je ne m'y soumets pas (I will not submit to fate)

Зал Визенгамота полон. Сотни рядов, уходящих ввысь, заполнены замершими в ожидании фигурами в мантиях; их лица тускло мерцают в холодном свете парящих магических сфер. В воздухе звенит напряжение — то самое, что неизменно предшествует великим политическим переменам. В центре зала, за трибуной, стоит Министр магии Корнелиус Фадж. Он одёргивает мантию цвета лайма и прочищает горло. Его обычно румяное лицо блестит от пота, но в голосе звучит непривычная твёрдость. Он понимает всю важность этого момента. — Достопочтенные коллеги, — голос Фаджа эхом разносится под сводами. — Сегодня мы собрались здесь ради дела первостепенной важности — ради защиты наших детей. Мы вновь и вновь убеждаемся, с какими опасностями сталкиваются волшебники, оставаясь беззащитными в магловском мире. Печальная история юного Гарри Поттера — горький пример того, как воспитание среди маглов оборачивается жестокостью и лишениями. Мы не имеем права допустить, чтобы подобное повторилось. По рядам прокатывается волна одобрительного ропота. Кто посмеет возразить, когда речь заходит о защите детей? Волдеморт наблюдает из теней, скрытый искусно сплетёнными чарами. Его маскировка безупречна: самый заурядный человек, ничем не примечательное пятно в толпе. Его присутствие здесь не обязательно: Люциус и остальные уже обеспечили нужное количество голосов. И всё же наблюдать, как история послушно склоняется перед его волей, доставляет ему почти эстетическое удовольствие. По знаку Фаджа Люциус Малфой плавно поднимается; лицо его мрачно, но взгляд остаётся непроницаемо сдержанным. Он всегда был искусным оратором, но сегодня в его руках особенно острое оружие — аргумент, бьющий точно в сердца. — Мои собратья-волшебники, — голос Люциуса струится, словно шёлк. — Я не склонен к сентиментальности, но сегодня прошу вас задуматься о вещах глубоко человеческих, личных. Он делает паузу, позволяя тишине тяжёлым грузом повиснуть в зале. — Все мы знаем трагическую историю Гарри Поттера. Мальчик-Который-Выжил, символ величайшей победы нашего мира, был брошен на произвол судьбы среди маглов, презиравших его магию. Он рос взаперти в чулане, голодал, с ним обращались хуже, чем с животным. И почему? Потому что наши законы предали его. По залу пробегает беспокойный шёпот. Лица слушателей искажаются неловкостью: даже те, кому нет дела до Поттера, не могут отрицать ужас его участи. Волдеморт едва заметно ухмыляется. Люциус подается вперёд, понижая голос: — Если это случилось с ним, это может случиться с любым из наших детей. И я говорю не только о наследниках благородных домов. Даже маглорождённые — да, даже они — заслуживают права расти, осознавая свою природу. Невежество порождает страх, а страх порождает ненависть. То, что выпало на долю юного Гарри — преступление. Наш долг — сделать так, чтобы подобное не повторилось никогда. Он замолкает, давая словам осесть в умах собравшихся, прежде чем сменить тон на подчеркнуто деловой: — «Закон о защите магических детей» — это не просто мера предосторожности. Это необходимость. Усиленный надзор за детьми-волшебниками в магловских семьях позволит предотвращать насилие ещё до его начала. Реестр маглорождённых — не ограничение, а щит. Он гарантирует, что ни один магический ребёнок не останется один на один с теми, кто его боится и ненавидит. Мы обязаны дать им эту защиту. Зал отзывается гулким, уверенным ропотом. Даже «умеренные», прежде хранившие