Часть 1: Пророчество
11 марта 2026 г., 12:28
18 июня 1996 года
В удушливой тишине гостиной Малфоев напольные часы бьют слишком громко.
Тик-так, тик-так — монотонно и безучастно, пока Лорд Волдеморт ждёт. Нагайна свернулась кольцами у его ног. Нарцисса Малфой застыла за столом, прямая как струна. Даже портреты на стенах не смеют шелохнуться.
Но Волдеморт не так терпелив, как уходящее время. Прошло слишком много минут — непозволительная расточительность, даже если в его распоряжении вечность. Он не может больше жить так — монстром, таящимся в тенях, когда над ним вечно нависает угроза в лице Гарри Поттера, способная в любой момент обернуться неожиданным поражением.
Всё, что связано с Поттером, лишено логики. Непредвиденные события при возрождении, близнецы-палочки, эта странная ментальная связь между ними…
Почему? Как Гарри Поттер может стать причиной падения Лорда Волдеморта? Чего ему следует избегать на этот раз? Если бы всё было так просто, как убийство беспомощного младенца… но эта стратегия подвела его уже дважды.
Он должен знать. И скоро он узнает.
Какими бы бесполезными ни были его последователи, было бы поистине смешно, если двенадцать Пожирателей Смерти не сумеют отобрать у мальчишки один-единственный шар пророчества, не убив его, и немедленно вернуться обратно. Если же они пали до такого уровня некомпетентности — ему будет проще собственноручно перебить их всех.
Между одним вдохом и следующим комнату наполняют громкие хлопки аппарации. Волдеморт мгновенно оборачивается на звук; краем глаза он замечает, как Нарцисса Малфой поднимается со своего места — её лицо смягчается при виде мужа.
Он окидывает взглядом это жалкое сборище, с отвращением подмечая их раны. Бесполезные.
— Мой Лорд, — Люциус подходит к нему, почтительно склонив голову, и извлекает шар из рукава. — Мы не подвели вас.
Наконец-то.
Волдеморт протягивает руку, и Люциус осторожно вкладывает сферу в его ладонь.
— Очень хорошо, — произносит Волдеморт с явной неохотой.
Как Поттер умудрился ранить стольких из них? Он всего лишь ребёнок. Впрочем, неважно. Они сделали то, что требовалось; с остальным он разберется позже.
— Я желаю остаться один. Ждите моего вызова. У меня будут вопросы.
— Да, мой Лорд. Как пожелаете.
Волдеморт почти не смотрит на них — лишь нетерпеливо ждёт, когда комната опустеет. Как только за ними закрывается дверь, он накладывает запирающие и заглушающие чары и поворачивается к шару.
Никто не должен знать содержание пророчества. Если в нём скрыта его слабость — только он решит, какую часть правды предоставить слугам.
Наконец…
Из шара возникает зловещая фигура, и её громовой голос заполняет комнату, пока он смотрит на неё, словно прикованный:
«Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда... рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца... и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы... И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой... тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца...»
И призрак исчезает, вновь погружая комнату в безмолвие. Волдеморт хмурится. Он берёт шар и снова его активирует. И снова. И это всё? Волдеморт едва не швыряет шар об пол, но в последний момент перенаправляет ярость на антикварную лампу. Он рассчитывал узнать куда больше. Он был уверен, что в полной версии пророчества скрыто некое преимущество, которое Дамблдор всё это время держал при себе. Он почти готов усомниться в подлинности пророчества, но после стольких месяцев усилий в Отделе Тайн… Ему придётся допросить Пожирателей смерти, чтобы убедиться наверняка. Возможно, им подсунули обманку. А возможно, Дамблдор и пытался утаить пророчество лишь затем, чтобы держать его в неведении — в постоянном напряжении. Это было бы вполне в духе старого дурака: делать вид, будто ему известно гораздо больше, чем на самом деле. Что же говорила эта «недостающая» часть? 