Когда упадёт первый кленовый лист

***

К дому Куникудзуши шёл медленнее, чем обычно. Не потому что не хотел возвращаться — скорее, не знал, с чего начать разговор. Слова, которые он продумал ещё на поле, теперь не складывались в голове или звучали глупо. Возможно, потому что он… немного волновался. И это раздражало. Он остановился у двери, на мгновение задержав руку на ручке. Тихо выдохнул и всё же вошёл. В доме было спокойно, как всегда. С кухни доносился едва уловимый запах чая, где-то тихо звякнула посуда. Разумеется, Кадзуха был дома. Куникудзуши сделал несколько шагов и замер в проходе. Что сказать? С чего начать? Он стоял так с минуту, пока сам себе не надоел. Это же Кадзуха. Он не будет злиться… наверное. Нахмурившись, он всё-таки зашёл на кухню. Блондин стоял у стола спиной к нему, что-то перебирая. На столе лежал тот самый бумажный пакет — уже раскрытый. Значит, он видел. Куникудзуши чуть сжал губы. — Кадзуха, — позвал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Тот обернулся почти сразу. — Я слышал, как ты вернулся, — мягко сказал он, как будто ничего не произошло. И это сбило с толку сильнее всего. — Я… — он запнулся, раздражённо выдохнул и отвёл взгляд. — Я повёл себя странно. Пауза. — И грубо, — добавил он тише. Кадзуха не перебивал, просто смотрел спокойно, внимательно. От этого становилось только хуже. — Прости, — наконец выдавил Куникудзуши. Снова тишина. Он уже хотел что-то добавить, но услышал тихие шаги — Кадзуха подошёл ближе. — За что именно? — спокойно спросил он. Куникудзуши резко поднял взгляд. — За всё, — чуть раздражённо ответил он. — За то, что перебил. За то, что ушёл. За… — он запнулся, — за то, что повёл себя как идиот. Кадзуха едва заметно улыбнулся. — Я бы так не сказал. Это прозвучало слишком спокойно. Слишком… мягко. Куникудзуши отвёл взгляд. — Ты… не злишься? — всё-таки спросил он, уже тише. — Нет, — без колебаний ответил Кадзуха. Он на секунду перевёл взгляд на стол, затем снова посмотрел на него. — Скорее, мне было интересно, что тебя так расстроило. Куникудзуши напрягся. — Это… неважно, — буркнул он. Кадзуха не стал настаивать. Вместо этого он протянул руку к столу и взял цепочку, аккуратно поднимая её за тонкую нить. Подвеска в виде кленового листа тихо качнулась в воздухе. — Она красивая, — сказал он тихо. — Это мне? Брюнет на секунду растерялся. — …Да. Кадзуха посмотрел на него внимательнее, чуть мягче, чем раньше. — Спасибо, — сказал он и улыбнулся. Куникудзуши почувствовал, как щёки начинает жечь, и резко отвернулся, нахмурившись. Руки сами сложились на груди. — Да ничего особенного… — пробормотал он. — Просто цепочка. Он замолчал на секунду, потом всё же добавил, уже тише: — Увидел… и подумал, что тебе подойдёт. Повисла короткая пауза. Кадзуха, не отводя взгляда, аккуратно сжал цепочку в ладони. — Мне нравится, — сказал он. И в этих словах было достаточно, чтобы Куникудзуши окончательно перестал понимать, куда девать взгляд. Он тихо фыркнул, делая вид, что это его совсем не касается. Но плечи всё равно выдали его -  напряжение постепенно уходило, и внутри стало легче. — Не хочешь снова прогуляться? — поинтересовался Кадзуха спустя несколько секунд молчания, всё это время внимательно разглядывая брюнета. Тот почему-то всё ещё прятал взгляд и выглядел так, будто собирается что-то сказать. Но так и не говорил, лишь иногда приоткрывал рот, словно вот-вот решится, а затем снова сжимал губы, передумывая в последний момент. Кадзуха мог бы спросить. Но вряд ли получил бы