je ne m'y soumets pas (I will not submit to fate)

Волдеморт стоит на кухне поместья Малфоев. Это место ему чуждо — слишком светлое, слишком обыденное, приземлённое для существа его калибра. У него не было причин бывать здесь прежде. Он явился лишь из-за одного упрямого мальчишки, который нелепо развалился на полу, привалившись к каменной печи. Одна рука Гарри небрежно брошена на колено, пальцы крепко сжимают горлышко бутылки «Огденского старого». Вокруг него громоздятся нетронутые тарелки и чашки с остывшим чаем — подношения встревоженных домовиков. Стоит Волдеморту сделать шаг, как его мантия мягко скользит по безупречно белой плитке, и эльфы с поспешными поклонами бросаются врассыпную, исчезая в тенях. Подростковый бунт. Какая прелесть. Он искал его повсюду, желая преподать пару уроков хороших манер. Гарри прикладывается к бутылке, делая долгий глоток. На выдохе с его губ срывается тонкий завиток пламени. Он смеётся — низко, хрипло, — но смех внезапно обрывается, переходя в короткий, сиплый всхлип. Верхняя губа Волдеморта брезгливо дёргается. Довольно. Одним плавным движением он вырывает бутылку из пальцев Гарри. Мальчишка почти не реагирует — лишь моргает, с трудом фокусируя взгляд своих покрасневших глаз на тёмном силуэте. Волдеморт даже не удостаивает бутылку вниманием: короткий взмах кисти — и она растворяется в пустоте. Гарри тупо разглядывает опустевшую ладонь. А затем медленно, с пьяной тяжестью откидывает голову назад, встречаясь с ним взглядом. Его зрачки расширены, глаза блестят — одновременно стеклянные и пугающе пронзительные. Дыхание всё ещё отдаёт жидким пламенем. Волдеморт смотрит на него сверху вниз, не скрывая отвращения. — Легилименс. Он не собирается гадать, что заставило его мальчишку напиться до беспамятства и раскиснуть на кухонном полу. Он увидит всё сам.

***

Воспоминания захлёстывают. Гарри подслушивает у дверей столовой, в руках — странная бечёвка телесного цвета. Он зажимает рот ладонью, глаза расширены от ужаса. «Что же я наделал?» Измождённое лицо Дамблдора. — Теперь, когда Волдеморт завладел пророчеством, боюсь, события ускорятся… Он пойдет на всё, чтобы лишить тебя возможности противостоять ему.… Мне жаль, Гарри. Я должен был сказать правду раньше, но твоё счастье и покой были мне дороже жизней, которыми, возможно, пришлось бы расплатиться за провал этого плана… «Дамблдор предупреждал меня, а я всё равно попался…» Ветхая лачуга, утопающая в полумраке. Сириус Блэк вырывается из хватки Гарри, лицо его искажено горечью, пока Хвост, забившись в угол, съёживается на грязном полу. — Ты не можешь его убить! Это сделает тебя не лучше него! — умоляет Гарри своего крёстного. «Каким же я был идиотом, осуждая Сириуса… Нужно было прикончить крысу ещё тогда…» Молодая девушка с пышной копной каштановых волос сжимает ладонь Гарри обеими руками; её лицо пылает решимостью. — Что бы ни случилось, Гарри, ты не один. Что бы ты ни выбрал, мы будем с тобой. На каждом шагу. «Комиссия по регистрации маглорождённых? Гермиона… о нет… идиот, какой же я идиот…» — Уж не жалеешь ли ты Лорда Волдеморта? — голос Дамблдора звучит непроницаемо ровно. «Но он же говорил… но он же не… Я не верю, что он безнадёжен. Он гениален, он сияет… Только это всё ненастоящее. А что тогда настоящее? Я больше не знаю…»

