Play with Fire

      Чем ближе Гэвин подъезжал к офису, тем сильнее тряслись руки. Когда вышел из машины — подкосились ноги. Адреналин и спасительное там, в стенах бывшей казармы, ощущение нереальности происходящего медленно отпускали, оставляя наедине с осознанием.       Он согласился.       Согласился присоединиться к движению, обречённому на долгую и мучительную смерть, стоит только псам Федерации узнать их имена. Согласился тренироваться, чтобы пойти в бой с теми, кого не знал. Согласился выпустить свою силу перед человеком, который сам — элемент системы. И этот же человек — тоже носитель генома.        На ослабших ногах он шёл к офису и не верил, что решился на подобное.       Гэвин любил свою жизнь. Со всеми её проблемами, недостатками, сложностями, но любил и боялся потерять то, что имел. Боялся не просто умереть, но умереть там, за бетонными стенами Федеративной тюрьмы. Но вместо того, чтобы скрывать силу своего генома дальше, он, блядь, додумался её показать, выпустить на свободу в таком объёме, в котором не пользовался ей никогда. До сегодняшнего вечера он даже не знал, что умеет управлять огнём вот так: создавать огненные шары, использовать пламя в качестве щита, чтобы отбиваться от безумных атак Ричарда, выпускать его и контролировать настолько подолгу. Блядь, Гэвин впервые ощутил себя не обычным человеком, а кем-то большим, кем-то сильным, кем-то, кто может не просто высекать искры, чтобы прикурить сигарету, а способен на большее, на что-то безумное, выходящее за рамки понимания.       И это пугало.       Гэвин не стремился быть особенным. С момента, как он открыл в себе силы, он хотел только одного — скрыть их, чтобы ни одна живая душа не узнала. Лучше — придумать, как избавиться от них. Он хотел быть нормальным. Хотел касаться людей, не боясь, что может обжечь, хотел позволять себе злиться без опасений, что сильные эмоции буквально спровоцируют взрыв. Он не хотел до конца жизни оглядываться через плечо, чтобы убедиться — никто не видит его маленьких огненных фокусов. И теперь что? Все хотелки идут на хуй, потому что одна отбитая сосулька убедила, что прятаться — не выход? Что если продолжать скрываться, думать, что проблема пройдёт мимо или сама как-нибудь решится, то Федерация отпустит, даст существовать дальше?       Нет, это больше не выход. Несколько поколений людей с геномом героя смогли протянуть так, но вот настал тот момент, когда больше не получится избегать Федерации. Когда скоро, совсем скоро полиция, чистильщики и все эти шавки режима разбредутся по городам в поисках всех тех, кому запрещено существовать по закону.       Тихо закрыв за спиной дверь офиса, Гэвин опустился в рабочее кресло, достал сигарету и зажёг на пальце огонёк. Посмотрел на него. Тёплый, оранжево-жёлтый, спокойный, едва колышущийся от дыхания. В день, когда геном впервые пробудился, Гэвин случайно обжёг сам себя, а сейчас спокойно призывал пламя, не боясь навредить. Опасная сила стала продолжением самого Гэвина, такой же естественной частью, как пальцы, руки или ноги. Частью, которую он никогда не развивал умышленно, а сейчас должен сделать это в ускоренном режиме.       Затянувшись, Гэвин выпустил мерзкое серое облако в воздух и смотрел, как дым медленно поднимается к потолку, постепенно растворяясь. Нерабочий детектор дыма пялился своей зелёной лампочкой, словно укоряя.       Не меняясь в лице, Гэвин затянулся снова.       Ему нужно было накидать отчёт за сегодня, но вместо этого он позволил себе прикрыть глаза и нырнуть в свежие воспоминания о тренировке. О ледяных прикосновениях, которые жалили кожу похлеще пчёл, но не оставили ни одного следа. Об острых осколках, которые летели вперёд с единственным намерением — убить. О холодных глазах, которые казались такими же голубыми, как и лёд, который призывал Ричард. Они впивались похлеще замороженного крошева, изучали движения, пытались угадать — и угадывали, — куда в следующую секунду двинется Гэвин, как будет уклоняться и чем защищаться. Эти глаза оставили внутри больше холода, чем аномальные силы Стерна. Одновременно с этим — его взгляды разжигали пламя Гэвина только сильнее.       