Чернобай

— Так, все пристегнулись? Сонька, ты чего смурная такая? Повыше нос, нормально все будет. В простенькую белую Ладу, упиханную сверху до низу сумками, рюкзаками и иного рода хрупким негабаритным багажом, помимо Соньки вместились еще трое: мама на водительском сиденье, Верка сзади и Артемчик рядом с ней. Соне же досталось переднее пассажирское. — Ничего, мам, нормально все, — девушка негромко буркнула в ответ и устало откинулась на спинку кресла, предвкушая относительно недолгую поездку. Ехать всего ничего — часа полтора-два, они вещи упаковывали дольше —, но сам факт этого переезда уже вызывал раздражение. — Точно все нормально? Ты скажи, если укачает, мы остановимся, не стесняйся, — забеспокоилась мама, заводя машину и выезжая со двора задним ходом. Выглядела она весьма бодро для человека, вставшего в четыре тридцать утра: руль держала крепко, говорила громко, не зевала почти. Волосы собрала в небрежную светло-каштановую гульку, очки надела в тонкой оправе, даже рубашку-поло погладить успела. Не накрасилась только, но женщину это не портило — и без макияжа она весьма привлекательна и симпатична, ей так все говорят. — Слушай, я там тебе под сиденье пакетики положила, ты если что- — Да ну мама! Я сказала, все нормально, хватит! — Соня, не дожидаясь окончания, оборвала родителя на полуслове. — И нечего так орать! Я же тебя знаю! Мне даже пахучку убрать пришлось, потому что тебе и твоему чувствительному обонянию она не понравилась, — женщина не злилась, скорее просто беспокоилась. — Да ну потому что она реально пахнет ужасно! Это не арбуз, это химическое оружие, не меньше! Я без понятия, каким образом папа ее выбирал, потому что воняет она дихлофосом, — девушка взмахнула руками в возмущении. — Это известно каким выбирал, Соник! — гоготнула из-за спины старшая. — Вера! — воскликнули с водительского места. — Да ну что? Я же ничего не сказала. — Ты громко думаешь! — Ой, да ну вас! Тухлые какие. Уйду я от вас, да, Атремка? Скажи, уйдем мы от вас, уйдем, — под конец Вера уже улюлюкала с сынишкой, вытирая тому рот рукавом. В ногах у "Соника" теснился рюкзак, убитый донельзя книжками, учебниками и материалами для живописи; в лицо, усыпанное небольшим скоплением веснушек, лупил мерзкий утренний солнечный свет; в салоне было душно и скомканно. София скинула с плеч спортивную толстовку на молнии, оставшись в футболке-трешере, поудобнее растянулась на своем местечке. Некоторое время ехали в тишине. Верка, пристроив своего лупоглазого карапуза в детском кресле и всучив тому плюшевого медведя, уснула крепко, откинув голову назад. Ее домашняя кофта была уляпана детским питанием, пузырилась у груди и живота тканью, свисала с одного плеча, оголяя лямку нижнего белья. Артемчик развлекался с выданной игрушкой, тряся и кусая все ее возможные части, глазел на убранство машины зелеными лампочками, лепетал слова неразборчиво-визгливо. Мама сосредоточенно крутила руль, выезжая из города по узким улочкам мимо частных домов и пасущихся коров. София смотрела отрешенно в окно, крутила на пальце выжженную краской длинную прядь светлых волос, слушала очередную песню от Twice. Но, кажется, спокойно доехать до нового места жительства не получится. По крайней мере, мама в молчании дольше десяти минут сидеть не любит. — Как дела с художкой? Уже все решила? О Господи. Для Сони сейчас эта самая "художка" была словно для быка красной тряпкой, равносильно как и для мамы слово "документы", а для Веры — "риелтор". Сколько же мороки этот переезд им всем устроил... Как только семья Гуртовых переехала в Краснодар, Сонечка поступила в пятый класс в художественно-эстетический лицей при институте культуры. Совмещала два образования: обычное школьное и художественную восьмилетку. И вот сейчас девушка заканчивала школьный десятый круг ада, вроде бы все хорошо, расслабленно, от ОГЭ один год, до ЕГЭ тоже один, но... С живописи она этой весной выпускалась. Расписание и так было забито дополнительными профильными предметами по самое "не хочу", а тут еще и этот переезд, заставивший лепить из обычных будней стахановскую пятилетку за три года. В общем, последние две недели, когда стало понятно, что в Краснодаре Соне остаться не судьба, девочка бегала по всему лицею как ужаленая. И если "обычные" учителя отпустили ее с миром, передав эстафету по выставлению отметок новой школе, то вот учителя-профильники так просто отпускать дипломницу, да еще и идущую на красный... скажем так, не собирались. Перед глазами девушки пощелкали пальцами: — Соник, ку-ку, вернись с небес на землю, пожалуйста, — мама тихо усмехнулась. Девочка тем временем открыла диалог с подругой по несчастному эстетическому существованию Любой, посматривая краем глаза в отсланные ей заметки. Она всегда писала все самое важное ей, чтобы точно не забыть. Почему-то так легче запоминалась нужна информация. А если вдруг Соня действительно что-то забыла, заботливая и внимательная Люба напомнит, подскажет и пальчиком обязательно тыкнет. — Да нормуль, наверное... Казанцева побухтела чутка, но вроде сжалилась, разрешила с другой группой на пары походить воскресные. Вставать в пять ради истории искусств я не готова ни морально, ни физически. Короче, ездить придется со вторника по субботу, в четверг там совсем кошмар, с Мухиной еще... — тяжелый вдох с уже предвкушенным грузом бумаги на плечах. — Зато пятничка лайтовенькая совсем, жаль только кататься далеко... — Ничего, я тебя вечерком забирать могу. Ну, смотря конечно, во сколько у тебя там занятия. Когда мотаться начинаешь? — руль крутанули резво влево, разворачиваясь в узком переулке. — Ну-у-у... — Соня вгляделась в диалог с Любой получше, промотала туда-сюда. — Эту неделю я работаю из дома, эскизики там, работы досдаю... Потом две недели учебные, потом в начале апреля просмотр, еще две недели учебные... Начало мая у меня диплом, потом пленерные... И все, на том спасибо. — девушка откинулась на спинку автокресла, посмотрела за спину на спящую сестру и пинающего все вокруг племянника. Отрыла в поясной сумке детскую игрушку-колечки, отдала мальчику в руки. Тот с радостью затряс пластиковыми бусиками, начав слюнявить на этот раз их, отпустив из мук медведя. — Ну и славненько. Ничего, сейчас поработаешь, зато в одиннадцатом будешь отдыхать. — Отдыхать? Ору. — Ну ладно тебе, ну хорошо. К экзаменам готовиться. Но одиннадцатый класс, это же, знаешь... первая влюбленность, бессонные ночи, вечеринки, гитара, романтика, все дела. На твоем вездесущем ЕГЭ, — женщина сделала акцент на последнем слове. — и художке жизнь же не закончится, понимаешь? Твои эти друзья блаженные из лицея жизни за своими мальбертами не видели, хоть ты поглядишь, как нормальные подростки существуют. Не надо на одних рисунках и тестах зацикливаться, все равно не в мед идешь... — Да когда мне на эти вечеринки ходить? У меня вступительные, и не только они... — девушка ковыряла кожу у ногтей, отрешенно уставившись в колени взглядом. — Соник, да я же не спорю, что готовиться надо. Я просто говорю тебе не убиваться. Твой папа... — мама замялась, подбирая слова и обгоняя фуру. — Он весьма жестко относится к воспитанию и образованию, как мне кажется. Мол, ты должна учиться и ничего дальше книг своих не видеть. А мне кажется, — сделала паузу, пока справа на трассу выезжал стройный ряд легковушек. — Мне кажется, что тебе стоит побольше отдыхать. Поэтому... не напрягайся сильно, милая, правда. Разгрузи с нами коробки, собери компанию и сходите куда-нибудь все вместе, на город посмотрите. Вон, подъезжаем как раз. Ты здесь сколько не была? Шесть лет? Ну вот, пойди потом, познакомься с кем-нибудь, чтобы в школе одной не сидеть. — ...Спасибо, мамуль. Я подумаю. Остаток дороги прошел спокойно. Артемка наигрался со всем, чем только можно, и присоединился к сонному царству своей мамы. Дарья Романовна крутила руль, петляя между хуторами, напевала под нос неизвестную никому мелодию. София же закопалась во ВКонтакте, попеременно строча сообщения Любашке и занимаясь поисками школьников из ее будущей школы. На внезапной жесткой кочке Соня подпрыгнула на месте и оглянулась на дорогу впереди. В метрах трехстах-пятистах вырисовывались низенькие домики, невысокие многоэтажки с квартирами, вдали белела церковная макушка. Девушка завидала перед собой дорожный знак с надписью "Усть-Лабинск". "Кажется, приехали."