ответ. Скорее, в своей привычной манере Куникудзуши что-нибудь раздражённо пробурчал бы, отмахнулся и перевёл тему, лишь бы не продолжать разговор. Впрочем, Кадзуха не настаивал. Если брюнет всё же решится — скажет сам. Эта мысль пришла спокойно, и Кадзуха на мгновение мягко улыбнулся своим мыслям. Юноша перед ним почему-то всё чаще напоминал уличного кота — вредного, настороженного, немного пугливого. Такого не так погладь, не то слово скажи — и он уже готов либо укусить, либо, при первой же возможности, сбежать. Но дело было не в недоверии. Скорее, в том, что ему просто трудно. Трудно разбираться в собственных ощущениях, в том, что он чувствует и почему. Кадзуха всё яснее это видел. В этом Куникудзуши чем-то напоминал ребёнка, который только начинает понимать себя. Маленькие дети ведь тоже бывают капризными, вспыльчивыми, могут заплакать или разозлиться, если что-то идёт не так, как им хочется. Но у них есть время вырасти. А у него — нет. Куникудзуши, не будучи человеком от рождения, учился всему этому сейчас, сразу, без подготовки. Чего-то боялся, чего-то стеснялся, не понимал, как правильно реагировать — и оттого его характер казался таким резким, местами колючим. Но это не было чем-то плохим. Кадзуха спокойно это принимал. Человеческие чувства слишком сложны и многогранны, чтобы требовать от кого-то мгновенного понимания. И было бы неправильно злиться или упрекать его за то, что он только учится с ними справляться — пусть пока и так, как умеет. С этой мыслью Кадзуха подошёл ближе и осторожно взял его за руки, мягко сжимая ладони в своих, пытаясь поймать его взгляд. Куникудзуши тут же вспыхнул сильнее, чем до этого, но на этот раз не отвернулся. Напротив — поднял глаза, упрямо нахмурившись. Кадзуха лишь мягко улыбнулся, чуть склонив голову в сторону. — Дзуши… если тебе становится тяжело или что-то не нравится, не нужно уходить, — тихо сказал он. — Я не буду злиться. Это нормально — путаться, не понимать, что с тобой происходит, злиться из-за этого. Он сделал короткую паузу, чуть сильнее сжимая его ладони — не удерживая, но и не позволяя просто так выскользнуть. — Ты можешь сказать мне об этом. Не сразу, если сложно… но сказать. Я постараюсь понять. И помочь, если смогу. Куникудзуши замер. Он остро ощущал эти слова, это прикосновение, не просто кожей, а  намного глубже. Они отзывались где-то внутри, в том месте в груди, которого у него, по сути, и быть не должно. Он отвёл взгляд, но руки не убрал. Несколько секунд он просто стоял, переваривая услышанное, а затем тихо выдохнул и прикрыл глаза. И кивнул, сначала едва заметно, а потом ещё раз, но уже увереннее. — Хорошо, — мягко улыбнулся Кадзуха. И только спустя мгновение, будто не сразу вспомнив, разжал пальцы, отпуская его. Куникудзуши тут же убрал руки. — Тогда пойдём к морю? — как ни в чём не бывало предложил Кадзуха. — Хочу, — ответил тот слишком быстро, не задумываясь. И только потом понял, как это прозвучало. Он вновь нахмурился, отворачиваясь. — Это… то самое? Которое в книгах? Большое… и глубокое… — И солёное, — с лёгкой улыбкой добавил Кадзуха. Куникудзуши резко посмотрел на него. — Солёное? Кадзуха тихо рассмеялся. — Хочешь проверить? — Хочу. К морю они добрались только к вечеру, когда небо уже начинало окрашиваться в бледно-розовые оттенки. Волны мягко облизывали песчаный берег, а где-то вдалеке слышался крик чаек. Само море выглядело совсем не так, как на картинках в книгах. Оно не было просто синим — его цвет постоянно менялся. Ближе к горизонту