настороженное молчание, теперь согласно кивают. Искусно поданная идея реестра как акта защиты, а не контроля, работает безупречно. Волдеморт наблюдает за происходящим с нескрываемым удовлетворением. Но этот гул внезапно перекрывает резкий женский голос. С места поднимается седовласая ведьма из древнего рода Эбботтов: — Этот закон опасно граничит с сегрегацией, — бросает она. — Регистрация маглорождённых может быть использована в куда более тёмных целях. Кто даст гарантию, что этот «щит» не обернётся инструментом для дискриминации? Люциус не теряет ни секунды: — Мадам Эбботт, я ценю вашу обеспокоенность, но ради будущего мы должны отбросить страхи. Мы предлагаем не угнетение, а надёжную защиту. Право изымать магических детей из враждебной среды — это не просто закон, это наш прямой долг. Он делает короткий, весомый жест тростью, акцентируя каждое слово: — Кто из вас, сидящих здесь сегодня, добровольно отдал бы собственного ребёнка в волчью стаю? По собранию прокатывается волна тревоги. Кто-то из задних рядов выкрикивает: — А как же Статут? Со всех сторон доносятся недовольные возгласы. Все уже сыты по горло тем, что «Международный статут о секретности» вставляют в каждый разговор, низводя его до уровня бессмысленной мантры. Селвин встаёт — единственный, кто решается, — и мгновенно перехватывает внимание всех присутствующих: — Позвольте! Если уж на то пошло, этот закон только укрепляет Статут! Дети-волшебники, предоставленные сами себе до Хогвартса, неконтролируемая магия, опекуны, которые понятия не имеют, как с этим справляться… Это же международный инцидент, который только и ждёт своего часа! — Верно! — гремит зал. — Правильно! Фадж чувствует момент и снова берет слово: — Министерство провело тщательный анализ, и выводы неоспоримы: дети-волшебники в магловских семьях подвергаются гораздо большему риску насилия и пренебрежения. Мы обязаны действовать. Я ставлю вопрос на голосование. Секретарь выходит вперёд с развёрнутым пергаментом; зачарованное перо уже замерло в воздухе, готовое записывать. — Все, кто поддерживает «Закон о защите магических детей», прошу поднять свои палочки. Лес палочек взмывает вверх. Волдеморт не спеша обводит взглядом ряды, отмечая результат: голосов более чем достаточно. Даже те, кто мгновение назад сомневался, поддались общему порыву. Оппозиция выглядит почти жалко. Мадам Эбботт и её сторонники сидят с опущенными руками, сжав губы в тонкие, побелевшие линии. Секретарь сверяется с пергаментом, отмечает короткий кивок Фаджа и объявляет: — Закон принят. Зал взрывается аплодисментами. Кто-то вскакивает с мест, другие обмениваются довольными взглядами. Даже те, кто остается сидеть в молчаливом несогласии, не осмеливаются высказаться вслух. Волдеморт позволяет себе мгновение тихого торжества. Какой изящный способ захвата власти: не грубой силой, а методичным, осторожным убеждением. Люди верят, что сами вершат свою судьбу; сегодня они уверились, что выбрали безопасность. Люциус ловит взгляд Фаджа и слегка склоняет голову. Министр, опьянённый иллюзией собственного величия, отвечает ему тем же кивком. Недалёкий человек, но, безусловно, полезный. Волдеморт разворачивается и бесшумно скользит прочь, оставшись никем не замеченным. Битва была выиграна ещё до того, как противники осознали, что она вообще началась. Массы предсказуемы: они не заметят, как защёлкнутся ставни, пока не станет слишком поздно. А теперь… его ждёт урок более личного свойства.