Март, две тысячи семнадцатый год.

Усть-Лабинск.

***

В начале августа в обычный, ничем не примечательный летний день, каких и так сполна бывает в их крае, Веры особенно долго не было дома. Девочка ушла гулять еще утром, быстро запихнув в рот бутерброд с сыром и залив его чаем для верности, к обеду не явилась, а после перестала отвечать на встревоженные мамины звонки. Родители в тот день сидели дома — у них был отпуск. Сонечка тоже не выходила гулять, ведь мальчики пошли играть за школу в футбол, а у новоиспеченной подруги появились какие-то неотложные дела. Даже Митька не вышел тогда. На следующий день они должны были отправиться все вместе в поездку, поэтому родители вместе с младшей дочерью только и делали, что собирали сумки весь день. Шли часы, а Вера все не появлялась. Мама начала обзванивать всех ее друзей, знакомых, родственников, к которым она бы могла пойти. Отец встревоженно курил на балконе, карауля появление ребенка. Ближе к одиннадцати позвонили в полицию, но там лишь отмахнулись — сбежала небось, или с подружками засиделась где-нибудь. Четырнадцать лет девчонке, с кем не бывает. После этого папа ушел искать Веру, пока мама беспокоила приемные отделения всех ближайших больниц и капала валерьянку в стакан. Соня сидела на кухне рядышком, тихо ждала. А потом ее отправили к Митьке в гости, с ночевкой. Веру в тот день она так и не увидит. Наутро, вернувшись домой, девочка заметит лишь силуэт за дверью комнаты, но внутрь ее не пустят. Потом Вера две недели сидела изолированно от всех, включая собственную семью. Соне, жившей совместно с сестрой, постелили у родителей на диване, так что старшая все это время была одна. Соня сомневалась, что видела, как та выходила хоть раз поесть. В отпуск они так и не поехали. Те две недели отец много курил, порой просто на кухне, мама пила валерьянку, а Соня проводила все свободное время у Митьки, с подругой почти не гуляла. А потом семья одним днем собрала все вещи, коробки, и в середине августа, за три дня до дня рождения Сони уехали из Гулькевичей. Никто девочке не объяснил причину — она даже не успела ни с кем попрощаться. Переехали они в чуть больший город Усть-Лабинск. К концу месяца сюда же направилась и семья Зайцевых с Митькой. Гуртовые купили тут квартиру трехкомнатную, обжили, и обитали чуть меньше года, пока опять не перебрались, но на этот раз уже окончательно, в Краснодар. Тогда София уже знала причины очередного переезда: родители открыли свою стоматологическую клинику, а Верка, которая за время жизни в Усть-Лабинске опять сильно поменялась, поступила в колледж. С Митькой же контакт был окончательно и бесповоротно потерян. Сейчас Дарья Романовна, две ее дочери и внук вернулись в этот импровизированный перевалочный пункт во всю ту же трешку, которая до сего момента сдавалась милой семейной паре с тремя ангелочками. Такими ангелочками, что пришлось в двух комнатах и прихожей переклеивать обои, в зале оттрирать от ламината маркеры, выбрасывать ковер, испорченный пластилином, и вымывать все виды грязей из всевозможных поверхностей. Первые три дня жизни на новом месте Артемчик много хныкал, запертый в единственной адекватной комнате, мама корячилась на кухне, натирая щеткой плиточные швы, Верка — в коридоре, дыша клеем, а Сонька — в гостинной, собирая мебель. И все это на коробках, сумках, и под прекрасный унисон ударов шваброй в потолок и по батареям. М-м-м, идиллия. Зато потом оставалось самое простое — разобрать вещи. С этим в шесть рук управились относительно быстро, растаскав по жилищу основную мебель. В целом картина складывалась приличная, хотя и было понятно, что ближайший месяц уж точно жить они будут, что называется, на коробках. Итак, до школы оставалось Сонечке три дня. Надо было чем-то заняться, кроме токсикомании клеем на стенах и натирания мазолей на руках, стирая в ванной вещи (стиральная машинка отошла в иной стиральномашиночный мир еще в первые сутки, а починить ее руки пока ни у кого не дошли). Так-то Сонька советами мамы воспользовалась: еще во время поездки в ВК нашла самую милую и добренькую на первый взгляд девочку, которая училась в той же школе, в которую с понедельника начнет ходить и сама Соня. Симпатичная, очень женственная и худенькая Алена Алимова смотрела на посетителя ее страницы в соц сети красивыми зелеными глазами, расплывалась в неловкой улыбке, от которой на румяных щеках выступили ямочки. Длинные прямые волосы раскинулись по плечам, переливались на солнце чем-то янтарным и теплым. На ветру расцветало белым бутоном белое летнее платье в цветочек. Алена была ровесницей семнадцатилетней Соне, на страничке были фотки с выпускного из девятого класса годовой давности, школа та, что была нужна. Оставалось только проверить догадку. Был, конечно, шанс, что в итоге девочка будет из параллели, но лучше иметь хотя бы одну знакомую в сформированном коллективе, чем идти вообще одиночкой в незнакомое место. Во всяком случае, Сонечка социофобией не страдала, посему написала девушке с надеждой на то, что по характеру та будет такой же миленькой, какой казалась на фото. Чудо случилось: девушки быстро нашли общий язык, а новая знакомая оказалась действительно из того класса, который был нужен — из 10 "Б". Правда Софие пришлось еще доказывать, что она не мужик какой-то, а тоже девочка, и что ее история про внезапный переезд — не легенда, а жестокая правда жизни (у Софии был закрытый профиль и серый кот на аватарке, так что в доказательство пришлось слать селфи). Потом выяснилось, что у Сони и Алены есть общий знакомый — Дима Зайцев. Уж не знала девушка, как они познакомились, но быстро догадалась, что они обе имели ввиду одного и того же мальчика-Митьку-Димку, который после четвертого класса судя по всему так и остался в Усть-Лабинске. Однако говорить об этом пока не торопилась - уж лучше убедиться в том, что Дима и вправду тот самый Митька, чем поставить всех в неловкое (так казалось) положение. Но Соня все запомнила и взяла на заметку.

