Play with Fire

      Гэвин не хотел ехать на тренировку. Особенно когда всякие ледяные мудаки практически приказывали. Бесплатно Гэвин приказы соблюдать не любил, а товарищ-революционер платить не собирался. Да и с чего бы? Федерация вряд ли давала большие зарплаты даже собственным учёным. Интересно, как он вообще оказался в рядах тех, кто хотел уничтожить всех недогероев? Надо бы расспросить: разузнать подробности, как он открыл свои силы, почему не стал прятаться в подполье, а сунулся врагу под нос.        Выпустив дым в воздух, Гэвин взглянул на экран ноутбука.        Время десять. Они договорились встретиться в одиннадцать.       По-хорошему, Рид должен был следить за передвижениями Ричарда — будто он бы открыл что-то новое, ага — но решил, что не хочет. Просто, блядь, не хочет. Насмотрелся уже, на сегодня можно и прерваться. Если понадобится, то включит прослушку и без проблем поймёт, жрёт сейчас Стерн, смотрит телек или же дрочит перед их вечерней зарядкой. Неинтересно.        Всё, кроме дрочки.       Это бы Гэвин послушал, почему нет, ведь голос у Ричарда создан для секса.       Как и сам Ричард.       Новая затяжка, посильнее и дольше, медленный выдох в воздух.       Последняя мысль была явно лишней, но и отрицать очевидное Гэвин не собирался. Ричард Стерн — красивый сексуальный мужик с улыбкой острой, что лезвие скальпеля, с глазами, которые могли замораживать не хуже, чем его ужасающие силы. Это факты, просто факты. И они никак не меняли того, что трахаться с лидером повстанцев из подполья Гэвин не собирался.       Он закрыл веки. Представил лицо Ричарда — бледное, с блёклыми веснушками на носу и тёмными родинками на коже, точкой на мочке, которую можно перепутать с серёжкой, с гладкой линией скул и мужественным подбородком. Чем бы занимался такой человек, не открой он силы генома? Грех прятать такое личико в научной лаборатории. Ещё больший грех — вести жизнь, подобную той, которой жил Ричард. Одинокую, однообразную, скучную. У него же кроме Биссектрисы и Коннора, похоже, никого не было.        «Как ты не сошёл с ума?» — без контекста, который Гэвин придумал сам себе, сообщение смотрелось странно, ну да ладно.       Три минуты была тишина, потом в шторке появилось уведомление.       «О чём ты?»       Ладно, Гэвин немного переоценил Ричарда, раз решил, что тот догадается.       «О твоём стиле жизни. Одинаковая хуйня каждый день. Как ты держишься?»       В этот раз пауза была ещё дольше.       «На кофе по утрам и фантазиях о свержении Федерации вечером», — попробуй тут разбери, шутил Стерн или ответил серьёзно. Гэвин знал его недостаточно хорошо, чтобы понять.       «Больной ублюдок».       На это Ричард не ответил, и молчание напрягало даже больше, потому что до тренировки оставалось всего ничего — не заржавеет за этой ледышкой придумать что-то такое, из-за чего Гэвин будет страдать и плакать, как сучка. Судя по прошедшей тренировке — да и в целом по первой встрече — у Ричарда были замашки садиста. Отдельный вопрос, осознавал он их или нет.       Затянувшись в последний раз, Гэвин затушил сигарету в пепельнице и потянулся. В спине хрустнуло, телу стало капельку легче. В идеале — отдохнуть бы, выспаться, а не загонять себя, как беговую лошадь, ещё сильнее. Использование огня выматывало, причём похлеще, чем занятия в тренажёрном зале. Но самым кошмарным было это ощущение жжения под кожей, будто пламя продолжало гореть там какое-то время, вызывало боль, чесотку, жар, из-за чего физически хотелось прижаться к чему-то холодному.       А лучше — ледяному.       В глубине души Гэвин надеялся, что в этот раз будет лучше, и в то же время понимал — нет, не будет.        Часы показывали половину десятого, когда Гэвин закончил с липовым отчётом для Коннора, взял ключи от мотоцикла и вышел из офиса. Судя по показаниям жучка, Стерн выехал тоже. Гэвин смотрел, как точка Ричарда петляет по улицам и думал, а стоит ли вот так скакать? Никто ведь не следит — кроме самого Гэвина, конечно же. С другой стороны, перестраховка не помешает, ведь если будет хвост, получится сразу его заметить. Убрав планшет с картой в мотоциклетную сумку, Гэвин поехал в сторону казарм.       