Учитель Байерс

Следующие два дня прошли почти по одному и тому же сценарию. Уилл приходил в школу за полчаса до первого звонка, пил отвратительный кофе в учительской, вёл уроки, проверял рисунки, сбегал от разговоров с коллегами и каждую перемену ловил себя на том, что смотрит в сторону двери в ожидании кого-то. Майк был рядом. В учительской, в коридорах, на переменах — всегда на расстоянии вытянутой руки, и никогда ближе. Они здоровались, перебрасывались парой фраз, иногда пили кофе в одной комнате, делая вид, что не замечают друг друга. Но Байерс замечал. Как Уилер поправлял очки, когда нервничал. Как ставил чашку на стол — всегда с левой стороны, хотя сам был правшой. Во вторник они случайно столкнулись в дверях учительской. Уилл выходил со стопкой рисунков, прижимая их к груди, а Майк заходил, сосредоточенно листая какие-то бумаги. Они не заметили друг друга до последнего момента — и вдруг оказались лицом к лицу, в нескольких сантиметрах, друг от друга. Уилл замер. Майк тоже. На секунду никто не двигался. Потом Майк сделал шаг назад, но не успел — они уже стояли слишком близко. Он протянул руку, чтобы придержать дверь, и его пальцы легли Уиллу на запястье, задержавшись там на долю секунды дольше, чем требовала простая помощь. Совсем лёгкое, почти невесомое касание, но Уилл почувствовал его всем телом — от кончиков пальцев до шеи, где волоски встали дыбом. — Извини, — быстро вымолвил Майк, голос у него был чуть хриплый. Он пропустил Уилла вперёд, и Уилл прошёл мимо, стараясь не смотреть на него. Но чувствовал его взгляд на затылке, на плечах — жаркий, почти осязаемый. Потом он пол урока не мог забыть это прикосновение. Сидел за столом, смотрел на рисунки учеников и чувствовал, как запястье всё ещё помнит тепло чужих пальцев. В среду утро выдалось неспешным — слишком неспешным. Уилл засиделся на кухне, слушая, как Хоппер рассказывает очередную историю из участка, а Джойс подкладывает ему ещё один тост. Он спохватился, когда стрелки часов уже подбирались к без четверти восемь. Пришлось вылетать из дома, на ходу застёгивая рубашку. Поэтому он пришёл на работу ровно к звонку — не опоздал, конечно, но зайти в учительскую и выпить кофе не успел. Его это огорчило куда больше, чем стоило бы. В конце концов, кофе там был ужасный, а беседы с коллегами он всё ещё старался сокращать до минимума. Но в учительской был ещё кое-кто. Тот, кого Уилл, сам себе не признаваясь, уже привык видеть по утрам. Урок шёл своим чередом. Уилл уже не замирал перед каждым словом, не проверял по десять раз, всё ли готово, а действовал почти расслабленно. Он объяснял восьмиклассникам, как с помощью штриховки можно передать объём, когда в дверь постучали. Не сразу услышал — сосредоточился на том, чтобы показать у доски. Только когда стук повторился, Байерс обернулся, отряхивая руки от меловой пыли. — Да, войдите? В проёме стоял Майк. В одной руке чашка, в другой — стопка каких-то бумаг. По классу прошёлся лёгкий шумок, кто-то из учеников радостно выкрикнул: — Мистер Уиллер! Майк на секунду растерялся, кивнул в сторону класса и быстро прошёл к учительскому столу, оставляя чашку там. — Я заметил, что ты не пришёл попить кофе, поэтому решил сделать тебе. Уилл удивлённо моргнул, чувствуя, как щёки предательски покрываются румянцем. — Да, я не успел, — голос прозвучал хрипловато, и он откашлялся. — Спасибо. Майк улыбнулся — той лёгкой, чуть смущённой улыбкой, которую Уилл уже видел у него раньше, — задержался взглядом на секунду, развернулся и пошёл к выходу. Байерс проводил его взглядом до самого выхода. Уже у самой двери он обернулся: — Не за что, обращайся. И только