Привкус кофе.

Даже в самой идеальной, плотной маске есть прорези для глаз. Актер проигрывает в тот момент, когда встречает зрителя, смотрящего не на образ, а на тебя.

***

Горький, терпкий яд обжигал горло, ложась мельчайшими шипами на языке. Оглушающе громкий, навязчивый голос подсознания злорадствовал, наслаждался и питался его болью. Напоминал Минхо о том, что он дрянь. Грязь. Мусор. Мудак. Ничтожество. Заставлял в очередной раз захлебываться в дёгте отвращения к самому себе. Бутылка алкоголя, что стремительно опустошалась, телефон и кошелек в кармане. Это все, что было у него, бродящего как зомби по отелю. Как призрак лиричного героя только что закончившейся пьесы. Грим еще на лице, костюм не убран, но играть больше не для кого. Да и нечего. Весь смысл существования оборвался с резким закрытием занавеса, оставляя его за кулисами со всем, что он отыграл. Картинка перед глазами уже начинала плыть, персонал с опаской косился на шатающегося парня, идущего к выходу. Наверняка они вздохнули с облегчением, когда двери за Минхо закрылись, ведь им не придется усмирять очередного пьяного в дрова гостя. По холлу останется лишь шлейф алкоголя и печали, что вскоре выветрится и исчезнет навсегда. Босые ступни ощутили еще теплые от дневной жары крупицы песка. Ноги тонули в вязкой материи, подобной в его сознании сейчас — из переливающихся и сливающихся мыслей в бесчисленном, как и песчинки, количестве. Не глубоко, но достаточно, чтобы задержаться. Присев на берегу, он обнял свои колени, не выпуская из рук бутылку. Взгляд, полный бездны, заторможенный и рассеянный устремился на морскую гладь. На тихий берег прекрасной Испании, которой должен был стать счастливым воспоминанием. Хотелось выть. Хотелось кричать. Во все горло. Срывая связки. Но горло обвила колючая проволока, оставив лишь пару сантиметров, чтобы Минхо мог дышать. Сейчас он думал, что хотел бы затянуть ее до конца. Хотел бы отдаться в руки природной стихии, чтобы она решила достоин ли он жить. Чтобы кто-то потянул за ниточки и руководил им, как марионеткой. Хотел стать куклой. Пустой, бессознательной. Просто оболочкой, выглядящей как человек. Хотел, чтобы кто-то решил все за него и не важно, что он сделает с ним и его жизнью. Он примет любой исход, надеясь просто исчезнуть. Но он не был пустым. Никто им не руководил. Наоборот, Минхо разрывался от ощущений и попыток решить все самостоятельно. Быть главным режиссером в своем спектакле, прокладывать сюжет идя к счастливому финалу, но единственное, что у него получалось — это обмануть всех и разрушить все. Хо мечтал о пустоте, но внутри него было море дерьма, в котором он вот-вот захлебнется и исчезнет под ним как берег, смытый волной. И тогда пришел он. Даже в такой момент перед глазами мелькал его образ. Его пленительные глаза и ухмылка, татуировка и смуглый цвет кожи. И все подкаты и взгляды были предназначены не ему, а тому Минхо, которого же он сам и придумал. Тому Минхо, который сейчас, кажется, разорвался в клочья. Эта мысль жгла сильнее всего, обрывая этот тоненький мост к свету, что возник между ним и Джисоном. Обрывая, казалось, последний малюсенький шанс заслужить быть счастливым. Что-то особенное и болезненное поднималось к глотке. Словно застрявший ком мерзкой еды, что он пытался быстро проглотить и забыть. Плечи содрогнулись. Уголки губ расплылись в легкой улыбке полного отчаяния. Не слабости, а признания в крахе. В полном разрушении всего, что он мучительно выстраивал годами. Остановившееся на какое-то время дыхание восстановилось судорожным вздохом. Последним, перед цунами. Стала