вода казалась темнее, серо-синей, а у берега, куда доставал свет заходящего солнца, поверхность переливалась розоватым и золотистым. Волны накатывали одна за другой, не спеша, с тихим шорохом, и каждый раз оставляли на песке тонкую влажную кромку, которая быстро исчезала, словно ничего и не было. Ветер с моря был свежим, с едва заметным солёным запахом, и временами сильнее трепал волосы, заставляя щуриться. На берегу почти никого не было — лишь вдалеке можно было разглядеть пару силуэтов да редкие следы на песке, которые постепенно стирали волны. Всё вокруг было тихим и спокойным, даже звук воды не раздражал, а, наоборот — заглушал лишние мысли. Если присмотреться, можно было заметить мелкие ракушки, выброшенные на берег, и тёмные камешки, отполированные водой. Иногда волна приносила что-то ещё — водоросли или обломки веток — и так же спокойно уносила обратно. Кадзуха неподвижно сидел на камне, наблюдая за тем, как плещется море и кружат чайки, иногда переводя взгляд на брюнета. Тот с явным интересом перебирал пальцами песок, а затем, недолго думая, снял обувь и зашёл в воду по колено, высматривая что-то под поверхностью. Можно было не переживать, что он замёрзнет — море всё ещё держало тепло после жаркого лета и не успело остыть. Кадзуха прикрыл глаза, на время отдаваясь собственным мыслям. Прохладный ветер мягко перебирал его волосы. Ему нравилось море. Когда выдавалось свободное время после работы, он часто приходил сюда просто посидеть, вдыхая солёный воздух и слушая шум волн. Наверное, если бы он выбрал другой жизненный путь, то путешествовал бы по морю — от порта к порту, на большом корабле. И первым делом отправился бы в Ли Юэ. Ему хотелось увидеть эту страну, познакомиться с её культурой, попробовать местные блюда. Подняться в горы, вдохнуть холодный чистый воздух, посмотреть на мир с высоты. Говорят, горный воздух полезен. В Инадзуме же почти не было гор — разве что гора Ёго с великим храмом Наруками. Но там он уже бывал в детстве с родителями. И покоя там не найти — слишком много людей, слишком много жизни вокруг. А иногда хотелось именно тишины. Настоящей. Услышав шаги, Кадзуха открыл глаза. К нему шёл Куникудзуши — по пояс мокрый, с немного растрёпанными волосами, сжимая что-то в руке. Подойдя ближе, он раскрыл ладонь, и Кадзуха увидел крупную синюю ракушку. — Хочешь взять её домой? — спросил он. Куникудзуши лишь кивнул. Он присел рядом, на соседний камень, вытянул ноги и поднял взгляд к небу. На мгновение замер, а затем, как и Кадзуха ранее, закрыл глаза, глубоко вдохнув морской воздух и медленно выдохнув. Кадзуха перевёл на него взгляд, рассматривая профиль. Уходящее солнце мягко очерчивало его черты. Аккуратный нос, чуть припухлые розовые губы, тёмные ресницы, едва заметно подрагивающие на ветру. Куникудзуши был красив. Слишком. Кожа бледная, ровная. Ни шрама, ни родинки, ни малейшей неровности — идеальная работа без единого изъяна. Красивый… Мысль мелькнула сама собой, и Кадзуха едва заметно улыбнулся, задержав взгляд чуть дольше, чем следовало бы. Потом всё же отвернулся, чтобы не смущать его. Но Куникудзуши заметил. Он приоткрыл глаза, украдкой скосил взгляд в сторону Кадзухи и на мгновение замер. Затем собираясь с мыслями, и тихо начал: — Кадзуха, я… — Господин Каэдэхара, Скара, какие люди! — раздалось издалека, и следом прокатился знакомый громкий смех. Оба одновременно обернулись. К ним уже спешил Тарталья — мокрый, растрёпанный, с каким-то мешком за плечами и совершенно довольный собой. Куникудзуши