после его ухода Уилл заметил, что Майк принёс ему кофе не в обычном одноразовом стаканчике, а в чашке. В своей чашке, в которой он обычно пьёт кофе. Белой, с едва заметным потёртым рисунком на боку — что там было изображено, уже не разобрать, только смутные очертания многогранника с цифрами. Байерс повертел её в руках, вглядываясь. Похоже на... нет, не может быть. Где-то глубоко в памяти шевельнулось смутное воспоминание. Магазинчик подарков в торговом центре, карманные деньги, копилка, которую он разбил молотком, потому что не мог вытянуть монеты. Двадцатигранник. Он подарил Майку кружку с двадцатигранником. На день рождения? На Рождество? Он уже не помнил. Но рисунок был именно там — на боку, и цифры были выведены красным, а сам многогранник — чёрным, и Майк тогда засмеялся и сказал, что это лучший подарок в его жизни, потому что теперь у него всегда будет при себе «кость удачи». Уилл провёл пальцем по стёртому рисунку. Может, это она. А может, просто похожая. Он не знал. И спросить не решился бы. И теперь эта чашка стояла на его столе. С его кофе. Принесённая Майком. В середине его урока. От этого осознания у него закружилась голова. Оставшееся время дня прошло в полузабытьи. Байерс так и не решился спросить про чашку, а Майк — не напоминал. Они виделись в учительской, перекидывались парой фраз, расходились. Но Уилл заметил: теперь он искал Майка глазами. В коридорах, в столовой, на переменах. А ещё он начал замечать странную закономерность: Майк всегда оказывался рядом, когда Уилл заходил в учительскую. Всегда. За эти дни Байерс успел привыкнуть к тому, что Майк всегда где-то рядом. В учительской по утрам, в коридоре на переменах, в столовой в час дня. Они не говорили ни о чём важном — погода, уроки, какой-то проблемный ученик, — но эти короткие разговоры стали частью дня. Уилл ловил себя на том, что ищет взглядом знакомую фигуру, когда заходит в школу. И находил. Он чувствовал, как годы отсутствия близкого общения практически разрушили их когда-то нерушимую связь. И Уилл шёл на это осознанно, все три года. Но какой был смысл во всех этих муках совести и отдергивания себя от очередного звонка, если по итогу его чувства остались неизменными? Годы ничего не изменили. Даже те отношения, что были у него в Нью-Йорке. Уилл до сих пор не знал, жалел ли он о таком исходе событий. Иногда, украдкой после уроков или пытаясь уснуть, он думал: какие у них были бы сейчас отношения, если бы он трусливо не избегал Майка все эти три года? Ответа не было. И, наверное, не будет. Утро четверга начиналось привычно. Уилл пришёл раньше, чтобы успеть выпить кофе и настроиться на рабочий лад. Он открыл дверь в учительскую, пожелал всем доброго утра, и его глаза потянулись к знакомому силуэту — тому, который всегда сидел, склонившись над тетрадями. Но его не было. Байерс задержался на пороге дольше, чем следовало, пока чей-то голос не выдернул его обратно. Он моргнул, кивнул куда-то в сторону коллег и прошёл к столу, но взгляд всё равно возвращался к пустому месту. Пропустив мимо ушей несколько фраз коллег, просто смотря туда и не понимая, почему Майка нет. А потом пришла другая мысль, которая напугала его ещё сильнее. Он расстроился. По-настоящему расстроился — потому что Майка не было в учительской. И этот факт сам по себе уже сделал его день чуть хуже. Уилл зажмурился и потёр переносицу, отделавшись от коллег парой фраз. Если Майка нет здесь, это ещё не значит, что его не будет весь день, верно? Но сам вопрос уже был ответом. Почему его это так волнует? Уилл шумно выдохнул и подошёл к кофеварке. Надо налить кофе и уйти в свой кабинет. Если его тут нет, то