размываться гладкая поверхность воды, отражающая слабый свет луны и уличных фонарей. Слезы вырвались наружу градом, хлестали его по лицу, смешиваясь с горечью на губах от выпитого виски. Минхо не способен был даже плакать нормально, только рвать себя на части, делая все еще хуже. Боль в груди и горле стала настолько невыносимой, что хотелось себя придушить, а е вырвать. Он готов был это сделать, но тело парализовало. Шмыгнув носом, Минхо поднял голову к небу. И сдался. Из горла сквозь подобие улыбки издалась не грустная мелодия, а противный скрип боли. Сначала сквозь сомкнутые губы, как мычание китов на глубине. Искаженная, не красивая, но живая. Наполненная человеческим, самым уязвимым нутром, самым центром хрупкого, настоящего «я». Тело трясло, лицо мокло словно от дождя. С каждым резким вдохом заставлявшим его дальше жить выходило все больше криков и мычания. Все более громких доказательств внутреннего краха. И каждый звук, вырывающийся из глотки, был не плачем человека, находящегося в горе, а попыткой перекричать мерзкий голос внутри, твердящий о поражении, о том, кто он есть, был и всегда будет. Грязью. Дрянью. Мусором. Ничтожеством. Испорченным продуктом человечества, ошибкой в коде вселенной, мутацией в природе. И наперекор этому в голове вертелся, повторяясь вновь и вновь один лишь вопрос: «За что?» Он не просто влюбился. Он обложался. И дело не в самом Джисоне. Он лишь показал ему, кем Минхо является на самом деле. Так легко вынул из него все, что казалось, Хо уничтожил. Он обманул всех, в том числе и себя, считая, что стал другим человеком, но один чертов официант просто сорвал с него легкую ткань, обнажая истину. Абсурдно, не справедливо легко, сверкая глазами цвета кофе и теплой улыбкой горячего пара. Хо ничего не добился. Он не исправился. Он просто играл роль, в которую сам же, дурак, поверил. Актер, потерявший связь между собой и его ролью. Потерявший связь по собственному, дикому желанию сбежать от самого себя. Теперь оборванный и почти голый сидел на песке вдали от дома, ненавидя себя за то, что позволил кому-то разрушить его броню. Защиту, упорный труд и время, что он потратил во благо своего будущего. Ненавидя и боясь признаться, что сейчас впервые за много лет ему стало легче дышать. Что он чувствует себя настоящим и свободным от клетки и цепей. Пусть даже это состояние и является чистой агонией. Странно, но о Феликсе он вспомнил только сейчас. Все его мысли только о самом себе, в очередной раз. Он отвратительный партнер. Да, он определенно худший партнер, который мог достаться такому светлому и чистому блондину с веснушками. Минхо не заслужил даже его яркой улыбки, не то, чтобы быть рядом. Реальность на какое-то время просто перестала существовать. Все, кроме самого Ли и того, что у него внутри, на время исчезло. И вот парадокс — внутри него есть Джисон, но не нашлось места Феликсу. Вот же дерьмо. Злость вскипела в нем с новой силой. Заткнув рот бутылкой, он влил в себя залпом столько виски, сколько смог поместить, пока из уголков рта алкоголь не стал вытекать наружу, растворяясь в соленых, еще не засохших слезах. Этот порыв, волна гнева придала ему сил, заставила твердо встать на ноги. Разум застелился жаром, тело требовало выпустить эту взрывную энергию из себя. И тогда он рванул с места. Бежал, не разбирая дороги. Слезы засохли струйками на щеках, ощущаясь на коже как след после пожара — напоминанием о утрате живого. Бежал как от взрыва, после которого осколки разрушенного отбросились ударной волной, нагоняя его сзади, целясь прямо в спину. А когда силы иссякли, огонь потух