В обычное время Ричард был тенью, которая таяла под рассеянным светом. В казарме же, в том заброшенном холле он был хищником — сильным, опасным, уверенным в себе. Он знал, что с лёгкостью уничтожит Гэвина, стоит только захотеть.       Гэвин тоже знал это. Чувствовал, что малейшая ошибка, и Ричард не пощадит. Не убьёт, потому что пока что решил оставить свою новую игрушку, но ранит и не будет из-за этого загоняться, ведь такова часть обучения. Холодные руки, холодный самоконтроль — не человек, а хренов Снежный Король, и ты либо слушаешься его, либо идешь на плаху.       Оба варианта Гэвина не устраивали. Позволить какому-то мудаку командовать собой? Нет уж, не в этой, блядь, жизни. Рид сделает то, на что согласился, но не станет ублажать этого безумца ни в одном из контекстов, которые могут прийти ему на ум. Пусть смотрит, сука, пусть любуется пламенем, восхищается, молится на него, если захочет, это Гэвин позволит. Стерпит даже прикосновения, слишком интимные для первого знакомства, выдержит те взгляды, которые кидает на него Ричард и от которых внутри всё волнительно сжимается. Наверное, Гэвин тоже своего рода безумец, раз готов выносить подобное.       Раз сам в какой-то мере наслаждается его вниманием.       Но это не значит, что он полностью подчинится. О нет, они ещё поборются. Как там сказал Стерн, он хочет быть на равных? Что ж, возможно. Но если выбесит, Гэвин сделает всё, чтобы превзойти его. Тогда и увидим, кто тут ничтожный. Поставить на место кого-то настолько сильного и уверенного в себе будет особенно сладко.       Новая порция дыма отправилась вверх.       Гэвину нравилось наблюдать за тем, как медленно рассеивается серое марево. Было в этом что-то успокаивающее, умиротворяющее, особенно сейчас, после пиздеца, который он медленно осмыслял.       Нужно было заняться отчётом за сегодня, описать всё происходящее для себя, чтобы потом предоставить это Коннору.       Только вот что писать? Рассказать ему, что братец поехал на заброшку, чтобы создавать ледяные скульптуры хуйцов? Указать, как Ричард Стерн чуть ли взглядом не сожрал, когда узнал, что Гэвин тоже обладает силой? Описать его касания к лицу, поделиться тем, как он гладил кожу, шептал на ухо и держал в ледяных кандалах, как сраный контрол-фрик?       Гэвин не сомневался, что будь обстоятельства более располагающими к подобной близости, у него бы встал. Причём крепенько бы так встал, по струнке, как ебучий солдатик. На тренировке спасло то, что он нервничал и пытался выжить, сейчас же, вспоминая, каким охуенно горячим (особенно для ледышки) был Ричард, в паху собиралось напряжение.       Нет, подобное нельзя описывать в отчёте даже для самого себя. Всё, что может скомпрометировать перед Федерацией, нужно держать в голове. Они пока не научились проникать в офлайн-файлы, которые хранятся на жёстких дисках людей, но это только пока. В стремлении контролировать каждый чих эти уроды всех бы загнали в паноптикум и любовались со стороны, как дети в зоомагазине маленькими шуршащими в опилках грызунами.       Открыв свои записи, Гэвин пробежался глазами по строчкам. Первые дни были подробными, каждое движение Ричарда записано с точностью до минуты. Дальше — обобщённо, потому что не происходило ничего интересного. Выделив текст одной из записей, Гэвин скопировал его в текущий день и дописал короткое «лёд скуки так и не начал таять». Он любил добавлять в свои записи подобную хероту, выглядело как-то по-личному, что ли, так что не выбивалось из контекста. Посторонний человек не поймёт, о чём речь, сам же Гэвин вспомнит каждую секунду, которую провёл в заброшенной казарме.       