Когда упадёт первый кленовый лист

***

Первое, что он увидел, очнувшись, — девочку. Блестящие светлые кудри были собраны в лёгкую косу, перекинутую через плечо. Она улыбалась так широко, что глаза её превратились в сияющие дуги. Наклоняясь всё ближе, девочка осторожно касалась его лица и волос, как будто боялась поверить, что он настоящий. Её губы безостановочно двигались, что-то говорили, но слова терялись в гуле, превращаясь в сплошной поток звуков. Шум становился всё оглушительнее. Голоса, смех, звонкие крики детей сливались в какофонию, не оставляя ни единого островка тишины. Девочка смеялась, брала его руки в свои ладошки и прижимала к груди, потом снова отстранялась, чтобы рассмотреть получше. Лишь когда кто-то позвал её по имени, она нехотя оставила его. И только тогда он увидел, что его окружает. Просторная, залитая светом комната. По стенам висели гирлянды и бумажные флажки, потолок утопал в разноцветных шарах, ленточки свисали вниз и мерцали в свете ламп. Дети носились по полу, визжа и смеясь, а в углу взрослые оживлённо переговаривались за накрытым столом. Всё вокруг казалось слишком ярким, шумным и чужим. — Где я?.. Почему не дома? — отчаянно пронеслось в его сознании. — Кто все эти люди? В нём медленно поднималась паника. Здесь не было привычного тепла и уюта. Не было ни тихой мастерской, наполненной запахом глины и ткани, ни комнаты, где он в последнее время любил задерживаться за книгами. Всё, что связывало его с домом, исчезло. В поле его взгляда снова возникла девочка. Теперь рядом с ней были ещё дети. Они хохотали, толкались, и каждый по очереди тянул к нему руки. Чьи-то пальцы тянули его за рукав, чьи-то вновь касались лица, кто-то осторожно сгибал и разгибал его пальцы. — Нет! — криком пронеслось в его мыслях. — Не трогайте меня!.. Уберите руки!.. Он не хотел показать им, что живой, и не мог отстраниться или вырваться. Лишь терпел каждое прикосновение, превращавшееся в пытку. В этот момент к детям подошёл мужчина. Он положил ладонь на плечо девочки, приобнял её и мягко спросил: — Ну что, Аяко, понравилась тебе кукла? Глаза девочки вспыхнули, она горячо закивала: — Да, очень! Он такой красивый! Мужчина улыбнулся тепло, спокойно, по-доброму. Его следующие слова прозвучали для Куникудзуши, как удар молнии: — Мастер Каэдэхара наверняка был бы рад узнать, что его работа пришлась тебе по душе. Сознание Куникудзуши сжалось в одну точку. Имя мастера прозвучало ясно и отчётливо. Но вместо облегчения он ощутил холодный ужас. Если этот человек знает его создателя... почему он здесь? Почему не дома, в мастерской, рядом с тем, кто его сделал? И вдруг его обожгла мысль: Кадзуха... он отдал его? Печаль сдавила его, и внутри будто что-то обрушилось. На месте пустоты медленно поднималось другое, тяжёлое чувство — обжигающая злость. Он не звал её, не хотел, и всё же не мог удержать. Она разрасталась, гулко отдаваясь в каждом его мысленном крике, пока снаружи он оставался всё той же неподвижной игрушкой с застывшей улыбкой на губах. Постепенно шум в доме начал стихать. Гулкие голоса взрослых становились всё тише, смех детей таял, растворяясь в густом воздухе ночи. Снаружи раздавались последние шаги гостей, хлопанье дверей, негромкие прощания. Наконец пространство наполнилось редкой, колеблющейся тишиной, изредка прерываемой едва слышными разговорами хозяев вдалеке. Куникудзуши впервые за день ощутил, как воздух вокруг перестал дрожать от чужих голосов. Но вместо облегчения его вновь охватила тревога. Слишком непривычной и чужой была эта тишина — не та, что наполняла мастерскую, когда он оставался наедине с собой, а холодная, чужая, принадлежащая не ему. Лёгкий ветерок пробрался сквозь приоткрытое окно, колыхнул занавеску, тихо зашевелил ленточки, забытые после праздника. Где-то