mommy knows better

***

      Джин уложил Чонгука поудобнее — он по-прежнему лежал животом на его коленях, попой кверху, а его голова была повернута набок, чтобы видеть зеркало. Джин начал медленно, методично ласкать его пальцами. Сначала просто гладил по губкам, раздвигал их, рассматривал. Потом нежно погладил маленький увлажнившийся вход, собирая смазку и ввел один палец — медленно, любуясь тем, как он исчезает внутри узкого отверстия.       — Смотри в зеркало, — напомнил он Чонгуку, усиливая нажим. — Не отводи взгляд. Смотри, как мамочка заставляет свою детку плакать на своих пальцах.       И Чонгук смотрел. И не узнавал в этом мокром хнычущем создании себя. Смотрел, как лицо искажается от удовольствия, как разметались волосы, как тело выгибается, как киска пульсирует вокруг пальцев Джина. Он видел все — как текут соки по его бедрам, как напрягаются мышцы живота, как Джин довольно улыбается, глядя на его мучения.       Но еще больше ему понравилось смотреть на мамочку. На то, как внимательно и жадно Джин разглядывал его, на то как нежно-нежно гладил, запуская руку в волосы, почесывая и оттягивая у корней, чтобы повернуть его голову к ненавистному уже трюмо. Но больше всего ему понравилось смотреть, как изящная ладонь мамочки уверенно и умело ласкает его там, исчезая меж его худых бёдер.       — Видишь? — шептал он. — Видишь, как мои пальцы входят в тебя? Как твоя маленькая киска принимает их? Какая она розовая внутри, какая нежная. Мамочка так любит смотреть на это.       Второй палец вошел легко — киска Чонгука уже была размягчена предыдущими ласками. Когда Джин приставил его вместе с первым к его дырочке, Чонгук лишь прогнулся в спине, подставляя свою ноющую писю мамочке, и сладко разнеженно охнул, когда его в награду за послушность и податливость наполнили еще сильнее, массируя чувствительное местечко. Джин растягивал его изнутри, сгибал пальцы, искал ту самую точку.       — О да, — выдохнул он, когда Чонгук замычал слаще и дернулся навстречу руке. — Вот она. Твоя сладкая точка. Сейчас я буду давить на нее, и ты будешь кончать для меня. Готов, детка?       — Д-да… — Чонгук уже не мог говорить связно, только стонал и всхлипывал.       — Видишь, как твоя маленькая киска поглощает мои пальцы? Как она сосет их, не хочет отпускать?       Чонгук слышал влажные звуки, которые издавало его тело, чувствовал, как текут соки по бедрам, пачкают руку мамочки, и от этого стыд смешивался с возбуждением, создавая гремучую смесь.       — Мокро-то как, — довольно констатировал Джин, вторя его мыслям и добавляя третий палец. Чонгук закричал в подушку, чувствуя распирающее растяжение. — Тсс, тихо, детка. Терпи. Мамочка знает, что делает. Я растягиваю тебя, чтобы потом тебе было легче принимать что-то большее. Ты же хочешь однажды попробовать настоящий секс?       — Д-да… — прохрипел Чонгук сквозь слезы, даже не понимая, на что соглашается.       — Тогда учись расслабляться. Однажды мамочка приведет с собой папочку и тебе нужно будет показать, чему ты научился, чтобы получить внутрь член. Будешь плохо стараться, и тебе придется только смотреть как папочка вкусно трахает мамочку, понял? Дыши глубже. Чувствуй, как пальцы мамочки скользят внутри тебя, как они находят твою точку и давят на нее. Вот так. Хорошо? Мамочка делает тебе приятно?       — Дааа… — Чонгук уже не сдерживал крики и жалкие писки. Подушка намокла от слез и слюны, но он не мог оторваться от нее, потому что стоило поднять голову — и он видел в зеркале эту унизительную, пошлую, невероятно возбуждающую картину: себя, лежащего на коленях у Джина с задранной попкой, и руку мамочки, исчезающую между его ног.       — Я хочу, чтобы ты кончил вот так, — проговорил Джин, ускоряя темп, делая движения тягучими и сильными. — Лежа у мамочки на коленях, принимая ее пальцы глубоко-глубоко. Чтобы ты запомнил: мамочка может дать тебе удовольствие в любой позе. Кончай, детка. Кончай для мамочки.       И Чонгук кончил. С громким, сдавленным криком, выгибаясь и дрожа, заливая руку Джина своей влагой. Он обессиленно обмяк, но Джин не спешил его отпускать — продолжал гладить внутреннюю сторону бедер, животик, грудь, шепча ласковые слова.       — Умница. Какая же ты умница. Два раза за час — для первого раза это просто рекорд. Мамочка гордится тобой.       Чонгук перевернулся, глядя на Джина затуманенным благодарным взором. Его киска впервые была настолько сыта и сладко ныла, все еще конвульсивно сжимаясь от последних волн. И только сейчас заметил, что Джин… Джин явно не получил разрядки. Его огромная грудь тяжело вздымалась, соски стояли твердыми пиками, а между ног, на ткани халата, расплывалось темное влажное пятно.       Но Джин просто прижал его к себе, уткнул в свою шею, и заставил отдыхать.       Чонгук не знал, сколько времени пролежал вот так — уткнувшись лицом в мягкую грудь Джина, чувствуя, как пальцы старшего лениво перебирают его волосы. Тело приятно ныло после оргазмов, внизу живота все еще пульсировало легкое тепло, и Чонгук впервые в жизни чувствовал себя по-настоящему расслабленным.       Но расслабление длилось недолго.       Пальцы Джина перестали гладить его голову и переместились ниже — на шею, на плечи, на спину. Потом скользнули под мышку, прошлись по ребрам, заставив Чонгука хихикнуть и дернуться.       — Щекотно? — мурлыкнул Джин. — А так?       Рука скользнула еще ниже, по ягодице, потом между ног, и Чонгук ахнул, когда пальцы надавили на все еще чувствительный клитор.       — Мамочка, я… я не могу больше…       — Можешь, — голос Джина стал низким и тягучим. — Ты можешь гораздо больше, чем думаешь. Но сейчас не ты будешь получать.       Джин перевернул Чонгука на спину и навис сверху, опираясь на руки. Его огромные груди нависали прямо над лицом Чонгука, почти касаясь его губ сосками.       — Я хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня, — Джин улыбнулся, убирая влажные пряди волос с лица Чонгука. — Ты уже получил несколько уроков. Пришло время для первого экзамена.       Он взял руку Чонгука и положил себе между ног, прямо на мокрую ткань.       — Сними с меня халат, детка. И посмотри на взрослую женщину, которая хочет тебя. — прошептал он, беря его руки и кладя себе на грудь. — Видишь, какой я мокрый, как горячо вот тут? Это всё из-за тебя, детка. Из-за твоих криков, из-за того, как ты сладко кончал на моих пальцах. Мамочка так завелась, что сейчас просто взорвется.       Чонгук дрожащими руками развязал пояс и стянул шелк с плеч Джина. Теперь они лежали обнаженные друг напротив друга, и разница была разительной. Рядом с пышным, зрелым телом Джина Чонгук чувствовал себя маленьким и неопытным, но это больше не пугало — это заводило.       — Я… я не умею, — прошептал он. — Я никогда не делал этого с кем-то.       — Я знаю, крошка, я тебя научу, — пообещал Джин.       Он опустился ниже, сел на бедра Чонгука верхом, и тот почувствовал жар его киски прямо на своем животе. Джин был невероятно влажным — его соки размазывались по коже Чона, оставляя мокрые дорожки.       Джину безумно нравился этот взгляд. Под ним ему хотелось покрасоваться, показать ему всё, лишь бы получить больше этого нежного, робкого внимания. Хотелось развратить юного Чонгука, но прежде навсегда запомнить этот взгляд, стыдливо, но охотно ласкающий зрелое тело.       Смотри. Запоминай. Потому что когда ты повзрослеешь, ты захочешь ровесниц. Но сейчас ты мой. Я хочу, чтобы этот образ остался в твоей памяти навсегда, чтобы никакая другая девушка не смогла дать тебе то, что даю я.       Чонгук смотрел на мамочку снизу вверх влажно блестящими круглыми глазами, совсем чёрными от затуманившего их желания. Никак не мог насмотреться, пока это позволено — на эту зрелую, прекрасную женщину, чье тело было таким большим и таким желанным рядом с его худеньким, неразвитым тельцем. И впервые за весь вечер он не чувствовал стыда. Только желание — сделать для нее что-то, отплатить за те невероятные ощущения, которые ему подарили.       — Что мне делать? — спросил он, и голос его прозвучал удивительно твердо. Он нуждался в подсказке, в том, чтобы его направили, но, в то же время, безумно желал научиться тому, как сделать мамочке хорошо.       — Хорошая девочка, — улыбнулся Джин. — Для начала — поцелуй меня.       