Часть 12: Незваный гость
13 апреля 2026 г., 13:42
Пиршественный зал поместья Малфоев тонет в дрожащем свете свечей. Длинный стол из чёрного дерева, занятый элитой верных, тянется через всю залу. Тени пляшут на позолоте стен, извиваясь в такт приглушённому, вкрадчивому шёпоту фигур в тёмных мантиях. Лорд Волдеморт восседает во главе стола — впервые после своего… воскресения из пепла, если можно так выразиться.
Всего за месяц чаша весов решительно склонилась в его пользу. Среди Пожирателей смерти, удостоенных чести сидеть здесь, разлито почти осязаемое торжество. Больше нет сомнений и вороватых взглядов, которые прежде так раздражали Волдеморта, вынуждая щедро раздавать «Круциатусы». Теперь в зале царит уверенность — безмолвное, монолитное знание: победа на расстоянии вытянутой руки.
Те, кто когда-то избежал Азкабана, отрекшись от своего хозяина — во главе с Люциусом Малфоем, — наконец доказали свою ценность. Успешное проникновение в Министерство позволило Волдеморту затянуть незримую петлю на шее магического мира. Их руками он искусно управляет толпой, набрасывая вуаль обмана на ничего не подозревающее большинство. В то же время самые ревностные и верные — те, кто гнил в Азкабане, чьи умы десятилетиями разлагались в изоляции, — переродились в его ночных призраков. Они стирают врагов без следа и шума, заключают союзы с оборотнями и вампирами, стягивают кольцо тьмы всё плотнее.
Дамблдор мёртв, Гарри Поттер — подле него. Достойного сопротивления больше не осталось. Свет расколот, и его последние искры гаснут без надежды на возрождение. Теперь остался лишь один вопрос: какими будут финальные шаги Лорда Волдеморта к трону и каким станет его первый указ в качестве полновластного повелителя этой земли?
— Здесь даже не о чем спорить, — Беллатриса резко обрывает Яксли; её надменный голос вонзается в беседу, словно лезвие. Она не скрывает презрения, пока тот сетует на трудности подчинения Департамента правопорядка под надзором Амелии Боунс.
Волдеморту не нужно смотреть на неё, чтобы знать это выражение лица: лихорадочный блеск глаз, рот, искривлённый в нетерпении. Всегда слишком рьяная, слишком жаждущая омыть руки в крови во имя него. Гончая, рвущаяся с поводка, задыхающаяся в предвкушении бойни — и не способная оценить изящество самой охоты.
Она обводит взглядом собравшихся, прежде чем обратиться к главе стола. Всё её существо — живое воплощение преданности. С глубоким, почти экстатическим благоговением она восклицает:
— Мой Лорд вновь воссиял в своём величии. Мой Лорд всемогущ. Зачем нам прятаться? Мы могли бы войти в Министерство завтра же и обрушить на них всю ярость Тёмного Лорда!
Волдеморт позволяет себе тень улыбки — снисходительную, насмешливую. Беллатриса всегда была предсказуема.
Прежде чем он успевает ответить, вмешивается Августус Руквуд; его тон опасно граничит с покровительственным.
— Трогательное заявление, без сомнения, — Руквуд складывает пальцы домиком, слегка подаваясь вперёд. — Но действительно ли это лучшая стратегия? После всех усилий по внедрению мы стоим на пороге безупречного, чистого переворота. Зачем идти на открытый штурм, когда объект уже готов пасть без лишнего шума?
Волдеморт переводит взгляд на Руквуда. Любопытно. Этот спор, разумеется, идёт вовсе не об идеологии. Теперь, когда цель близка, они видят маячащий впереди приз и соперничают за право называться самым ценным слугой — тем, кто достоин высшего поста и щедрейшей награды. Прямое столкновение или тихое проникновение? От исхода зависит, кого из них он отметит своей милостью. Каждый доказывает безупречность своего метода, и ему забавно наблюдать за этим танцем.
Люциус склоняет голову.
— Министерство уже наполнено нашими людьми. Пресса методично перестраивает общественное мнение в нашу пользу. Комиссия по учёту маглорождённых скоро будет утверждена. Через пару месяцев наша хватка окажется настолько крепкой, что они сами пригласят нас войти, вместо того чтобы вынуждать выламывать двери.