***

— Хватит! — стонет Гарри, с тяжёлым усилием выталкивая его из своего сознания. — Ты чувствуешь вину, — констатирует Волдеморт. Гарри не отрицает. — Как жалко, — Волдеморт брезгливо толкает его носком сапога. — Жалкий ребёнок, плачет на полу… и из-за чего? Гарри не поддаётся на провокацию. Он даже не вздрагивает, когда жёсткая кожа сапога касается его бедра. Волдеморт делает резкий вдох, подавляя вспышку раздражения. — Я окружил тебя роскошью, потакал любой прихоти, проявлял терпение, на которое никто другой не смел бы рассчитывать — и всё же ты неблагодарен. Как же ты испытываешь моё терпение, Гарри. Он раздражённо меряет кухню шагами, заставляя тарелки исчезать с пути; каблуки гулко стучат по плитке. — Ты хоть понимаешь, насколько я тебе благоволю? Насколько привилегированно твоё положение? Ему следовало бы заставить мальчишку корчиться от боли на этом холодном полу за подобное неуважение, вместо того чтобы тратить время, копаясь в пьяных терзаниях ребёнка. — Я зна-а-аю! — Гарри истерично смеётся, голос тянется нараспев. — Какая че-е-есть! Я думал, Беллатриса просто сгори-и-ит от зависти. О, вы балуете меня, мой Лорд… — он хихикает, бросая на Волдеморта из-под ресниц лукавый и до странного томный взгляд. Волдеморта пронзает жар — неожиданный, нежеланный. Он замирает, не желая выдать, как сильно этот мальчишка на него влияет. Затем, в один миг, напускная насмешка Гарри спадает. — …Отвали, — бормочет он. — Мне это не нужно. Идиот, идиот, идиот… — Гарри несильно бьётся затылком о печь, раз за разом, в такт самобичеванию. — Если ищешь благодарности, не трать на меня время. Волдеморт наблюдает за ним, заворожённый. Столько страсти, столько огня. Как же это его пленяет. То, что он вообще находит в этом ценность, почти мазохистично — ведь сам он обычно являет собой полную противоположность. А ведь он мог бы раздавить этот пламень. О, как легко он мог бы сломать его. Мальчишка соткан из слабостей, которые можно вскрывать слой за слоем, пока от него не останется лишь тень, послушный инструмент в его руках. И всё же… Вовсе не доброта удерживает его. Нет. Это жадность. Он хочет обладать Гарри, пока в том ещё полыхает этот огонь. Он хочет, чтобы Гарри Поттер сам предложил ему свою покорность — преклонил колени, сохранив при этом свой стальной, непокорный характер. — Так много вины, Гарри, — шепчет Волдеморт, сокращая дистанцию. — Вина за то, что не противостоишь мне. Вина перед Дамблдором. Перед твоими маленькими друзьями. И вина за то… что тебе нравится моё внимание. Гарри напрягается. Волдеморт ухмыляется, особенно довольный последним попаданием. — Ты напрашиваешься на наказание. — Ага... — хрипло соглашается Гарри, глядя ему прямо в глаза с тёмным, дерзким вызовом, от которого внутри у Волдеморта всё сворачивается тугим узлом, а желание вспыхивает с пугающей силой. О, мальчик действительно этого хочет. В нём клокочет беспорядочный, разрушительный хаос, жаждущий властной руки, способной его укротить. И когда Волдеморт ловит его тлеющий взгляд, он оказывается в шаге от того, чтобы сорваться: схватить мальчишку за волосы, вжать в пол, заставить захлебнуться в той смеси боли и экстаза, которую лишь он один во всём мире способен подарить… Но внезапно Гарри со всей силой бьёт кулаком по кухонной плитке. — Только