и голова наконец опустела, Минхо стал просыпаться. Осознавать, что произошло и где он. Но сил бороться не было. С уже пустой, но почему-то до сих пор не выкинутой бутылкой виски, он брел по незнакомым улицам, пока ноги сами вели его куда-то вперед. Дом за домом, деревом, ларьком, магазином и вот он стоит на входе того самого клуба, пялясь мутным зрением на неоновую вывеску. И зачем он сюда пришел? Подсознание явно издевалось над ним и от безысходности Минхо вошел внутрь, плюхаясь на первый попавшийся свободный диван, оставив бутылку у входа, как будто прошлое за дверью. К черту ебанную фортуну, если уж кто-то так хочет, чтобы он сюда зашел — пусть так и будет. На зло всем высшим силам или кто эту хуйню творит с его жизнью. Кожаный, проваливающийся под его весом диван не отдавал холодом — на нем сгорало столько чувств и чужих судеб, что это все буквально впилось в текстуру, смешалось с застоялым запахом пота, дешевого алкоголя и эгоизма. Глаза прошлись по помещению ища знакомую фигуру, но так и не найдя, Хо откинул голову на подголовник и протяжно выдохнул, едва слышно: «Ну и зачем я его ищу?». Громкий бит, типичного для любого клуба в любой стране, прорвался в его голову. Яркие вспышки прожекторов бегали по залу, периодически подсвечивая Минхо, которому хотелось спрятаться в тени. Он лишь мысленно понадеялся, что люди вокруг полностью отданы танцу и своей похоти, что попросту не заметят сломанную марионетку в углу. Но пьяные мысли прервались, как только на диван рядом кто-то плюхнулся, закидывая руку ему за только что поднявшуюся от неожиданности голову. — Привет красавица, скучаешь? — несмотря на расплывчатую картинку из-за количества алкоголя в Минхо, это физиономию не узнать было невозможно. Сердце, которое, казалось, разучилось биться после всего, что было в этот вечер, вдруг грохнуло так, что могло разбить все стаканы в клубе. — Нет. — буркнул он в ответ, отворачиваясь. Ком в горле встал, мешая дышать. — Брось, ты почти уснул уже, — отмахнулся Хан, улыбаясь хитро, без упрека. — Нет. — отрезал Ли. Взгляд испуганно метался по залу сбоку, хватаясь за все пятна, движащиеся, кружащиеся и мигающие повсюду. — Меня ждешь? — Нет. — Хочешь чтобы я ушел? — Не… Блять. — резко с возмущением повернулся Ли, ругнувшись. Злость вспыхнула вновь. — Ну, ты хотя бы меня слушал) — рассмеялся Джисон, наконец поймав его взгляд, пусть и всего на секунду. — Давай по рюмочке текилы? — И зачем мне это? — Просто выпить и поболтать. В одиночестве пить грустно, так и алкашом стать не долго. — Переживаешь типо? Особо сердобольный? — выгнул бровь Ли, окинув взглядом Джисона. Его глаза, прищуренные в вечной улыбке, искрились вызовом и азартом… Минхо будто в зеркало смотрелся. — Скажем так, просто сегодня мой выбор пал на тебя, — повел плечом он, облокотившись на спинку дивана и устремив взгляд вверх. — Как ты блять меня находишь все время? — Я не искал. — Ну конечно, это все случайное совпадение, — язвит он, закатывая глаза. Да, Минхо делает вид, что абсолютно не рад такому стечению обстоятельств, но тот факт, что Хан здесь уже заставляет его голову кружиться сильнее, чем от литров крепкого алкоголя. — Вообще-то это я давно хожу в этот клуб, может это ты меня преследуешь, а? — Мог просто не обращать на меня внимания. — На такую красавицу я не мог не обратить внимания, — улыбнулся Джи, поворачивая голову в сторону мужчины. — Почему выбрал именно этот клуб? — Тебя ебет? — Меня как минимум ебет как зовут того, с кем я постоянно пересекаюсь в последнее время. Узнать имя ведь можно или твой блондичик опять ругаться будет? — Прекрати