внизу послышались шаги. Сначала они были глухими и далёкими, но постепенно становились всё отчётливее, всё ближе. Топот торопливо приближался. Вскоре над ним нависла знакомая фигура — хозяин. Мужчина поднял его на руки, словно вещь, не думая, что внутри есть мысли и чувства, и понёс куда-то по длинному коридору. Дверь заскрипела. Его посадили на пол в другой комнате, и взгляд застыл на новой обстановке. Перед глазами открылась спальня, погружённая в полумрак. Лишь мягкий, тёплый свет светильника на тумбе отгонял густую темноту. На кровати, утопая в белом хлопковом одеяле, сидела девочка. Завидев куклу, которую отец внёс и оставил в её комнате, она радостно оживилась. Девочка уже собиралась спрыгнуть с кровати и подбежать к нему, но отец мягко коснулся её плеча и снова уложил обратно. — Пора спать, Аяко, — сказал он, поправив одеяло. Его ладонь легла на её волосы, ласково, бережно. — Спокойной ночи, пап, — сонным голосом пробормотала девочка, улыбаясь. — Спи крепко, — мягко ответил он и, вышел, осторожно закрыв дверь. Когда шаги в коридоре стихли, девочка вдруг приоткрыла глаза. Взгляд её уже был сонным и рассеянным, но вскоре она заметила куклу на полу. Аяко медленно улыбнулась и прошептала: — Спокойной ночи, куколка. Её ресницы дрогнули, глаза сомкнулись окончательно. Дыхание стало ровным, спокойным. А он остался сидеть, недвижимый. Перед ним расстилалась чужая комната, наполненная тихим детским сопением. И чем тише становилось вокруг, тем громче отзывалась в нём собственная буря. Это не мой дом. Куникудзуши медленно поднялся с пола. Деревянные доски тихо скрипнули под его ногами. Его взгляд метался по комнате: кровать, на которой спала девочка, книжная полка в углу, детские игрушки, раскиданные возле ковра. Здесь он не останется. Мысль была окончательной, не подлежащей сомнению. Создан он мог быть для кого угодно, но это ничего не меняло — он живой, а значит сам будет выбирать. Замерев на мгновение, Куникудзуши прислушался — вроде было тихо. Никаких посторонних шумов или разговоров. Медленно он подошёл к светильнику на тумбе. Внутри колыхалось пламя. Оно мерцало  и отбрасывало тёплые тени на стены. В книгах, которые он тайком читал, Куникудзуши узнал, что огонь не только даёт свет и тепло, но и способен сжигать всё, чего касается, превращая предметы в горстку пепла. На мгновение им овладело любопытство. Взгляд его упал на маленький столик у окна. На нём лежали неаккуратно разбросанные рисунки, нарисованные девочкой. Пёстрые линии складывались в кривоватые силуэты — семья, дом, улыбающиеся лица. Он подошёл к столу и оторвал уголок одного из листов. Бумага тихо хрустнула. Вернувшись к светильнику, он поднёс кусок к пламени. Лист дрогнул, и вскоре на краю выступила крошечная алая искра. Она жадно расползалась, оставляя за собой чёрный след. Куникудзуши почувствовал, как тепло огня слегка жгло его пальцы. Когда пламя подобралось ближе, он отпустил обугленный кусочек. Бумага мягко упала на тумбу, догорая. Куникудзуши заворожённо наблюдал за этим явлением, но затем потряс головой — нельзя отвлекаться. Он взял светильник за ручку, поднял его и, ступая беззвучно, вышел из комнаты. В коридоре было мрачно. Он двигался осторожно, прислушиваясь к каждому шороху, и мысленно готовился к предстоящему шагу — выбраться из дома. Он тихо закрыл дверь и медленно обернулся. Светильник выхватил из темноты очертания каких-то чудовищных фигур с широко раскрытыми пастями и длинными зубами. Он резко отшатнулся и зажал рукой рот, чтобы не вскрикнуть, попятившись назад. Он упёрся спиной во что-то твёрдое и обернулся, встретившись с мохнатой клыкастой пастью, взвизгнул и побежал по коридору. Страх и паника нарастали сильнее. Он ускорил шаг, но споткнулся о складку на ковре, и светильник выпал из руки, упал