И опоздал…       Едва он вошёл через пролом, как оказался распят на ледяном кресте.       Снова.       — У тебя, блядь, фетиш какой-то или чё?! — крикнул Гэвин и дёрнулся, но кандалы держали крепко.       — Ты опоздал. — Ричард, как и в прошлый раз, стоял в обтягивающей чёрной водолазке с горлом и в такого же цвета штанах. Его белая кожа в свете переносного прожектора казалась ещё светлее и практически светилась. — Не люблю непунктуальных людей.       — По сравнению с тобой даже швейцарские часы будут непунктуальными, херов контрол-фрик, — буркнул в ответ и выпустил пламя, чтобы растопить оковы. Несколько секунд, и освободился — не потому что внезапно стал сильным, а потому что Ричард позволил. — Если так переживаешь за время, так прекрати тратить его на хуйню и начинай свою тренировку.       — Твою тренировку, Гэвин, не мою, — не упустил он возможности напомнить.       — Да-да, ты понял, о чём я. — Выйдя в центр зала, Гэвин осмотрелся. В прошлый раз Стерн не дал шанса подробнее рассмотреть окружение, а сегодня можно было вовсю полюбоваться трещинами и обломками бетона, арматурой, торчащей из проломов, и разбитыми стёклами. — Каков план?       — На сегодня достаточно простой. — Закатав рукава, Ричард показал жилистые предплечья и татуировку, которая разломами льда расползалась по коже.       Неожиданно. Кто бы мог подумать, что у такого пай-мальчика будет рисунок на теле, ещё и настолько палевный.       — Не знал, что у тебя есть тату. Разве сотрудникам Федерации такое разрешено?       — Если не на видных местах, то можно. На работе я всегда в рубашке, как ты должен был заметить, так что проблем нет. Теперь к делу: сегодня будешь учиться отпускать себя. На полную, Гэвин, не думая о том, что ты можешь попасться, ранить кого-то, не сосредотачиваясь на контроле. Я хочу, чтобы ты осознал стихию, которой владеешь, чтобы почувствовал всю мощь, что живёт внутри тебя, нырнул в своё пламя и выпустил его на свободу. Как я. — По рукам Ричарда поползла ледяная корка, покрыла пальцы, запястья, пошла вверх к плечам и дальше расползлась так, что скрыла всё его тело. Не прошло и минуты, как перед Гэвином стоял не обычный человек, а само воплощение зимы, ледяное создание, будто сам элементаль вышел в мир из давно запрещённых фильмов. Воздух остыл настолько, что изо рта вырывался пар, вокруг ног Ричарда образовалась небольшая скользкая корка, пока сам он с неизменным спокойствием позволял любоваться собой.       — Вау…       Восхищение было искренним. Лед перед ним переливался в луче прожектора, казался насыщенно-голубым, как на фотографиях айсбергов, и только глаза светились ярко-белым, как свежевыпавший снег. Засмотревшись, Гэвин шагнул вперёд и протянул руку, чтобы коснуться, и тут же одёрнул, когда мороз больно укусил пальцы.       — Лучше не трогай, — даже его голос изменился, потрескивал, как замёрзшее крошево под ногами. — Без огня точно, иначе я тебя заморожу.       — Я не знал, что такое вообще возможно, — прошептал Гэвин, не моргая смотря на то, как от плеч Ричарда вверх поднимаются редкие снежинки.       — Только для таких, как мы с тобой, — ответил он, выдохнул и закрыл глаза. Лёд медленно начал отступать, сползал с него с голубым свечением, пока не исчез совсем. И это было похоже на обнажение, на какой-то совершенно иной уровень близости, за которым исчезали понятные человеческие рамки и начиналось что-то абсолютно иное, запредельное.       В горле встал комок, а дыхание перехватило.       Слишком красиво. Как бы банально ни прозвучало, но самое восхитительное зрелище, которое Гэвин видел в своей жизни.       Восхитительное и опасное.       — Внутри тебя живёт не просто сила генома, внутри тебя есть особая сущность. Она не живая, но у неё есть характер. Ты поймёшь, когда заткнёшь страх собственного пламени и прислушаешься к тому, что действительно скрывается там.        — Звучит безумно. — Поддавшись моменту, Гэвин коснулся своей груди, словно старался нащупать ту силу, о которой говорил Ричард.       — Знаю. На самом деле это сложно объяснить словами, но ты поймёшь, о чём я говорю, как только сольёшься с теми способностями, которые даёт тебе геном героя. Подобное превращение требует много сил и не подходит для боя, разве что для очень исключительных случаев, когда ты в шаге от смерти. Долго в таком состоянии не пробудешь, зато ты начнёшь лучше понимать свои способности и управлять ими.       — В какой момент ты был в шаге от смерти, что открыл в себе это? — с подозрением спросил Рид.       Стерн замолк, напрягся и поджал губы так, что они исчезли с его лица. Понял, что сболтнул лишнего, и теперь пытался решить, рассказать или нет.       — В тот день, когда мои силы проявились впервые — это всё, что тебе нужно знать.       — Что теперь, попытаешься убить меня, чтобы я вот так воспылал?       — Нет, — тот усмехнулся. — Ты будешь медитировать.       — Чего, блядь? — сложно оказалось поверить в услышанное. Какие, к херам, медитации? Где Гэвин Рид и где дзен, который надо познать?       — Ты слышал. — Он отошёл, взял что-то у стены и вернулся. — Я принёс тебе стул. Садись.       Гэвин посмотрел на простое походное кресло, которое Ричард разложил прямо перед ним.       — Я выключу прожектор, чтобы ты не отвлекался на свет. Можешь курить, если надо, но только сегодня, — по тому, как сморщился его аккуратный носик, не составило труда догадаться, что Стерн от этого не в восторге. — Главное, чтобы ты смог добраться до своего пламени.       — Скажи, что ты прикалываешься… — По взгляду видно, что нет. — Нахуй твои медитации. Ты же сам сказал, что нужно быть в шаге от смерти. Хочешь, чтобы я сдох от скуки или что?       — Смерть — это критическая точка, мы же пойдём по более долгому, но менее опасному пути. Я ведь говорил, Гэвин, — сказал Ричард тише, приблизился и коснулся щеки, будто так и надо, — что не могу позволить пропасть такому таланту.        — Хватит меня лапать, — процедил Рид и напоролся на ухмылку.       — Если тебе не нравится, ты всегда можешь меня обжечь, — он задумался на секунду и добавил: — Попробовать обжечь.       — Пошёл ты. — Увернувшись от ласковых пальцев, Гэвин сел на кресло и буркнул: — Давай, обучай, умник. Как мне медитировать?       — Закрой глаза, — раздалось со спины. И когда Ричард успел там оказаться?       — Это обязательно?       — Закрой, — повторил с нажимом. — Или я сделаю это за тебя, — в голосе прослеживалась угроза.       — Ладно.       Некомфортно. Вот так вот, сидеть, пусть и в креслице, слушать шорох кустов за стенами, шум ветра в проёмах, капли воды и дыхание Ричарда за спиной. Гэвин не чувствовал его, только слышал, но этого уже было более чем достаточно, чтобы отвлечься.       — Твой огонь, — Стерн говорил спокойно, монотонно, почти убаюкивал. — Это часть тебя. Не просто проявление генома героя, это и есть ты. Годами ты боялся его, скрывал, развлекался маленькими вспышками и думал, что этого достаточно.       — Так и было…       — Замолчи. — Холодная рука легла на губы, и Гэвин вздрогнул, но не увернулся — продолжил слушать шёпот, который дыханием ложился на шею и ухо. — Ты больше не просто частный детектив, Гэвин, ты сделал свой выбор. Ты выбрал меня.       Волосы на затылке встали дыбом. Как же неправильно это звучало. Неправильно и сладко одновременно.        — Так слушай меня, Гэвин, делай, что я говорю, и мы изменим реальность так, чтобы ни ты, ни я, ни кто-либо ещё, кому повезло родиться с геномом, не боялись жить. — Ладонь переползла с губ на горло, не сжимала, не давила, но игнорировать холодное прикосновение было невозможно.        Выдохнув, Гэвин сконцентрировал огонь там, где Ричард касался его, чтобы согреть холодную руку. Судя по короткому смешку, Ричарду это понравилось.       — Ты контролируешь свой огонь. Молодец. Но сегодня от тебя требуется другое.       — И что же? — едва удалось разлепить сухие, как с похмелья, губы.       — Освободи его. Не подавляй, не приказывай, не направляй. Просто чувствуй, как пламя собирается здесь, — рука, уже тёплая, сместилась на грудь, — или… — Опуститься ниже Гэвин уже не позволил.       — Решил домогаться?       — Не сегодня. — Прикосновение испарилось; Ричард отошёл в сторону, но физически Гэвин ощущал на себе его холодный внимательный взгляд. — Вспомни, как ты призываешь огонь. Воссоздай ощущения и иди по ним. Прекрати прятать настоящего себя.       