1. Он отметит мальчика как равного себе. А он сделал лишь две вещи, которые можно было бы истолковать как «отметить». Во-первых — когда попытался убить его и оставил на лбу тот самый шрам от проклятия. Во-вторых — когда использовал его кровь в ритуале собственного воскрешения. С нехорошим предчувствием Волдеморт подозревает, что пророчество, скорее всего, имеет в виду именно второе… Если кровь Поттера питает его самого, это в некотором смысле делает их равными. Братьями по крови. Тогда это казалось разумным: использовать кровь врага, уничтожившего его тело. Ритуал становился сильнее, позволял обойти защиту Лили Поттер — чтобы позже убить мальчика, когда тот перестанет быть полезен. В своём неведении он шагнул прямо в ловушку. Если же речь о первом случае… Как акт убийства может считаться признанием равенства? Смехотворно. Тогда у него в загробном мире целая армия равных. 2. У мальчика есть сила, о которой он сам не знает. Это может быть защита Лили Поттер — та самая магия любви, его слепое пятно, уже дважды помешавшая ему убить мальчика. С другой стороны… это может быть и то, что создаёт странную связь между их палочками и сознаниями. Он знает теперь, что мальчик иногда видит его глазами — и уже довольно ловко обращает это против него. Палочки — единственное, чему Волдеморт пока не нашёл объяснения. Впрочем, это легко обойти, воспользовавшись другой палочкой. И это всё? Или в мальчике есть что-то ещё, о чём он пока не знает? 3. И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой. Любопытное утверждение. Он жив. Мальчик тоже. Значит, вторая половина пророчества явно неверна. Подделана? Искажена? Если так, означает ли это, что и первая его часть теряет силу? Или же пророчество уже исполнилось — тогда, четырнадцать лет назад, когда он был изгнан из собственного тела? Чего в пророчестве нет — так это определённости. Волдеморт ожидал, что оно прямо предскажет триумф мальчика над ним. Укажет время, место, условие — что угодно, способное привести к его падению. Но текст говорит лишь о том, кто может его победить, а не о том, что Лорд Волдеморт будет повержен. Скорее, всё звучит так, будто они обречены погибнуть вместе… будто сама попытка убить друг друга и предопределяет их судьбы. Самоисполняющееся пророчество. И если это так... ему следует действовать с большей осторожностью. Информации слишком мало. Он проклинает непостоянство прорицаний и туманные формулировки судьбы. Но Лорд Волдеморт не покорится судьбе. Он резко распахивает дверь. — Люциус. Пожиратель смерти немедленно появляется перед ним и глубоко кланяется. — Расскажи, что произошло в Министерстве, — приказывает он. Люциус начинает говорить, но этого недостаточно. Мальчишка Малфой полон лжи, полон хитрых попыток выставить себя в лучшем свете. У Волдеморта нет на это терпения. Он обрывает его на полуслове: вцепившись пальцами в лицо, притягивает ближе, заставляя встретиться с ним взглядом. Люциус сбивчиво выдыхает — и тут же отводит глаза. — Не смей, — холодно предупреждает Волдеморт. — Ты и так ходишь по тонкому льду. С тех пор как он обрёл это тело, Люциус едва способен смотреть на него. Волдеморт знает: Люциус, как и многие его последователи, испытывает отвращение к его нынешнему облику. Его высокомерные чистокровные приспешники готовы были склоняться перед могущественным Лордом, наследником Слизерина, но их охватывают сомнения, когда приходится служить бледному, бесформенному существу, едва похожему на человека. Они всё ещё боятся его — и правильно делают — но в их страхе больше нет прежнего восхищения и фанатичной преданности. Если страх — единственное, что у них осталось, Волдеморту придётся действовать куда жёстче, чтобы держать их в узде. К счастью, Люциус подчиняется и поднимает взгляд — прежде чем палочка Волдеморта оказывается у него в руке. Волдеморт погружается в его сознание — в воспоминания о событиях в Министерстве, которые Люциус поспешно выдвигает на передний план, несомненно надеясь, что Волдеморт не станет копать глубже. — Очень хорошо, Поттер. А теперь повернись, медленно и без глупостей, и отдай его мне, — слышит Волдеморт голос Люциуса, обращённый к мальчику в полутёмном Зале пророчеств. Гарри Поттер изменился с их последней