***

Под любопытным взглядом Гарри Волдеморт взмахом палочки превращает три чайные чашки в приземистых, коренастых големов. Их безликие головы замирают в ожидании приказа. — Твоему арсеналу катастрофически не хватает мощных чар, — роняет Волдеморт, не сводя с него глаз. — Я знаю сильные заклинания, — вяло отзывается Гарри. В голосе — привычное упрямство; он спорит лишь для того, чтобы не молчать, а вовсе не из уверенности в своей правоте. — Тогда покажи мне свои сильнейшие. Гарри делает шаг назад, втягивает воздух и, собравшись с духом, вскидывает палочку: — Экспекто Патронум! Серебряный олень вырывается на волю — крупный, величественный, он плавно кружит по залу, воплощая в каждом движении чистую грацию. Волдеморт следит за ним, впитывая каждую деталь. Зверь до невозможного совершенен: серебро мерцает, вырисовывая каждый изгиб шерсти — настолько живой, что, кажется, вот-вот почувствуешь тепло его дыхания. Великолепная работа. Заклинание, которым сам Волдеморт так и не овладел. — Впечатляюще, — не скупится он на похвалу, и Гарри расплывается в улыбке. — И, признаться, внушительно… если бы я был дементором, — он выдерживает паузу, с мрачным удовлетворением наблюдая, как улыбка Гарри медленно гаснет. — Но что ты предпримешь, столкнувшись с любым другим врагом? Гарри проводит рукой по волосам и пожимает плечами: — Ладно, справедливо. — Следи внимательно, — голос Волдеморта звучит низко, почти вкрадчиво. Он выбрасывает руку, и заклинания срываются с палочки, словно выпущенные на волю хищники. — Сектумсемпра! Первый голем рушится мгновенно: глубокий, дымящийся разрез рассекает его от макушки до самых пят. — Лацерус Темпестас! Второго голема настигает шквал лезвий. Он пытается неуклюже уйти, спотыкается, но лезвия пронзают его одно за другим, преследуя по пятам, пока он не падает, пригвождённый к полу. На его торсе, выжженная вонзившимися клинками, пульсирует чёткая буква «V». — Малефиценс Винкула! Из палочки вырывается буря теневых цепей. Они обвивают третьего голема, пульсируя ядовито-красными рунами. Цепи сжимаются — раз, другой, — всё туже и туже, пока тело голема не лопается под их удушающей хваткой, разлетаясь в пыль. Волдеморт обводит рукой истерзанные остатки: — Мгновенный урон. Преследование. Сковывание и контроль. Освой эти три принципа, и ты станешь угрозой, с которой будут вынуждены считаться. Гарри смотрит на обломки големов. Лицо его нечитаемо. — Это Тёмная магия? — настороженно спрашивает он. — По определению Министерства — да. — Волдеморт небрежно взмахивает палочкой: разбитые части сплетаются заново, и големы шатко встают на ноги. — С каждым годом всё больше магии попадает под запрет и клеймится как «тёмная»: опасная, запрещённая, вычеркнутая из повседневного обихода. Когда я проверял в последний раз, в нём было уже больше трёх тысяч заклятий. Хочешь жить по законам трусов и сражаться так, словно ты связан по рукам и ногам — воля твоя. — То есть это… — Гарри закусывает губу. — Это ведь не оскверняет магию? Не повреждает душу — ну, или что-то в этом духе? Волдеморт, отмечает он с лёгкой иронией, едва ли подходящий советчик в таких вопросах. Сам он совершил достаточно деяний, исказивших его суть и надломивших душу. Впрочем, это была ничтожная цена за могущество. — Нет, — просто отвечает он. — Я не стал бы рисковать твоей душой. Гарри сглатывает и отводит взгляд. — Второе заклинание… это то, что ты использовал на мне прошлой ночью? — Заметил, — Волдеморт слегка склоняет голову, словно отдавая должное наблюдательности ученика. — У меня достаточно контроля, чтобы направлять каждое лезвие: вонзить их в сердце или просто рассечь рукав. Эта сила может быть смертельной, но не обязана быть таковой. Когда овладеешь ею — выбор останется за тобой. Гарри задумчиво разглядывает големов. — Теперь твоя очередь, — Волдеморт выжидающе смотрит на Гарри. — Разумеется, если ты закончил с морализаторством. Он не ожидает, что мальчишка с ходу справится хоть с чем-то. Волдеморт показал всё единожды, почти ничего не объяснив, — и в этом весь его расчёт. Здесь недостаточно просто взмахнуть палочкой: нужна тонкая настройка потоков, выверенный жест, абсолютная точность прицела. В Хогвартсе, на курсе Защиты от Тёмных Искусств — в программу которого он намеревался в самое ближайшее время внедрить эту практику — на освоение одного-единственного приёма ушло бы целое сдвоенное занятие. Волдеморт убеждён: лучше довести до совершенства пару техник, чем владеть сотнями заклятий поверхностно. Сам он, разумеется, подобных ограничений не знает — его арсенал безграничен. Гарри глубоко вдыхает и встает в стойку: плечи развёрнуты, движения выверены. Палочка