Привкус кофе.

Не слушать сердце означает обрекать себя на вечные муки. На вечно тянущийся вязким грузом дёготь, обволакивающий твои ребра. Рано или поздно он поглотит твою грудную клетку целиком, вызывая в ней трещину, которая убьет тебя изнутри.

***

Кажется, Минхо сошел с ума, ведь он услышал далекий мелодичный звон колокольчика, который звучал в первый раз, когда он увидел эти два кофейных зернышка вместо глаз. Опаляющий щёки ветер добавлял масло в и так разжигающийся на них огонь. Он застыл, не только телом, но и во времени. Засомневался в своей адекватности. В существовании всего вокруг. Что если он сейчас сделает шаг и упрется в мягкую белую стену? Вся сладостная иллюзия вмиг испарится, открывая ему глаза на крохотную белую палату. Он не переживет, если все исчезнет прямо сейчас. Сломается. Но жизнь и к грязи поворачивается своей белой полосой. Достает лучами теплого солнца, согревая ничтожную жижу, что долгое время лежала в муках мрачной тени. Он моргнул, не веря своим глазам. Своему рассудку. Самому себе. А затем еще раз. И еще. Пока картинка перед глазами не перестала казаться сюрреализмом наяву. Пока ощущение наркотического забвения от кофеина, легшего на него дымовой завесой, не начало спадать. Быстро проморгавшись, Минхо наконец позволил кислороду проникнуть внутрь. А вместе с ним и осознанию. Джисон здесь, и, кажется, его сердце вырвалось из-под многолетнего контроля. Будто сама душа покинула его тело и устремилась к парню с медовой кожей. Едва коснулась его мягких щек, обхватила узкую талию, одарила своей дымкой его губы… А спустя миг, стремительно и с резкой болью вернулась обратно в Минхо. В реальность. Резко вернулся шум улицы и голосов, машин и птиц, вес тяжелого пакета в руке и ощущение жара от стоящего в зените солнца. В груди отчаянно защемило, а голос в голове надрывно закричал: «Беги!» Но тело парализовало разрушением стен сознания. В глазах Джисона заблестели крошечные кофейные пузырьки. Уголок губ дерганно приподнялся вверх, невольно притягивая внимание Минхо к себе. На сладостные припухлые губы, вкус которых был неизведан. Судя по реакции, Хан тоже удивлен, а значит, не следит за ним. По крайней мере, если исключить вариант того, что он мог оказаться хорошим актером и сумасшедшим испанским сталкером. Да, похоже на дешевый бредовый сериал, но сейчас Хо мог поверить во что угодно. Даже во всю паранормальщину, колдовство, магию и другую эзотерическую, волшебную чушь. Логически происходящее объяснить более не получалось. А значит, и действовать тоже. Изящно убрав прядь волос со своего лба, Джисон направился к нему. Даже такой простой и обыденный жест он умудрялся сделать слишком сексуально, ломая стержень Минхо с очередным хрустом. Самое страшное, что Ли не мог сдвинуться с места. Прилип к земле, будто ища опору хотя бы физически. Лишь не моргая следил, как приближается его ключевая трещина в фасаде личности, что он выстраивал годами. — Ну и долго ты меня преследовать будешь, красавица иностранная? — начал игриво Хан. Его распирало изнутри от восторга, что он встретил его. В очередной раз. И это уже не намёк от судьбы, а прямой пинок под зад. Но Минхо не отреагировал. Не моргая, тонул в его глазах, не в силах оторваться. — Чего совсем застыл-то? — легко улыбнулся Хан, слегка наклонив голову. — Я настолько привлекателен? Рукой Джисон осторожно, плавно тянулся к его лицу, медленно, будто боясь, что от резкого движения он спугнет его, как бабочку с цветка. Легкое прикосновение ладони к скуле одновременно отрезвило Минхо, но и усилило желание остаться здесь. Позволить своей голове упасть в его руку и, прикрыв глаза, наслаждаться мягким теплом, излучающимся от кофе. Просто наконец растаять в чувствах впервые за долгие годы. Но победила сила воли. Резко дернув головой в противоположную сторону, он, глядя вбок, моргал, пытаясь смахнуть с себя чертово забвение, которое посылал на него этот испанский парень. Прикусив щеку до острой боли, Минхо боролся с самим собой. Со зверем, что был внутри него и рвался к соблазну, скребя его душу длинными когтями. Джисон, в свою очередь, от такой реакции совсем не расстроился — он и не ожидал, что вообще сможет его коснуться. Не