Разумный довод. Люциус всегда убедительнее, когда страх не мешает ему выбирать слова.
Но Беллатриса уже насмехается.
— И тратить месяцы, пока Орден пытается перегруппироваться? — цедит она. — Они обезглавлены, они разбиты. Дамблдор мёртв. Мальчишка — у нас. Лучшего времени, чтобы сокрушить остатки сопротивления, не будет.
— Орден разрознен, это так, — признаёт Руквуд, — но Амелия Боунс — нет. Кингсли Шеклболт — нет. Если мы ударим сейчас, открыто, это вынудит Министерство на ответные меры. В его рядах всё еще полно умеренных, которые предпочитают закрывать глаза на наше влияние, пока мы остаемся в тени. Но открытая война заставит их выбирать сторону — и многие выберут сражаться.
— Они слишком боятся нас, чтобы сопротивляться, — ворчит Роули.
— Страх капризен, Роули, — парирует Люциус. — Напугайте их слишком сильно, и они впадут в отчаяние. Министерство уже пропитано нашим влиянием; зачем жертвовать этим преимуществом, подталкивая их к бунту до того, как петля затянется окончательно?
Волдеморт с лёгким весельем наблюдает, как кривятся в отвращении губы Беллатрисы.
— Ты предпочёл бы пробираться внутрь, точно крыса, вместо того чтобы взять наше по праву.
— Хитрость — черта Слизерина, дорогая, — мурлычет Люциус. Тон его мягок, но укол очевиден.
Пальцы Беллатрисы до белизны сжимают ножку бокала.
— Амбиции — тоже, Малфой.
Волдеморт плавно поднимает руку. За столом тут же воцаряется тишина в ожидании его вердикта.
Но эту мертвенную тишину внезапно прорезает приглушённый, отчетливо резкий спор за тяжёлыми дверьми. По рядам пробегает недоумённый шёпот — и только Малфои бледнеют, страшась, что на них падёт вина за небрежную охрану.
Волдеморт щёлкает пальцами, позволяя дверям распахнуться. В зал вваливаются двое подростков.
— Мой Лорд, — торопливо выпаливает Драко Малфой, нервно стреляя взглядом в сторону родителей. — Мои извинения… я… я пытался объяснить ему, что сюда нельзя.
Гарри Поттер стоит, расправив плечи. Он мрачно обводит взглядом собравшихся, точно оценивает противников на поле боя. Кулаки сжаты. Какая смелость — самому явиться в это логово… Волдеморту любопытно, каков будет его следующий ход.
— Неважно. Присоединяйтесь, оба. — Волдеморт кивком указывает на свободные места.
Близость за этим столом — это власть. Возле главы нет пустых кресел. Когда мальчики приближаются, Нарцисса что-то тихо шепчет, и Пожиратели справа теснятся, освобождая место для Драко рядом с ней.
Гарри не удостаивает дальний конец стола даже взглядом. Он движется вперёд, не колеблясь, прямиком к Нему — словно иной вариант даже не приходил ему в голову.
Волдеморт наблюдает за ним, заинтригованный. Его маленькое сокровище само ищет его — впервые.
Осознание настигает Гарри, только когда он оказывается у главы стола. Шаг замедляется, взгляд мечется по сторонам. Северус сидит справа от Волдеморта, Люциус — слева. Единственное оставшееся место принадлежит самому Лорду.
О, как он наслаждается этой игрой. Простейший вызов: найди своё место.
Волдеморт откидывается на спинку кресла, губы изгибаются в ленивой, снисходительной улыбке. Он шире расставляет ноги, наблюдая, как меняется выражение лица Гарри: нетерпение, раздражение, вспышка чистого вызова. Взгляд мальчика красноречиво опускается вниз, словно спрашивая:
«Серьёзно? Ты ждёшь, что я сяду к тебе на колени?»
Волдеморт позволяет паузе затянуться, смакуя каждую секунду этой вязкой, почти осязаемой тишины. Затем медленно поднимает палочку и касается подлокотника своего кресла.
Дерево стонет, вытягиваясь и перестраиваясь в широкое сиденье — трон, теперь рассчитанный на двоих.