и смысла задерживаться... Почему меня это так волнует?! Он прошёлся взглядом по полке с чашками. Там стояла та самая, которую Майк ему вчера дал. Уилл смотрел на неё несколько секунд, чувствуя, как внутри всё сжимается. Он мог бы взять её — Майк ведь сам принёс, сам оставил. Но почему-то рука не поднялась. Вместо этого он взял одноразовый стаканчик и налил кофе в него. Но сколько бы Уилл ни смотрел на дверь, сколько бы ни искал Майка глазами в коридоре, кабинете английского или учительской — его не было. Перемена. Ещё одна перемена. Уилл ловил себя на том, что выходит из кабинета чаще, чем нужно, проходит мимо учительской, замедляя шаг у двери. Пусто. Везде пусто. К обеду он уже не мог отделаться от чувства, что чего-то не хватает. Как будто из привычной картины вырезали кусок, и теперь всё выглядело неправильно. Устав от этого подвешенного состояния, он решился прийти в кабинет английского на одной из перемен. Уилл тихо постучался в дверь и приоткрыл её. Там был только мистер Тейлор, который как раз готовился к новому уроку, стирая прошлые записи с доски. — Мистер Тейлор, — начал Байерс и осознал, что не до конца понимает, что ему стоит сказать, чтобы это не выглядело странно. — О, мистер Байерс, — мужчина повернулся к нему, и на его губах появилась лёгкая улыбка. — Чем обязан? Не Уилера ли случайно ищете? Уилл замер на пороге. Неужели он настолько очевиден? — Ну, в общем-то да... — он неуверенно кивнул. — А он вам разве не сказал? Практика у него длится всего три дня в неделю, остальные он учится в колледже. Хотя даже жаль, без него работать чуть сложнее. Уилл моргнул несколько раз, глядя в пространство перед собой. Майк никогда об этом не упоминал. Почему? Потому что считал эту информацию очевидной? Или потому что просто не захотел делиться? Он прислонился плечом к дверному косяку, не замечая этого движения. Внутри всё как-то странно обмякло. Не облегчение — скорее пустота. Как будто он весь день сжимал кулаки, а теперь разжал, но в ладонях ничего не осталось. — Нет, не говорил, но спасибо, что сказали, — выдавил из себя Байерс, переводя взгляд на собеседника. Они перекинулись ещё парой фраз, и Уилл ушёл. Остаток дня он провёл в глубоких размышлениях. Казалось бы, он только и мечтал о том, чтобы как можно дольше не пересекаться с Майком после возвращения в Хоукинс. Значит, он должен радоваться, что хотя бы два дня в неделю на работе проведёт без его присутствия. Так почему сердце так скребёт от осознания, что они не увидятся ещё четыре дня, с учётом выходных? День прошёл довольно быстро и отрывисто. Вроде ничего особо не поменялось, но Уилл чувствовал себя не в своей тарелке. На следующий день Байерс уже не ожидал увидеть Майка в учительской, но взгляд всё равно то и дело цеплялся за место, где он обычно сидел, за его чашку. Чем дольше шёл день, тем больше Уилл неизбежно осознавал, что скучает по Майку. Как бы он ни пытался это отрицать, он чертовски по нему скучал. Это было почти физическое чувство — какая-то пустота под рёбрами, будто оттуда вынули жизненно важный орган. Соскучился за два дня больше, чем за три года. Мысль пришла сама собой, и он не успел её перехватить. Возможно, потому что наконец-то перестал убегать от правды и посмотрел ей в лицо. Хотя от этого не стало легче. Просто столько лет прошло, а он по-прежнему был геем, влюблённым в своего лучшего друга-гетеросексуала. Хотя нет, всё было ещё хуже: теперь он был влюблён в старого друга, с которым у него сохранялись довольно напряжённые отношения, несмотря на то, что всё понемногу начинало налаживаться. В середине дня, на одной из больших перемен, Уилл привычно