Часть 8: Всевозможные уловки
2 апреля 2026 г., 16:31
«Потребность завершить ритуал крестража становится всё более настоятельной», — размышляет Волдеморт, наблюдая, как Гарри откусывает пирожное с кремовой начинкой.
Мальчишка зажмуривается от явного удовольствия, когда сладость наполняет рот; язык мельком касается уголка губ, слизывая крошечное пятнышко крема — так красиво — и тем притягательнее, что он вовсе не пытается казаться соблазнительным. Он ест большими, небрежными кусками, крошки осыпаются повсюду. Пирожное исчезает за несколько укусов, и Гарри, расправившись с десертом, принимается облизывать липкие пальцы.
Мысли Волдеморта внезапно пустеют.
Он тянется к подносу, разворачивает аккуратно сложенную салфетку и протягивает её Гарри.
— Спасибо, — бормочет тот.
Волдеморт с усилием отводит взгляд, пока Гарри вытирает губы.
На чём он остановился?.. Ах да. Ритуал.
…И, разумеется, ему не нужно разрешение Гарри, чтобы довести ритуал до конца — так, по крайней мере, сказано в книгах. И всё же… крестражи не должны обладать собственной волей. Это всего лишь предметы. Гарри же — не предмет. В нём слишком много воли и непокорства.
Живой человеческий крестраж — нечто, выходящее за пределы всего, что было опробовано прежде; путь неизведанный, и он, Лорд Волдеморт, станет первым, кто пройдёт его. У него есть предположения о том, к чему приведёт стабилизация этой связи, но ничего нельзя знать наверняка, пока дело не доведено до конца.
Назовите его суеверным, но он не намерен проводить столь опасный и беспрецедентный ритуал, если Гарри Поттер со всей его загадочной силой будут сопротивляться ему на каждом шагу.
— Нам нужно кое-что обсудить, — начинает он. — Касательно твоего будущего.
Гарри бросает на него быстрый, настороженный взгляд.
— Я назначил пересмотр дела Сириуса Блэка на одиннадцатое августа. Полагаю, ты захочешь присутствовать и дать показания в его пользу.
Благодаря своим недавним успехам по внедрению в Министерство, Волдеморт теперь в том положении, когда может самолично диктовать приоритеты Департаменту магического правопорядка.
— Ты добился суда над Сириусом? Но… как же Хвост?
— Он не имеет значения.
— Но Сириуса никогда не оправдают, если не докажут, что Хвост всё это время был жив.
Как бы ни был бесполезен Хвост теперь, когда в распоряжении Лорда есть люди куда более компетентные, крыса всё же сослужила ему службу. И избавляться от него прямо сейчас он не собирается.
— Это Дамблдор тебе так сказал? Я — Лорд Волдеморт. Забудь его жалкие отговорки. Я этого добьюсь.
В глазах Гарри вспыхивает такой искренний, радостный восторг, что Волдеморту приходится подавить искушение самодовольно выпрямиться. Он продолжает:
— После этого, я полагаю, ты всё же захочешь вернуться в Хогвартс в сентябре. А значит, тебе нужно будет закупиться школьными вещами. Возможно, ты пожелаешь сделать это со своими маленькими друзьями — съесть по мороженому у Фортескью и вволю пожаловаться им на то, как ужасно было томиться в похищении. Однако прежде чем это станет возможным, нам предстоит уладить дело о твоих… деструктивных действиях в Отделе Тайн.
На лице Гарри появляется выражение раздражённого осознания.
— Разумеется, я не могу позволить тебе ничего из этого в твоём нынешнем состоянии. Я должен быть уверен, что ты в безопасности и достаточно стабилен, чтобы обходиться без моего личного надзора.
Гарри тяжело вздыхает.
— Это ты называешь «не заставлять» меня? Подкуп вместо угроз? Хотя не спорю, это явный прогресс.
— О, Гарри. Я бы с удовольствием изложил тебе теорию о природе свободы воли и иллюзорности выбора, но ты, боюсь, никогда не был любителем философских диспутов, — Волдеморт одаряет мальчика тонкой саркастичной усмешкой. — Как бы мне объяснить это подоступнее? У меня есть власть… великая власть… во всех смыслах этого слова. Я волен дать тебе либо всё, чего ты желаешь, либо всё, чего ты боишься. Моя сила такова, что каждое моё решение неизбежно формирует жизни тех, кто стоит ниже меня. И сейчас я выбираю направить эту власть на твоё благополучие… вопреки твоему полному отсутствию благодарности.
По виду Гарри кажется, что монолог Волдеморта вызывает у него головную боль. Вместо ответа он лишь угрюмо ковыряет еду в тарелке.
Волдеморт хранит молчание. Он готов ждать ответа сколько угодно, безучастно наблюдая, как мальчик ест, роняя крошки на одежду и скатерть.