проронив ни слова, Ли обошел Хана и направился к выходу с рынка. Брови свелись к переносице, печальный взгляд, прикованный к полу, фиксировался на его мелькающих ступнях в сандалях. С каждым разом избегать контакта с Джисоном становилось все больнее и больнее. Ну почему его так манит практически незнакомый человек? Отчаяние. Вот что поглотило Минхо, шагающего к остановке. Было очень глупо бросать все ради незнакомца в чужой стране, но как же ему, блять, хотелось. Может, он сошел с ума? Может, он настолько конченный и неисправимый кусок дерьма? Резкая боль в груди беспощадно сжала сердце от следующей мысли: — Что если он никогда не сможет стать «нормальным»? Пока Хо тонул в себе все глубже, Джисон, дернувшись было, чтобы догнать его, застыл на месте, так и не сделав ни единого шага. А какой смысл? Мучить себя и его? Курортный роман — это не то, чего Хан хочет с этим человеком, к тому же… он ведь уедет, как только закончится его отпуск. Он уедет. Он уедет. Он уедет. Он уедет. Никакие продукты ему уже не были нужны. Сорвавшись с места, кипя от эмоций, Джисон добежал до своей машины, до излюбленной иномарки без крыши, переливающейся винным оттенком на солнце, прямо как настоящее вино в изящных стеклянных стенках бокала. Нацепив солнечные очки, он с сексуальным ревом мотора стартанул с места, выезжая на дорогу. Адреналин бил в крови — раз он не может забрать этого мужчину, то хотя бы подразнит напоследок. Такая вот у него натура. Гудок машины прямо сбоку от него вырвал Минхо из себя. Повернувшись головой в сторону звука, сердце сделало кувырок от увиденного. Джисон за рулем машины с открытой крышей… Его медовая кожа переливается золотом на солнце… Подкаченные руки сжимают руль, подчеркивая рельеф слегка влажной от жары кожи… Бицепсы, слегка виднеющиеся очертания подкаченной груди сквозь футболку… Твою мать. Отсалютовав, он вдавил педаль в пол и умчался, как и надежда Хо на светлое будущее. Неизвестно, сколько еще Минхо так и стоял, смотря на то место, где Хан подловил его. Ноги онемели, глаза защипало. Образ въелся в память, чтобы напоминать о себе каждый чертов день. Чтобы сердце предательски сжималось от того, что он не плюнул на все и не подошел к его машине. Не залез в нее, впиваясь губами, заглушая рев мотора своим сердцебиением. Это конец. Он обречен. Минхо умирал внутри, пока машина Хана гнала со всей скорости по городу. С таким же горящим жаром в моторе, что и у его водителя внутри груди. Остановившись на полупустой парковке, Джисон рваным движением провернул ключ, заглушая мотор. Сердце бешено колотилось, ударяясь ритмом об ребра. Со стоном то ли злости, то ли отчаяния он упал головой на свои руки, оставшиеся на руле. Немеющие пальцы наконец плавно расслаблялись, больше не впиваясь с такой силой в обивку. Влажные от пота волосы едва обдувал теплый морской ветер. И вроде бы все хорошо, но Джисону сейчас почему-то так больно. Глаза закрыты, но вместо тьмы он видит его лицо. Его острые черты и кошачьи глаза, что всегда говорили гораздо больше, чем их обладатель. Голова вроде и была пуста, мысли не бегали одна за одной, но вместо тишины в нее будто напихали вату. Неприятное напряжение, сгущение, что не давало отдохнуть. Ватный кокон или толстое, непроницаемое стекло, отделяющее его от живого мира. Только белый шум пустого канала в телевизоре и образ, заставляющий сердце замереть, чтобы в следующую секунду забиться чаще. Скрипнув зубами, он ударил по рулю, вкладывая в удар все, что чувствовал прямо сейчас. Весь гнев, непонимание и отчаяние вертелись как смерч в груди. Все, что хотелось выпустить из себя, чтобы наконец вдохнуть спокойно. Руль так и впитывал в себя удары эмоций и чувств, пока Джисон не откинулся на кресло, мечтая провалиться в сон, небытие, сквозь землю или куда-нибудь еще. Он знал, что оставаться один на один с таким состоянием было для него опасно. Короткий звонок, и машина вновь рычит, подвластная команде хозяина. Он поедет к человеку, который всегда примет его. Который молча заберет его боль и укроет в объятиях. Который позволит заполнить тягучую пустоту в голове прежней живостью, а смерчу в груди успокоиться. Он поедет к своему лучшему другу Банчану.