его так называть! — вспылил Минхо, уставившись на Джисона, но с силой оторвал себя от кофейных глаз устремив взгляд вперед. — Я не знаю ваших имен, поэтому ты будешь красавицей, а он — блондинчиком. — Пиздец ты креативщик. — Спасибо, что оценил! — расплылся в улыбке Джисон, приободрившись. — Так что, будешь красавицей и дальше? — Минхо. — Отлично, красавица Минхо! Это уже значительный прогресс в нашем общении! — воскликнул официант, подняв кулак вверх в ободряющем жесте. — Эй, я ведь сказал свое имя! — Да, теперь твое прозвище полное. Блондичика дополним или оставим как есть? — Да пошел ты, — отстранившись буркнул Ли. Его ничто здесь не держит, он вообще не должен здесь находится, но Минхо тут и он выбирает оставаться на месте. Выбирает опасную грань, острие ножа между уходом и тем, чтобы отдаться чувствам. Между ледяной постелью с бутылкой алкоголя в слезах и жарким поцелуем, сносящим крышу. — Как-то ты слишком мягко выражаешься. Я ведь вижу, что ты меня уже трехэтажным матом мысленно покрыл. — Не хочу тратить на тебя свое время и силы. — А я хочу чтобы ты обматерил меня, — довольно кивнув, призывал его к действию Джисон. — Ты реально ёбнутый. — А ты? Вопрос поставил Минхо в тупик. А кто он? Ничтожество? Мусор? Считай, изменщик? Предатель? Сотни вариантов и ни одного положительного. В этом видимо и был весь Хо. Просто скопление хлама, мусора и гнили. — Ты чего так нахмурился? — немного обеспокоенно спросил Джисон, вглядываясь в него. — Раздражаешь. — Тоже неплохо, — спокойно пожал плечами он. — Ты мазохист что ли? Но Джисон пропустил этот вопрос мимо ушей. — Что тебе больше всего во мне понравилось? Я видел, как ты на меня смотрел. — Думаешь я стану отвечать? — выгнул бровь Минхо. Скрещенные руки подрагивали от напряжения. — Не знаю, но попытка — не пытка. — Глаза, — бросил спустя паузу Хо, вновь отворачиваясь и уже жалея о сказанном. Алкоголь прекрасно развязывает язык. — Глаза? Ты меня чуть ли не трахнул из-за красивых глаз? — смешок, одновременно удивления и забавы, непроизвольно выскользнул у Джи. — Блять, зачем я с тобой разговариваю вообще, — его нога задергалась, но Ли отдернул себя, замирая мрамором. — Потому что я тебе не безразличен. — Чушь. Правда. — Ты мне тоже, кстати, — чуть тише произнес Джисон, едва слышно сквозь музыку. — Тебе просто скучно. — Думаешь здесь мало людей, до которых я могу доебаться от скуки? — просто спросил Хан, а эти слова екнули прямо в сердце у Минхо. — Ну и зачем ты выбрал именно меня? Поиздеваться? — Издеваться? — Джисон слегка наклоняет голову. — А ты разве даешь мне для этого повод? Ну давай, скажи мне прямо: «Джисон, иди нахуй, ты меня достал». Скажи и я уйду. Прямо сейчас. И больше не подойду. Никогда. Сердце Минхо пропустило удар. Потом еще один. И еще. Потом забилось где-то в горле, мешая дышать. Он хотел открыть рот, но не мог. Губы будто склеились, тело не слушалось — оно билось в припадке, пока снаружи заледенело статуей. — Если хочешь, чтобы я ушел — скажи. Тишина. Минхо сглотнул и ком в его горле царапнул так, что захотелось закашляться. Пальцы вцепились в собственную руку до побелевших костяшек. Он смотрел куда-то в сторону, в мигающий неон, в чужие лица, куда угодно, лишь бы не на Хана. Если он посмотрит — это будет конец. Полный провал. А Джисон ждал. В висках стучало так, что Минхо казалось будто его удары его сердца перекрикивали биты в клубе. Он твердил себе: Скажи. Просто скажи. Одно чертово слово. «Уйди». Всего 4 буквы. Почему же его язык не слушается?! — Не скажешь? — голос Джисона стал тише, мягче. Немного приказной тон снова