Он наклонился, и их губы встретились. Поцелуй был глубоким, влажным, совсем не таким, как Чонгук представлял себе поцелуи раньше. Джин кусал его губы, втягивал их, проникая языком глубоко в рот, и Чонгук таял, отвечая неумело, но так старательно, как только мог.       — Хорошо, — выдохнул Джин, отрываясь. — А теперь грудь.       Он привстал на коленях и поднес свою правую грудь прямо к лицу Чонгука. Сосок был темным, набухшим, размером с его мизинец, и от него пахло потом и чем-то сладковатым.       — Возьми в рот. Соси. Нежно, но сильно. Да, вот так.       Чонгук приоткрыл губы и взял сосок в рот. Он был теплым, упругим, и когда Чонгук провел по нему языком, Джин выдохнул и качнул бедрами, сильнее прижимаясь киской к его животу.       — Умница, — простонал он. — Соси мамочку. Делай мамочке приятно.       Чонгук сосал старательно, обводил сосок языком, посасывал, покусывал, слушая, как дыхание Джина становится все чаще, как его стоны становятся громче. Он чувствовал себя нужным, важным, способным доставить удовольствие — и от этого внутри разливалось тепло, совсем не похожее на то, что он испытывал раньше.       — Хватит, — выдохнул Джин через несколько минут, отодвигая его голову. Грудь его была влажной от слюны Чонгука, соски набухли еще сильнее, заставляя киску мокнуть. — Теперь ниже.       Он слез с него и лег рядом на спину, разводя ноги в стороны.       — Смотри, детка. Смотри на мамочку.       Чонгук смотрел. Он уже видел его вагину раньше, мельком, в ванной. Но сейчас, при ярком свете лампы, он мог рассмотреть ее как следует. Большие, мясистые половые губы были раздвинуты, открывая взгляду темно-розовое нутро. Клитор, крупный, размером с кончик мизинца, набух и торчал из-под складочек. А из самого отверстия медленно сочилась прозрачная жидкость, стекая вниз по промежности.       — Красиво? — игриво спросил Джин, проводя пальцами по своим губкам, размазывая влагу.       — Очень, — выдохнул Чонгук совершенно искренне.       — Ложись сверху. Да, вот так. Я направлю тебя.       Чонгук оказался верхом на Джине, их киски соприкоснулись, и он ахнул от ощущения — влажное к влажному, горячее к горячему.       — Двигайся, — скомандовал Джин, беря его за бедра. — Потрись об меня, тебе будет приятно. Да, вот так. Чувствуешь, как наши клиторы трутся друг о друга? Это называется «ножницами». Одно из лучших развлечений для девочек. Я удивлен, что Чимин до сих пор не подбил тебя попробовать это.       Чонгук двигался неуклюже, слишком явно боясь ошибиться или сделать больно, но Джин направлял его, задавая ритм. Вскоре Чонгук поймал его и задвигался быстрее, чувствуя, как внутри снова закипает возбуждение. Но эта мысль не давала ему покоя, намертво поселившись в голове: Джин был бы не против, если бы его сын со своим лучшим другом развлекались вот так, находясь в его собственном доме?       — А теперь опусти руку, — прошептал Джин, хрипло дыша. — Опусти руку и погладь меня там, где я тебя учил. Да, детка, войди в меня пальцами. Помнишь, как я делал тебе? Не бойся, я легко их вмещу.       Чонгук послушно опустил руку и нащупал вход. Он ощущался совсем другим, чем у него — таким влажным и податливым, что пальцы вошли сразу, без сопротивления, утонув в горячей глубине. Внутри все пульсировало, сжималось вокруг его пальцев, и Чонгук замер, пораженный этим ощущением.       — О да, — выдохнул Джин, откидываясь обратно на подушки и запрокидывая голову. — Да, детка, именно так. Шевели ими. Сгибай вот так. Ищи точку. Ту самую, которую я показывал тебе. Ищи, не бойся. Да, вот так. Ох, да! Там!       Чонгук искал, чувствуя, как внутри Джина пульсирует жизнь, как мышцы сжимаются вокруг его пальцев. Он двигал ими неумело, но старательно, и когда Джин вдруг низко, томно застонал и выгнулся, подставляясь, Чонгук понял — нашел. Он чувствовал пальцами более плотное местечко внутри Джина, и когда надавливал на него, тот выгибался дугой и громко, откровенно стонал, совсем себя не сдерживая.       Чонгук, собрав всю свою смелость, наклонился. Может, просто хотел лучше рассмотреть. Может, в его мыслях уже поселилось кое-кто еще.       