встречи. Всего за год он перестал выглядеть ребёнком и теперь больше походил на настоящего волшебника. Он держится увереннее, с решимостью во взгляде и не проявляет страха, даже понимая, что окружён врагами. Волдеморт знал это о нём. Знал, что мальчик действительно воплощает храбрость Гриффиндора — упрямо идёт навстречу испытаниям даже при немыслимых обстоятельствах. И, стоит признать, до сих пор он всякий раз с ними справлялся. Он храбр, он сентиментален, и не способен отказаться от роли героя. Волдеморт поставил на то, что ради Сириуса Блэка он шагнёт в ловушку — и не ошибся. Он привёл с собой нескольких друзей, но шестеро детей против двенадцати Пожирателей смерти — едва ли повод для беспокойства. Он не знает, что это за пророчество. Это ясно из его слов… он боится за Блэка и не понимает ценности того, что держит в руках. Дамблдор держит своего маленького героя в неведении… что ж, теперь их двое. Всё должно было пройти гладко. Так почему же им потребовалось столько времени, чтобы вернуться? Ах, Беллатриса заговорила. Волдеморт прищуривается, раздражённый кровожадной натурой Беллатрисы, столь некстати проявившейся в решающий момент. Она переключает внимание Поттера с Блэка на его маленьких друзей, заставляя его беспокоиться за их безопасность. С Поттером это не работает. Он не гнётся: ни под болью, ни под принуждением, ни перед лицом смерти. В мире есть лишь три Непростительных заклятия — и Гарри Поттер сопротивляется каждому из них. Угрозы лишь заставляют его крепче держаться за своё единственное преимущество и внимательнее следить за каждым движением, каждым жестом вокруг. Пожалуй, не стоило посылать сюда Беллу. Нужно помнить, насколько пошатнулся её рассудок. — Зачем оно понадобилось Волдеморту? — они уже на «ты»? До чего же фамильярно, Гарри. — Разве вы не знаете, что он тоже полукровка? Ваш Волдеморт? Да, его мать была ведьмой, зато отец — маглом... Гнев Волдеморта вспыхивает. Такие подробности о его происхождении мог выдать только один человек. Дамблдор не говорит герою о пророчестве — зато без колебаний делится грязными подробностями его прошлого. Додумать эту мысль ему не дают: в следующее мгновение начинается хаос. С отвращением Волдеморт наблюдает за вопиющей никчёмностью своих слуг, которых застали врасплох обычные дети. Они позволяют им ускользнуть, прибегают к излишней жестокости там, где это вовсе не требуется, — и лишь затем додумываются пригрозить Поттеру, вынуждая его отдать шар. В зелёных глазах мальчишки полыхает горькое негодование. Пожиратели тут же исчезают. В тот самый миг, когда Люциуса затягивает в вихрь аппарации, дверь наверху распахивается — и на пороге Волдеморт видит самого Сириуса Блэка, а за ним и других членов Ордена Феникса. Так близко… Задержись они хоть на мгновение — им пришлось бы сражаться с куда более опытными магами, пришедшими на помощь Поттеру. Тогда риск повредить хрупкий шар с пророчеством возрос бы в разы — как и вероятность, что эта простая операция «зашли — вышли» окончательно выйдет из-под контроля. Когда Волдеморт вырывается из сознания Люциуса, на его лице появляется выражение отвращения. — Ты гордишься этим выступлением, Люциус? — Нет, мой Лорд, — покорно отвечает блондин. — Мы могли бы справиться лучше. Я пытался… — Контролировать Беллу? Я видел… и она ответит передо мной. Вы не подвели меня… но я не могу сказать, что впечатлён. Вы стали слишком... самоуверенными… Люциус отшатывается, бледнея, пока Волдеморт кривится в усмешке. — …настолько, что едва способны справиться со школьниками. Я жду бо́льшего. — Я исправлюсь, — обещает Люциус; в его голосе слышится облегчение: по тону Волдеморта он понимает, что наказания не будет. — Пришли Беллу, — бросает Волдеморт, с отвращением отмечая, как это облегчение становится ещё заметнее. Он уже готов отпустить Малфоя, но в последний миг медлит, вспомнив об одном вопросе. — Постой... Пожалуй, именно Люциус сможет на него ответить — по крайней мере, пока он не призовёт Северуса для более обстоятельного разговора. Никогда не стоит полагаться на один