на пол, мгновенно разбившись. Куникудзуши быстро поднялся и отполз в сторону, наблюдая за тем, как огонь растекается по ковру и постепенно набирает свою силу. Огонь жадно цеплялся за ткань ковра, переходя на тяжёлые занавески на окнах. Пламя расползалось по стенам, переливалось живым светом, и вскоре воздух наполнился резким запахом гари. Он становился едким, обволакивал горло, щекотал ноздри. Куникудзуши ещё несколько мгновений потерянно и испуганно смотрел на огонь, а затем, когда тот стал подступать уже к нему, стал отползать назад, пока не поднялся на ноги и не бросился прочь к лестнице. Он помнил, что там, внизу, осталось открытое окно, и, не теряя времени, направился к нему. Куникудзуши бросил последний взгляд внутрь дома — огонь уже начинал пожирать ткани и мебель. Затем бесшумно перемахнул через подоконник и спрыгнул вниз. Ночь встретила его прохладой. Сзади уже слышался треск, запах дыма усиливался, но он не оглянулся. Он побежал прочь от дома, нырнув в близлежащие кусты. Пробравшись сквозь ветки, он выбрался на тёмную улицу. Она раскрылась перед ним, и он побежал дальше, прочь от дома. Паника не отступала, подбираясь в горлу липким комком. Когда Куникудзуши убежал уже на приличное расстояние от дома, он оглянулся. Вокруг был один лес. Тёмный, неприветливый, жуткий. За всё время, что он жил — как ему казалось — в своём доме, Куникудзуши ни разу не выходил на улицу. Иногда он смотрел в окно: там стояли дома, иногда проходили люди, и было достаточно светло. Но сейчас всё было иначе. Он впервые оказался снаружи — да ещё и в полной темноте. Светильник он разбил, и освещать путь было нечем. Куникудзуши на секунду прикрыл глаза, стараясь успокоиться. Нельзя поддаваться панике. Даже если он не знает, где находится и насколько далеко отсюда его дом, он всё равно сможет найти дорогу. Он не немой — сможет спросить путь. Никто не знает его тайны, поэтому его легко примут за обычного человека. В конце концов, он не так уж сильно от них отличается. По крайней мере, внешне. Решив так, Куникудзуши ещё раз огляделся, слегка прищурившись. Где-то вдали всё же виднелся слабый свет, и он решил идти дальше по тропинке.

***

Ближе к рассвету Куникудзуши добрался до какого-то небольшого поселения. Он спрятался за деревом и осторожно выглянул, осматриваясь, нет ли поблизости людей. Но спустя мгновение лишь тихо фыркнул и вышел из укрытия. Бояться ему было нечего. Не схватят же его и не уволокут обратно. Никто его здесь даже не знает. Чуть дальше, возле ещё не до конца затухшего костра, сидело несколько человек. Мужчины лет тридцати пяти — сорока о чём-то громко переговаривались и смеялись. Лица у них были красные, носы тоже — Куникудзуши решил, что это от холода, ведь сам он температуры почти не ощущал. Один держал в руках гитару, другой лениво раскидывал карты. Похоже, они сидели здесь ещё с ночи — один мужчина лежал чуть поодаль на пожухлой траве, вероятно, просто уснул. Поджав губы и недолго поразмыслив, Куникудзуши уже было направился к ним, как вдруг за спиной раздался свист. — Эй, девчуля! Куникудзуши замер. Затем медленно обернулся, слегка приподняв бровь. Метрах в двадцати от него стоял молодой парень — рыжий, голубоглазый, с, как показалось Куникудзуши, довольно глупой улыбкой. Осмотрев его с головы до ног, парень быстро подошёл ближе, поставил на землю ведро с водой и чуть наклонился вперёд, чтобы оказаться на одном уровне с ним. — Куда это ты направляешься? Неужто к тем? — он кивнул в сторону мужиков у костра. — Тебе бы… не ходить туда. Если, конечно, не хочешь проблем. Куникудзуши окинул его скептическим взглядом. К людям он не относился плохо — всё-таки один из них его создал, — но этот почему-то вызывал странное раздражение. И… подождите. Девчуля? Бровь изогнулась сильнее, и Куникудзуши скрестил руки на груди. — Я не девчуля. — Ой, прошу прощения, — засмеялся незнакомец. — Девочка, девушка… а может, женщина? Как вам угодно, мисс… Улыбка у него растянулась ещё шире. Теперь она казалась Куникудзуши ещё более глупой и раздражающей. — Я парень, глупый человек. Незнакомец несколько секунд переваривал услышанное. Потом его лицо вытянулось, а глаза расширились. — О!