— Садись.
Гарри колеблется — едва заметно, но Волдеморт видит. Видит, как темнеют глаза, как дыхание становится поверхностным.
Смущён? Настолько, чтобы уйти? Нет, конечно, он не отступит перед вызовом.
Гарри делает шаг вперёд и скользит на место рядом. Их ноги почти касаются. Его поза напряжена до предела. Кресло не мало, но они сидят слишком близко — Волдеморт кожей чувствует исходящий от него жар, несмотря на слои ткани между ними.
В комнате воцаряется абсолютная тишина.
Пожиратели смерти смотрят во все глаза, по лицам пробегают нечитаемые выражения. Некоторые совершают ошибку, принимаясь перешёптываться — по глупости полагая, что расстояние защитит их от его внимания.
Волдеморт кладёт руку на спинку кресла. Палочка небрежно зажата между пальцами, едва касаясь мантии Гарри.
— Друзья мои, — тянет он, — все вы знаете Гарри Поттера.
Его хватка на спинке чуть усиливается — ровно настолько, чтобы напомнить. Чтобы заявить права.
— Мальчик-Который-Выжил. Мой напророченный враг. — губы Волдеморта изгибаются. Он лениво обводит зал взглядом, упиваясь сгустившимся в воздухе напряжением. — Сплошная ложь. Как приятно прояснить это недоразумение. Теперь мы все здесь — друзья.
Выражения лиц меняются. Кто-то остается бесстрастным, кто-то — скептичен. Кто-то — и особенно Беллатриса — задыхается от возмущения.
А Гарри — Гарри, который всё это время сверлил взглядом собственные руки, пряча глаза за тенью ресниц, — со всей силы пинает его под столом.
Волдеморт лишь шире улыбается. Но Гарри, что примечательно, не возражает ему вслух.
— Итак, — задумчиво произносит Волдеморт, обращаясь к залу. — На чём мы остановились?
Комнате требуется видимое усилие, чтобы оправиться от шока. Он считывает это по бегающим взглядам и окаменевшим спинам. Любопытство, недовольство, расчёт. Пусть гадают. Пусть помнят, кому на самом деле принадлежит Гарри Поттер. Пусть взвешивают каждый вздох, прежде чем совершить глупость.
Он не планировал приводить Гарри в эту комнату, полную волков, так скоро — не сейчас, когда тот ещё потерян и раздавлен предательством. Волдеморт не раз обдумывал место Гарри Поттера подле себя: как использовать его, как обладать им. Одного статуса «золотого мальчика» Света по правую руку достаточно, чтобы выиграть добрую дюжину битв, не говоря о… других его желаниях. Он полагал, что Гарри потребуется время, чтобы зализать раны, но тот, похоже, предпочитает забываться в действии. Что ж. Тем лучше.
Разговоры о штурме откладываются — не потому, что спор решён, а потому что Беллатриса слишком занята, испепеляя взглядом мальчика, напрочь позабыв о своих возражениях. Яксли, как всегда дисциплинированный, откашливается и возобновляет свой сухой, методичный доклад о Департаменте правопорядка.
Неважно, что там с Пожирателями… Волдеморт и сам ловит себя на том, как его внимание рассеивается.
Он слишком остро осознаёт линию тепла у своего бока, едва уловимый ритм чужого дыхания. Гарри слушает — молчаливый и неподвижный, но Волдеморт чувствует тяжесть его неодобрения, его осуждения. Каждое слово Яксли проходит сквозь сито этого невыносимо благородного сердца, сквозь эту изнуряющую погоню за моралью.
— …Уизли из отдела по надзору за незаконным использованием магловских артефактов также создаёт препятствия, — монотонно вещает Яксли. — Однако меры приняты: в течение месяца его сместят по делу о растрате.
— Нет… — Гарри вскидывает голову, обрывая его. — Волдеморт, ты обещал не трогать моих друзей.
Зал замирает. Атмосфера накаляется — акулы почуяли кровь. Они обожают смотреть, как Лорд ставит на колени тех, кто забыл своё место.
Никто не смеет называть Лорда Волдеморта по имени.
Никто не требует, чтобы он помнил о своих обещаниях.