рассекает воздух — заклинания срываются одно за другим: — Сектумсемпра! Лацирус Темпестас! Малифицемс Винкула! Мальчик не запомнил точных движений палочки, в произношении слышны огрехи, но результат превосходит ожидания. Первый голем рушится, рассечённый дымящейся раной; второй оседает под градом серебряных лезвий; третий разлетается в щепки, схваченный теневыми цепями — их руны всё ещё пульсируют угрожающим багровым светом. Гарри опускает палочку, оценивая работу, и поворачивается к Волдеморту. — Неплохо? Волдеморт медленно приближается к големам, изучая следы повреждений. — «Фините Маледиктус», — тихо произносит он, останавливаясь у третьего. — Контрзаклинание, чтобы развеять цепи. — Фините Маледиктус, — повторяет Гарри. Теневые цепи тают в воздухе, исчезая бесследно. Волдеморт переводит взгляд на своего юного ученика и прикладывает немалые усилия, чтобы сохранить привычную невозмутимость. — Хорошая работа. Весьма неплохо для первой попытки. Это чудовищное преуменьшение. Он не припомнит, когда в последний раз видел такую сырую, необработанную мощь — разве что в самом себе. В то время как базовые заклинания требуют мучительной точности жестов и чистоты звука — продвинутая магия куда меньше зависит от техники и куда больше — от воли. Палочка, заклинание — всего лишь проводники для волшебника, призывающего магию подчиниться его воле. Только те, чья сила ограничена рамками правил, рабски корпят над своими «о» и «а», подобно новичкам, зубрящим чужой язык. В возрасте Гарри пора отбрасывать эти «костыли». Это тот самый момент, когда по-настоящему одарённые отделяются от стаи, демонстрируя силу, недоступную простому усердию или бесконечной практике. Волдеморт помнит эту трансформацию в себе. Его сила и статус наследника Слизерина наконец заставили других преклониться. Спесь чистокровных отпрысков улетучилась: те, кто прежде презирал его происхождение, начали наперебой зазывать его в свои дома, признавая за ним право стоять во главе. Гарри, Гарри... его маленькое сокровище. — Попробуй снова, — велит Волдеморт, восстанавливая големов. — И на этот раз — невербально. Ты знаешь цель. Слова не нужны. Направь волю — и палочка станет проводником, реальность подчинится. Он наблюдает, как Гарри хмурится. Мальчик взмахивает палочкой раз, другой — безуспешно; губы его чуть шевелятся, выдавая привычку полагаться на формулы. — Нет, — отрезает Волдеморт. — Я не прошу тебя шептать заклинание про себя. Выбрось слова из головы. Направь волю через палочку. Гарри на мгновение зажмуривается. Затем резко распахивает глаза, поднимает руку — короткий, решительный жест. Воздух трескается. Голем рушится, рассечённый надвое. — Великолепно, Гарри, — мурлычет Волдеморт. У Гарри Поттера воли через край, его магия буквально искрится мощью. Он — интуитивный ученик, рождённый для действия, а не для скучных теоретических изысканий. Преподавание всегда приносило Волдеморту своеобразное наслаждение, но исключительно тогда, когда попадался достойный материал. Серость большинства лишь пробуждала в нём ярость. Истинное удовольствие приносил тот, кто ловил каждое его слово, превращая их в собственную истину; кому хватало лёгкого толчка, чтобы расцвести в полную силу. Гарри Поттер для него — именно такой ученик. Обещание научить его убивать начиналось как игра. Теперь же это перестало быть забавой. Волдеморт чувствует, как внутри разгорается азарт: он лихорадочно перебирает все те знания, которые ещё можно вложить в этого мальчика. «Осторожнее, — шепчет голос в глубине сознания. — Он может стать слишком сильным. Ягнёнок, который без труда превратится в волка. Мальчик, которому предсказано стать твоим равным». — Ю-ху! Смотри! — вскрикивает Гарри от восторга, сумев беззвучно призвать и бурю лезвий. Когда голема в очередной раз пронзают клинки, Гарри оборачивается к нему. Глаза сияют, лицо озаряет улыбка, готовая сорваться в ликующий смех. Мальчик вскидывает кулак в победном жесте, и мантия взметается вокруг него, словно крылья. Красота этого момента пронзает Волдеморта с почти физической силой — словно призрачный клинок Гарри нашёл цель и в нём самом. Он позволяет себе едва заметную улыбку и чуть склоняет голову. — Отлично. Волдеморт получает слишком много удовольствия, чтобы прислушиваться к предостережениям. Он знает, как укрощать силу: его ряды полны Пожирателей — опасных, радикальных, безумных, — но все они послушно преклоняют колени. Гарри же становится его личным творением. С каждым уроком, с каждым вложенным в сознание словом, он перекраивает мальчика заново, создавая нечто, принадлежащее исключительно ему одному. Перед этим искушением он не в силах устоять.