… Ого… Прикалываешься? — осторожно уточнил он. — Нет, — коротко ответил Куникудзуши. Парень вдруг громко рассмеялся. Куникудзуши даже показалось, что у него на мгновение заложило уши. Отсмеявшись, тот вдруг резко посерьёзнел и наклонился ближе к его лицу, так что Куникудзуши от неожиданности отшатнулся. — А по тебе даже и не скажешь… Такой ты, знаешь… — он задумался, подбирая слово, затем щёлкнул пальцами. — Миловидный. Как тебя зовут? Куникудзуши тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Называть своё настоящее имя этому болтливому незнакомцу ему не хотелось. Он быстро перебрал в памяти имена, которые встречал в книгах, и наконец произнёс: — Скарамучча. На лице рыжего отразился напряжённый мыслительный процесс. Куникудзуши раздражённо выдохнул. — Я бы хотел попасть домой. Если ты не можешь помочь, я пойду дальше. Он уже собирался уйти, но парень вдруг схватил его за плечо. — Стой, Скара. Я как раз собираюсь в город. Вот, — он указал на ведро, — воды для коня набрал. Если тебе туда же, могу подвезти. Куникудзуши оглянулся через плечо. Что ж. Не такой уж он и бесполезный. Усталости он не чувствовал, но перспектива ещё одну ночь идти через лес в одиночестве его совсем не радовала. Он молча кивнул. Парень улыбнулся, обошёл его и махнул рукой: — Пошли. Куникудзуши последовал за ним. Шли они недолго — минут пять. Вскоре перед ним действительно появился конь, запряжённый в повозку. Та самая лошадь, каких он видел только на картинках в книгах. Пока конь пил воду из ведра, рыжий поправил вещи в повозке, освобождая место. Куникудзуши недолго думая забрался внутрь. — Кстати, — сказал парень, закидывая пустое ведро и запрыгивая следом. — Меня зовут Тарталья. Он взял поводья, и повозка медленно тронулась. Колёса сразу же запрыгали по неровной дороге, и Куникудзуши поспешно ухватился за край борта, чтобы не свалиться. — Не видел тебя раньше в городе, — продолжал Тарталья. — И имя у тебя странное. Куникудзуши сдержался, чтобы не заметить, что его собственное звучит не менее странно. — Ты не из Инадзумы, что ли? Он задумчиво отвёл взгляд. И правда… где он сейчас? Это место называется… Инадзумой? Помолчав несколько секунд, он всё же ответил: — Из Инадзумы. Чего ты пристал к моему имени? — раздражённо проворчал юноша, а затем вдруг спросил: — Ты не знаешь Кадзуху? Тарталья на пару мгновений задумался, будто перебирая в памяти знакомые имена, а затем с улыбкой обернулся через плечо. — Знаю, конечно. Кто же не знает мастера Каэдэхару? — он коротко усмехнулся. — А ты что, к нему? Друг? Родственник? — он задумчиво протянул, а затем вдруг прищурился. — Партнёр? Улыбка у него растянулась такая, что Куникудзуши на мгновение даже стало дурно — настолько она показалась ему глупой. — Это и мой дом тоже, — холодно ответил он. — Поэтому просто отвези меня к нему. — Родственник, значит… — протянул Тарталья, задумчиво качнув головой. Потом покосился на него. — Приказы раздаёшь? — Ещё хоть одно слово… — тихо прошипел Куникудзуши. Но Тарталья лишь рассмеялся. — Расслабься. После этого дорога некоторое время проходила относительно тихо. Если не считать редких и безуспешных попыток Тартальи разговорить не слишком общительного «Скарамуччу». Куникудзуши отвечал коротко, иногда вовсе игнорировал вопросы, а иногда просто смотрел на него таким взглядом, что тот на время сдавался. Но ненадолго. Тишина явно была не в его характере.