не от тебя, — голос его звучит сипло. — Не буду беспокоить вас, мой Лорд. Я, пожалуй, сам расшибу себе голову об этот пол, как и положено «таким, как я». — Нет? — Волдеморт медленно выдыхает, позволяя опасному напряжению внутри себя отступить. Он вновь надевает маску ледяного спокойствия. — Итак, ты отказываешься от моего наказания. Чего же ты хочешь на самом деле? — Ничего. — Лжец. — Всего того, чего мне не следует хотеть. — И почему же? — Потому что ты идиот. Волдеморт хмыкает: — Я? — Ага… Я бы очень хотел, чтобы ты был… — Гарри сводит большой и указательный пальцы, щурясь на него через крошечный зазор, — …хотя бы чуть меньшим идиотом. Пальцы Волдеморта дёргаются от желания проклясть его на месте. Нет. Он отказывается терять контроль из-за пьяного ребёнка. О, придет день, и Гарри Поттер будет у его ног — так, как и должно быть. Словно не замечая дерзости своего ответа, Гарри вдруг лучезарно улыбается и спрашивает почти мечтательно: — Ты правда дашь мне всё, что я захочу? Тишина. Какая наглость. — Да, — выдыхает Волдеморт. Он не может устоять перед Гарри, который сейчас выглядит как дитя, решившее поторговаться с самим Дьяволом. — Убей Хвоста, — требует Гарри. Его губы едва шевелятся, взгляд становится острым, зрачки расширяются — в них горит первобытная, чистая ненависть. — Он должен умереть. Уголок рта Волдеморта приподнимается. О, тьма услышала это тёмное желание — и она непременно его исполнит. — Нет. Я не стану его убивать. Гарри хмурится. — Но я научу тебя, как сделать это самому. — Научишь меня? — удивлённо переспрашивает он. — Да. — Волдеморт плавно склоняется к нему, обхватывая лицо мальчика длинными, холодными пальцами. Он говорит медленно, отчётливо — так, чтобы даже сквозь алкогольный туман Гарри всё услышал. Понял. — Вина — бесполезное чувство. Это самокопание жалко. Если ты недоволен своей участью — измени её. Хочешь чего-то — возьми. Перестань сомневаться в себе. Он непривычно мягок и спокоен; в голосе нет насмешки. Он словно проникает в самый тёмный чулан души Гарри, вкладывая кинжал в руку того потерянного ребёнка. Из складок мантии он достаёт палочку и опускает её в ладонь Гарри, сжимая его пальцы вокруг тёплой древесины. Гарри смотрит на неё долгим, нечитаемым взглядом. — Ты всё продолжаешь меня «одаривать», — говорит он тихо. — Но это не бесплатно. Каждая услуга, каждая поблажка... Ты заставишь меня потом за это заплатить. Улыбка Волдеморта медленная, снисходительная. Ах. Значит, мальчик не так наивен, как пытается казаться. — Ничто ценное не даётся даром. Ты боишься взять это? Гарри фыркает: — О, как будто я поведусь на такую дешёвую приманку. — Тогда будь трусом, — пренебрежительно бросает Волдеморт, поднимаясь на ноги; его мантия глухо шуршит по полу. — Утопай в виски и жалости к себе. Плетись по жизни, дёргаясь на нитях судьбы. Очевидно, это куда более удобная сделка. Он разворачивается и направляется к выходу… и едва не спотыкается. Гарри вцепился в его мантию; пальцы побелели, намертво впившись в дорогую ткань. Он сидит, опустив голову, дыхание неровное, тяжёлое. Волдеморт выдерживает паузу, но когда мальчик не шевелится, начинает высвобождать подол из его железной хватки. И наконец — Гарри поднимает взгляд. Огонь в его глазах вспыхивает с новой силой. — Тогда научи меня.