улетучился, будто его и не было. — Ну значит, не все так однозначно, красавица Минхо. И Хо наконец перевел дыхание. Судорожно, рвано, как будто вынырнул из воды. Ему не пришлось отвечать — это сделали за него. Пальцы немного расслабились, но он тут же сжал их снова, заметив это. Нельзя расслабляться. Нельзя показывать эмоции. Нельзя обнажать чувства. — С первых же секунд глаза тебя выдали, — добавил Джисон задумчиво, будто вспоминая. — Когда ты шагнул в ресторан и увидел меня. На месте твоего блондинчика я бы тоже вскипел от ревности. Короткий смешок. Не злой. Почти удивленный, от абсурдности произошедшего. — Но такого живого взгляда я давно не видел. Знаешь, в глазах иногда столько жизни, что она передается другому одним лишь коротким взором. Минхо дернулся, как от удара. Живого? У него-то? Когда внутри все сгнило и развалилось точно соответствуя трупу? Он хотел возразить, хотел рассмеяться в ответ — зло, грубо, чтобы отшить, но вместо этого почувствовал, как предательски защипало в носу. Твою мать. Только не это. Только не при нем. Он резко отвернулся, вздернул руку к голове, делая вид, что поправляет волосы. Громко сглатывал, сжимал разжимал губы, бегал глазами и прятался ладонью, что чесала бровь, подтерла нос — да что угодно, лишь бы скрыть эту дурацкую влажность в глазах. Джисон заметил это движение — рука к лицу, слишком поспешная, слишком отчаянная попытка спрятаться. Улыбка сползла с его лица медленно, будто нехотя, уступая место чему-то другому. Он не дурак. Он видел этот блеск в глазах, эту судорогу в пальцах. Блять. Переборщил. — Эй, — голос тихий, почти неслышный за грохотом музыки. — Минхо. Тот не оборачивается. Продолжает этот странный танец — поправить, почесать, вытереть, только бы не смотреть. Джисон на секунду задумался, стоит ли продолжать. Может, оставить его в покое? Но рука на диване вдруг сама скользнула вниз и легла на плечо Минхо. Не обнимая, не притягивая — просто легла. Теплая. Нежная. Настоящая. — Ты чего? — почти шепотом, произнес он, наклонившись ближе. — Я тебя обидел? Минхо мотнул головой, но так и не повернулся. Он чувствовал ладонью его легкую дрожь и не знал как заглушить этот мотор паники. — Ладно, — Джисон убрал руку, но только затем, чтобы подозвать проходящего мимо официанта. — Два шота текилы, пожалуйста. Официант кивнул и исчез в толпе. Джисон откинулся на диван, но теперь сидел ближе — их плечи почти соприкасались. Он не смотрел на Минхо, давая тому свободу и ощущение спрятанности от мира. Смотрел в потолок, на бегающие огни, спокойно ожидая. — Знаешь, — заговорил он спустя полминуты, спокойно, будто ничего не случилось. — Я когда первый раз тебя увидел, подумал: «Вот человек, который слишком долго держит себя в руках». А люди, которые слишком долго держат… они либо взрываются, либо тонут. Я не знал, какой вариант твой. Повисла короткая пауза. — Теперь, кажется, знаю. Минхо шмыгнул носом, но промолчал. Рука уже не металась по лицу — замерла на колене, сжатая в кулак. Он собирался обратно по кусовкам, предотвращая взрыв. Принесли шоты. Джисон взял оба и один из них аккуратно пододвинул к Хо. Тот посмотрел на рюмку, но не двинулся. Руки все еще сжаты в кулаки. Глубоко дышит, медленне и ритмичнее обычного — видимо мысленно считает. Джисон не торопит, просто берёт свою рюмку и аккуратно ударяет ею о рюмку Минхо. Звонкий звук, почти потерявшийся в музыке, но на удивление приводящий Ли в себя. — Ну что, — говорит Джисон буднично, поджимая на секунду губы. — Не знаю, за знакомство?.. Блять, да давай просто выпьем, ладно? И опрокидывает шот в себя не дожидаясь ответа. С