***

[Радиовещание «Утренний волшебник»] — Доброе утро, Британия! Вы на волне «Утреннего волшебника», и с вами, как всегда, ваш бессменный ведущий Кассиус Торн. Напротив меня — неизменно острая на язык Агнес Флит. Британия замерла в ожидании, и сегодня мы обсуждаем новость, которая гремит в каждом доме: «Закон о защите магических детей» официально принят Визенгамотом! — Решительный шаг, Кассиус. Акт гарантирует строгий надзор за юными волшебниками, до сих пор вынужденными расти в магловской среде. Безопасность — превыше всего! — Безопасность — прежде всего, Агнес. Но давайте начистоту: маглы не понимают магию. Они боятся того, что не способны контролировать, и этот страх делает их опасными. Все мы слышали подобные кошмарные истории: детей запирают в чуланах, наказывают за любое проявления случайной магии, изгоняют из собственных семей! И сколько ещё таких историй остаётся за закрытыми дверями? — Вспомните хотя бы Гарри Поттера, Кассиус! «Мальчик, который выжил», — и был брошен на попечение маглов, которые морили его голодом, унижали… — Именно! Если даже он не был в безопасности, что тогда говорить об остальных? Хватит с нас того равнодушия, что позволяло беде оставаться незамеченной. По новому акту все опекуны-маглы окажутся под нашим надзором, а каждый маглорождённый — должным образом зарегистрирован. Теперь мы сможем вмешаться, прежде чем случится непоправимое. — Безусловно. Некоторые критики всё ещё твердят об «отчуждении» маглорождённых, но давайте смотреть правде в глаза: маглы уже отчуждают их! Эти дети растут в семьях, где вынуждены стыдиться того, кто они есть. Разве это не жестокость? Закон просто признаёт ту пропасть, которая и так существует. — Мудрые слова, Агнес. Что ж, давайте дадим слово нашим слушателям! На связи Эдмунд Гривз из Кента. Эдмунд, вы в эфире. — Доброе утро, Кассиус! Слушайте, я ведь сам вырос по соседству с маглами. Мой дядя, царствие ему небесное, женился на одной из них — решение, прямо скажем, так себе — и, поверьте, люди они донельзя ограниченные. Да они грозы боятся, Мерлина ради! Ну как им можно доверять наших детей? — Весьма обоснованное беспокойство, Эдмунд. Непредсказуемость маглов — это действительно серьёзная проблема. — Вот именно! Минуту назад они улыбаются, а через секунду — это уже толпа с факелами, готовая рвать на части. Посмотрите на их историю: вечные охоты на ведьм, страх перед любым шорохом. Ничего у них не поменялось! Стоит нашему ребенку хоть раз случайно сорваться — и кто, скажите, помешает такому «опекуну» обернуться против него? — Ценное замечание, спасибо, Эдмунд. На связи Мириам из Хогсмида. — Здравствуйте, дорогие! Я держу лавку школьных принадлежностей и каждый год вижу этих юных маглорождённых… они же в полном ужасе! Представляете, многие приходят за покупками в одиночку, в такой растерянности… Их семьи даже не считают нужным их сопровождать! Это же халатность, чистой воды равнодушие к собственным детям! — Вы абсолютно правы, Мириам. Наш закон как раз создаёт необходимую структуру — официальный реестр, опытных попечителей. Знание — вот что побеждает страх! — Кстати о знании, Кассиус… Это подводит нас к следующей важной теме: реформе магического образования. Достаточно ли мы делаем, чтобы подготовить юных волшебников к реальному миру? Вопрос открытый. Оставайтесь с нами!