тут же сложил руки на груди и нахмурился, пробормотав тихо: — Какой же ты придурок… Когда Тарталья наконец подошёл, он с глухим звуком уронил мешок на песок и расплылся в своей привычной, до невозможности довольной улыбке, которая сейчас раздражала особенно сильно. Бросив быстрый взгляд на Кадзуху, он тут же переключился на брюнета. — Ну что, ты уже сказал? Ну, что тебе Кадзуха… Куникудзуши побледнел почти мгновенно. Он резко вскочил с места и в два шага оказался рядом, не давая договорить. С силой толкнул Тарталью в бок, заставляя того согнуться, и тут же зажал ему рот ладонью. — Заткнись! Секунду спустя он, вспомнив, что здесь не один, резко обернулся к Кадзухе и натянуто улыбнулся: — Не слушай его. Он… переработал. Несёт всякую чушь. Кадзуха перевёл взгляд с одного на другого, явно не до конца понимая, что происходит, но ничего не сказал. Тарталья тем временем отцепил от себя руку, тихо зашипев от боли, и потер бок. — Вот это удар… — протянул он, морщась. — Ты от души приложил, Скара… Он выпрямился, окинул обоих внимательным, слишком понимающим взглядом и усмехнулся: — Значит… ещё нет. Куникудзуши метнул в него такой взгляд, что слова дальше были уже не нужны. Тарталья на секунду замер, а потом нервно рассмеялся, поднимая ладони в примирительном жесте: — Всё-всё, понял. Молчу. Даже дышать тихо буду, если надо. Не смотри так, а то я и правда до дома не дойду. Он отступил на шаг, но улыбка с лица так и не сошла — только стала чуть хитрее. Помогать, так помогать, — мелькнуло у Тартальи в голове. — Без меня эти двое ещё месяцами будут ходить вокруг да около. Он бросил быстрый, почти незаметный взгляд на Кадзуху, проверяя реакцию, а затем резко потянул Скару за запястье на себя. — Эй— Куникудзуши не успел договорить. Тарталья склонился ближе, слишком близко, почти вплотную, обхватив его лицо ладонями. Движение было нарочито уверенным, даже слегка наглым. — Какой-то ты бледный, Скара, — протянул он с насмешливой мягкостью. — Плохо питаешься или не высыпаешься? Или, может… Он провёл рукой выше, убирая прядь волос со лба, задержался чуть дольше, чем следовало, и вполголоса добавил: — заболел? Со стороны это выглядело слишком… лично. Слишком близко. И именно этого он и добивался. Куникудзуши на мгновение замер, не сразу осознал, что происходит. А потом резко дёрнулся, нахмурился — и в следующую секунду звонкий удар разрезал воздух. Пощёчина вышла короткой и точной. Голова Тартальи слегка дёрнулась в сторону, а сам он на секунду замер, после чего медленно повернулся обратно, коснувшись щеки и тихо присвистнув. — Ого… — протянул он, и в голосе, вопреки ситуации, всё ещё звучало веселье. — Вот это реакция. Он усмехнулся, бросив быстрый взгляд куда-то в сторону — туда, где сидел Кадзуха, — и, кажется, остался доволен увиденным. Кадзуха всё это время смотрел на них. На первый взгляд — спокойно, как обычно. Почти ничего не изменилось. Но глаза выдавали всё. В них на мгновение мелькнула растерянность, затем непонимание… и где-то глубже — короткая, едва уловимая искра ревности. Он поднялся с камня и без лишних слов подошёл ближе. Взял Куникудзуши за руку уверенно, но осторожно, и усадил обратно на своё место. — Сядь. Голос был мягким, но в нём появилась непривычная серьёзность. Кадзуха чуть наклонился, внимательно осматривая его лицо. Затем аккуратно поправил растрёпанные волосы, задержав пальцы на мгновение дольше обычного. — Всё в порядке? Куникудзуши медленно кивнул, всё ещё хмурясь. Кадзуха тихо выдохнул — действительно