Во втором файле информация была сжата до одного-двух предложений — для Коннора этого хватало, чтобы понять, что изменений нет. Если повезёт, можно будет протянуть на «ничего нового» вранье ещё до следующих выходных, но потом он может начать задавать вопросы. Ведь один раз Ричард куда-то уехал, уедет и второй. Нужно придумать легенду под это — что-то бытовое, что могло бы оправдать секретную вечернюю поездку.       Задумавшись, Гэвин постучал пальцами по столу, а потом призвал огонёк, оформил его в небольшой шар, чтобы было удобно подбрасывать, и уставился в экран.       Что могло прикрыть подозрительное поведение Ричарда? Любовник или любовница? Стерн ведь и сам предложил этот вариант. Только банально им нет причин скрываться. Но что, если добавить сюда кого-то третьего? Не самого себя, очевидно, но мужа или жену. Тогда манёвры Ричарда приобретали смысл, ведь он просто не хотел, чтобы партнёр человека, с которым он втайне встречается, что-то узнал. Звучит логично. Отдельный вопрос, насколько подобные отношения были в характере Ричарда. После их внепланового близкого контакта Гэвин склонялся к тому, что, скорее, не очень, но лучшим выходом было узнать у самого Стерна.       Достав из кармана телефон, Гэвин посмотрел на новый номер в своих контактах.        «Ледяной Дилдак» — ибо нехуй было вертеть им перед носом Гэвина — с укором взирал с экрана. Вполне возможно, что Стерн уже спал — несмотря на все его замыслы, муками совести и волнением, как успел заметить Гэвин, он не страдал, засыпал быстрее пригревшегося на солнце кота. Написать сообщение, чтобы прочёл с утра?        Нет, рискованно. Телефон Ричарда мог находиться на усиленном мониторинге — сотрудник Федерации, как-никак — лучше встретиться и обговорить лично. Пока что в качестве черновика Гэвин оставил в своих пометках выбранную версию, закрыл ноутбук и пошёл в жилую часть своего офиса.        Когда он раздевался, то был свято уверен, что вырубится сразу же, как только ляжет. Болела голова, болели мышцы, болело под кожей — не привыкшее к использованию генома тело молило об отдыхе. Но когда лёг, то понял — сон не идёт. Несмотря на то, что часы показывали начало третьего ночи, несмотря на истощение, на необходимость вставать почти в шесть и к семи ехать обратно к дому Стерна, чтобы хотя бы номинально продолжать слежку, — Гэвин не мог уснуть. Он не думал, просто смотрел в тёмный потолок, на линию света, которая пробивалась от фонаря с улицы, и пытался расслабиться.       Пытался и не мог.        Стресс от сегодняшнего дня медленно накрывал, растекался по телу, как липкий битум по стыкам асфальта, сдавливал виски, словно чьи-то невидимые руки пытались раздавить голову Гэвина, как переспелый арбуз. Усилился шум мыслей — не каких-то конкретных, а в целом. Мозг скакал от одной к другой, не успевая даже обработать, а все вместе они сливались в монотонный пчелиный гул, который окружил непроницаемым торнадо и не желал отпускать. В центре же всего пиздеца, который происходил с телом Гэвина, подобно королю хаоса стоял образ Ричарда.       В этой его чёрной водолазке и чёрных джинсах, чтобы лучше сливаться с темнотой. С покрытыми льдом руками и светлыми глазами, которые казались более голубыми, когда он применял свои силы. Со взглядом, который залезал прямо под кожу, распускался там, подобно вьюну, опутывал, вынуждал подчиниться сиплому голосу, от которого у Гэвина по спине разбегались мурашки. Ричард Стерн был слишком горячим для человека с такими силами и целями. Он же лидер, должен принимать взвешенные решения, планировать свою чёртову революцию и вести за собой, а не соблазнять мужика, которого знать не знает. И Гэвин бы с радостью списал это всё на попытку манипуляции, но не обманывался — касания были чересчур интимными.        