***

Этой ночью бальный зал поместья Малфоев превращён в тренировочную арену. Шаги гулким эхом отдаются в пустоте, когда Волдеморт взмахом палочки зажигает факелы вдоль стен. — Давай, попробуй убить меня, Гарри, — говорит он, поворачиваясь к своему новому ученику. Гарри моргает, сжимая палочку; его походка нетвёрда. Волдеморт мог бы сделать ему одолжение и дать зелье отрезвления, но он не настолько милосерден. Если мальчик хочет отточить инстинкт убийцы, первое, чему он обязан научиться — это страдать от последствий собственного выбора. — А как же… Приори Инкантатем? Приори Инкантатем? Связь между их палочками? Волдеморт издаёт холодный смешок. Судя по дуэльным навыкам Гарри, ему вряд ли потребуется столь серьёзная защита. Тем не менее... Он бросает взгляд на свою тисовую палочку и, в качестве меры предосторожности, призывает другую — трофей, некогда отобранный у Дамблдора. — Не беспокойся о том, как я буду защищаться, — сухо произносит он. — Просто покажи мне своё мастерство, Гарри. Мальчик колеблется. Плечи напряжены, палочка поднята. Волдеморт видит всё: неуверенность, неспособность атаковать первым. Гарри привык лишь реагировать, бежать, прятаться, защищаться — как загнанная добыча. — Ну же, — лениво тянет Волдеморт, делая праздный шаг вперёд. — Мне становится скучно. Гарри стискивает зубы, вскидывает руку и делает резкий выпад: — Экспеллиармус! Волдеморт исчезает. Мгновение спустя он уже за спиной Гарри — бесшумный, как призрак. Прежде чем мальчик успевает осознать происходящее, кончик палочки Волдеморта упирается в его подбородок — холодный и острый, словно лезвие ножа. — Жалкое зрелище, — голос звучит почти ласково. — Попробуй ещё раз. Гарри ругается сквозь зубы, резко отскакивает и бросается прочь, стремясь увеличить дистанцию. Его взгляд мечется по залу в поисках укрытия за расставленной мебелью. Волдеморт наблюдает за ним — откровенно не впечатлённый. Гарри атакует — Ступефай, Диффиндо, Экспульсо! — заклинания трещат в воздухе, словно раскаты грома; магия выплёскивается из него сырой, необузданной силой. Она мощна, опасна, но Волдеморт уже на шаг впереди: щитовые чары возникают с такой лёгкостью, будто Гарри сам подаёт ему траекторию ударов. Раздражение Гарри растёт. Он сыплет заклятиями одно за другим — отчаянно, безрассудно, — но Волдеморт скользит сквозь них, как дым: невозмутимый, недосягаемый. — Как ты это делаешь?! — рычит Гарри, его глаза пылают. Волдеморт едва удостаивает его взглядом. — Ты транслируешь свои намерения, Гарри. Твой разум — распахнутая дверь. — он небрежно отмахивается от очередного проклятия. — Хорошо, что ты отказался от идеи меня убить. Я мог бы стоять здесь и блокировать твои удары до скончания веков. Гарри — запыхавшийся, раскрасневшийся, живой в самом пылу схватки — хмурится. — Окклюменция, — бормочет он. — У меня просто не получается. — Чепуха. — Снейп пытался учить меня весь год, и ты сам видел, насколько я «велик» в этом. — Я покажу тебе свой метод. — О нет… — Гарри отрицательно качает головой. — Я больше не пущу тебя в свои мысли. Волдеморт склоняет голову набок. — И как же ты намерен мне помешать? Он не ждёт ответа. Безмолвная атака Легилименции пронзает сознание Гарри — острая, точная, хищная. «Ты…» — голос Волдеморта звучит отчётливо в разуме мальчика, вибрируя в каждой клетке. Гарри пошатывается, хватаясь за голову. — Ай... блядь! «…беззащитный…» Волдеморт взмахивает палочкой. Шквал серебряных лезвий проносится в воздухе с убийственной скоростью. Гарри уклоняется в последние мгновения, изворачивается, перекатывается — но каждое движение загоняет его прямо под следующий удар. — Чёрт! Чёрт… ай! Одно из лезвий с визгом полосует предплечье — выступает кровь. «…ягнёнок». Волдеморт настигает его. Гарри впечатывается спиной в стену; грудь тяжело вздымается, на виске блестит капля пота. Волдеморт не спешит. Он неторопливо шагает вперёд, сокращая последние дюймы, и лениво прижимает ладонь к стене рядом с головой Гарри, запирая