— А ведь ты мог бы использовать свою великую власть, чтобы убить всех моих друзей, выследить крёстного и сжечь дотла кафе Фортескью, — наконец произносит Гарри, не отрывая взгляда от вазы с фруктами.
— Мог бы. Действительно.
— Я та-а-ак благодарен, что вы не делаете этого, мой Лорд.
Волдеморт ловит себя на странном ощущении: ему вовсе не неприятно слышать это почтительное обращение из уст Гарри Поттера — пусть даже оно насквозь пропитано сарказмом.
Он слегка склоняет голову — величественный жест короля, принимающего оммаж преданного подданного.
— И это то… на что я могу рассчитывать и дальше?
— Те, кто стремится мне угодить, ещё ни разу не были разочарованы в моей щедрости.
— Слишком расплывчато. Может, они не разочарованы просто потому, что уже мертвы? — говорит Гарри, бросая на него мрачный взгляд.
— Даю тебе слово, — со вздохом произносит Волдеморт. Ему претит сама необходимость давать обещания. — Я не стану преследовать твоих друзей.
Гарри вяло втыкает зубцы маленькой серебряной вилки в ломтик дыни, оставляя на сочной мякоти ряд крошечных проколов. Он долго, невыносимо долго хранит молчание.
И чем дольше Волдеморт ждёт, тем стремительнее сдаёт его выдержка. Его захлёстывает такая горечь, что она просто не может не выплеснуться наружу.
— Что. Ещё. Я должен сделать, чтобы удостоиться права на жизнь в твоих глазах? Вырвать своё почерневшее сердце и отдать тебе на изучение, Гарри Поттер? Неужели после всего, что я тебе открыл, ты всё ещё видишь во мне лишь монстра, недостойного доверия? Чудовище настолько омерзительное, что ты готов пожертвовать собственной жизнью, лишь бы не допустить саму возможность моего существования?
Он смеётся — резкий, горький звук вырывается из груди, точно скрежет ледяных лезвий.
— Так в чём же тогда смысл, если ты всё равно будешь смотреть на меня с этим вечным подозрением, с этим немым обвинением? Я не прошу, чтобы ты перестал мне противиться. Не прошу разделять мои устремления. Я лишь хочу убрать дамоклов меч, нависший над нами обоими, и просто прожить ещё один день. Разве это слишком много, Гарри?
Он чувствует себя обнажённым — до боли обнажённым. Настолько, что не находит в себе сил смотреть на Гарри; не может вернуть ту холодную расчётливость, которая позволила бы считать реакцию мальчика и выверить те самые слова, способные наконец сдвинуть его с мертвой точки. Ведь нет никого — абсолютно никого в этом мире, — кого он не сумел бы подчинить страхом, властью, лестью или подкупом. Ему незачем, совершенно незачем терять самообладание.
Это всего лишь игра. Искусная имитация уязвимости. Демонстрация, рассчитанная специально для благородного гриффиндорского сердца.
И эта тревожная, непрошеная теплота в глазах, заставляющая его слишком часто моргать, — тоже всего лишь часть игры.
— Ты не монстр, — тихо произносит Гарри. — Но ты всё равно, чёрт возьми, пугаешь до смерти большую часть времени.
— Лишь большую часть? Значит, я сдаю позиции… — раздражённо ворчит Волдеморт, прежде чем спохватывается: он ведь должен был пробудить в Гарри сочувствие... но демонстрировать слабость — даже притворную — ему до тошноты неприятно.
Гарри коротко усмехается.
— Неужели ты и правда так сильно боишься смерти?
— Я не боюсь. Я нахожу разумным её избегать.
— Ну конечно. Ты впадаешь в панику из-за этого ритуала только потому, что «совсем не боишься» смерти.
— В этой насмешке есть хоть какой-то смысл, или ты просто пытаешься спровоцировать меня связать тебя и завершить ритуал в любом случае?
— А почему ты этого не делаешь?
— Я не склонен довольствоваться ничем меньшим, чем совершенство.
Гарри снова молчит — так долго, что Волдеморт, вопреки снедающему его дискомфорту, всё же поворачивается к нему — и видит странную, едва уловимую улыбку, играющую на губах мальчика.
— Можно задать тебе вопрос? — наконец произносит Гарри.
Обычно он сыплет один нелепый вопрос за другим, но этот, по-видимому, требует особого разрешения. Волдеморт принимает бесстрастный вид, перебирая в уме свои многочисленные тайны: какие из них он не намерен раскрывать ни при каких обстоятельствах, а какими, возможно, готов поступиться — или хотя бы намекнуть на них, если это обеспечит добровольное участие Гарри.
Он вопросительно приподнимает бровь.
— Кем ты хотел стать, когда вырастешь? До того, как узнал, что ты волшебник?
Из всех возможных — самых бессмысленных, самых нелепых — вопросов…
— …Епископом.