***

Новости о сгоревшем загородном доме господина Киёмори разнеслись по всей Инадзуме уже на следующее утро. Слухи распространялись быстро — от рынка к чайным лавкам, от пристани к узким улочкам. Не обошли они стороной и дом Кадзухи. Едва солнце поднялось над горизонтом и первые бледные лучи коснулись крыш, Кадзуху разбудил настойчивый стук в дверь. Сначала он не сразу понял, что происходит, и показалось, что стук ему просто снится. Кадзуха перевернулся на другой бок, собираясь снова погрузиться в дремоту, как стук повторился, но на этот раз громче и настойчивее. Он приоткрыл глаза и несколько секунд лежал неподвижно, прислушиваясь. Затем тихо вздохнул, сел на постели и провёл рукой по растрёпанным волосам. Стучать не прекращали. — Иду… — негромко пробормотал он, хотя стоящий за дверью вряд ли мог его услышать. Кадзуха накинул лёгкую накидку и босиком прошёл по прохладному полу. Открыв дверь, он замер. На пороге стоял Горо. Парень выглядел так, будто бежал без остановки через половину города. Он тяжело дышал, волосы растрепались, а в руках он судорожно сжимал сложенную газету, которой нервно тряс. — Мастер… — попытался сказать он, но голос сорвался. Слова застряли между сбившимся дыханием и кашлем. Горо наклонился вперёд, упёрся руками в колени и несколько секунд просто пытался отдышаться. Кадзуха смотрел на него молча, всё ещё не до конца проснувшись и не понимая, что могло заставить его помощника прибежать сюда в такую рань. Наконец Горо выпрямился, сделал глубокий вдох и протянул газету. — Мастер… прочитайте… Газета была слегка смята, тот сжимал её слишком крепко. Кадзуха медленно взял газету. Горо вряд ли пришёл бы ни свет ни заря без причины, и Кадзуха почувствовал, как в груди поднимается беспокойство. Он развернул лист, и взгляд сразу упал на крупный заголовок. Он начал читать. Строки текли одна за другой: Пожар. Ночь. Загородный дом. Огонь охватил здание слишком быстро. Кадзуха почувствовал, как в груди что-то неприятно сжалось. Он перечитал несколько строк медленнее: Дом полностью уничтожен. Спасти никого не удалось. Газета в руках слегка дрогнула. Горо стоял рядом, опустив взгляд. Несколько секунд он молчал, собираясь с силами, а потом тихо сказал: — Никого в живых не осталось, мастер. Кадзуха не ответил сразу. Он всё ещё смотрел на газету, но взгляд уже не цеплялся за строки. Буквы расплывались, теряя смысл. Он медленно опустил газету. Он немного помолчал, а затем тихо спросил: — А… кукла? Горо не ответил. Он стоял, опустив голову, и долго ничего не говорил, и от этого тишина между ними становилась всё ощутимее и тяжелее. Наконец он неловко пожал плечами и негромко добавил: — Наверное… тоже сгорела, мастер. Кадзуха тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Несомненно, случившееся было ужасно — семья его заказчика погибла, а дом, в котором они жили, за одну ночь превратился в пепел. И всё же вместе с этим его не отпускала и другая мысль. Как мастера, его задевало то, что кукла, над которой они с Горо трудились почти месяц, пропала вместе с домом, так и не успев порадовать своего владельца. Он ещё слишком хорошо помнил, сколько времени они на неё потратили. Как подбирали образ для куклы, как Горо терпеливо вышивал мелкие детали, а сам Кадзуха шлифовал и красил части, стараясь довести её до того вида, который считал правильным. В эту куклу было вложено слишком много труда, чтобы так просто о ней забыть. Мысль об этом оставляла в груди тихую, неприятную горечь. Но спустя мгновение Кадзуха всё же слегка покачал головой и печально улыбнулся самому себе. В конце концов, это всего лишь кукла. Каким бы ни был труд мастера, она всё равно остаётся вещью, и переживать о ней больше, чем о людях, было бы неправильно. Он открыл глаза и спокойно посмотрел на Горо. Немного помолчав, Кадзуха предложил пройтись до поля — утренний воздух должен был немного привести мысли в порядок.