***

Минхо плетется, еле разбирая дорогу. Чудом ему удалось найти свой отель, пока мозг был занят не маршрутом, а самораздиранием. Борьбой с сердцем, совестью, честностью. Его разрывало на куски всю дорогу, но, подойдя ко входу, осталась лишь пустота. Непривычная тишина, на месте которой только что была буря. То ли гравитация все сильнее тянула его к земле, то ли это свинец, наполняющий все тело изнутри, тянул его вниз — неизвестно. Но внутри определённо выросла огромная черная дыра, равнодушно и холодно затягивающая в себя все живое. Он был похож на безжалостно выброшенную кем-то ракушку. Снаружи оставшейся такой же красивой и привычной окружающим, но абсолютно пустой внутри, где ранее билось живое, беспокойное создание. Легкие сжимало от этого давящего груза, заставляющего его тонуть на суше. Тело онемело, задыхаясь вместе с ним. Но пора было вернуться в их номер. Будучи в эмоциональном трансе, Минхо добрался до нужной двери. Выдохнул, нырнул в номер. Натянул на себя каменную маску, скрывающую его пустоту и оцепенение. Он старается сделать «все правильно». «Как надо». Как было необходимо. Он как марионетка, запутавшаяся в собственных нитях, равнодушно брошенная хозяином. Ровными шагами направляется к Феликсу, аккуратно ставя пакет с угощениями на стол перед ним. Прикрыв глаза, хриплым голосом привычно просит прощения. Коротко, без лишних слов. Оно вылетает легко. Отточенная годами речь, которая уже теряла весь свой смысл. Потому что «так надо». «Так будет правильно». Так было положено. Словно робот, исполняющий заложенные команды. Пустая, только не металлическая, а кожаная оболочка. — Это все, что ты хочешь сказать? — спокойно спрашивает его парень, холодно глядя на пакет. — Знаю, что никакие слова и подарки не помогут помириться, так что это не подачка. Ты не ел сегодня, а здесь, — указав пальцем на пакет, Минхо, не останавливаясь, продолжил. — Твои любимые фрукты и ягоды, пару местных сладостей. Хотя бы это поешь. Не мори себя голодом. Ликс слегка зарделся, понимая, что Минхо заметил такую мелочь и молча позаботился о нем, несмотря на их конфликт. Сердце немного дрогнуло, но это словно одна капля воды, упавшая в море. Круги, вызванные её вторжением, никак не повлияют на огромную, безграничную морскую гладь, не собьют с курса текущие волны. — Хорошо, — выдохнул блондин, уже с небольшим интересом ныряя носом в пакет. — И что мы будем делать дальше? Вопрос, поставивший Хо в тупик. А что делать дальше? Делать вид, что все в порядке и ничего не было? Пытаться бегать за ним, как собачка на задних лапах, чтобы он простил его? Снова контролировать каждый свой дрогнувший мускул, чтобы не обидеть его? Делать вид, что он такой же хороший, как и Феликс? Делать вид, что он не сволочь, поддавшаяся на животное искушение пойти наперекор всем и даже себе? Игнорировать осознание того, что он уже проиграл? — А что бы ты хотел? — заглушая свои же вопросы, парирует он. — Я?.. — выдохнул Ликс, вернувшись из пакета наружу. Ему потребовалась короткая пауза, чтобы посмотреть в глаза и тихо, но честно добавить. — Чтобы мы вернулись в начало отношений. Поднявшись со своего места, блондин направился к окну, тем самым повернувшись к нему спиной. Речь лилась из его уст так чисто, будто из самой души. Да, было расстояние, невозможность видеть лицо, но это шанс услышать самые откровенные слова, возможно, за все их отношения. — Когда мы гуляли, раскачивая сцепленные руки и смеясь от счастья. Когда кормили друг друга мороженым, смотря очередную романтическую драму. Когда ты нежно целовал меня за ухом, а я нырял носом в шею, чтобы почувствовать твоё тепло. Я хочу чувствовать любовь. Любить и быть любимым. — Хочу, чтобы моя голова была забита мыслями и представлениями о наших новых свиданиях и поцелуях, а не сомнениями и обидами. Развернувшись лицом к замершему парню, Ликс выдохнул последнюю строку, оставшуюся легким покалыванием на его языке. — Я хочу вернуться в то время, Минхо. Но мы оба знаем, что его не повернуть вспять. А затем тишина. Звенящая, бьющая по ушам. Заставляющая виски гудеть. Пространство в номере трескало, как большая льдина. Под ногами возникла трещина, тянущаяся между партнерами. Каждое слово, что озвучивал вслух Феликс, и каждый удар сердца Минхо в ответ были новой