Легко сказать. Не то чтобы Гэвин прятал «настоящего себя», нет, сэр, он всегда представал перед людьми во всей своей вредной красе. Он прятал лишь часть. А теперь нужно было каким-то образом эту часть вытащить.       Он вздохнул, расслабился, попробовал нащупать ту искру, которая зажигала его пламя. На прошлой тренировке, когда Ричард вымотал и вдобавок выбесил, зажечь всего себя оказалось проще, чем сидя в походном кресле и слушая унылый вой ветра в стенах заброшки. Было странно. Некомфортно — не физически, морально, потому что не привык копаться в себе. Прохладно, ведь Гэвин готовился к напряжённой тренировке, уворотам, скачкам по залу, ответным атакам, а не к сраной медитации. Он замерзал, а ледяное присутствие Ричарда под боком только усугубляло ощущения. Может, начать с того, чтобы согреться? Уже ведь что-то.       По расслабленным мышцам прокатилась бесконтрольная волна тепла, будто что-то внутри услышало и пришло на зов. Маленький костерок разгорелся в груди и несмело посылал по телу согревающие волны. Осторожно и неуверенно, как ребёнок, который делает свои первые шаги, но чем дальше, тем лучше получалось. Совсем скоро огонь распространился по рукам и пальцам, ушёл в озябшие ноги, но пока не показал себя, скрывался под кожей, словно стесняясь.       — Ты боишься, — прошептал Ричард. — Чего? Думаешь, что сожжёшь округу? Себя? Меня?       Тишина. Рид не стал отвечать, чтобы не спугнуть это несмелое ощущение собственного пламени.       — Ты слабее своей силы, Гэвин.        Не фраза — укол куда-то в желудок. Ледяной и острый, как те шипы, что создавал Ричард.       Нет, не слабее, ведь Гэвин и есть эта сила. Они вместе, неразрывные части друг друга.       Жар усилился, в пальцах защипало, зажгло, будто коснулся раскалённой сковородки. И вот наконец первые языки пламени заплясали на подушечках и поползли дальше по рукам, медленно покрывая тело.        Дрожь тряхнула каждую мышцу, настолько непривычным и пугающим было ощущение. Первая же мысль — остановиться, прекратить это всё и запихать проявления генома туда, откуда они полезли. Но нет…       — Не смей, — короткий приказ, зато такой отрезвляющий, и Гэвин подчинился, но не ради амбиций Ричарда, а ради самого себя.       Огонь медленно укутывал, отрезал остальной мир, огораживал опасной обжигающей стеной, но Гэвин ощущал каждую вспышку, каждый язычок пламени, как продолжение самого себя. Как он мог управлять своими руками и ногами, так же мог и управлять нарастающим огнём, который шёл откуда-то из глубины, прорывалось сквозь поры, обожог бы любого, кто решился коснуться, но ласково обнимал самого Гэвина.       Так правильно. Вот так должно быть уже давно. Как он мог столько лет удерживать подобное внутри себя?       Собравшись с силами, Гэвин встал с кресла, открыл глаза и обернулся. Отблески огня осветили помещение лучше любого прожектора, но главное — теплом легли на кожу Ричарда, который стоял в нескольких шагах и смотрел с восхищением и жадным обожанием.       Взглянуть бы на себя со стороны, понять, что видит Ричард, но зеркала у них не было. Было только яркое отражение в светлых глазах, было касание к щеке — холодное из-за льда на коже. Был Ричард, который оказался непозволительно близко и изучал лицо, бегал глазами в попытке посчитать огненные языки. Были его губы, расслабленные и чуть приоткрытые, на которые Гэвин запретил себе смотреть.       — Вот он, настоящий ты, — хриплый шёпот так близко…       Перехватив руку, Гэвин неуверенно обвёл тыльную сторону ладони и убрал её от своего лица. Через секунду и вовсе отошёл, чтобы не поддаваться соблазну.       — Не боишься, что сожгу? — собственный голос потрескивал, как дрова в костре.       — Не боюсь, — в его взгляде было что-то за гранью, что-то, отдающее безумием и восторгом. — Давай, попробуй.       Вот оно, разрешение. Приглашение. Рискни напасть, выплеснуть свои силы, и посмотрим, что будет. Ричард хотел увидеть срыв, ощутить опасность.       