***

– А я ей говорю: «Ты не знаешь дорогу? Потому что я, кажется, потерялся… в твоих глазах». Звонкий смех прокатился по округе. Рядом шли двое: один рыжий и высокий, другой — брюнет, ниже и, казалось, мрачнее грозовой тучи. Куникудзуши устало вздохнул за всю дорогу и закатил глаза, слушая следующие слова Тартальи, который делал вид, что не замечает, как мало интересен его собеседнику. – Я даже таскал яблоки для нее с соседнего рынка, а ей хоть бы хны… – пробормотал Тарталья, затем на мгновение задумался. – Или ей больше по душе были персики? Куникудзуши уже готов был взвыть от нескончаемой болтовни. За всё время их путешествия Тарталья успел рассказать про свою семью: что у него есть братья Тевкр и Антон, сестра Тоня, что он родом из Снежной — но Куникудзуши слабо понимал, где это находится, — что его мать торгует тканями, а отец служит в Снежной и приезжает домой не так часто, как хотелось бы семье. И что переехали они в Инадзуму около пяти лет назад по каким-то семейным обстоятельствам, деталями которых поделился Тарталья, но брюнет уже не слушал. Он также поведал про судьбу своего коня, привезённого прямиком из Мондштадта, и слухи о том, что там почти не осталось лошадей. Немного интересным оказалось и то, что он знаком с Кадзухой, потому что тот часто заходил к его матери за тканями. Всё остальное вызывало лишь глухое раздражение. Неужели можно столько болтать? Разве не очевидно, что другой собеседник устал? Но терпел он Тарталью только потому, что тот вёл его к дому, к его создателю. Всё остальное его мало интересовало. Пока Тарталья без умолку продолжал рассказывать очередную историю, Куникудзуши заметил на горизонте знакомый дом. Другие дома вокруг почти не отличались друг от друга, но вид и обстановка вокруг были удивительно похожи на то, что он видел из окон. — О, кажется, пришли, — сказал Тарталья, наконец прервавшись, и зашагал быстрее, так что брюнету пришлось ускорить шаг, чтобы не отставать. Но через несколько шагов Куникудзуши неожиданно остановился и замер, постепенно теряя рыжего из виду. Кадзуха… Он ведь не знает, что Куникудзуши живой. Как он вообще отреагирует? Брюнет опустил голову и поджал губы, пытаясь на ходу придумать, как поступить. От Тартальи он всё равно не отделается — тот явно не из тех, кто просто развернётся и уйдёт. Если бы он был один, можно было бы прикинуться куклой и остаться возле дома, пока его не найдут. Но теперь этот план уже не сработает, а другого он придумать так и не успел. Да и, похоже, было уже поздно. Где-то неподалёку раздалось звонкое: — Господин Каэдэхара, доброе вам утро! Куникудзуши поднял взгляд и заметил, как к дому как раз подходит Кадзуха, а за ним поспешно идёт, кажется, Горо — насколько он мог вспомнить. Тот тоже, вероятно, принимал участие в его создании, но не основное. Одного только Куникудзуши хотелось — чтобы этот парень оказался не таким болтливым, как его новый рыжий спутник. Он тихо вздохнул, собрался с мыслями и всё же направился к небольшой группе у дома, которая о чём-то негромко переговаривалась. — …Смотрю, вы со стороны поля идёте. Ищете с утра пораньше вдохновение, господин Каэдэхара? Кадзуха мягко улыбнулся и плотнее запахнул пальто — этим утром заметно похолодало. Он уже собирался ответить, как Тарталья вдруг хлопнул себя по лбу. — Точно! Я же вам родственничка привёз! Кадзуха слегка приподнял бровь, не сразу поняв, о чём речь, а Горо удивлённо посмотрел на мастера. О том, что у Кадзухи есть какие-то родственники в Инадзуме, кроме родителей, он никогда не слышал. — Родственник?.. — переспросил Кадзуха. Тарталья оглянулся, выискивая взглядом виновника всего этого, и почти сразу просиял, заметив за спиной Куникудзуши. — Скара, ты чего спрятался? — рассмеялся он и отступил в сторону с довольным видом, явно считая, что выполнил важную задачу — вернул