его в ловушке собственного тела. Гарри сверлит его яростным взглядом, пульс бешено колотится под тонкой кожей шеи, но Волдеморт лишь усмехается. — Я сказал: убей, — переходит он на парселтанг, на мягкий, гипнотический шёпот. — А ты скачешь кругами, будто мы играем в салочки. Гарри сглатывает. Молча. — Твоя магия сильна, но сила без точности — ничто. — Волдеморт склоняется ближе. — Ты выставляешь намерения напоказ, как глупец. Пользуешься заклинаниями уровня СОВ, которые легко блокировать. Это не магия убийцы, Гарри. Алые глаза мерцают в полумраке. — Хочешь убить Хвоста? Тебе предстоит многому научиться. Челюсть Гарри сжимается. В его взгляде — досада, но сквозь неё пробивается нечто иное: искра понимания. Вызов. — Давай ещё раз, — цедит он. Волдеморт приподнимает бровь и неспешно разворачивается, направляясь к центру зала. Но на полпути воздух вокруг него внезапно застывает, а по затылку пробегает холодок. Он резко оборачивается. Ярко-зелёный свет несётся прямо на него с неотвратимостью самой судьбы. Волдеморт реагирует инстинктивно, бросая в ответ своё излюбленное — столь же беспощадное — проклятие. — Круцио! Зелёный и красный лучи сталкиваются в воздухе. Зелёный взрывается, рассыпаясь снопом слепящих искр. Но отрикошетившее красное проклятие обрушивается обратно на него — быстрее, чем он успевает среагировать. Боль — чистая, обжигающая агония — стирает остатки чувств. Колени подкашиваются. Палочка выскальзывает из пальцев. А затем — ничего. Боль исчезает так же внезапно, как и настигла, оставляя лишь звенящую тишину в ушах. Но его гордости потребуется гораздо больше времени, чтобы оправиться. Он поднимается на ноги и пристально смотрит в другой конец зала, где замер мальчишка. Мальчишка, который не перестаёт его удивлять. — Что это было? — Вердимиллиус, — отвечает Гарри, явно сам потрясённый результатом. Зелёные искры — простейшее заклинание, подсвечивающее спрятанные в темноте предметы. Слабый сноп зарядов. Не «Авада Кедавра». Разумеется, нет. — А то, что отбило моё проклятие? — Я не знаю. Волдеморт переводит взгляд на палочку Дамблдора, лежащую на полу. Губы сжимаются в тонкую линию. Бесполезная вещь. Он находил мрачное удовлетворение в том, чтобы владеть оружием старого врага, но, разумеется, палочка оказалась такой же коварной, как и её прежний хозяин. Он поднимает её, пальцы крепко сжимаются вокруг дерева. Брезгливо скривившись, он заносит руку, чтобы переломить её пополам. — Эй, эй! — Гарри быстро шагает вперёд, протягивая руку. Взгляд прикован к палочке, в выражении лица мелькает что-то нечитаемое. — Это же палочка Дамблдора, да? Дай её лучше мне. Будет как запасная. Что ж. Кому-то из них в любом случае пригодится второй инструмент для дуэли. — Думаю, я ей понравлюсь больше, чем ты. Губа Волдеморта кривится. Да, вероятнее всего. Он бросает палочку. Чёрное дерево описывает в воздухе широкую дугу, и Гарри ловит её на лету с безупречной реакцией Ловца. Он крутит её между пальцами, пробуя вес, и из кончика палочки вырываются золотые искры — будто приветствуя нового владельца. — Что ты там говорил про мои «никудышные заклинания», Волдеморт? — выкрикивает Гарри, торжествуя. — О, это было красиво. Попасться на заклинание второго курса… — Моя палочка дала сбой, — цедит Волдеморт, перехватывая тис, пока они начинают медленно кружить друг напротив друга. — Иначе ты бы уже кричал. — «Дала сбой», ага… Сколько раз ты ещё собираешься использовать эту отмазку? — И ты атаковал со спины, — губы Волдеморта кривятся в усмешке. — Не слишком-то благородно для маленького гриффиндорца. Гарри пожимает плечами, даже не пытаясь выглядеть виноватым. — В любви и на войне все средства хороши. Глаза Волдеморта сужаются. — И что же это тогда, по-твоему? Гарри склоняет голову набок. Улыбка становится шире, а в зелёных глазах вспыхивает почти лихорадочный азарт. — Это?.. — выдыхает он. И срывается с места — стремительный, как олень, резкий, как молния. — Это просто игра в салочки.