je ne m'y soumets pas (I will not submit to fate)

Кто-то уничтожает ещё один крестраж. Гарри уже уничтожил один из его сосудов много лет назад, и Волдеморт уверен, что в момент уничтожения дневника часть его души перетекла в мальчика. Осколки души, которые он заключил в крестражи, слишком слабы и нецелостны, чтобы долго существовать без тела — подобно тому, как он сам когда-то выживал, вселяясь в живых существ. Без вместилища они рассеются за… недели. А может, за дни. Утрата части души сломает его куда сильнее, чем простое отделение её фрагментов и закрепление их в качестве «якорей». Он понимал это, когда выбирал свой путь, — понимал, что потеря даже одного крестража неизбежно приведёт к распаду личности. Но возможность фактически стать бессмертным — пережить собственную гибель — с лихвой перевешивала риск однажды стать лишь тенью самого себя. И вот — во второй раз. Повреждён ещё один крестраж. Осколок его души, сорвавшийся с якоря и отчаянно цепляющийся за жизнь, тянется к единственному доступному вместилищу… к Гарри. Но даже у одного сосуда есть предел. В сознании Гарри идёт настоящая битва — теперь уже три осколка души Лорда Волдеморта цепляются за него, пытаясь выжить. Он в смертельной опасности. Гарри в смертельной опасности. Если бы только они завершили ритуал хотя бы на день раньше… Нужно остановить уничтожение крестража. Но какого именно? Какого?! Медальон… чаша… диадема… кольцо… Ошибка может стоить слишком дорого. Медлить нельзя. Он доверяется инстинкту. — За мной, в Дом Риддлов! — резко бросает он Северусу, подхватывает Гарри Поттера и тут же аппарирует в лачугу Гонтов.

***

Под чернильным ночным небом, на заброшенном холме, у ветхой лачуги появляется Волдеморт. Он без труда обходит все опасные проклятия и ловушки — ведь он их создатель, — превратившие это место в настоящее минное поле, защищающее крестраж. — Жалкий вор… — цедит он, оглядываясь. Ярость в нём нарастает, смешиваясь с холодным ужасом. Судьба улыбнулась ему: из четырёх возможных вариантов он безошибочно угадал тот самый крестраж, что подвергся нападению. Но в той же мере она оказалась и исключительно жестока, позволив ему явиться лишь мгновением позже нужного. Старик с длинной белой бородой в очках-половинках склонился над открытой шкатулкой на полу. В его руках — древнее кольцо с чёрным камнем, по которому уже змеится трещина. — Здравствуй, Том. Дамблдор почти не удивлён появлению Волдеморта, но его взгляд с ужасом замирает на мальчике, безвольно повисшем у него на руке — почти без сознания, дрожащем, тихо стонущем от боли. Волдеморт не может отпустить Гарри. Впервые их связь — прежде односторонняя, где мальчик лишь ощущал отголоски его ярости и боли, — теперь трещит, разрываясь под напором его агонии и отчаянных мольб о помощи. Даже сейчас, не сводя глаз с вора, посмевшего похитить его душу, он вливает свою магию в Гарри, пытаясь удержать хрупкое равновесие, и шепчет ему через их связь: «Держись… держись… я всё исправлю…» — Что ты сделал с Гарри? — выдыхает Дамблдор, охваченный ужасом. — Ты сделал это с ним… не смей притворяться… — Волдеморт вскидывает палочку, и столб чёрного огня обрушивается на Дамблдора. Тот едва успевает увернуться: края мантии вспыхивают, но щит возникает в последний момент. Реакция медленнее, чем он ожидал от Дамблдора. Медленно — для него, но ответ всё равно следует мгновенно: из кончика его палочки вырывается бесконечная стая голубей, окутывая Волдеморта и на миг лишая его обзора. — Бесполезно было сюда приходить, Том, — слышит он, развеивая рой птиц. — Я уже уничтожил его. Дамблдор исчезает за дверью. Волдеморт бросается следом. Заклятия летят навстречу друг другу — быстрые, смертоносные, способные оборвать всё в любой миг. Ненависть и паника застилают ему разум. Слишком поздно он понимает, почему Дамблдор едва поспевает за ним — при том что сам Волдеморт вынужден удерживать Гарри на