потеряшку. Однако стоило ему заметить, что никто не отвечает и разговор внезапно оборвался, как улыбка на его лице постепенно исчезла. Повисло тяжёлое молчание. Тарталья растерянно перевёл взгляд с Кадзухи на Куникудзуши, затем на Горо, явно пытаясь понять, что именно он пропустил. Куникудзуши стоял неподвижно и упрямо смотрел прямо на Кадзуху своими синими глазами. Кадзуха же замер резко, на мгновение просто перестал понимать, что происходит. Его взгляд остановился на лице юноши, и он несколько секунд смотрел на него почти не моргая, пытаясь убедиться, что видит перед собой именно то, что видит. Горо побледнел заметно и почти сразу перевёл взгляд с Куникудзуши на мастера, а затем обратно, явно пытаясь найти хоть какое-то объяснение происходящему. — М-мастер… — тихо выдохнул он, но больше ничего сказать не смог. Кадзуха наконец сдвинулся с места и медленно подошёл ближе, остановившись прямо перед Куникудзуши. Он внимательно всмотрелся в его лицо, хотя в этом, по сути, не было никакой необходимости — своё творение он узнал сразу. И в этот момент всё вдруг встало на свои места. Ночные шорохи в доме. Открытые книги. Звуки шагов, которые он иногда слышал. Странные ощущения, что в доме кто-то есть. И та самая кукла, измазанная краской. Похоже, сначала тот случайно испачкался в краске, пытаясь что-то изучить, а потом так же внимательно начал изучать самого себя… и человека, который теперь стоял перед ним. — Скара, значит… — задумчиво протянул Кадзуха и едва заметно улыбнулся, пробуя это имя на слух. Куникудзуши уже собирался что-то сказать, но, бросив быстрый взгляд на стоящего рядом Тарталью, передумал. Он лишь слегка кивнул, прикусив язык и решив пока не вдаваться в объяснения. Кадзуха на мгновение перевёл взгляд с него на остальных и медленно обвёл глазами всю собравшуюся компанию. Ситуация всё ещё казалась ему немного неожиданной — он совсем не рассчитывал, что это утро обернётся встречей с гостями, да ещё и такими. Тихо вздохнув, он всё же быстро взял себя в руки. Оставлять всех стоять на улице было бы как минимум невежливо. — Заходите в дом, на улице прохладно, — спокойно сказал Кадзуха. Он подошёл к двери, достал ключ и неторопливо открыл замок, приоткрыв дверь и пропуская гостей внутрь. За столом собрались все четверо. Горо всё ещё чувствовал себя не совсем уютно в компании «Скары» и время от времени украдкой поглядывал на Кадзуху, пытаясь понять по его реакции, как тот относится к происходящему. К счастью, долго неловкость не продлилась: Тарталья, посчитав своим долгом развеять повисшее молчание, довольно быстро завёл разговор о последних новостях в городе. Кадзуха легко подхватил тему, и этого оказалось достаточно, чтобы напряжение постепенно спало. Увидев, что мастер ведёт себя спокойно и ничуть не смущён происходящим, Горо тоже заметно расслабился. Если Кадзуха не переживает, значит, и ему самому не стоит лишний раз тревожиться. Поэтому вскоре он уже вполне спокойно влился в беседу, время от времени отпивая ягодный чай из кружки, который Кадзуха предложил всем, как только они вернулись домой. Пока разговор неторопливо тек, Кадзуха иногда отвлекался и поглядывал на Куникудзуши. Тот почти не участвовал в беседе, сидел молча и держал в руках горячую кружку, пытаясь согреть ладони. Впрочем, чувствует ли он вообще тепло, Кадзуха сказать не мог и сам не был до конца уверен, стоит ли об этом думать. В какой-то момент, поймав взгляд брюнета, он мягко улыбнулся и едва заметно кивнул в сторону, приглашая его выйти. Куникудзуши коротко кивнул в ответ и подождал, пока Кадзуха спокойно поднимется из-за стола, после чего вышел следом. Оставшиеся за столом двое, увлечённые разговором и редкими вспышками весёлого смеха, даже не заметили их отсутствия. Кадзуха направился к мастерской и, подойдя к двери, неторопливо открыл её, жестом приглашая