***

В четверг девочки списались опять. София сидела в собственной комнате, в которой теперь жила одна, без сестры, делала эскизы какого-то неожиданного натюрморта из ее обеда, фруктов порезанных и всякой утвари на фоне закатного неба (уж больно красиво все стояло, не могла душа хужожника стерпеть и не зарисовать быстрой кистью этот живописный вид). Сложила ноги по-турецки, скрючилась на пуфике меж коробок и собранного комода, мазала гуашью в скетчбуке и переписывалась с новой знакомой. >>> А вообще, у нас в школе хорошо. Ремонт недавно сделали, учителя вполне себе неплохие. >>> Ну, по краней мере, мне нравится. >>> Самодеятельности много, но это даже плюс, как мне кажется. Хотя многих достало. Но за самодеятельность у нас плюшки дают.

<<< Думаю, мне понравиься (￣▽￣)

<<< А что за самодеятельность?

Соня вгляделась в стеклянный стакан чая, сквозь который проклевывались лучики солнца, в играющие тенями грани, и принялась задумчиво вымешивать очередной серо-буро-малиновый оттенок. Подбавила побольше красного, коснулась щетиной кисти пару раз бумаги да капнула нечаянно на голубую драпировку. Хотя, точнее сказать будет, на изображенную на бумаге старую, отжившую свое скатерть. — Да бля... — ругнулась под нос, смочила в банке с мутной водой краешек ее домашней футболки со Спанчбобом и стерла алую каплю. Услышав уведомление, девушка быстро обтерла об бок измазанную руку и глянула в телефон. >>> У нас постоянно какие-то мероприятия в школе ведут. Всякие праздники, день казачества, 9 мая, 8 марта, новый год, день рождения школы... >>> Каждый месяц по ощущениям что-то да будет. >>> Зам по воспитанию у нас организовала несколько групп по интересам с руководителями. Они всем этим и маются, иногда привлекают других ребят. Ну, если надо будет. >>> Есть народники. Это танцоры и музыканты с хором, они находятся под управлением трех разных женщин. >>> Есть как я рисующие. Нас мало, потому что ведет нас сама зам. >>> Мало кто ее может выдержать.))) Девушка мазнула кистью еще разок по бумаге и подялась с места, решив размять кости. Взяла с собой телефон, с тарелки — кусок груши, принялась похрустывать мякотью.

<<< Пугаешь меня? (｡•́︿•̀｡)

>>> Просто предупреждаю. :> >>> Если что-то умеешь, но не хочешь постоянно готовиться к праздникам, лучше никому не говорить об этом. >>> Припашут так, что не отвяжешься потом. Соня хихикнула. Глянула в окно. Красиво. Над рекой Кубанью разревелся алой пеленой трепетный закат, переливал нежными токами в оранжевое полотнище воды, таял на проходящих мимо людях любовными солнечными касаниями. Март бушевал, выгонял зиму из Краснодарского края, в котором эта самая зима была обычной Московской осенью или Новосибирским летом. Здесь не то, что снег редко выпадал — температура дай Бог до нуля опускалась. Сейчас было прохладно — и этим весна Соне и нравилась. Дул ветер, разгонял мысли, сомнения и душные несчастия. Выбивал из духу все ненависти, раздражения. Выгонял на улицу пройтись, посмотреть на реку поближе, постоять на набережной, на которую Соне так и не удалось прогуляться за прошедшую неделю. Пиликнул телефон. Вновь Алена. >>> Слушай, я понимаю, моя просьба может звучать странно. >>> Но мне кажется, было бы неплохо встретиться, погулять, город посмотреть? >>> Ты же хотела на набережную сходить. Вот, как раз, хороший повод. Что скажешь? Соне даже раздумывать не хотелось. Ответ написался сам. Честно-честно. Соня даже к телефону не прикасалась. Почти. <<< Я за!!! (o^▽^o) <<< Буду рада познакомитьсч перед гачалом учебы поближе Девушка и вправду была совершенно не против. Искренне улыбнулась и мечтательно рухнула на кровать, смотря, что напечатают ей в ответ, уже совсем забыв про то, что она оставила за собой беспорядок. Уберет попозже. >>> Супер! Только я хочу позвать Диму. Ну, на всякий случай. Ты же не против? Ты тоже позови друга или подругу с собой. Познакомимся все вместе, да и безопаснее будет нам обеим. >>> Хорошо? Соню предложение ни капли не смутило. Она знала, кого позовет, и кто точно не откажется.

<<< Конечно! Все хорошо ＼(≧▽≦)／

<<< Я тогда позову подругу свою

<<< Ты ее рядом со мной на той фотке видела, я тебе высылала

>>> Супер! Тогда спишемся чуть попозже по поводу времени и дня? Мне нужно с Димой договориться, чтобы он тоже был свободен.

<<< Конечно! (⌒▽⌒)☆

Ладно, кажется, убираться придется сейчас. Эх...