встретился с Холли. Она жаловалась ему на то, как несправедливо учительница по биологии занизила ей оценку, а он согласно кивал. Делая вид, будто не знал миссис Перрис достаточно хорошо, чтобы точно понимать — она из тех, кто оценивает учеников честно. Холли возмущённо размахивала руками, то и дело поправляла сползающую лямку рюкзака и смотрела на Уилла так, будто он был единственным человеком в мире, способным её понять. Но разговор каким-то невероятным образом снова зашёл про ужин, на который Холли звала его чуть ли не каждую их встречу. Она вдруг замолчала на полуслове, прищурилась и упёрла руки в боки. — Уилл, ну почему ты не хочешь поужинать с нами? — спросила она, и в её голосе послышались обиженные нотки. — Я как рассказала маме, что ты вернулся, так она чуть ли не лично была готова помчаться тебя пригласить! — Холли, дело не в этом... Уилл замялся, не зная, как правильно подобрать слова. Отказывать Холли было худшим из того, что он умел делать. Не скажешь же ей правду — что это из-за Майка. И тут Байерс внезапно осознал нечто важное. Его проблема теперь была не в избытке Майка в его жизни, а наоборот — в его недостатке. Как бы абсурдно это ни звучало. Уилл моргнул. Это было так... очевидно. Почему он не понял этого раньше? — А в чём? — Холли наклонила голову набок, — Если ты переживаешь из-за отца, то он как обычно уткнётся в свой телевизор или газету... — Я приду, — внезапно, даже для самого себя, заявил Уилл. — Правда? — лицо Холли просияло. — Да, — Уилл невольно улыбнулся в ответ. — Я давно не видел твою маму и не ел её вкусную лазанью. — Отлично! Тогда приходи в субботу, будем тебя ждать. Они поболтали ещё немного — Холли уже строчила без остановки, рассказывая, что приготовит мама и что она сама испекла печенье вчера (почти всё съели, но кое-что осталось специально для него). Уилл слушал, кивал, и только краем глаза следил за стрелками часов на стене. Прозвенел звонок. Холли вздохнула, поправила рюкзак и крикнула на бегу: «В субботу, Уилл, не забудь!» — и скрылась за дверью своего кабинета. Уилл остался стоять в коридоре, провожая её взглядом, и только потом медленно пошёл к себе. Байерс ещё час после этого прокручивал в голове то, что через пару дней он придёт в дом Уиллеров. Тот самый дом, где прошла половина его детства, где он знал каждую скрипучую ступеньку на лестнице и где в подвале они придумывали миры, которые спасали их от реального. И он снова встретится с Майком. Но уже не как в школе, не в формальной обстановке, с коллегами за спиной и учениками в классе. А в домашней, уютной, почти забытой им. За ужином. За одним столом. В нескольких сантиметрах друг от друга. Уилл одновременно боялся этого и ждал с нетерпением. Остаток дня прошёл обычно. Уилл провёл все уроки — сегодня была пятница, так что их было чуть меньше, и он освободился раньше. Последний класс, седьмой, был на удивление смирным — даже рисунки сдали почти все, и он успел проверить их на месте, пока дети собирали рюкзаки. Когда последний ученик выскользнул за дверь, Байерс выдохнул и принялся за уборку. Собрал разбросанные карандаши, сполоснул кисти в раковине, стёр с доски остатки сегодняшних набросков. Потом сложил непроверенные работы в папку, закинул её в сумку и оглядел кабинет. Всё на своих местах. Прибрав в кабинете, он вышел и закрыл дверь на замок. Оглядел пустой коридор, тонувший в умиротворяющей тишине. Вечернее солнце светило прямо в окна, и длинные тени от подоконников тянулись через весь пол, пересекаясь с полосами золотистого света. Каждый шаг отдавался гулким эхом, будто он был единственным живым человеком в этом здании. Тишина ощущалась