руках. Чёрная гниль расползается по пальцам Дамблдора, поднимаясь к ладони, а его решительное выражение лица искажается от постепенно нарастающей боли. Волдеморт издает короткий, потрясенный смешок. Дамблдор попался в его ловушку. Это проклятие вышло особенно удачным. Самонадеянно. Ему не стоило поддаваться этому мгновению триумфа — следующее заклинание Дамблдора направлено вовсе не на него. А на его собственных губах — не то заклятие. — Акцио Гарри Поттер! Мальчика вырывает из рук Волдеморта и швыряет прямо к бывшему директору. — Авада Кедавра! — зелёный луч несётся вслед за ним по той же траектории. Волдеморт кричит от ярости — связь с Гарри обрывается в ту же секунду, как прерывается физический контакт. Смертельное заклятие достигает цели первым — Дамблдор, пошатываясь, едва успевает поднять щит. Гарри врезается в него с такой силой, что окончательно сбивает старика с ног. Они оба падают на землю, и палочка Дамблдора вылетает из его изувеченной руки. Она откатывается в сторону — на фут, на два… Недалеко, но Волдеморту достаточно и этого: его следующее заклятие окажется быстрее. — Гарри! Гарри! — отчаянно хрипит Дамблдор. Волдеморт небрежным жестом забирает чужую палочку и, словно тень, надвигается на врага, чтобы сорвать долгожданный триумф. Проклятия одно за другим летят в Дамблдора — точные, неумолимые, огибая Гарри в поисках цели. Смертоносные проклятия, что вскипятят кровь в его жилах, вырвут ему внутренности, выжгут глазные яблоки… Арсенал Волдеморта бесконечен, и старик заслуживает каждое из них. Дамблдор двигается с удивительной для его лет ловкостью. Даже без палочки он воздвигает щит за щитом, увлекая юного героя за собой и отступая. Волдеморт не рискует вновь прибегнуть к Смертельному заклятию, чтобы не задеть Гарри, но он приближается быстрее, чем Дамблдор успевает пятиться, и… Щиты директора слабеют. Один из них шипит и гаснет, не успев полностью отразить проклятие Волдеморта. Глубокая, дымящаяся рана рассекает лицо Дамблдора, выбивая глаз; очки-половинки разлетаются вдребезги. «Попался», — ликует Волдеморт, высоко вскидывая палочку для решающего удара. Ещё один взмах — и с Дамблдором будет покончено навсегда... Старик отступает на шаг, тут же выставляя тело Гарри перед собой, как живой щит. Мальчик хрипло стонет; его глаза открыты, но подёрнуты мутной дымкой. Лицо залито кровью, стекающей из шрама-молнии. Рана разошлась: она не просто кровоточит — из неё, словно над кипящим котлом, клубится и тает чёрный туман. — Отвратительно, — выплёвывает Волдеморт. — Наконец-то ты показал своё истинное лицо. Он не смеет ударить — ублюдок знает это. Дамблдор отступает шаг за шагом, прикрываясь своим живым щитом. Волдеморт наступает, вытянув палочку; он медлит — на случай, если у противника припрятан последний козырь. Морщины Дамблдора прорезаны скорбью. — Всё должно было быть иначе… слишком рано… судьба оказалась куда более жестокой, чем я мог предположить… — Судьба! — рычит Волдеморт. — Ложь, которой ты убаюкиваешь себя, чтобы спокойнее спать по ночам. Судьба, которую ты так искусно сплёл, зная, что он — часть моей души… Ложь, которую ты внушал ему, чтобы он покорно принёс свою жизнь мне на заклание... — Это злодеяние совершил ты, Том, в ту Хэллоуинскую ночь. Ты поднял руку на невинное дитя… совершил величайшее из зол… превратил чужую жизнь в сосуд для своей корысти… — Верни его мне, — требует Волдеморт. — Верни его, и мы закончим это в другой раз. — Как это трогательно. Как быстро ты переменился, узнав, что он такое… Он ведь последний, Том? Значит, он не знает, что у Волдеморта припрятаны и другие тайны — ещё три якоря. Но их существование сейчас не даёт тому чувства безопасности. Он не может потерять Гарри. — Верни. Его. Мне. Дамблдор, видимо, принимает отчаяние Волдеморта за подтверждение своей правоты. Отступив уже на приличное расстояние, он внезапно разворачивается, чтобы аппарировать, — но