***

— Любаш! — Соник, привет! — и Любаша кинулась в объятья своей подруги. На плечо ей положили подбородок, охватили руками талию, крепко сжали, не намереваясь отпускать. — Иии! — девушка взвизгнула, когда оказалась поднятой вверх и закруженной вокруг своей оси. — Софа, я же тяжелая! Пущай вниз, дуреха! — Как я по тебе соскучила-а-ась! — София не обращала внимания на возгласы, продолжая кружиться. Но, к превиликому сожалению, спустя еще пять туров Любашу пришлось опустить с небес на бренную землю. Та не была тяжелой, вовсе нет (просто Софа атлетическими способностями не блистала никогда), даже наоборот — девушка была весьма стройной, хоть и обладала выдающимся для ее шестнадцати лет бюстом. По крайней мере, на ее худые подтянутые ноги готова была молиться не только подружка, но и вообще все парни из их класса. Соня не комплексовала, не подумайте, да и ни к чему это было. Девушка считала себя вполне симпатичной, и тело свое ей нравилось: при ней было все, что подобает иметь красивой даме, и весьма недурное. Но за фигуру "яблоко" было обидненько, потому что талии, как таковой, не было. И бочка были, за которые Верка больно щипалась лет с тринадцати Сонькиных, когда у младшей начала проклевываться женственность, списанная с маминой и сестринской. Но Любка все равно была роковой дамой. — Да чего скучать-то? Виделись же, всего ничего, недели полторы назад. Нет? — собеседница вскинула уложенную и графично обрисованную карандашом бровь. — Ты знаешь, я в этих коробках стухла уже, не могу. Там будто не неделя прошла, а месяц точно. Кошмар, еще и Артем по ночам плачет... — Софа положила руки на плечи подруге, состроила страдальческий вид. Готова была уже слезу пустить. — Какие у тебя сережки красивенькие! — внезапно переменилась в лице и поддела пальцами висящие камешки на цепочке. — Спасибо, дорогая. А ты не умерзнешь? На улице не май, а ты вон, ногами голыми щеголяешь. Соня действительно оделась сегодня немного не по погоде. На улице градусов десять, конечно, не метель, но для черной теннисной юбки и белых кроссовок стоило подождать хотя бы до апреля. Да и легкая кофточка доверия не внушала особого. Спасибо, что, закалывая волнистые пряди крабиком, не забыла накинуть сверху ветровку. — Да нормально, не сильно холодно вроде. Ты как добралась? — девушки пошли в стороную площади от троллейбусной остановки. — Да слушай, ты теперь живешь, извини меня, в ебенях каких-то. До тебя полтора часа куролесить, и это еще без пробок. И ты собралась отсюда на занятия ездить? Да тут скопытиться недалеко, если так каждый день туда-сюда. — Любаша поправила прядь темно-каштановых кудрявых волос, закрученных в упругие пружинки, подол бардовой блузы с глубоким вырезом. Постукивала невысокими каблучками своих темных туфель, шелестела тканью брюк. Одевалась она всегда на официально-деловом, не по моде, но ей другое и не шло. — Да будто у меня выбор есть. Спасибо, мама решила сюда уехать, а не туда, где мы до этого еще жили. — А-а-а, наши любимые Гулькевичи, конечно! — подруга стрельнула наркашенными тушью зелеными глазами, намеренно "гэкая" и "акая" на южный манер, расплылась в ухмылке пухлых губ. — Ой, ну тебя. — от нее лишь отмахнулись. Вечерело, часов шесть-семь уже было. До обговоренного места встречи, коим служила красивая церковь в относительной близости реки, шли неторопясь, наслаждаясь красивыми улочками, наблюдавши за неприхотливым бытом местных. Болтали о предстоящих экзаменах, сплетничали о знакомых. Мимо неспешным шагом прогуливались бабушки с клатчами и беретиками, усатые дедушки с сумками на колесиках и дети, только вышедшие с уроков и носящиеся по проспектам с визгами. — Так кто, говоришь, на встрече будет? — Люба подхватила подругу под локоть, вытащила из кармана пальто электронку и вдохнула легкими горячий пар. — Алена и Митя. Я про них тебе рассказывала, помнишь? — Соня проверила в телефоне время. Вроде даже успевают. — Это персик? — девушка учуяла запах сигареты. — Дыня. Хотя лучше бы была с персиком. Эта дыня по ощущениям такая, будто мне в рот нассали, ей Богу, уж извини, — Любаша брезгливо поморщилась, но продолжила потягивать электронную сигарету, выдыхая дым в противоположную от подруги сторону. — Я с этими просмотрами скоро с ума сойду, ну это просто невыносимо. У меня уже в печонках сидит эта Мухина, — та была их преподавательницей по живописи, которую Люба не очень любила. — еще и со своими причитаниями. — Да ладно, будто настолько все плохо. Она же нормальная вроде... — Ой, блять, Сонь, ну конечно она нормальная с тобой, ты же сидишь одуванчиком, слова поперек ее пизды не положешь! — девушка отозвалась с раздражением, повысив тон ее голоса до легких стервозных нот. Хотя, если быть сильно откровенной, то выглядела она не как стерва, а как сука. Но, как там говорят: не суди книгу по обложке? Вот с Любой так и работает. Небольшой вдох злости, и слова вновь понеслись из уст десятиклассницы: — Я, значит, пашу, як лошадь ломовая, сижу за этими мольбертами, — девочка прочеканила нарочито неграмотно каждый слог этого слова, каверкая "е" в "э" и излишне драмотично вскинула руки, — С утра до ночи эти натюрморты ей рисую, у меня уже спина крюком и жопа квадратная от этих табуреточек. Да я, блять, только и делаю, что в кабинете у нее торчу! Больше, чем с дипломной! Я, блять, скоро сама разбавителем стану, я так уже им надышалась, меня к наркоманам можно класть — не отличить будет! А ей все не так, все не так! "Самодурова, вы, конечно, прекрасно владеете рисунком и объемом, и, возможно, вы действительно могли бы стать прекрасным монументалистом, быть может, даже подобием архитектора, но ничто не умоляет того, насколько прискорбная и плоская ваша работа. У вас нет воздуха нет, нет легкости, вы пишете тяжело, мне тяжело смотреть на важу живопись, Самодурова. Мне должно быть хорошо от вашей работы, а мне от нее душно, мне от нее тесно, Самодурова". Да я скоро собачкой Павлова стану на это "Самодурова", только слюнки течь будут, я уже не могу, Соня, я просто уже не выношу ее! Соня участливо погладила по предплечию разъяреную подругу, приобняла аккуратно, пока та все еще недовольно цокала