чем-то драгоценным по сравнению с привычным шумом детских голосов и топотом ног. Он уже направился к выходу, когда услышал странные звуки из кабинета английского — возня, шуршание бумаг и приглушённое недовольное бормотание. Уилл остановился. Это было странно: мистер Тейлор ушёл ещё час назад. Уилл медленно подошёл к кабинету и заглянул в щель приоткрытой двери. Сначала он увидел только край стола и согнутую спину в знакомой рубашке. А потом человек повернул голову, и Байерс узнал его по профилю. Это был... Майк? Он рылся в тумбочке учительского стола, недовольно бубня себе под нос. Он медленно моргнул, наблюдая за этой картиной, и, немного помедлив, всё же решил вмешаться. — Майк? — Он приоткрыл дверь шире, чтобы войти. Чужое имя звучало настолько непривычно с его уст, что Уилл невольно закусил губу. Оно будто обожгло язык — слишком интимное, слишком личное для их нынешних, таких осторожных и формальных отношений. Он уже и не мог вспомнить, когда в последний раз называл Майка просто по имени. Улер слегка вздрогнул от неожиданности и повернул голову к Байерсу, удивлённо расширив глаза. Похоже, он был настолько же удивлён его появлением, как и Уилл — его. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, и в этой тишине Уилл успел заметить, как дрогнули ресницы Майка. — А, Уилл, привет, — Майк постарался выглядеть непринуждённо и даже улыбнулся. Своё имя из уст Уилера было слышать так же непривычно, как и выговаривать его имя. — Привет. Ты что-то ищешь? — спросил Уилл, заходя в класс чуть дальше порога. — Да так, просто конспект... оставил в классе, а мистер Тейлор как обычно сунул его куда-то, и я теперь найти его не могу. — Майк поправил очки. — Помочь? Байерс подошёл ближе, и кажется заметил, как у Уилера на секунду сбилось дыхание. — Не-е... — Майк будто хотел отказаться, но в моменте осёкся и всё же кивнул. — Да, давай. Он такой, в синей обложке. Но ты наверное и так поймёшь, там крупными буквами моё имя будет. Уилл кивнул. — Понял. После того как Уилл согласился помочь, они замолчали. Оба склонились над столом, перебирая бумаги. Тишина в кабинете стала почти осязаемой — только шуршание листов и их дыхание разбавляли её. — У тебя всегда такой бардак? — не выдержал Уилл, кивая на горы разрозненных листов. Майк усмехнулся, не поднимая головы: — Это не мой бардак. Это мистер Тейлор считает, что порядок убивает творчество. Уилл хмыкнул. Напряжение чуть спало, и они снова замолчали. Байерс перебирал бумаги, но мысли были далеко. Он всё прокручивал в голове вопрос, который не давал покоя последние два дня. Нужно ли спрашивать? А вдруг это будет выглядеть странно? Он замялся, открыл рот, закрыл. И только через пару минут решился: — А ты... почему не сказал мне, что у тебя только три дня практики? Это прозвучало как укор — как будто Майк был обязан ему об этом рассказать. Уилл тут же прикусил губу, уже жалея о том, что вообще спросил. Да ещё и таким тоном. Майк не поднимал головы. Его пальцы замерли на секунду на краю какой-то папки, а потом снова продолжили перебирать бумаги. — Если честно, не думал, что тебе будет это интересно, — его голос дрогнул, едва заметно, но Уилл услышал. Сердце Уилла замерло на мгновение — будто вообще перестало биться. Значит, он ошибался. Майк не скрывал специально, не избегал его. Он просто... не думал, что Уиллу есть до этого дело. И почему, спрашивается? Потому что Уилл сам сделал всё, чтобы Майк так думал. Три года редких звонков, коротких фраз, никаких «как прошёл день», никаких вопросов о жизни. Он так старательно отдалялся, что теперь даже такая простая вещь, как его расписание — казалась Майку