волновался — и только после этого перевёл взгляд на Тарталью. В этом взгляде на секунду проскользнуло что-то нечитаемое, но почти сразу исчезло, уступая привычной лёгкой улыбке. — Давно не виделись, — спокойно сказал он. Куникудзуши непонимающе посмотрел на него. Слишком спокойно, как ни в чём не бывало. Он на секунду замялся, а потом всё же слабо улыбнулся в ответ, убеждая себя, что всё действительно в порядке. Но стоило Тарталье опуститься на песок рядом, как выражение лица снова сменилось на настороженное. Поймав момент, когда Кадзуха отвлёкся, Тарталья чуть наклонился в сторону и тихо, почти шёпотом, произнёс: — Не принимай близко к сердцу, Скара. Я просто кое-что проверил. Куникудзуши скептически прищурился. — И что же? Тарталья хмыкнул, уголки губ поползли вверх. — Ну… можешь радоваться. Только не тормози. Он чуть кивнул в сторону Кадзухи и добавил уже совсем тихо: — Ты ему тоже нравишься. По крайней мере, выглядит именно так. Брюнет тяжело вздохнул. — И всё же ты действительно придурок, — заключил он, а затем, понизив голос, добавил: — Я бы ему сам сказал, если бы ты не припёрся так не вовремя. И, чтобы закрепить мысль, слегка пихнул Тарталью в плечо, отодвигая его подальше. Тот замер на секунду, а потом уставился на него так, будто услышал нечто невероятное. — О, ты серьёзно? — глаза у него буквально округлились. — Я-то думал, ты тормоз, поэтому решил помочь… Он прищурился, склонив голову набок. — А ты, оказывается, смелости где-то наскрёб… — Заткнись, — буркнул Куникудзуши. В этот же момент ему в ответ прилетел ещё один лёгкий толчок. Но на этот раз Тарталья решил не оставлять всё так просто. — Ах вот как? Он резко вскочил на ноги, сверкнув той самой опасно-весёлой улыбкой, и, не давая Скаре даже сообразить, что происходит, схватил его за руку и дёрнул на себя. — Эй— Договорить он не успел — уже через секунду оказался на песке. — Я же обещал тебе подраться! — рассмеялся Тарталья, ловко уворачиваясь от ответного удара. Куникудзуши тут же попытался вывернуться, раздражённо фыркнув: — Ты просто идиот! — Зато весёлый, — невозмутимо парировал тот. Он снова потянул его за руку вверх, ставя на ноги, и тут же отступил на шаг, принимая какую-то показательно «серьёзную» боевую стойку. — Так, слушай внимательно. Диагноз поставлен: драться ты не умеешь. Только пихаешься и злишься. — Да я тебя сейчас— Куникудзуши рванул вперёд, но Тарталья легко ушёл в сторону, и тот чуть не споткнулся о собственные ноги. — Вот! — довольно указал он. — Отличный пример того, как не надо делать. Скарамучча раздражённо выпрямился, стряхивая песок с одежды. — Я тебя сейчас утоплю, — холодно пообещал он. — Сначала догони, — хмыкнул Тарталья и, не удержавшись, снова усмехнулся. Со стороны всё это выглядело скорее как шумная возня, чем настоящая драка — с попытками ударить, промахами и взаимными толчками. И, кажется, Тарталья получал от этого куда больше удовольствия, чем следовало бы. Кадзуха сначала наблюдал за этой внезапной вознёй с явной растерянностью — слишком уж резко всё началось. Ещё секунду назад они сидели и разговаривали, а теперь уже катаются по песку, спорят и пытаются друг друга задеть. Он чуть приподнялся, собираясь вмешаться, но так и не встал. Лишь задержал взгляд, оценивая, не выходит ли это за рамки обычной глупой перепалки. Если что — остановлю, — мелькнула мысль. Но почти сразу она отошла на второй план. Потому что сквозь раздражение на лице Куникудзуши вдруг проступило что-то другое. Едва заметное, но всё же — улыбка. Кадзуха на мгновение замер, а потом тихо выдохнул. Вот как… Значит, ему весело. Он расслабился, откинувшись назад на камень, и позволил себе просто наблюдать. Уголки губ сами собой чуть приподнялись, а глаза он прикрыл, уже без прежнего напряжения. То чувство...