каблуками. — Да... она иногда может быть... Жесткой, так скажу. — Да не то слово, — Люба, уже более спокойная, выпустившая пар, шла помедленнее, потому что Сонечка, профессионально сидевшая по десять-двенадцать часов в день, не то, чтобы могла угнаться за бойкой напарницей. — Давай видеть плюсы в нашей ситуации? Мы все равно с Мухиной ничего не сделаем. Так что, я думаю, тебе стоит расслабиться и просто перетерпеть до диплома. Тебе же не горит? — Соня замялась, вспоминая свою обидную "четыре" по предмету от этой же преподавательницы на крайнем зимнем просмотре. — Ну, в плане, ты же не на красный идешь? Тогда, я думаю, стоит просто пропускать ее слова мимо себя. — Да... в этом есть доля правды. Просто ору с нее иногда, во всех смыслах, — ухмыльнулась с каламбура девушка. А затем завидала за углом позолоченную маковку церкви. — Слухай, Сонь, а это не та церковь, что нам нужна? София остановилась посреди улицы и открыла карту города в телефоне. — Та-а-ак... Радонежского... да, нам туда. Пошли. Уже повернув направо и завидав в конце улочки кирпичного цвета строение с пятью блестящими куполами, заметили стоявших в непосредственной близости от забора девушку и парня. Соня ускорила шаг, энергично замахала рукой. — Привет! — Алена первая поздаровалась, лучезарно улыбнувшись. На ее румяном круглом лице проступили ямочки. — Привет-привет, ребят! Мы не поздно? — приобняла новую подругу Сонечка, не обращая ни на что внимание. — Нет, все в порядке, не переживайте. Кудрявая художница протянула руку вперед, знакомясь с собеседниками: — Люба. — Алена, приятно познакомиться, — девочка аккуратно ответила на рукопожатие. Одета она была также, как и на фото — в белое летнее платье, с распущенными волосами. За исключением только того, что на плечи она накинула спортивную кофту Адидас. — Дмитрий. Можно просто Дима. — наконец подал голос парень, все это время стоявший поодаль и не решавший подать голос. Уверенно пожал протянутую ему руку, а затем обратил внимание на еще одну незнакомку. Но внезапно замялся, не решившись спросить что-то конкретное. — А ты?.. — Соня... — девушка нерешительно глянула на Диму, ожидая увидеть перед собой давнего друга детства. С на удивление спокойным сердцем окинула его взглядом. Перед ней стоял высокий, на голову ее переросший, бравый в плечах юноша, сейчас переминавшийся с ноги на ногу. И черты его до боли знакомы, тепло отзывались в отблесках памяти. Глаза у него ореховые, какие и тогда, в начальной школе были, а вот волосами потемнел, порусел еще больше. Симпатичный он вырос: нос ровный, лицо овальное, челка на лоб спадает. Постригли его красиво. И оделся он опрятно, вон, рубашку черную выгладил, джинсы темные выстирал, куртка у него тоже черная. Не зря сыном бизнесмена был. Соня испытала трепетное, нежное, но вполне спокойное чувство настольгии. Ей не перехватило дыхание, не ухнуло в груди, не забилось восторгом в грудной клетке. Было просто... приятно увидеть знакомое из не такого далекого детства друга. У Димы округлились глаза. Он в оцепенении попытался натужно что-то произнести: — А... Ты... Ты же, ну... Соня, та... — голос его, хоть и дрогнувший, был нежным, не сильно низким. — Да, — девушка коротко согласилась, улыбнулась еще шире, немного поморщив веснушчатый носик. Парень было попытался что-то еще произнести, но тут на него с оглушительным топотом накинулись сзади. Короткий шокированный вдох, и вот Дима уже чуть ли не валится под силой груза за спиной на Соню, попятившуюся. — Йоу, брат! Как жизнь? Я опоздал, сори, долго искал вас, — а ударной силой оказался какой-то лахматый голубоглазый и немного тучный парень в серой толстовке и таких же шортах. Обвил сгорбившегося по всей видимости друга за шею, встал вразвалочку. — А чо все тухлые такие? Хайпуем, братва, не время для соплей! — Фу, блин, Валя! — Дима, наконец, распознав в этом урагане своего товарища, скинул со своего плеча руку. — Ты что тут забыл? Я тебя не звал. — А меня звать не надо, брат, я сам приду! А то у тебя тут тусич, телки, а меня нет рядышком. Не порядок, брат, делиться надо, — Валя подошел ближе к трем оторопевшим девочкам. Алена уже укуталась от холода в спортивку, Вера с нескрываемым скептицизмом осматривала новобранца, а Соня просто моргала. — Валя, это не телки, это девушки, веди себя приличнее, — Дима лишь раздраженно одернул товарища, но тот и не думал его слушать. — О, Сонька, ты что ли? А судьбами какими здесь? Я тебя даже не узнал, ты так изменилась! Давно тебя не видел, — Валя расслабленно подошел ко все еще шокированной Соньке. — А ты чо, волосы покрасила? В блондинку? Они ж тупые, Сонь, ну ты чо? — и сгреб в кучу себе под левую руку, прижимая к широкому мягкому боку. — Эй-эй, лапы от нее убери! — вот этого Люба стерпеть уже не смогла, и быстро выхватила из цепкой хватки подругу. Соня тем временем уже попришла в себя. — Ой-ой, какая дама! Прошу прощения, — нарочито наигранно протянул Валька, поправляя курчавую шевелюру. И тут в небе громыхнуло, да с такой силой, что, кажется, земля под ногами содрогнулась. В воздухе запахло мокрым, и в немом молчании компании сперва упала одна крупная капля на асфальт, затем пара — на шифер ближайшего дома, потом — на макушку Диме, а под конец уже начало накрапывать грозьдьями крупных дождинок, словно тарелку винограда опрокинули на досчатый пол летней веранды. — Ребят... Кажется, дождь собирается... — Алена первая подала голос, накидывая на голову капюшон. В ответ ей за считаные секунды застучал бурной стеной ливень, загрохотала молния ввышине, зашумел ветер листьями. Разом все оказались мокрые с ног до головы: никто и подумать ничего не успел. Вся пятерня рванула под синий козырек магазинчика неподалеку, однако и он не спас от неминуемой реки небесной влаги. Алена сквозь шум дождя, рева машин и урчащий гром заорала товарищам, укрываясь курткой Адидас, хотя укрывать ее мокрое платьице уже и надобности не было: — Зонт у кого-то есть?! — Нет! — Побежали тогда, я знаю, где кофейня есть поблизости! Там отогреемся! А то холодно! Все без раздумий тут же рванули за девушкой, оставив за спинами покоиться закрытый магазин и темнеющую церковь.