вместо этого оказывается на несколько метров ближе к Волдеморту. Глупец. Разумеется, Волдеморт установил антиаппарационные чары, срабатывающие, как только нарушаются другие защиты, — и они простираются на милю во всех направлениях. Гарри снова вскрикивает — прежде чем Волдеморт успевает нанести решающий удар. Он с ужасом видит, как шрам-молния буквально раскалывает лицо мальчика, и из трещин, точно из разбитой вазы, сочится сияющий чёрный туман. Дамблдор тоже видит это. В его глазах — ужас, смешанный с горьким осознанием и привкусом выстраданной победы. — О, Гарри… — выдыхает он, и слёзы катятся по его щекам. — Проклятие расплетается… ты сломал его… — Ты сломал его! — выплёвывает Волдеморт с такой ненавистью, какой не знал прежде. Он бросается к Гарри. Дамблдор вскидывает руки над головой, и в тот самый миг, когда пальцы Волдеморта смыкаются на запястье Гарри, вспыхивает пламя феникса. Короткий вдох. Волдеморт тянет его на себя. Дамблдор разжимает руки. Феникс исчезает, а вместе с ним — Дамблдор, оставляя Гарри Поттера падать, ломаться и рассыпаться на части. У Волдеморта нет времени на ярость из-за бегства старика. Он подхватывает Гарри, не давая ему упасть. Дрожащей рукой накрывает его лоб и посылает успокаивающие импульсы магии, судорожно пытаясь заделать трещины — хотя бы на время, достаточное, чтобы завершить ритуал. Это всё равно что пытаться наполнить водой разбитую вазу. Ему нужна помощь. — …Северус… Морсмордре! Мастер зелий появляется почти мгновенно — к его облегчению — и опускается на колени рядом. — Руку сюда, — бросает Волдеморт, не тратя времени на объяснения. — Поддерживай в нём жизнь своей магией. Это запредельное требование. Почти интимное — вливать чистую магию и чистую волю в чужую жизнь. К счастью, Северус не задаёт вопросов. Он сменяет руку Волдеморта на лбу Гарри, и трещины на его коже начинают стягиваться. Волдеморт срывает с Гарри мантию. Зубами вырвав пробку из флакона с кровью единорога, он начинает чертить руны на теле мальчика — быстро, уверенно, без тени сомнения. Он практиковался. Он наносил эти руны уже пять раз: вписывал в страницы дневника, вытравливал мелкой вязью на медальоне, диадеме, кольце и чаше. Его движения точны как никогда. Он выпевает слова заклинаний, и с каждой вспышкой трещащего света запечатывается новый слой чар… …и всё же Гарри расходится по швам. Кипящая тьма души Волдеморта топит его. Ритуал не завершить. Это слишком. Остаётся только одно. Волдеморт наклоняется и прижимается губами к губам Гарри. Он впивается невидимыми крючьями и тянет. Чёрные жгуты заполняют его рот — они поднимаются из губ Гарри, перетекают в губы Волдеморта, обжигая горло. В жилах закипает жар. Он чувствует себя живым. Живым. Недостаточно. Недостаточно. Больше. Больше! Снова и снова Волдеморт втягивает в себя излишки собственной души, чувствует, как теперь уже его тело начинает раскалываться под этим давлением. Эта форма была создана для того, кто влачит полусуществование с обрывком души, — она не знает, что делать с такой тяжестью. Воспоминания вспыхивают перед глазами — яркие и реальные, какими они не были уже долгие годы, словно на чёрно-белые снимки плеснули краской. Он почти ничего не видит. Тьма и свет сменяют друг друга, и в этих вспышках мелькает образ его самого — с лицом куда более привычным, чем то, которое он носит сейчас. Ослепительная вспышка света поглощает его, едва с его губ срывается последнее слово заклинания. На мгновение он видит лицо Гарри под собой — испачканное грязью и кровью, но целое. Больше не рассыпающееся на куски… Его собственные ногти осыпаются пеплом. Нет, нет, нет… — Мой Лорд! — доносится откуда-то издалека. Импульс магии вливается в него; чья-то рука на сердце утихомиривает пожар, бушующий внутри. Он борется. Он из последних сил цепляется за сознание… Он победит. Он всегда, всегда побеждает. Эта оболочка подвела его. Но он восстанет снова.