с травкой. Просто чтобы показать Лео: у меня всегда будет замена тебе. Мне похуй. Захожу в кабинку. Защелкиваю пластик. Сыплю кокс на тыльную сторону ладони, втягиваю. Открываю дверь, бросаю Лео: «Че тут забыл?». Он переводит тему, смотрит через зеркало. Бесит. Встаю к раковине, привожу себя в порядок. Ловлю его мертвый взгляд. Достаю зип-лок, сыплю белый порошок прямо на край фаянса. Хочу взбесить. Проверить реакцию. Он подрывается, смахивает всё в слив. Хватает меня за воротник и впечатывает обратно в кабинку. Бесится. Завидует мне. Мне начинает это нравиться. Достаю таблетку, кладу на язык и показываю ему. Он сдается? Выходит. И тут я слышу это: «Ты мог стать тем, кем хотел бы видеть тебя отец». Меня накрывает. Срывает башню. — Заткнись, блядь! Заткнись! Заткнись! Не смей указывать, что мне делать... Заткнись, нахуй... Смотрю на него. Он пялится в черное окно. Потом медленно подходит, молча целует меня в потный лоб и уходит. Бесит. Захожу обратно в кабинку. Со всей дури бью кулаком в пластиковую дверь. Выдыхаю. Пялюсь в грязный потолок, потом перевожу взгляд на исписанную стену. Какие-то имена, треугольник, и рядом надпись: «Лео — Король Дилер...» Открываю дверь кабинки. Жму на слив унитаза. Жду, пока бачок наполнится. Жму еще раз. И потом еще раз. И еще. Слышу, как кто-то заходит в туалет и запирается в соседней кабинке. Выхожу к раковинам, врубаю воду, лью ледяную воду в лицо. И тут слышу, как этот урод за стеной скрипит маркером по пластику. Бесит. Бью по его двери кулаком. Стучу еще раз. Потом ногой. Выношу дверь плечом. Хлипкая щеколда отлетает, и я сходу пробиваю ему по ебалу. Он закрывается руками, жмется в угол, скулит, что просто зачеркивал. Вырываю у него из пальцев маркер. Снова вижу эту блядскую рекламу над бачком. Жирно, с остервенением закрашиваю её. Швыряю маркер на мокрый пол. Занюхиваю кокс прямо с грязной пластиковой крышки. Выхожу. Мою руки под краном, снова привожу себя в порядок. Бросаю этому ублюдку через заляпанное зеркало: — Лучше скажи в лицо, Пол... или как там тебя. И сваливаю с этой тусовки. Выхожу на парковку. Открываю дверь Dodge. Завожу. Выруливаю на дорогу. Вижу, как желтый Camaro плетется впереди. Зажимаю клаксон, сигналю этому хуесосу, чтоб поторопился. Бесит. Махаю рукой охраннику на выезде. Пялюсь на блядские огни ночного города. Красный свет светофора режет воспаленные глаза. Открываю бардачок, пальцы натыкаются на холодный металл позолоченной Beretta. Бросаю ствол на пассажирское сиденье. Достаю темные очки Tom Ford, напяливаю. Рядом тормозит тонированная тачка. Басы долбят так, что вибрирует руль, мешают сосредоточиться. Опускаю стекло, ору ублюдку, чтобы сделал потише. Он показывает мне средний палец и рвет с места. Смотрю на его габариты и тоже вжимаю педаль газа. Торможу у круглосуточной заправки. Захожу купить воды. За кассой тот же прыщавый урод. Бесит. Вспоминаю того латиноса с парковки. Беру бутылку и выхожу, не заплатив. Кассир что-то орет мне вслед, не оборачиваясь, показываю ему фак. Иду к мусорным бакам на заднем дворе. Никого нет. Жду. Подъезжает убитая машина, кто-то из неё вываливается. Иду к своему Dodge, сую Beretta за пояс, возвращаюсь. Подхожу к нему. — Помнишь, сегодня тут проезжали два пидараса? — говорю я ровным голосом. Он смотрит на меня мутным взглядом, не отдупляет. Потом в глазах мелькает узнавание. Да, что-то было. — Пошли со мной, мне нужно затариться, — бросаю я. Он мнется. Бормочет, что у него только дурь. Спрашивает, не коп ли я случайно. Я криво ухмыляюсь, говорю «да», и веду его к своей тачке. Мы садимся в салон. Я завожу мотор. — Куда мы? — он начинает напрягаться. — В участок, — сухо отвечаю я. Он нервно, хрипло смеется. Достает стафф, скручивает блант. — Можно тут покурить? — Конечно, — улыбаюсь я. Сама вежливость. Бесит. Приказываю ему достать мне из бардачка пакет кокса. Он тянется, достает зип-лок, удивляется: — Че сразу не сказал? — Это для меня. Сыплю порошок на тыльную сторону ладони, втягиваю. Прошу дать покурить, он передает тлеющий блант. Дым бьет по мозгам, меня уводит куда-то далеко. Я теряю фокус и на скорости влетаю колесом в яму. Латинос бьется башкой о приборную панель, сыплет проклятиями. Мы тормозим на абсолютно пустом, мертвом шоссе. Я возвращаю ему косяк. — Выходи. Походу, я сбил койота. Мы вываливаемся на трассу, идем к бамперу. Я реально что-то сбил. На хромированной решетке размазана кровь и шерсть. Достаю из-за пояса тяжелую золотую Beretta. Наставляю дуло прямо на него. — Давай прогуляемся. Мы идем целую милю по остывающей пустыне. Он начинает паниковать. Несет какую-то бессвязную херню, типа он сын важной шишки из какого-то Семьи, что если я его завалю, мне пиздец, что они меня из-под земли достанут. Бесит. — Остановись. И повернись, — приказываю я. Он замирает. В глазах животный страх. — Как говорил