***

— Пиздец вовремя, конечно! — ввалился в светлое и теплое помещение Валя, теребя мокрые волосы. Они пробежали добрый километр вглубь города до ближайшего, как было сказано, открытого заведения. За это время дождь лишь усилился, стало совсем пасмурно, непроглядно сыро, мокро и холодно. — Ужас, я только с больничного! — подхватила возмущение неповоротливого друга следом зашедшая Алена. Колени ее были красными и грязными, подол платья упачкан в коричневый. Та упала, пока решительно толкалась ногами оземь. Следом за девушкой молча звякнул дверным колокольчиком красный и зашмыгавший носом Дима, снявший куртку и отдавший ее Алене. За ним подоспела не слишком довольная сложившейся ситуацией Люба: — Да что бы я еще раз, мать вашу, так бегала! Все кудри к черту, блузка новая! Сука! — зеленые глаза блестели яростью, пока с уже бесформенных русых пружинок медленно капала влага на коричневое пальто. Соня от холода тоже лепетала себе под нос оскорбления погоды. Не то, чтобы случилась трагедия — всех заранее предупредил прогноз погоды о возможных осадках, просто не упомянул масштабов трагедии. Девочки вообще пошли налегке: одна София чего со своей юбкой по бедро стоит. Захотела красоту — получила, теперь остается только потирать задубевшие костяшки пальцев и клацать зубами. Пройдя вглубь помещения, девушка огляделась. Убранство представляло собой несильно большое пространство с прятным глазу интерьером в теплых коричневых оттенках. Площадь заведения была усыпана пятью маленькими двуместными столиками с ажурными стульями, вдоль стен разместилось несколько больших столов, расчитанными на компанию, с широкими коричневыми диванчиками. Из-за одного из подобных только что вышли люди и направились прочь из пустующего пространства. За барной стойкой, на бесформенной куче вещей и коробках лежал бариста, судя по всему спал. За большим окном сгущались сумерки. София направилась за тот, крайний у окна стол с мягкими сиденьями, за который уже плюхнулась ее компания, предварительно сфотографировав меню со стенда на стенк. Уселась рядом с Любой, примастившейся спиной к окну. Удобное расположение: видно и барную стойку с кофемашиной, и оставшихся троих приятелей напротив, сидящих спинами к небольшой стенке, которая отделяла их укромное местечко от основного массива помещения. Да уж, вот и погуляли они. — Слушайте, раз уж пришли, давайте попьем чего-нибудь? Погреемся? — Софа сняла мокрую от дождя ветровку и, пройдясь немного, повесила на крючок для одежды рядом с их столом. Плюхнулась вновь к подруге. — Я вот, уже меню сфоткала. Посмотрите, что будете, возьмем тогда. — Можно, конечно, но у меня денег нет... — начала было отнекиваться уже немного посипывающая Алена, но ее быстро отговорили. — Ничего страшного, я заплачý. Могу за всех, потом переведете. Я номер телефона дам. — главное, чтобы они все разом не заказали какой-нибудь дорогущий молочный коктейль "Единорог" с какими-то прибамбасами (туда даже пончик запихать умудрились, в коктейль!), стоявший боснословных четырехсот рублей. — Правда? — встрепенулся Валька, который, судя по его довольной щетинистой морде, тоже был без гроша в кармане. — Сонька, спасибо, ты лучшая! Я тогда капучино буду. С сахаром только, — удовлетворенно откинулся на спинку кресла, ухмыльнувшись и растекшись большой лужицей. — Ой, ну ты-то, Валь, точно достаточно хорош, чтобы тебе девушка незнакомая кофе оплачивала. — подколол Димка. Но Валя "рофла" не понял. Или понял, но решил, что ему не обязательно с нее подкалываться. — Вот видишь, Мить, насколько я ахуенный, телки мне кофе даже сами покупают. А ты и дальше глазами хлопай. — он явно остался собой доволен. — Еще раз Соню телкой назовешь — волом станешь. Люба сидела на своем месте, скрестив руки на груди, прожигала если не черную дыру, то хотя бы дупло в Валентине взглядом. Смотрела исподлобья, оценивающе, выжидающе. Ох, не к добру это было... — Это кто? — Валька блестящим умом обременен не был. — Ну вот назови, и узнам вместе. — Та-а-ак, все согласны на капучино? Я тогда его всем возьму, никто не против? — Соня быстро погладила подругу по ноге в знак сочувствия и поддержки и решила ретироваться, пока это место не взлетело на воздух. Надо было купить кофе. Сейчас все попьют, согреются, и можно будет наконец познакомиться поближе друг с другом. Девушка поднялась со своего места, взяла из кармана куртки кошелек и направилась прямиком к барной стойке с ветринами, уставленными разного рода сладостями и сдобой. Все возможные поверхности были уставлены: там стояла кофемашина с питчером, или как там называлась эта штука для взбивания молока; там покоилось и само молоко разных видов; тут лежал томик решебника ЕГЭ по химии две тысячи семнадцатого года; здесь свалены в кучу сиропы и добавки. Как только София дошла до места с оплатой, человек, который был опознан как бариста, подорвался со своего места, резко встал за стойкой и устало выпалил хриплым женским голосом: — Добрый вечер, что для вас будет? — Здравствуйте, а будьте добры- Соня так и застыла, в одной позе, с кошельком в руках, уставившись во все свои серые, как это мерзкое небо за окном глаза на человека напротив. Открыла глупо рот в полуобмолвке, потому что слова комом в горле встали, а сердце всем своим теплом и весом ухнуло в грудной клетке куда-то вниз. Вообще-то, подобный исход событий был спланирован для встречи с Митькой, лучшим другом детства, но вышло вообще по-другому. И тут ощущения вышли вообще намного более... весомые. Ноги приросли к земле, а все бывшие до этого в голове мысли ушли на второй план. Да даже капающая под кофту вода со светлых волос больше не докучала. В отдолении от нее, обпершись на стойку, в черном фартуке и такого же цвета футболке, свисавшей мешком на худом теле, стояла девушка. На смуглом лице, укрытом медицинской маской от носа до подбородка, чернели зияющие синяки на нижних веках. Смольного цвета глаза без зрачков смотрели устало из-под приоткрытых длинных ресниц прямо на покупательницу. Брови немного нахмурились в сосредоточенно-страдающем выражении чувств. Темно карие непослушные волосы пушились и торчали в разные стороны, еле-еле доходили до плеч. Рука, взявшая карандаш, была усыпана родинками, точками осевшими на будто загорелой коже. Черноглазая шатенка вымученным, еле мигающим взором уставилась на зависшую в своих мыслях блондинку. Она уже точно видела эти глаза. Да нет. Да ну нет. Ну не бывает в жизни таких совпадений. Не бывает, чтобы Соня, приехав в город, в котором пробыла всего ничего когда-то в детстве, даже не выросшая здесь, а просто пережившая один несчастный четвертый класс, за одну неделю встретила давно забытого приятеля, совсем не забытого лучшего друга и ее. Вот насколько мир тесен? Насколько вообще вероятно подобное событие? Что из всех возможных городов, хуторов, станиц и сел Краснодарского края, именно сегодня, именно в это время, именно в этом забытом всеми Усть-Лабинске, именно здесь сойдутся вообще все возможные звезды? Что вот они вчетвером взяли и встретились? Вот почему именно тут, а не в любом другом городе, да в тех же самых Гулькевичах, прости Господи, оказалась выросшая она? А возмужавший Митька? А охамевший Валька? Почему она вообще здесь? Разве она переезжала? Разве могла? — Девушка, вы