источник, особенно если этот источник так глубоко сидит в кармане Дамблдора — пусть и по его же приказу. — Да, мой Лорд? — напряжённо. Осторожно. С отчаянным желанием оказаться как можно дальше от него. — Ты слышал о каких-либо особых умениях Поттера? О каких-то исключительных способностях? — его голос срывается в шипение, слишком протяжное, слишком змеиное; привычка, от которой трудно избавиться после долгих лет, когда он мог говорить лишь на языке змей. — Известно, что он талантливый игрок в квиддич. Ловец, — поспешно отвечает Люциус. Волдеморт сомневается, что Поттеру суждено одолеть его благодаря выдающейся способности ловить снитч. Он поджимает губы. — Что ещё? Взгляд Люциуса на мгновение падает на Нагайну. — Известно, что он змееуст. — Что? — шипит Волдеморт. И он счёл это менее важным, чем квиддичные таланты Поттера? От одной этой глупости у него почти чешутся руки проклясть Люциуса. — Ты уверен? — Да, мой Лорд. Несколько лет назад… его подозревали в открытии Тайной комнаты в Хогвартсе… Змееуст. Волдеморт явно что-то упустил... Он использовал десятки заклятий на змеином языке, полагая, что он единственный в мире обладает этим даром. Возможно, это и есть та самая сила, о которой он «не знает». Теперь он сможет легко защититься — и даже обратить это себе на пользу. Как странно… ещё одна связь, ещё одно сходство между ними — хотя он не верит, что Поттеры могут вести свой род от Слизерина. Волдеморт ожидал бы, что его охватит гнев, узнав, что враг обладает даром, которым он так дорожит. Однако по какой-то причине это вызывает у него странное удовлетворение, смысл которого он ещё не осознал. — Тайная комната, говоришь? И как же это вышло? — спрашивает Волдеморт. Он с теплотой вспоминает, как в школьные годы сам открыл Комнату и отыскал наследие Слизерина. Все артефакты и фолианты он забрал — Поттер мог найти там лишь спящего василиска. Какая жалость, что даже могучий василиск, фамильяр самого Слизерина, не смог избавить его от такой досадной помехи, как Гарри Поттер. Люциус начинает пересказывать известные ему события — год, последовавший за неудачной попыткой Волдеморта завладеть философским камнем. Но веселье Волдеморта обрывается, едва Люциус произносит: «проклятый дневник». Дневник. Его дневник. Тот самый, который он велел Абраксасу хранить под защитой поместья Малфоев. Что он делал в Хогвартсе, помогая Поттеру открыть Тайную комнату? — Этот дневник всё ещё у Поттера? — обрывает он Люциуса. Температура в комнате резко падает: гнев Волдеморта вырывается наружу. Стены покрываются инеем, ковры сковывает ледяная корка. — Он был… уничтожен, мой Лорд. Люциус бледнеет, при виде выражении лица Волдеморта. Он отступает, невольно косясь на выход. — Невозможно, — выдыхает Волдеморт. Его крестражи были совершенны. Неподвластны повреждениям. Простой мальчишка не мог… В одно мгновение Волдеморт сокращает расстояние и вновь врывается в сознание Люциуса, решив увидеть правду собственными глазами. То, что он там обнаруживает… он больше не может сдерживать ярость. Люциус падает на колени; кровь хлещет из носа, со стоном он хватается за голову. — Круцио! Он заставляет его кричать снова и снова. Люциусу повезло, что он всё ещё может быть полезен. И что не понимал, что творил. Не знал, чем является дневник и кому он принадлежит. Просто нашёл его среди тёмных артефактов в хранилище Малфоев — и решил, что это блестящая идея: использовать его против Уизли. — Глупый, глупый мальчишка, — насмешливо бросает Волдеморт, пока Люциус всхлипывает у его ног. — Мой Лорд, п-прошу… прошу… пощадите… — О, это и есть моя пощада. Был бы я менее милосерден, я бы содрал мясо с твоих костей и выкрасил твоей кровью пол — Ах, но это и есть моя милость. Будь я чуть менее милосерден, я бы содрал с тебя кожу и выкрасил твоей кровью плитку у твоих же ног, — голос Волдеморта падает до смертоносного шёпота. — Круцио! Нагайна поднимает голову, уловив гнев хозяина и предвкушая трапезу. Она подползает к дрожащему на полу волшебнику — чувствует слабость, чувствует добычу. Язык мелькает, слизывая