Хуже всего, что они находили отклик, за который корил себя Рид.       Я всегда любил играть с огнём.       Этот голос… Соблазнительный шёпот прямо над ухом, от которого в штанах становилось теснее.        Гэвин сжал себя через хипсы, прикрыл глаза и медленно выдохнул.       Нет, он не станет. Не станет трогать себя, думая о Ричарде. Тот — объект слежки, повстанец, с которым Гэвин согласился встать плечом к плечу.        Со мной ты сможешь показать настоящего себя.       Стало жарче, к щекам прилила кровь. И не только к щекам. Возбуждение сладкой патокой растекалось в крови.       Гэвин перевернулся на бок, положил руку на пах. Сжал и закусил угол подушки, чтобы не застонать. Он так давно не занимался сексом, даже не касался себя, погружённый в работу.       Не коснётся и сейчас. Не с мыслями о Ричарде.        На тумбочке у кровати лежала запасная пачка сигарет. К ней и потянулся Гэвин, выудил одну, прикурил от пальцев и сделал долгую затяжку, после которой закашлялся. Какое же дерьмо этот табак Федерации, зато драл горло так, что все неприемлемые мысли быстро разбежались по углам сознания. Не исчезли полностью. Гэвин знал, что они ещё вернутся, ещё застанут его врасплох, но, как минимум, не сейчас.       Выкурив половину сигареты, Рид затушил её в пепельнице и лёг обратно. В этот раз уснуть получилось практически мгновенно.

***

      С утра Гэвин с трудом разлепил глаза под крики будильника, который играл второй раз. Впервые в жизни он чувствовал практически каждую мышцу своего тела, настолько всё болело. Если бы Стерн предупредил и последствиях применения силы, о том, что, сука, всё будет вот так плохо, то Гэвин бы отказался от его не особо заманчивого предложения. Мало было боли — под кожей пекло и зудело, будто пламя всё ещё горело где-то там, невидимое глазу.        Этим утром Гэвин ненавидел каждую секунду своего существования. Он с кряхтением поднялся с кровати, взял телефон, чтобы заказать кофе, и едва не уронил его из-за ослабших пальцев. Господи, как же хорошо, что сегодня пятница, значит, Ричард проведёт день в своей привычной манере. Плохо, что Гэвину всё равно нужно быть неподалёку, продолжать вести записи, ведь за это ему платит Коннор. А мог бы не… Ведь запись с началом тренировки Ричарда осталась на телефоне.       — Чёрт, — выругался под нос и, схватив мобильник, зашёл в галерею, чтобы удалить её. Это был компромат. Тот самый, который хотел заполучить Коннор и который никогда не попадёт к нему в руки, учитывая обстоятельства. Хранить подобное видео слишком опасно. Если чистильщик или полицейский решит проверить мобильник, то они оба уедут туда, откуда не возвращаются. В то единственное место, которое приводило Гэвина в ужас.       Видео отправилось в корзину, следом — исчезло и из неё. Автозагрузку в облако Гэвин не подключал, но всё равно зашёл перепроверить, чтобы успокоить свою паранойю.       Доставка кофе и завтрака приехала, когда Гэвин закончил чистить зубы и медленно ковылял обратно в офис. Он докинул сонному парню ещё пять баксов наличкой, забрал пакет и сразу же взялся за кофе. Выпил, посмаковал нежное послевкусие зёрен и только после оделся и пошёл к фургону. Завтрак взял с собой, уже понимая, что тот превратится в обед — сейчас Гэвина подташнивало от одной только мысли о еде.       К семи Гэвин припарковался на привычном месте и принялся ждать. Не стал перебираться в кузов, как делал обычно, решил не подключаться к прослушке, просто сидел за рулём и сонно смотрел на дом Ричарда. Наблюдал за тем, как зажёгся ночник в спальне, потом потух, следом — кухня, на которой Ричард снова делал себе тосты с двумя жареными яйцами и кофе (сегодня без корицы, если Гэвин правильно помнил). С тарелкой и кружкой Стерн вошёл в гостиную, включил утренние новости, поел, без особого интереса следя за болтовнёй ведущего, потом встал и снова скрылся на кухне. Спасибо незакрытым шторам в гостиной, Гэвин видел либо самого Ричарда, либо движение его тени по комнатам.       