брать что-то будете? — прохрипела бариста и зашлась в судорожном кашле, согнувшись над стойкой пополам. Соню будто ушатом воды окатило. Сознание резко пришло в себя, а щеки заалели. Так. Думать будем потом. Неловко-то как. Глупо. Кошмар. — А, да, прошу прощения... пять порций капучино, пожалуйста, средние. Больше ничего не надо. Я картой расплачусь. — Хорошо... Кхе-кхе... сейчас... Кхех!.. Прошу прощения, — девушка говорила отрывисто, задыхалась, наклонилась вперед и чуть ли не легла на стол. — Вы в порядке? Вам нужна помощь? — поинтересовалась обеспокоенная и пришедшая в себя Соня. Прокашлявшись, бариста, совсем охрипши, просипела: — Нет, все нормально. Так, секунду, — одну короткую запись в блокноте спустя девушка вновь рвано глянула угольками и протянула терминал. — Прикладывайте. Я принесу вам за стол, когда будет готово. — и повернулась спиной. Софе только лишь и осталось, что, не помня себя, вернуться к уже немного отогревшей свои косточки компании. — Так, Соник на месте, а кофе где? Выпила все? — внезапно повеселевшая Любка хмыкнула, нарошно закокетничав. — Принесут. Думаю, потому что заказ большой. — С нас сколько? — Алена с мокрыми, прилипшими ко лбу длинными прядками волос немного наклонилась вперед. — По девяносто с каждого. — безэмоционально ответила девушка. Атмосфера явно стала приятнее. Валька уже не был таким вальяжным: подсобрался, сел попрямее, говорил поспокойнее, да и вообще стал больше похожим на человека. Алена, укутавшись по нос в одежду, тихонечко посмеивалась вместе с подобревшей Любкой и разговорившимся Митькой. Старательно пытались перевести деньги на счет Софии, и получалось это у всех с тяжелым усилием, хоть интернет в кафе был получше, чем обычно. София, стараясь абстрагироваться и не глядеть на сгорбившуюся девушку за стойкой бариста, усиленно поддерживала диалог. Посмеивалась с какой-то тупой истории из школы Вали про застрявшего на заборе физрука, слушала возмущенные рассказы про химичку Алены, сама было начала рассказывать друзьям про свою жизнь, кому для знакомства, а кому для заполнения "сюжетных дыр". Дима помалкивал. Валя совсем отвлек от посторонних мыслей своим вопросом: — А чего ты обратно-то вернулась? Сидела бы в Краснодаре, чего сюда ехать? — парень положил голову на плечо Митьки, вызвав недвусмысленную кривую ухмылку Любаши. — А... это... у меня родители разводятся. — Соня, сама с себя удивляясь, спокойно ответила, без тени сомнения или тоски. Почему-то говорить об этом в группе, а не тет-а-тет с той же самой Любой, было попроще. Проще было принять этот факт и озвучить вслух то, чем терзала себя с месяц. Факт есть факт — мама с папой расходятся. К сожалению, конечно, но тем не менее. Девушка почувствала тепло чужой ладони на своей руке. Люба обеспокоенно покосилась на подругу. Она не, что знала, она видела, как тяжело давалась ей эта ситуация. Лично не спала ночами, слушая рыдания о том, как жизнь ее лучшей подруги рушится, о том, как плохо ей, как все проблемы навалились разом. Вытирала слезы со щек Софии, обнимала, успокаивала. Помогла ей отболеть, отпустить. Сейчас только ныло в груди немного, но было намного легче, к счастью. — Ой... А что так? — у юноши, кажется, вообще ни стыда, ни совести не было. А вот на это отвечать уже радикально не хотелось, потому что пока эту часть истории даже сама семья принимать не хотела. Соня замялась на мгновение, не зная, что ответить, но тут ее спасла так вовремя подоспевшая девушка с подносом, полном стаканчиками ароматного горячего кофе. — Приятного, — наклонившись, поставила на стол все пять напитков. — Егор? Почему ты такой красивый? Номерок не дашь, а, Егор? — лохматый Валентин наклонился вперед к бариста, явно обращаясь к ней. Улыбнулся самодовольно и мерзко, обнажая кривоватый ряд зубов. Такого выпада уже никто не понял, даже сама девушка с подносом. — ...Что, простите? — она глянула исподлобья, стрельнув чернотой глаз и в непонятке нахмурив брови, застряв в позе наклона. Маска на ее лице мерно раздувалась и сдувалась под тяжелым хриплым дыханием. Валька лишь глянул куда-то на грудь девочки, где зацепился бейджик с надписью "Егор" и сердечком, пририсованным в конце. О Боже. — Идиот, — еле слышно цыкнула "Егор" и закатила глаза с таким плещущим раздражением, что даже сам адресат стушевался. Бариста ретировалась на свое рабочее место. Ругалась себе под нос. — И чего все такие нежные? Я же ничего такого не сказал. — Валь, вот скажи, ты правда такой конченый, или придуриваешься? — выпалил Димка. Ну тут даже добавить нечего. Разве что пару матов. Кажется, некоторые расставания происходят с явными благими намерениями. — Интересно, как называется ее прическа? Это же девочка, да? — вслух поинтересовалась Аленка, попивая свой капучино. — Каскад, может? — поддержала беседу Люба, нашедшая общий язык со старшеклассницей. — Интересно, как ее зовут? Не Егор же, в самом деле? — Она в моей школе учится, — Алена наклонилась немного влево, высматривая объект обсуждений, — Я ее периодически вижу. В одиннадцатом классе, кажется. Не уверена. Мы параллелями редко пересекаемся, но она в самодурости, — Любу передернуло от последнего слова — участвует достаточно активно. В хоре состоит, народном. С учителями общается, я ее на переменах вижу иногда. Но имени не знаю, к сожалению. И фамилию не помню... на "Б", по-моему, начинается... Звякнул дверной колокольчик. В помещение ввалился мокрый, взъерошенный, матерящийся лысый парень в одной футболке и больших спортивках с пакетом в руках. — Ебаный рот, это пиздец, это просто пиздец, я чуть не уплыл, блять, — лысый паренек забасил на всю кофейню, направляясь к барной стойке, из-за которой, встрепенувшись, вылетела "Егор". — Люди! — шикнула та, хватая парня за плечи и стягивая голубую маску с лица. — А, ой! Пардонте! — подтянутый юноша неловко оглянулся, сунув руку в пакет. — Я там чуть не улетел, чес слово, я только из магазина вышел — и все, ливень! Я просто в ахере, я весь мокрый! — Да я вижу, — дуэтом пошли в противоположную от сидящих за столом ребят. Они встали у двери подсобки, переговариваясь так, что слышно их было лишь сильно напрягшись. Но Соня, заинтересованная, слышала все: — Так, смотри. Тут твое магическое пойло, — вложил ей в руку зеленую банку энергетика. — тут твоя пшикалка, в рот, вот эта в нос. А вот тебе еще презент от твоего любимого доброго друга, — в руки ей упали два лекарства и шоколадка. По крайней мере так распознала объекты София. "Егор" восторженно улыбнулась, прижав к груди презенты. Просипела: — Серег, святой человек! Спасибо тебе, огромное! Я хоть до конца смены доживу. — Все для моей любимой чурки, — парень закинул руку на плечи, как видно, подруги. — Ой, пошел нахуй, скинхед ебаный. В подсобке форма есть запасная, переоденься, а то отпаивать будем уже тебя, — девушка ловким движением вксрыла жестяную банку с энергетиком, пригубила и отправилась вновь за стойку. Соня тихонечко пила свой кофе, слушая друзей-товарищей и кидая украдкой взгляды в сторону работающих ребят. Надо будет все обдумать, попозже, ночью, может, завтра. Сейчас в голове была каша, а еще было холодно, голодно, мокро. В общем, сейчас время было для милых и веселых разговорчиков с Любашей, Митькой и другими. А обо всем остальном потом.