Они лишь молят и надеются на милость.
Ему действительно стоило бы преподать Гарри урок хороших манер. Напомнить, с кем тот говорит. Но, вопреки обыкновению, его забавляет эта дерзость: то, как Гарри вскидывает подбородок, как горят его глаза, провоцируя нарушить слово. Будто вынуждая его доказать, что он — лжец.
— Растрата? — лениво переспрашивает Волдеморт, словно ему действительно есть дело до плана по смещению ничтожного министерского клерка.
Пока Беллатриса закипает от ярости, Яксли спешит ответить:
— О, это чистая правда, мой Лорд. Уизли годами выносил артефакты прямо из офиса.
Идеально. Ещё лучше, если предатель крови и в самом деле виновен. Поставить Гарри в долг перед собой… Пусть пользуется расположением Лорда Волдеморта ради кумовства.
Улыбка Волдеморта становится шире.
— Боюсь, тебе придётся и дальше терпеть Уизли на службе. Я обещал его не трогать.
Секундная пауза.
— Как пожелаете, мой Лорд.
Гарри ничего не отвечает, лишь слегка прижимается к нему, склонив голову достаточно низко, чтобы скрыть лицо.
Обсуждение продолжается. Мальчик больше не шевелится, но Волдеморт видит перемену в своих Пожирателях. Видит, как ближний круг переоценивает, взвешивает, тщательно просчитывает ценность того, кто сидит по правую руку от их Повелителя.
Место за этим столом — привилегия; каждый здесь заслужил право знать иную сторону Волдеморта: его обаяние, его терпение и расчётливую щедрость.
Но это? Это совсем иное.
Затем — без предупреждения — камин вспыхивает изумрудным пламенем.
Из огня выскальзывает крыса: свалявшаяся шерсть, нервно подрагивающий хвост. Мгновение — и она оборачивается приземистым, полноватым волшебником, мертвой хваткой сжимающим мешочек из ишачьей кожи.
Хвост — который, похоже, совершил успешную вылазку в Зал записей Отдела магического правопорядка.
За столом воцаряется тишина, пока он ковыляет вперёд, тяжело дыша.
— Мой Лорд… я достал это…
Внезапно Гарри срывается с места. Палочка наготове, лицо искажено яростью. Волдеморт знает: его вражда с Хвостом личная — слишком личная, чтобы Гарри мог сдержаться.
Но Волдеморт действует быстрее. Его рука выстреливает вперёд, рывком осаживая мальчика; пальцы железной хваткой смыкаются на запястье.
— Веди себя прилично, Гарри.
— Пусти меня, — цедит тот сквозь зубы.
Хвост замирает. Он часто моргает, глядя на Гарри Поттера, который, будучи прижатым к Тёмному Лорду на его троне, исходит яростью, точно едва сдерживаемым проклятием.
Волдеморт цокает языком, с небрежной лёгкостью выхватывает палочку из пальцев Гарри и убирает её. Он не позволит мальчишке нападать на Пожирателя перед лицом Внутреннего Круга. Он не потерпит таких недисциплинированных эмоций.
Лишившись палочки, Гарри перестаёт бороться. Но буря, запертая в глубине его глаз, никуда не исчезает.
Не говоря ни слова, он вырывается из хватки, отступает на шаг и вылетает из комнаты, не удостоив Лорда даже взглядом.
Дверь с грохотом захлопывается.
В зале повисает тягостное молчание. Волдеморт смотрит на закрытую дверь, опасно прищурившись. Выражение его лица становится ледяным. Эта дерзость больше не кажется ему забавной — мальчишка зашёл слишком далеко. Ему действительно пора преподать урок.
Северус медленно выдыхает, губы кривятся в сухой усмешке:
— Невыносимо трудный мальчик.
Раздаётся несколько нервных смешков.
Волдеморт тяжело вздыхает, словно обременённый непосильной ношей:
— В самом деле. Как ты терпел его целых пять лет?..
Он бросает жалостливый взгляд на крысу, всё ещё застывшую на месте и не понимающую, во что она только что угодила.
— Ну, Хвост? — тянет Волдеморт, возвращаясь к делу. — Покажи нам, что ты нашёл.