Ровно в восемь часов и десять минут тот вышел на улицу и закрыл за собой дверь. Замер на секунду, а потом повернулся и посмотрел в упор на машину, в которой сидел Гэвин.        Они встретились взглядами. Прямой и холодный Ричарда против уставшего и потухшего Гэвина. Но одно крохотное движение, одна мимолётная ухмылка левой половиной рта изменила всё. Они теперь больше, чем частный детектив и его объект. Они — соучастники. Огонь и лёд. Противоположности, которые столкнуло стечение обстоятельств, с одной тайной на двоих.       А потом Ричард снова скрылся за маской безразличия, отвернулся и серой тенью сел в свой серый «Форд».       Мир потерял яркость ещё до того, как Стерн выехал на дорогу.       В любой другой день Гэвин вышел бы из фургона, пробежался до парковки неподалёку и сел в седан сразу же, как автомобиль Ричарда скрылся за поворотом. Сегодня же он сидел, уперевшись пустым взглядом в такой же пустой дом, и думал о том, какой смысл продолжать. Он знал расписание практически наизусть. Очевидно, что Ричард выбивался из него только иногда, когда задерживался на овертаймы или же когда ехал в бывшие казармы, чтобы заняться своей морозной разминкой. Первые дни можно было пересчитать по пальцам одной руки — за три недели слежки не составило труда догадаться, что пахать сверхурочно Стерн не любит. Что касается тренировок — так Гэвин теперь их часть. Придёт смс, и он приедет, чтобы развивать силы, которые он предпочёл бы похоронить. К чему тогда этот спектакль? Просто для оправдания? Чтобы заткнуть совесть, скулящую о том, что он должен отказаться от денег Коннора, наплести какую-то хуету и больше не ввязываться в делишки их семьи? Или же что-то иное? Может, привычка делать работу, за которую платят.       Или желание продолжать?       Наверное, лучше и не искать ответ. Во всяком случае пока.       Выйдя из фургона, Гэвин неторопливо пошёл в сторону запасной машины. Сел в неё, послушал, как тихо мурлычет двигатель, только потом двинулся к месту работы Ричарда. Когда приехал и встал так, чтобы открывался обзор на здание, Стерн уже несколько минут был внутри.        Через несколько минут наблюдения за главным входом Гэвин заметил, что засыпает.       Через ещё пять он уже спал.       Разбудило Гэвина оповещение на телефоне. Открыв глаза, он понял, что уже обед — тридцать семь минут первого. Вот так подрых, конечно…       Сообщение было от Ричарда.       «Настолько скучаешь, что уснул?»       Блядство, он заметил. Гэвин никогда — никогда! — раньше не позволял себе уснуть на слежке, даже на такой унылой, как за Ричардом. А тут расслабился, сука, ведь не нужно уделять такое внимание, как обычно, и вот к чему привело.        «Хочешь меня развлечь?»       Удивительно, что Стерн вообще решил изменить своему расписанию и взялся за телефон. Обычно он обедал в одном и том же кафе, мыл руки, возвращался на работу и в процессе ни на что не отвлекался. Чёткий, как отлаженный механизм часов, как компьютерная программа, заточенная на строгий порядок действий, а тут внезапно решил выделить пару минут, чтобы накидать сообщение. Какая честь.       «Не совсем».       «Но могу поделиться тем, что скрасит твои унылые будни».       Короткая пауза и следом фотография. Судя по фону — сделал он её прямо в туалете кафешки. Судя по содержанию — он либо охуел, либо выжил из ума, либо всё одновременно.       