***

Остаток вечера прошел спокойно. Спустя пару часов смешков, житейских историй и знакомств, решили разойтись. Митька сохранял отстраненное молчание, однако участливо слушал диалоги других. Валька периодически выдавал странные фразочки, поглядывал искоса на Любу, хохотавшую с шуток Алены и Сони, кусал губы и будто присматривался. По окончании дождя Валя убежал самый первый: он торопился начать игру на компьютере. Перед уходом Дима выцепил минутку наедине с Софией и взял у той номер, договорившись, что обязательно еще раз увидятся. Сегодня не удалось поболтать спокойно между собой — все было не то. Надо было встретиться самостоятельно, обговорить и обмусолить все прошлое, настоящее, надо было все вспомнить... Алену девочки проводили прямо до крыльца дома, а затем и София попрощалась с подругой у маршрутки. — Пока, дорогая! Рада была тебя видеть, — девчата обнимались, покачиваясь туда-сюда. — Пока-пока! Люблю тебя, — кудрявую Любу одарили чмоком в щеку. Дом Сонечку встретил теплом, уютом, коробками и Веркиными котлетками. Артем сидел у себя за детским столиком, размазывал по столу, себе и всем близназодящимся поверхностям картофельное пюре. Сестра шуршала по кухне, на фоне играло радио. В воздухе летали пылинки, а под потолком крутились деревянные лопасти "вентелятора". Девушка отогрела с нескрываемым блаженством свои косточки под горячим душем, вымыла светлые волнистые волосы шампунем, переоделась в чистую хлопковую белую пижаму с цветочками и плюхнулась за кухонный стол, пока перед ней Вера ставила плоскую тарелку пюре, котлеток и нарезанную пиалку салата. В душе расцветало тепло. Дождь вымыл из девушки все силы, домашний уют проник под кожу, забрался в живот, потом в грудь и расслабил. Отпустили все тревоги, все переживания, вче впечатления. Кухня казалась светлой-светлой, хотя за окном уже потемнело. Зановески спокойным полотном лоснились до кафельного пола. Этажерка, уставленная хламом переезда, теснилась на крохотной кухонке. Вера, замотавшая пленкой и полотенцем волосы (та красилась хной, потому что на голове уже в ее двадцать два проступила проседь), жарила мясо на комфорке. Соль щепоткой посыпала на аппетитные отбивнушки. Рядом в пиалке томились крученые котлеты. — Как погуляла? — старшая даже не повернулась. Шкварчала лопаточкой, напевала под нос знакомую мелодию песни из радио, шершавого звуком. — Под дождь попали, поэтому сидели в кафе. Кофе пили. — встречу со смуглокожей черноглазой бариста девушка решила не упомянать. — Промокла? — Немного. Но замерзли сильно. Я еще додумалась в юбке идти, вот дура, — Сонька самоиронично покривила ртом. Чудно поглядела на бутылку маминого вина, стоявшую на столе у окна. Дорогое, наверное. Соня не знала о том, сколько стоит дорогое вино и каким оно должно быть — она даже к губам ни разу ничего крепче кефира не подносила. — Смотри не заболей, в понедельник в школу идти, — девушка прикрыла сковороду крышкой, повернулась к Артему и чмокнула того в лоб, терпя грязь и неаккуратное потребление пищи. В ответ лишь хмыкнули. Мама еще не вернулась с работы: она сейчас занималась много бумагами, устраиваясь в новой клинике, доставшейся при разделе имущества. Завтра суббота, мама будет сидеть дома и продолжать копаться в документах, а Верочка уйдет на смену. А Соня с утра пораньше поедет в Краснодар, в любимое здание лицея, чтобы продолжить работу над дипломом. А ближе к вечеру вернется домой, чтобы посидеть с племянником. Мама сильно уставала, ровно также, как и дочь ее — на Соне лежал пост помогать им в отсутствие теперь отца в их семье. — А ты как? — Софа хрустнула огурцом из салата, посматривая краем глаза в телефон. — Да пойдет. Только опять эти маленькие ублюдки задрали... — тяжело вдохнула девушка. — Это ты кого так кличешь? — Сонька хохотнула. Положила в рот крупный кусок котлеты, зачавкала с усилием. — Да детей этих. Приходят кто понос, кто золотуха. Да ладно еще дети, их мамы — вот где еж в кустах запрятан. Ой, кошмар... я так устала... Щас смою хну, надо будет на кухне убраться, Артемку постирать, спать уложить, стирку развесить. А десять вечера уже. Ужасно... — Помойся и ложись спать, я все сделаю, Вер, — без раздумий девочка решила взять на себя роль хозяюшки дома. — Да ладно, я сама- — Ой, какой там сама! Все я сделаю, сказала же. Доготавливай и иди собой заниматься, Виталику позвони. — Соник, — Соника крепко чмокнули в макушку. — ты лучшая у меня. Я сейчас тогда дожарю и пойду, ладно? — Конечно. День отгремел, и, ночью объятый, город готовился ко сну. В ванной плескалась вечно возбужденная Верка, на полу играли в "ку-ку" Сонечка с племянником. Мама, тихонько пришедшая домой, сидела на кухне и молча вышивала. Было спокойно. А все мысли ушли на ночной дозор, на обдумывание, на потом.

Спокойной ночи, Сонечка!

До встречи!

Завтра же погуляем, да?