один мудрый человек: у меня пушка, а у тебя ни хера. Мы равны и можем говорить как равные, — я медленно, с громким щелчком взвожу курок. — А теперь. Как ты меня назвал? Пидарасом? Даю тебе один шанс взять слова обратно. — Че ты несешь, чел?! Ты ваще больной?! — Ты отказываешься? — Нет, я беру слова назад! Но я не говорил тебе такого! — Кого ты лечишь? Ты стоял со своими дружками у баков... Да к черту. Отсоси, и мы в расчете. Он застывает, гипнотизируя черную дыру ствола. Стеклянные глаза. — Eres el hombre más enfermo que he visto. Te voy a destruir., — шипит он по-испански, сплевывая на песок. — Chupa o muere. — повторяю я с ледяной, мертвой улыбкой. Он медленно, на трясущихся ногах опускается на колени. И тянется расстегивать мой ремень. *** Сижу на влажном бетонном парапете моста, где когда-то, ночью, под проливным дождем, кого-то поцеловал. Кого? Не могу вспомнить. Да и было это слишком давно. А теперь я сижу здесь, под кайфом, и пытаюсь восстановить в памяти: тот ублюдок в пустыне сосал мой хер или дуло пушки? Странно работает мозг, залитый кокаином. Как же прекрасен этот мир. А мы могли бы стать отличными друзьями... Слышу, как неподалеку с визгом тормозов останавливается машина. Хлопает дверь. Из салона кого-то вышвыривают прямо... Как бродячую собаку, которая мешала соседям спать по ночам, они вызвали копов, и хозяевам пришлось вывезти её сюда и выкинуть на обочину. Ха-ха-ха. Как же прекрасен этот блядский мир. — Если спрыгнешь отсюда, то только ноги переломаешь. Советую найти точку повыше, — раздается хриплый голос из тумана. Поворачиваю голову. Та самая «собачка», которую только что выкинули. — Если бы я хотел разбиться насмерть, я бы прыгнул с твоего эго, — отвечаю я, сканируя её. — Ты в очередь? Могу уступить даме. Я всё-таки джентльмен. — Нет, спасибо, — она подходит и встает рядом, опираясь локтями на ледяные металлические перила. Пялится в черную, маслянистую воду реки. — Лучше посмотрю на долбоеба с первого ряда. Охуенное зрелище. — Соглашусь. Повисает тишина. Только глухой гул машин где-то на трассе. — Ханна, — бросает она в темноту. — Питер, — отвечаю. — Какой курс? — Первый. — Пиздишь. — С чего бы? — Ты не Питер и точно не первокурсник. — Я Питер и с первого курса. А ты? — Со второго. Мы где-то пересекались? — Не припоминаю. Я не сплю с зачуханными эмо. Она фыркает. — Со сколькими парнями уже перепихнулся? — Ммм… где-то между шестью и семью сотнями. А тебе кто-то дает? — Да. Я местная королева. — Как скажешь. — Не веришь — почитай надписи в кабинках. — Сама себя маркером рекламируешь? — Я сейчас скину тебя нахуй. — Будешь «витаминку»? — я лезу в карман. — У меня есть вот эти две. Есть такие прозрачные. И розовая. Она тянет руку к зип-локу, но цепляет пальцами край пластикового прямоугольника, торчащего из кармана джинсов. — А это что? — Это моя кредитка. Убери руки. — Там чья-то фотка... — она щурится, вглядываясь в неоновую полутьму. — Покажи. — Верни, блядь. Это личное. — О, извини. Уильямс кем тебе приходится? И почему ты таскаешь его фотку? Сталкер-извращенец? — Не твое собачье дело. — Может, уже спрыгнешь? Только таблетки оставь на парапете. — Да не хочу я прыгать... Иди умойся. Ты блевала? От тебя несет как от бомжа. — Это просто еда заляпала толстовку. Не суди людей по первому впечатлению. — Может, сама спрыгнешь? — я кривлю губы. — Тебя же только что выкинули из тачки, как псину... Дай угадаю. Твой парень вышвырнул тебя, потому что ты заблевала кожаную салон в его машине. — О, ты просто гребаный экстрасенс. — Угадал? — Почти. Только он не был моим парнем. — Ты работаешь за деньги? — Пошел ты. Я не нуждаюсь в деньгах, в отличие от тебя. — Значит, я прав. Она поворачивается ко мне. Зрачки расширены, глаза лихорадочно блестят в свете фонарей. — Теперь моя очередь, Питер. Тебя бросил Лео Уильямс. Нет, не так... Ты признался Лео Уильямсу, что влюблен в него до безумия, но Уильямс оказался натуралом. И ты притащился сюда, потеряв смысл своей жалкой и никчемной жизни, и теперь стоишь на парапете, потому что у тебя не хватает яиц сделать последний шаг. Я медленно, сухо хлопаю в ладоши. Звук эхом разносится над водой. — Вау. Ты не угадала ни одной буквы. — А как было? — Не хочу травмировать твою психику. — Я видела в этой жизни столько дерьма, сколько ты за всю свою никчемную жизнь не увидишь. Выкладывай. — Я отшил одного латиноса. Поехал за другим латиносом, грохнул его в пустыне, и теперь сижу под кайфом и ломаю голову: кто из них сосет лучше... Она смотрит на меня долгую секунду. Пытается сфокусировать взгляд. Потом издает короткий, хриплый смешок. — Ты больной. Будешь моим другом? — Только если спрыгнешь со мной с этого блядского моста. — По рукам. Я мертвой хваткой беру её за ледяную, тонкую ладонь. От неё несет кислой блевотиной, дешевой помадой. И толкаю её. А следом шагаю сам…