Гэвин догадывался и без демонстрации, как у них пройдёт. Он в своём огненном воплощении против Ричарда в его образе ледяного элементаля. Это не сражение на выбывание, не борьба — стоит коснуться, и они просто обнулят силы друг друга, как плюс и минус. Чем же закончится их стычка, когда оба вернутся к человеческому облику — отдельный повод подумать. Можно предположить, но безопаснее не вступать на этот шаткий мостик.       — Так что, Гэвин, поиграем? — Руки Ричарда покрылись ледяной коркой до самых плеч, а сам он замер, готовый отражать атаку.       Только нападать Гэвин не стал, вместо этого медленно затушил внешнее пламя и отошёл на шаг. Внутреннее же продолжило гореть под кожей, невидимое для чужих взглядов.       — Не сегодня, — спокойно ответил Рид и посмотрел на свои руки, умом пытаясь понять, как он это сделал. Только рациональное объяснение отсутствовало, были только ощущения. — Поджарю твой холёный зад на следующей тренировке.       Усмешка на тонких губах.       — Попробуй. Чем сильнее ты станешь, тем лучше для моей цели. Только сейчас ты всё ещё далеко позади меня, а сегодняшний успех — лишь первый шаг. Не зазнавайся.       Говнюк. Мог бы похвалить. Не сказать, что Гэвину его слова как-то сильно играли роль, особенно после того восхищения, с которым на него смотрел Ричард. Просто хотя бы на минуту он мог перестать быть сдержанной сосулькой и на секунду стать обычным человеком.       — Зазнаёшься здесь только ты, Ледяной Дилдак, посмотрим, как запиздишь через месяц. — Нащупав в кармане пачку сигарет, Гэвин достал одну и подкурил. Даже привычный огонь на пальцах, который вызывал уже сотни и тысячи раз, после этого полного погружения в себя ощущался иначе. Гэвин чувствовал его ровно так, как руки или ноги, как прикосновения к собственной коже. И этот совершенно иной уровень единения с собственной силой пугал и воодушевлял одновременно. — Как там твои исследования, уже готовиться к пиздецу, или ещё живём?       — Торможу как могу, чтобы выиграть для тебя время. Вести деятельность по созданию препарата и при этом подделывать результаты сложнее, чем ты можешь представить.       — Уверен, что для умника с докторской по молекулярной генетике это выполнимая задача. Скажи-ка лучше вот что, с какой целью ты устраивался в Федерацию? Решил заявиться к своему врагу и разрушить изнутри? — произнёс Рид и заметил, как сузились веки Ричарда.       — Что-то вроде. Я хотел знать планы Федерации на людей с геномом и помешать их осуществлению, если потребуется.       — Поэтому лично взялся за разработку вакцины, которая нас всех уничтожит. Гениально, — сарказм просочился в голос.        — В штате ещё три десятка учёных, помимо меня, кто-то из них уже бы создал препарат и передал режиму. Тогда бы не было нашей миленькой встречи и этого разговора, потому что ты, я и тысячи других людей отправились бы в тюремные подвалы. И поверь, всё, что ты слышал о происходящем на нижних этажах, это лишь малая часть правды. Лучше тебе не знать, что делают с носителями силы.       Затяжка встала поперёк горла. Слухов и старых расследований хватало, чтобы дать понять — нельзя попадать в руки режима ни при каких обстоятельствах. Там творят такое, что даже самые сильные уже через неделю начинают умолять о смерти.        Только смерти им и не дают…       А если всё ещё хуже, то…       Спина покрылась холодной липкой плёнкой пота, а волоски на руках поднялись.        — Ты боишься, — Ричард увидел реакцию, несмотря на царящую вокруг темноту. — Это нормально. Страх поможет тебе выжить, когда начнётся главная битва.       — Ты хотел сказать «война»? — пальцы подрагивали, когда Гэвин снова поднёс сигарету к губам.       — Война не потребуется. Стоит разрушить главный центр, как остальные рухнут тоже, подобно цепочке домино.        — Не слишком ли наивно так думать?       Ричард ухмыльнулся.       — Федерация — это не гидра, пусть и хочет казаться таковой. Отруби одну голову, другие не вырастут, а без мозга управлять оставшимися конечностями будет некому. И даже если на местах кто-то решит сопротивляться, мы задавим их своей силой, покажем пример, как важно бороться, тогда те носители генома, кто ещё остаётся в тени, тоже восстанут. — Он подошёл ближе, выдернул сигарету из пальцев и швырнул куда-то в сторону. — Мы построим новый мир, нормальный, где не нужно будет бояться за свою жизнь, если ты умеешь разговаривать с животными, читать чужие эмоции или управлять стихией. И с тобой наше наступление будет гораздо сильнее. А если мы проиграем, — он наклонился к уху и зашептал, — я сделаю то, что обещал, Гэвин. Я убью тебя собственными руками. — Ледяная ладонь легла на шею, чуть сжала. Сам Ричард чуть отстранился и посмотрел в глаза. — Только перед этим я заберу у тебя всё, что ты сможешь мне дать.       Гэвин вздрогнул, когда пальцы Ричарда мазнули по губам, замер, не дыша, переваривая сказанное. Это безумство. Самоубийство и убийство в одном лице, учитывая, сколько будет жертв. И всё же — это единственный шанс на существование, на свободу от клейма монстров.       — Ты согласился быть со мной, Гэвин, и просто так я тебя не отпущу, — прошептал Ричард, будто была потребность лишний раз напоминать это. Проще разорвать контракт с дьяволом, что договорённость со Стерном.        — Слишком близко. — Вывернувшись из его льдистой хватки, Гэвин дрожащими руками полез доставать ещё одну сигарету. — Ты всех своих соратников лапаешь или это я такой везучий?       — По природе своей силы ты единственный, кто может безопасно выдержать мои прикосновения. Интересно узнать, насколько далеко я смогу зайти.       Блядь. Как же двусмысленно это звучало. Двусмысленно и чертовски горячо.       — Нам нужно решить, что делать с твоим братом, — безопаснее перевести тему, чем вступать на ту скользкую дорожку, которую стелил Ричард. — Нужно как-то объяснить твою ночную поездку на мопеде, и я подумал, что вариант с любовницей смотрится приемлемо. Только доработаем. Типа, замужняя девушка или парень, поэтому вам приходится скрываться. — Повернувшись обратно, Гэвин выдохнул дым и понял, что сделал это прямо в лицо Ричарду.        Тот закашлялся, зажал нос и отошёл на несколько шагов. Так ему, говнюку, и надо, нехер подкрадываться со спины.       — Мерзость, — его лицо смешно перекосило. — Возвращаемся в исходному правилу — больше в казармах ты не куришь. — Из ниоткуда появился ледяной змей и забрал только-только раскуренную сигарету.        — Мудак, — огрызнулся Рид.       — Что касается твоего предложения, — продолжил Стерн, не обратив внимание на выпад в своей адрес. — Для прикрытия подойдёт.        — Тогда как насчёт того, чтобы разыграть сцену? Найди себе кого, сходи на свидание, если ты вообще знаешь, что это такое. Потрогай её чутка, пофлиртуй, пока я наделаю достаточно снимков, чтобы отчитаться перед Коннором. Друзей у тебя нет, но можно снять девочку за деньги.        — Я не плачу за подобные встречи. Но не волнуйся, есть у меня кое-кто на примете, так что я дам тебе знать, когда договорюсь с ней.       — Вау, Ричард Стерн не совсем плох в социальных связях, — съязвил в ответ.       — Я лидер повстанцев, Гэвин, приходится общаться с людьми, даже если не очень хочется.       — Чё пиздишь, ты ни разу никому не позвонил! — Единственный раз, когда Гэвин не знал, чем занимается Ричард, был в начале слежки, когда тот порядка часа что-то печатал на ноуте. Неужели он связывается со своими людьми раз в месяц?       — Не звонил и не общался — разные вещи. И раз ты за несколько недель слежки не догадался, как мы поддерживаем контакт, значит, я выбрал правильный способ.       Вот этого Гэвин не ожидал. Каким-то образом Ричард поддерживал связь со своими людьми и делал незаметно. Как? В спальне, когда ложился спать? В душе? На кухне во время завтрака? Блядь, стоило в своё время воткнуть несколько камер, тогда смог бы раскусить его. Сейчас же оставалось только строить хорошую мину при плохой игре и не выдавать собственное удивление и раздражение от самодовольства на лице Ричарда.       — Закончим на сегодня. Тебе нужно восстановиться и привыкнуть к новым ощущениям.        Спорить Гэвин не стал и уже через пять минут, как только выкурил сигарету до самого фильтра, ехал в офис, чтобы составить для Коннора новый липовый отчёт и лечь спать.        В этот раз писать откровенную ложь было проще, чем в прошлый.