чем-то, что Уиллу неинтересно. От этого стало стыдно. И горько. Потому что Майк был прав. Уилл сам дал ему все причины так считать. — Интересно, — тихо сказал Уилл, чувствуя, как голос чуть дрожит. — Как видишь... Он поднял взгляд на Майка и понял, что смотрит на него в упор. Майк тоже поднял голову — и на его губах появилась широкая, немного смущённая улыбка. Щёки у него чуть покраснели, и Уилл вдруг подумал, что это выглядит... мило. На секунду они замерли, глядя друг на друга. Тишина снова стала густой, но теперь уже не неловкой, а какой-то другой. Майк отвёл взгляд первым. — Ладно, — сказал он, чуть откашлявшись. — Давай искать дальше, а то я так никогда этот конспект не найду. Уилл кивнул, снова склоняясь над бумагами. Но краем глаза он всё равно смотрел на Майка — на его улыбку, которая никак не хотела сходить с губ. Они продолжили искать. Уилл потянулся к стопке старых работ, и в тот же момент Майк протянул руку к той же папке. Их пальцы встретились, всего лишь на секунду, но Уилл успел почувствовать тепло чужой кожи. Он отдёрнул руку, будто обжёгся. — Извини. — Ничего, — Майк тоже убрал руку. Слишком быстро, как показалось Уиллу. — Ты бери. Байерс молча кивнул, взял папку, пролистал. Синяя обложка мелькнула в самом низу. — Нашёл, — сказал он, протягивая конспект. Майк взял, и их пальцы снова соприкоснулись. На этот раз Уиллу показалось, что это произошло не случайно. Майк не отдёрнул руку сразу, задержал на долю секунды дольше, чем нужно. Уилл быстро отогнал эту мысль — мало ли, просто показалось... — Всё верно? — спросил он. Майк кивнул, но почему-то не открыл конспект, не проверил. Просто держал его в руках и смотрел на Уилла. — Спасибо, — сказал он. Голос был тише, чем обычно. — Не за что. Повисла пауза. Майк спрятал конспект в сумку, и после поправил очки. Уилл заметил, что он делает это, когда нервничает — раньше он дёргал волосы, теперь поправляет очки. — А ты где живёшь сейчас? — спросил Уилл, складывая бумаги, которые они только что перебирали, в аккуратную стопку. — Я имею в виду, когда практика? — В Хоукинсе, у родителей, — Майк пожал плечами. — А в остальные дни, в общежитии колледжа. Соседний город, езды часа два. — Не ближний свет, — заметил Уилл. — Да, — Майк помолчал. — Поэтому я здесь бываю не так часто, как хотелось бы. Уилл кивнул, не придав значения последней фразе. А потом вспомнил про субботу. — Кстати, Холли пригласила меня на ужин. В субботу. Майк поднял бровь. На секунду его пальцы замерли на ремне сумки. — В субботу? — Да. Жаль, что тебя не будет, — Уилл усмехнулся, стараясь, чтобы это прозвучало легко и не выдавало его разочарования. — Но, наверное, увидимся в понедельник. Майк ничего не ответил. Только кивнул. И почему-то улыбнулся — краем губ, едва заметно. Уилл не понял, чему он улыбается, но спросить не решился. Повисла пауза. Никто не уходил. Секунда. Другая. Тишина в кабинете стала какой-то другой — не неловкой, а почти уютной. Уилл переступил с ноги на ногу, не зная, куда деть руки. — Ну... — начал Уилл. — Да, — сказал Майк одновременно с ним. Они оба замолчали. Майк усмехнулся, поправил очки. — Ты первый, — сказал он. — Нет, ты, — Уилл почувствовал, как уголки губ сами собой поднимаются. — Ладно. Майк сделал шаг к двери, потом остановился. Посмотрел на Уилла — на мгновение дольше, чем позволяли правила приличия. Открыл рот, будто хотел что-то добавить, но передумал. Только кивнул. — Пока, — сказал он. — Пока, — ответил Уилл. Дверь закрылась. Уилл остался один в пустом кабинете. Он вздохнул. Завтра ужин у Уилеров, без Майка. В этом было что-то обидное, хотя сам он не мог объяснить, что конкретно.