грохотом ставит рюмку обратно на стол, щурится от горечи и трясет головой, стряхивая едкий привкус. Минхо косится то на него, то на пустую рюмку, то на свою полную. Смотрит, как двигается кадык Джисона, когда тот сглатывает, как облизывает губы, морщится, а потом снова поворачивается к нему с этим своим наглым, но таким теплым взглядом, а Хо чувствует, как внутри что-то отпускает. Совсем чуть-чуть, будто кто-то снял давление, сжимающее его легкие. Медленно, осторожно, но он разжимает кулак. Берет рюмку. Пальцы дрожат. Наверняка заметно. Но плевать. Он уже достаточно опозорился. — За то, чтобы ты заткнулся, — хрипло выдавливает он. — Идет, — расплывается Джисон в улыбке. Он потянулся к нему навстречу, в сердце разлилось тепло. Минхо выдыхает и опрокидывает шот. Текила обжигает так привычно, но организм уже не справляется. Голова становится слишком ватной и тяжелой. Он моргнул. Раз. Два. Но картинка перед глазами неумолимо поплыла до совсем неразличимых пятен, а дальше провал, бессознательность, пока кто-то не дернул его за плечо. — Охренеть, — услышал он будто сквозь воду. — А ты совсем, красавица, пить не умеешь. Ли хотел ответить как обычно, что-то колкое, но язык не слушался, слова путались еще в горле и вышло лишь невнятное мычание, с попыткой гордо отвернутся, но голова так закружилась, что пришлось опустить ее обратно на спинку дивана. Джисон смотрел на него пару секунд, коротко выдохнул, не скрывая смешка: — Ладно, понял. Вставай, красавица, поехали. Он подхватил Минхо под мышки, приподнимая того с дивана, но встав, Хо сразу начал заваливаться в сторону, теряя равновесие. Хан ловко подхватил мужчину, перекинул его руку себе через плечо, другую положил на талию, мягко придерживая. — Я сам… — бормотал Ли себе под нос, попытавшись отстраниться, но лишь слабо дергнулся, еще больше повисая на Джисоне. — Конечно-конечно, пьяная красавица. — Заткнись. — Слушаюсь, сэр. Они двинулись к выходу, стараясь миновать толпу. Ноги Минхо заплетались, он спотыкался, вновь и вновь опираясь на Джи, несмотря на упрямство дойти самому. Выйдя из клуба его окутал свежий воздух — спасительный кислород, которого было так мало в полном людей помещении. Он отстранился, шатаясь, но чудом устояв на ногах. Попытался ударить Джисона, но качнулся и удар прошелся по воздуху, от чего Хо чуть не рухнул. — Ты чего? — Хан едва сдерживает смех. — Не трогай меня, — шипит Минхо в его шею, потому что голова снова упала куда-то в районе ключицы. — Я сам. — Ты буквально лежишь на мне. Он что-то бормотал — про то, что Джисон придурок, что он сам дойдет, что помощь не нужна, но слова сливались в один невнятный поток, пока Хан ловил такси. Открыв дверь авто, он аккуратно, насколько это было возможно, затолкал сопротивляющегося Минхо на заднее сиденье и сел рядом. Тот попытался отодвинуться к другому окну, но вместо этого уткнулся виском в стекло и замер так, будто это было самое удобное положение в мире. — Я тебя ненавижу, — внятно, отчаянно и почти трезво говорит он в окно. — Я знаю, — тихо отвечает Джисон, поправляя его, чтобы тот не ударился об стекло на какой-нибудь кочке. Некоторое время Минхо просто молчал, глядя на проплывающие огни. Почти пустая голова отказывалась думать, его дико клонило в сон. Как бы он не сопротивлялся, глаза слипались и сознание проваливалось в тьму. Очень тихо и почти неразборчиво он прошептал: — Не уходи… И Джисон замер. Всего через секунду повернул голову, но Хо уже не заметил. Его голова медленно заваливалась набок. — Я и не собирался, — ответил Хан спокойно, слабо улыбаясь, прежде чем уставиться в окно.