расселиной. Холод и откровенность вызывали мурашки, заставляли легкие сжиматься, делая каждый следующий вдох все больнее. Иллюзия тепла спала, обнажив ледяную пустыню — их настоящий образ отношений за последний год. Не бурю страсти, а метели обид, айсберги из невысказанного, белоснежного снега до самого горизонта. Спустя пару сотен спазмов сердечных мышц Феликс направился к нему вплотную. Положил ладонь на грудь Минхо — неосознанная попытка сохранить тепло и близость между ними. Защититься от возрастающей бездны под ними. Взгляд Ликса был прикован к своей руке, еще не готовый заглянуть в глаза. — Ты вернулся ко мне телом, но где ты сам? Твое сердце… — большим пальцем проведя по ткани, блондин наконец посмотрел ровно в его глаза. — Оно заледенело или сбежало в поисках чего-то нового? И тогда оно остановилось. Под теплом руки его парня, прямо за рёбрами раздался треск. Горячая кровь из ран нежного органа разлилась по грудной клетке, словно лава. Минхо ломался, как шельфовый лед. Грандиозно, катастрофично, необратимо. — Я вижу, что это просто формальность. Я вижу твои опустевшие глаза, — устало и тихо наконец решается сказать Феликс. — Может, мы слишком много проводим времени вместе и просто выгорели? Я не знаю, но… Может, попробуем провести несколько дней раздельно? Дадим друг другу отдохнуть? Невинные, чистые глаза Ликса бегают по зрачкам Минхо. Он ищет в трещинах ответы, истину и честность, но находит лишь бездну из пустоты и боли. И это было невыносимо больно. — Я возьму тур в горы, — с выдохом бросил блондин, возвращаясь к столу. Дрожащая рука опирается на его край, позволяя телу осунуться. — Хочу вдохнуть свежий горный воздух, пофотографировать природу. Ты боишься высоты, и я не хочу приносить тебе этим дискомфорт, так что мы оба в выигрыше. Что скажешь?.. Ликс больше не шевелится. Замер и ждет. Страшное осознание било его током по спине: он ждет не объятий сзади и просьбы остаться, а согласия. Ждет момента, чтобы уехать и вздохнуть спокойно. Ждет облегчения, в котором нет места Минхо. — Может, ты прав… — раздается хриплый, тихий голос сзади. Облегченный выдох вырывается из груди Ликса. — Если ты хочешь в этот тур — конечно, езжай. Я не в праве тебя останавливать из жалости, что я останусь тут один. Спокойно отправляйся, я тоже найду себе занятие по душе. — Тогда решили. — Взгляд упал на все еще нетронутый пакет. Хватая полиэтиленовые ручки, Феликс отходит к раковине, бросая последнее. — Что ж, давай оценим здешние фрукты. Звук воды из-под крана погрузил Минхо в глубокий транс. Не было сил ни думать, ни существовать. Хотелось прикрыть глаза и позволить трещине поглотить его. Просто быть в свободном падении, пока щеки покрываются инеем, холод колет маленькими иглами кожу, а тело обмякает, отпуская всё напряжение. И в этом падении он слился с воздушным потоком, став его частью. Став снежинкой, что вот-вот исчезнет. Внутри замерзло его озеро чувств, мысли в нем остановились, как течение воды, став стеклянной ровной гладью. Так застыл Минхо, замерзая, словно под чарами собственной зимы обречения. Моя фрукты и ягоды, Ликс тяжело сглатывает, поджимая губы. Слезы подбираются комом к его горлу, сдавливая, перекрывая доступ к кислороду. У Феликса гаснет всякая надежда на улучшение их отношений. А самое страшное, что и желание. Он устал. Они устали.

Следующим утром Минхо проснулся от мелодичного звука, оповещающего о том, что дверь успешно закрылась. Феликс уже ушел вниз, отправляясь в свою пятидневную экскурсию в горы и собственное сознание. Внезапный крошечный огонек ликования об уходе своего парня среди застывшего ледяного царства сбил Минхо с толку. Внутренний монстр пробуждался от шанса побыть без Феликса, от предстоящей возможности делать все, что ему захочется. Тихо проскулив, он провел ладонями по лицу, понимая, что от этой затеи ему станет только хуже. Оставалось лишь надеяться, что хотя бы Феликсу это пойдет на пользу. Выругавшись еще хриплым после сна голосом, Хо вскочил с кровати, быстро шагая босыми ногами в другую часть номера. Нервно дергая дверцу небольшого холодильника, он оглядывает ассортимент алкоголя, любезно предлагаемого отелем, правда, явно предназначенного для совершенно другого повода. Но Минхо все равно. Он снова прибегнет к привычному способу забыться.