кровь с лица Люциуса. Волдеморт какое-то время наблюдает за его ужасом, прежде чем нехотя отозвать змею. — Не этого, моя милая. В другой раз… Нагайна обиженно обвивается вокруг плеч Волдеморта, и он рассеянно гладит её по голове, пытаясь вернуть себе контроль. — Я не… я не понимаю… — бормочет Люциус сквозь рыдания, пытаясь подняться на колени. — Я не подводил вас… — Тогда позволь просветить тебя, — произносит Волдеморт с холодной насмешкой. — Этот дневник был моей собственностью. Ты не имел права распоряжаться им. Твой отец получил приказ беречь его… а ты, глупый мальчишка, преподнёс его нашим врагам на блюдечке. Ты не понимаешь… ты не понимаешь, чего мне это стоило… Волдеморт прижимает палочку к его жалкой шее; багровые глаза вспыхивают едва сдерживаемым безумием. — Я не знал! — отчаянно вскрикивает Люциус, глаза расширены от ужаса. — Я не знал, мой Лорд, простите меня. Я заменю его. Возьмите всё, что угодно, всё, что пожелаете… — Заменишь, — мрачно усмехается Волдеморт. — Убирайся. Ему нужно, чтобы Люциус исчез с глаз долой, пока он не поддался искушению разорвать его на куски.***
Уничтожен. Потерян. Одной нитью жизни меньше. Один из осколков его души уничтожен — ещё до того, как он вернул себе хоть какое-то подобие тела. Полагайся он лишь на один крестраж — снова стал бы уязвим. Слава его гению, у него есть другие защиты… кольцо, медальон, диадема, чаша… Он шепчет их себе под нос, словно молитву — единственную, что имеет для него значение. Недостаточно. Ему понадобится ещё один. Секрет его бессмертия… Его самая сокровенная, самая тщательно охраняемая тайна… Он неуязвим. Крестражи уже однажды спасли его, и теперь он знает: даже утрату части собственной души можно пережить. Люциус не видел гибели дневника — лишь изуродованный «труп»… но Волдеморт может представить предсмертные крики того, кем он когда-то был. Смерть Тома Марволо Риддла. Гарри Поттер… снова. Убить его в первый раз, убить во второй — и всякий раз, когда любая ипостась Лорда Волдеморта сталкивается с Гарри Поттером, она терпит поражение. Ещё более сокрушительное, чем бегство от обгоревшего тела Квиррелла. И тем горше, что это произошло в стенах его предков, а орудием стало величественное существо, которое должно было подчиняться лишь его воле. И он не знал. Когда-то он чувствовал их — пульсирующее биение, связывавшее его с драгоценными якорями… но после возвращения в это тело связь заметно потускнела. Он не чувствует их. Он не почувствовал даже этой утраты. Как любопытно — и как раздражающе. И всё же не существует прецедента, к которому можно было бы обратиться; нет никого другого, кто осмелился бы зайти по пути бессмертия так далеко, как он. Он опоздал с этим горем на три года. Ничего уже не изменить. Он переживёт это. Потому что обязан. Он усвоит урок. Он уже его усвоил. Он научился остерегаться Гарри Поттера — с этим проклятым мальчишкой ничто и никогда не идёт по плану. Похоже, неблагоприятные шансы — ещё не всё. Двенадцати Пожирателей смерти против одного мальчишки — недостаточно. Если он когда-нибудь вновь решится уничтожить Поттера, он должен быть абсолютно, непоколебимо уверен, что эта попытка не обернётся против него.***
Волдеморт жаждет кого-нибудь проклясть, но заставляет себя сдерживаться. С Беллатрисой он обходится лишь словами — он не может позволить себе ещё сильнее повредить её и без того пошатнувшийся рассудок. Впрочем, и этого хватает: она рушится к его ногам в рыданиях, умоляя о прощении — что лишь утомляет его. В конце концов он приказывает ей проверить, цела ли чаша в хранилище Лестрейнджей. Он говорит с остальными участниками вылазки: наказывает за промахи, залечивает раны и отпускает их до утра. Ему нужно подумать — а если рядом окажется ещё хоть один бесполезный идиот, он отвлечётся на то, чтобы заставить его кричать. Он проверяет медальон и кольцо, убеждаясь, что их защита не нарушена, и обновляет ослабевшие чары. Глубокая ночь застает его в Доме Риддлов — в этом проклятом месте, куда он приходит, чтобы побыть одному и обдумать дальнейшие шаги.