что возникло несколькими минутами ранее, исчезло так же быстро, как и появилось, не оставив после себя почти ничего. Теперь он чувствовал только лёгкое, едва уловимое тепло. Когда окончательно стемнело, Тарталья всё-таки ушёл, бросив на прощание что-то лёгкое и уклончивое про «дела». После него стало заметно тише. Кадзуха и Куникудзуши пошли домой вдвоём. Они о чём-то коротко переговаривались, не вдаваясь в подробности и будто негласно обходя стороной всё, что произошло на берегу. Куникудзуши несколько раз ловил себя на том, что смотрит на Кадзуху дольше, чем нужно. Каждый раз он отворачивался первым, сжимая губы. Кадзуха это замечал, но ничего не говорил — только иногда чуть улыбался, как будто понимал больше, чем показывал. Дома их встретил Томо. Он сразу выбежал к двери и начал тереться о ноги и тихо, но настойчиво мяукать. Куникудзуши прошёл на кухню, быстро нашёл корм, переложил в миску и поставил перед котом. Тот сразу занялся едой. Сам брюнет уже собирался уйти в мастерскую с книгами, но Кадзуха остановил его: — Подожди. Он протянул ему сложенную домашнюю одежду. — Переоденься. Та, что на тебе — после моря. Куникудзуши мельком посмотрел на него, кивнул и без лишних слов согласился. Переоделся быстро, почти на ходу, и, вернувшись за книгами, снова направился в сторону мастерской. — Можешь остаться в зале, — спокойно сказал Кадзуха. — Я не проснусь, не беспокойся. Он кратко улыбнулся и, чуть помедлив, добавил: — И кто-то должен следить за Томо. Куникудзуши только снова коротко кивнул и устроился на диване. Книги разложил рядом, открыл первую попавшуюся. В доме постепенно гас свет — Кадзуха прошёлся по комнатам, оставив включённой только лампу в зале. Перед тем как скрыться в своей комнате, он на мгновение задержался в проходе. Куникудзуши краем глаза это уловил. Кадзуха выглядел чуть более задумчивым, чем обычно. Улыбка осталась, но стала тише, как будто он о чём-то размышлял. Затем он всё же ушёл, прикрыв за собой дверь. Стало тихо. Брюнет читал, но не слишком внимательно. Взгляд время от времени просто скользил по строкам, не задерживаясь. Среди книг были в основном романы — те, до которых он ещё не добрался, — и одна, которую он брал чаще остальных. В ней рассказывалось о мире и его обитателях. Он подолгу задерживался на страницах с иллюстрациями: рассматривал животных, которых никогда не видел вживую, пейзажи — леса, горы, моря. Некоторые картинки казались ему почти нереальными, и он возвращался к ним снова и снова, пытаясь запомнить. Но даже это сейчас не удерживало внимание, мысли всё равно возвращались к другому. Томо вскоре пришёл к нему, устроился под боком и засопел, согревая. Время тянулось медленно. Когда часы приблизились к двум, Куникудзуши закрыл книгу и некоторое время просто сидел, глядя в одну точку. Потом всё же поднялся. Он шёл тихо и почти бесшумно. Не по причине, что боялся разбудить, а потому что сам не до конца понимал, зачем идёт. Дверь в спальню была приоткрыта, и он осторожно вошёл. Лёгкий ветер из окна едва колыхал занавески, пропуская внутрь мягкий ночной свет. В комнате было спокойно и тихо. Кадзуха спал. Куникудзуши остановился у кровати, затем обошёл её и сел на край. Несколько секунд просто смотрел. Потом лёг на свободную