Куникудзуши войти. Когда тот шагнул внутрь, Кадзуха зашёл следом и прикрыл дверь. Несколько мгновений они просто стояли молча. Кадзуха спокойно разглядывал юношу перед собой, а Куникудзуши, скрестив руки на груди, медленно оглядывал мастерскую, проверяя, не изменилось ли здесь что-то с тех пор, как он в последний раз видел её изнутри. Было трудно понять, что именно скрывается за его выражением лица — лёгкое смущение от пристального взгляда или раздражение, которое он даже не пытался, собственно, скрывать. Впрочем, Кадзуха мог предположить причину этого раздражения. Он тихо вздохнул. — Скара… — Я не Скара, — тут же отозвался юноша, даже не дав ему закончить. — Ты знаешь моё имя. Сам ведь его дал. Он слегка фыркнул и отвёл взгляд, добавив уже тише: — Я просто не стал говорить об этом при Тарталье. Ему знать не обязательно. Кадзуха мягко улыбнулся. — Хорошо. Куникудзуши, так? Брюнет ничего не ответил. Сделав небольшой шаг ближе, Кадзуха посмотрел на него внимательнее. — Как давно ты… ожил? — С тех пор, как ты закончил меня делать, наверное, — ответил Куникудзуши, упрямо глядя на него. — А в последний раз, когда я проснулся, оказалось, что я уже не дома. Последние слова прозвучали с явным упрёком. Кадзуха подошёл ближе и осторожно взял его за руки, убирая их с груди. Куникудзуши тут же вспыхнул и отвёл взгляд, поджав губы. Прикосновения чужих людей, вроде тех детей на празднике, вызывали у него лишь панику и беспокойство. Но прикосновения создателя ощущались иначе — в них не было ни тревоги, ни страха, только спокойное, тёплое чувство. — Дзуши… — тихо начал Кадзуха. — Прости меня. Я правда не знал, что это был ты. Если бы я хотя бы догадался, я бы сразу написал заказчику, что работа не будет выполнена, и ни за что не отдал бы тебя. Он слегка сжал его ладони. — Ты мог просто показаться мне. Да, я бы удивился… возможно, даже растерялся. Но я бы не прогнал тебя и точно не испугался. Кадзуха попытался поймать его взгляд. — Почему ты прятался? Куникудзуши ещё некоторое время молчал, а затем тихо вздохнул и всё-таки посмотрел на него. — Боялся, — коротко ответил он. — Я не знал, как ты отреагируешь. Не каждый же день люди видят кукол, которые ходят по их дому по ночам. Он криво усмехнулся. Кадзуха улыбнулся в ответ, но почти сразу его лицо слегка потемнело — он вспомнил утренние новости, о которых говорил Горо. Однако сейчас разрушать эту неожиданно спокойную атмосферу ему не хотелось. — Пойдём обратно на кухню, — сказал он мягко. — Поговори с ребятами. И не сердись на Тарталью, он хороший человек. Куникудзуши тихо хмыкнул и высвободил руки из ладоней мастера, снова скрестив их на груди. — Этот рыжий чудик сегодня ни на шаг от меня не отстаёт со своими глупыми историями. Кадзуха тихо рассмеялся. — Он просто очень общительный. Если посмотреть на это под другим углом, в этом нет ничего плохого. Куникудзуши устало вздохнул — кажется, уже в который раз за этот день — и, бросив короткое «Ладно», направился к двери. Кадзуха вышел следом. Как только они вошли на кухню, двое оставшихся сразу обратили на них внимание. Тарталья тут же просиял довольной улыбкой, посмотрел на брюнета, а затем перевёл взгляд на Кадзуху. — Господин Каэдэхара, могу ли я украсть завтра вашего… э-э-э… — Родственника, — насмешливо подсказал Кадзуха. — Ну да, — оживлённо кивнул Тарталья. — У меня завтра работы нет, целый день будет скучно. А Скара такой хороший слушатель — закачаешься. Он широко улыбнулся и для убедительности поднял вверх большой палец. Кадзуха перевёл взгляд на Куникудзуши, который с трудом сдерживал нервный тик, и после короткого раздумья всё же согласно кивнул. В конце концов, подумал он, юноше наверняка не помешают новые знакомые. Куникудзуши же в этот момент лишь тяжело вздохнул. С этих пор, подумалось ему, спокойной жизни у него, похоже, больше не будет.