— Прости, что? — Гарри моргает.
— Епископом. Архиепископом Кентерберийским, если уж совсем точно.
— Ты хотел стать священнослужителем? — Гарри, похоже, с трудом сдерживает смех. — Почему?
— В те годы Церковь была бы превосходным путём возвышения для молодого человека моего положения. Я всегда знал, что особенный… что способен на чудеса, которые другим и не снились.
Это было так давно — время, которое он почти не помнил. Когда он был мал, слаб и находился на самом дне, не имея ничего, кроме той загадочной силы. Силы, заставлявшей еду появляться в его миске, когда он был голоден, и приносившей беды тем, кто обходился с ним несправедливо.
Когда-то он и впрямь считал это даром Божьим.
— Однажды я сам пришёл к пастору в нашей приходской церкви. Рассказал ему о своих устремлениях — и он похвалил мою веру… велел молиться усерднее, уверяя, что Господь обязательно услышит меня. Я ответил, что Бог и так часто откликается на мои молитвы… — и показал ему маленькое пламя на ладони, что согревало меня в самые лютые зимы.
Он раскрывает ладонь, и на ней вспыхивает крошечный синий огонёк — точно такой же, как тогда.
— О… — выдыхает Гарри. В его голосе слышится неподдельное сочувствие: он уже понимает, к чему ведёт эта история.
— Поднялся страшный переполох. Он заявил, что я дитя Сатаны, что подобная сила может исходить лишь от дьявола, и велел мне каяться, пока она не исчезнет, — ровно говорит Волдеморт, лишая голос всякого выражения.
Он лениво переливает пламя с ладони на ладонь, затем переворачивает руку — и огонь послушно перебегает на тыльную сторону кисти.
— Ты убил его? Пастора?
— Он погиб во время бомбёжки, когда вёл прихожан в убежище.
Немецкие истребители лишили его этой мести. Он предпочёл бы лично внушить старому пастору тот самый страх перед дьяволом.
Гарри внезапно подаётся вперёд и накрывает его ладонь своей, погружая пальцы прямо в пляшущее пламя. Огонь безвредно расступается, послушно облизывая его кожу.
— Так этот ритуал… что именно мне нужно сделать?
Волдеморт смотрит на него с изумлением — такая резкая смена темы застаёт его врасплох. Значит, вот что заставило Гарри уступить? Исповедь о детской мечте стать священником? После всех его изощрённых уловок и холодных расчётов… Что ж, если бы он знал это раньше…
— Сегодня в полночь. Встретимся в саду.
— Хорошо.
***
Они стоят на самой кромке леса, в той части поместья Малфоев, что веками была отведена под ритуалы. Гарри является на зов; плечи его расправлены, губы сжаты в тонкую линию. — Что мне делать? — Встань туда, — Волдеморт указывает на центр поляны. — А теперь? — Теперь жди. Вскоре из тени к ним приближается фигура в развевающейся чёрной мантии — мастер зелий с саквояжем экстренных снадобий. — Ты! — голос Поттера срывается на рык. В нём звучит такая ярость, какой Волдеморт не слышал даже в собственный адрес. — Добрый вечер, мой Лорд. Поттер, — с безупречно холодной насмешкой цедит Северус. — Предатель, — выплёвывает он. — Довольно, Гарри, — Волдеморт мягко прерывает его. — А теперь… Но фразу обрывает пронзительный крик — Гарри подкашивается и оседает на колени. Волдеморт на долю секунды встречается взглядом с Северусом — тревога вспыхивает мгновенно. — Гарри! Он опускается на колени рядом и крепко сжимает его плечи. Гарри содрогается всем телом, едва не впиваясь ногтями в шрам, и захлёбывается в мучительном стоне. — Что происходит? Мы ещё даже не начали! — Я уже видел его в таком состоянии, но обычно это из-за вашей близости, мой Лорд… из-за связи… — быстро, отрывисто чеканит Северус, распахивая саквояж. Стеклянные флаконы с глухим стуком вываливаются на траву. — Я ничего не делал! Я здесь, рядом! Гарри! — Хватит… — хрипит Гарри. — Хватит, пожалуйста… хватит… больно… Волдеморт снова резко вскидывает взгляд на Северуса; ярость смешивается с ледяным бессилием. Нет, нет, нет... Он так близко, он почти достиг цели, а его крестраж буквально разваливается на части прямо у него в руках. Почему? Не он. На этот раз — не он… Время уходит... Гарри бьётся, вырывается, не давая Северусу влить в него ни одного стабилизирующего зелья. Его мучительные крики сбивают Волдеморта, мешая ему сосредоточиться. Другие. Мысль пронзает его сознание — единственное объяснение — в тот самый миг, когда Гарри заходится в очередном раздирающем крике. Кто-то уничтожает ещё один крестраж.