Он держал дилдо. Ровно такой же, как создал вчера — из голубого льда, с чётким рисунком вен, гладкой головкой и аккуратными яичками. Такой уровень детализации лучше любых слов доказывал, что вчера мистер Сосулька не шутил, когда говорил, что скопировал собственный хуй. Такого уровня дикпики Гэвин ещё не получал.       «Принести?»       Кто знает, насколько он был серьёзен в своём вопросе.       На секунду получилось представить, как тот спрятал бы ледяной хуище в пакет или под одежду, подошёл бы к машине и с непробиваемым спокойствием передал бы его в руки Гэвину. А потом бы, стоило только коснуться, ухмыльнулся бы левой половиной рта — коротко, всего на секунду, чтобы обозначить своё маленькое превосходство — и ушёл работать. Интуиция подсказывала Гэвину, что Стерн вполне себе мог так поступить.        «Долго отвечаешь, Огонёк. Уже планируешь, как будешь его использовать?»       Ни единого смайлика в тексте, ни намёка даже, но Гэвин с лёгкостью видел перед глазами чужую ухмыляющуюся рожу. Фантазия живо нарисовала кривой изгиб губ, пусть пока что Ричард и не делал это настолько в лоб.       Раздражает. Этот флирт неуместен. Вчера Гэвин вполне конкретно обозначил границы — они не будут спать, он не позволит даже трогать себя интимнее, чем положено в их положении, но Стерн же пропустил мимо ушей и дальше гнул свою линию с флиртом. Дикпик ведь можно считать за флирт?       Не став дожидаться ещё одного сообщения, Гэвин выудил из пачки сигарету, взял в руки зажигалку и включил камеру, чтобы сделать быстрое сэлфи. Вышло несколько кадров, из которых он выбрал наиболее удачный и отправил Ричарду вместо ответа. Пусть тоже, сука, побесится. Ему ведь так не понравилось использование зажигалки вместо родного пламени, так пусть подавится, мудак.        Две минуты тишины — наверное, в это время Ледяной Дилдак ехал обратно на работу. Потом холодное: «Захвати блок сигарет на тренировку. Сегодня будешь учиться, как нужно правильно их прикуривать».       «И когда это я успел согласиться на тренировку?» — написал в ответ Гэвин.       «Мне не нужно твоё согласие.» — от текста веяло морозом.       — А не пойти бы тебе на хуй? — Гэвин скрипнул зубами.       Этот Стерн слишком много о себе возомнил. Нашёлся тут командир, решил, что может приказывать. Ничего, несколько тренировок, и Гэвин ему сам очко спалит или такой же член подарит, только, блядь, сделанный из пламени.        «Я прикурю столько сигарет, сколько попросишь, но ты выкуришь каждую из них. Готов глотать ради меня?» — написал Гэвин и только после отправки понял, что как-то пролетел с формулировкой.       Щёки покраснели. Уши, судя по жару, тоже. Ричард ведь с лёгкостью мог не так понять, решить, что Гэвин поддерживает эту его дурацкую игру, что заигрывает в ответ.       «Мы всё ещё говорим о сигаретах?» — первое сообщение и следом ещё несколько.       «Потому что если о них, то откажусь. Насчёт другого же можно подумать. Будет зависеть от твоего поведения на тренировке, Огонёк».       «Советую подготовиться, сегодня будет жёстче, чем вчера».       «Но если будешь послушным мальчиком, то я постараюсь быть нежнее».       С каждым таким сообщением раздражение внутри клокотало сильнее, разгоралось, как пламя костра, в которое щедро подбрасывали дровишек и бумаги.       Гэвин отложил телефон. Выдохнул. Затянулся, чтобы немного прийти в себя.        На часах двенадцать пятьдесят восемь. Ещё две минуты, и Ричард снова начнёт работать и не будет напоминать о себе сообщениями. Во всяком случае, Гэвин на это надеялся. Можно не отвечать, не огрызаться, не откусываться — Рид взрослый мальчик, переживёт, если не сможет оставить за собой последнее слово. Лучше дождётся позднего вечера, поедет в казармы и превратит Ричарда в ходячий уголёк.       Или попытается превратить.       И, само собой, ни при каком раскладе он не будет хорошим послушным мальчиком.       А если Стерн снова решит дразнить, Гэвин будет плохим.