Первым, что он почувствовал, был запах. Терпкий, острый, пряный, совершенно не похожий на его собственный. Это был запах взрослой женщины, запах секса и желания. Чонгук неуверенно лизнул, бездумно планируя попробовать его на вкус, коснувшись языком клитора.       Джин вздрогнул, будто бы искренне удивившись этому, и тихо, чувственно застонал, сильнее сжимаясь на пальцах, переживая свое удовольствие глубже.       — Да, детка. Продолжай, боже.       Чонгук продолжал. Он не знал, как правильно, но решил восполнить незнание инициативой попробовать всё, что придет в голову, и узнать по реакции, что работает. Он водил языком по клитору, обводил его кругами, посасывал, как учил Джин. Опускался ниже, лизал большие губки, проникал языком внутрь, пробуя на вкус соки. Они были горьковато-солеными, но Чонгуку нравилось. Нравилось чувствовать, как Джин извивается под ним, как его пальцы вцепляются ему в волосы, как он шепчет его имя, постанывая, теряясь в своем удовольствии и показывая свою более нежную, чувствительную сторону, не ту, что контролирует все, но и желает принимать.       Видя это, Чонгук наполнялся неизвестным ему ранее желанием не только дарить удовольствие, но контролировать его силу и момент, когда он готов его дать, а когда заставит подождать, сладко обиженно поскуливая на остановившихся на несколько секунд пальчиках. После он двигал пальцами все быстрее, ритмичнее, одновременно наклоняясь и снова начиная лизать клитор.       — Не останавливайся! — вдруг закричал Джин. — Быстрее, детка, быстрее! Я почти… я сейчас…       И Чонгук впервые увидел это, хотя даже не сразу понял, что произошло. Он почувствовал, как мышцы внутри Джина начинают сокращаться вокруг его пальцев с куда большей силой, чуть не вытолкнув его пальцы, как его дыхание сбивается, как тело выгибается в предоргазменной судороге. Потом Джин сорвано, прерывисто застонал — громко, пронзительно, выгибаясь так, что только лопатки касались кровати. И еще через секунду из него хлынуло. Из киски мамочки, из его большой, зрелой, прекрасной киски, хлынула струя жидкости, ударившая Чонгуку в руку и разбрызгавшаяся на постель.       Джин кончал долго, потерявшись в своем удовольствии, содрогаясь всем телом, сжимая руку Чонгука между своих мясистых бедер с такой силой, что наверняка останутся синяки, и Чонгук смотрел на это, завороженный зрелищем. Когда спазмы наконец прекратились, Джин обмяк на кровати, тяжело дыша. Грудь его вздымалась, глаза были закрыты, на лице застыло выражение блаженства. Чонгук медленно вынул пальцы и поднес их к лицу, рассматривая прозрачную жидкость, покрывающую их.       — Это… это сквирт? — спросил он тихо.       Джин открыл глаза и слабо улыбнулся.       — Да, детка. Самый сильный оргазм, какой только может быть. И ты подарил его мне. С первого раза. С таким старанием… — он притянул Чонгука к себе, целуя в лоб. — Ты прирожденный любовник. Видишь, а ты боялся.       Чонгук уткнулся носом в большую мягкую грудь Джина, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы счастья. Он сделал это. Он смог доставить удовольствие. Настоящее, сильное удовольствие этой взрослой, прекрасной женщине.       — Я хочу научиться, — прошептал он, маленьким нежным котенком прижимаясь к ней и зарываясь лицом в ее грудь. — Хочу научиться делать это всегда. Хочу уметь дарить такое же счастье, какое ты подарил мне сегодня.       — Научишься, — пообещал Джин, обнимая его и прижимая к себе. — Здесь нужен опыт. У нас впереди много времени. Я покажу тебе все.       Он замолчал, гладя его по голове, и Чонгук чувствовал, как бьется его сердце — быстро-быстро, все еще не пришедшее в себя после оргазма.       — А теперь спи, детка, — прошептал Джин. — Завтра будет новый день. И новый урок.       Чонгук кивнул, бездумно втянув в рот оказавшийся рядом натруженный сосочек, заставив мамочку удивленно охнуть. И сразу же почувствовал нежную руку в своих волосах, прижимающую его ближе к мягкой груди. Ему стало так хорошо, так спокойно, что он счастливо зачмокал, проваливаясь в сон. Он так и заснул на груди у мамочки Джина, чувствуя себя в полной безопасности в первый раз в своей жизни.       А Чимин так и не пошёл его искать.