подушку, сначала закрыв глаза, проверяя, можно ли ему вообще. Через время он открыл глаза и повернул голову. Взгляд медленно скользнул по лицу Кадзухи — ресницы, линия носа, губы. На губах он задержался дольше. Внутри снова появилось это странное тепло — знакомое уже, но всё ещё непривычное. Оно не было неприятным. Наоборот. Но от него становилось труднее думать. Он тихо выдохнул. — Это глупо… — почти беззвучно пробормотал он сам себе. И всё равно приподнялся. Не давая себе времени передумать, наклонился и осторожно коснулся губ Кадзухи своими. Коротко, невесомо — и сразу же отстранился, резко, как если бы обжёгся. Он уже собирался подняться и уйти, но его схватили за руку. Пальцы сжались крепко. Рывок — и он уже лежит на спине, прижатый к кровати. Кадзуха нависает сверху, удерживая его. Куникудзуши замер. Он зажмурился, ожидая хоть какой-то реакции — слов, вопроса, чего угодно. Но вместо этого почувствовал, как его губы накрыли другие. Поцелуй был мягким и почти невинным только в начале. Кадзуха чуть наклонил голову, прижимаясь ближе, и Куникудзуши на мгновение потерялся, не понимая, как реагировать. Тепло внутри резко усилилось. Губы прижались сильнее, и он невольно приоткрыл рот — скорее от неожиданности, чем от осознания происходящего. Этого оказалось достаточно. Кадзуха сразу углубил поцелуй, проскользнув языком между приоткрытых губ. Куникудзуши резко расширил глаза и попытался вырвать руки, чтобы упереться тому в грудь, но Кадзуха не отпускал. Движения не были резкими, наоборот, в них ощущалась уверенность, которая не давала отстраниться. Он медленно провёл языком по нёбу, затем коснулся языка брюнета, мягко, проверяя реакцию. Куникудзуши резко стало жарко. Это тепло расходилось волнами, поднималось выше, заполняло всё внутри. Он прикрыл глаза, а затем и вовсе закрыл их, переставая сопротивляться. Кадзуха действовал медленно, но настойчиво, не оставляя пространства для сомнений. Его движения были плавными и уверенными — он не спешил, но и не отступал. Каждое его прикосновение ощущалось чётко и ярко. Мысли рассыпались. Осталось только ощущение — тепло, давление, близость, от которой невозможно было убежать. Пальцы сами сжали ткань простыни. Он сначала просто принимал поцелуй, не зная, что делать, но постепенно начал отвечать — неловко, несмело, но уже не отступая. Чуть подался навстречу, сокращая расстояние, как будто этого было мало. Поцелуй стал глубже. Сильнее. Когда Кадзуха чуть изменил угол, прижимаясь ещё ближе, Куникудзуши дернулся, и с его губ сорвался тихий, несдержанный стон. И в этот же момент всё остановилось. Кадзуха замер. Отстранился совсем немного, а затем медленно отпустил его запястья. Несколько секунд никто не двигался. Куникудзуши лежал, не открывая глаз, внутри всё ещё держался этот жар, который не уходил. Кадзуха больше не нависал, он просто лёг рядом и притянул его к себе. Спокойно, уверенно и без лишних слов. — Полежи со мной, — тихо сказал он. Куникудзуши открыл глаза, но не сразу ответил. Затем кивнул. — Хорошо, — выдохнул он шёпотом. Он чуть сдвинулся ближе, сначала осторожно, а затем уже увереннее устроился рядом и, помедлив, положил голову Кадзухе на грудь. На секунду замер, а потом прислушался. Ритм был быстрый. Слишком быстрый для спокойствия, к которому Кадзуха так стремился. Куникудзуши едва заметно нахмурился, но не отстранился. Наоборот, чуть удобнее устроился, пытаясь уловить этот ритм точнее. Тёплый. Живой. Настоящий. Он закрыл глаза. И в этот раз уже не думал ни о чём.