Мир страстей и сказок. Том 1. Иллюзия выбора.

Лекция по клинической психологии давно превратилась в белый шум. Профессор Моррисон, сухой старик с вечно дрожащими руками, что-то вещал о когнитивных искажениях — о том, как мозг обманывает нас, подсовывая удобную, но ложную картинку мира. Он говорил о сверхобобщении, катастрофизации, чтении мыслей... А я сидела на галерке и думала о том, что вся моя жизнь — это хрестоматийный пример самого изощренного самообмана. Конспект, открытый передо мной, так и остался девственно чистым, если не считать каракулей на полях («купить шампунь», «Пич должна 200 баксов за билеты»). Зато толстая тетрадь в клетку, куда я записывала всё, что болит, была исписана до самого края. Сегодня утром, за чашкой кофе, который мать традиционно сожгла, я выплеснула туда историю своей первой любви. Горькую, как полынь, историю, где главным злодеем была не та девочка, которую он выбрал вместо меня, а моя собственная мать с её садистскими наклонностями. Она умела любить только через боль — или причиняя её, или напоминая о ней. А теперь, поверх этих болезненных строк, которые всё ещё жгли бумагу, рождалось нечто новое. Стих. Для Нэйта. Я вывела последнюю строчку: «Ты — тишина в моём шторме, ты — пристань среди ветров». Перечитала про себя. Получилось красиво. Очень красиво. Казалось, сама муза любви коснулась моего плеча, нашептала рифмы, которые должны были тронуть его сердце до глубины. Я верила в это. Нэйт... Само его имя отдавалось в груди теплом, похожим на лихорадку. Мы познакомились на сайте знакомств совсем недавно. Он прилетел в Сиэтл из суровой Аляски, у него был свой бизнес, но главное — в нём я почувствовала родственную душу. Его тоже манило творчество, писательство. Мы говорили об этом часами напролёт, и мне казалось, что я наконец-то говорю с кем-то на одном языке. Но самое важное крылось глубже. В Нэйте я увидела не просто симпатичного мужчину. Я увидела спасательный круг. Тёплое одеяло. Исцеление для моего разбитого, истерзанного сердца. Мне казалось, что его сильные, смуглые руки способны собрать меня по кусочкам, которые мать так старательно разбрасывала все эти годы. Я вложила в этот стих не столько любовь к нему, сколько отчаянную надежду на то, что он станет моим лекарством. Я просто забыла уточнить у него, готов ли он работать круглосуточной «Скорой помощью» для моей души. Как только прозвенел звонок, я пулей вылетела из аудитории. Профессор Моррисон что-то крикнул вслед про «неготовность к семинару», но его голос потонул в гуле. Внизу, в гардеробе, меня ждала парка, но планы были нарушены, когда из разноцветной толпы студентов вынырнула копна рыжих волос. – Лав! Подожди меня! – крик Пич разрезал воздух, как сирена. Пич была моей самой близкой подругой в колледже. Она совсем не походила на типичную ботаничку, которой её считали преподователи из-за очков в толстой чёрной оправе. Она одевалась с иголочки, стильно и смело — сегодня, например, на ней было леопардовое пальто и ярко-розовые ботинки на толстой подошве. За это она постоянно получала нелепые замечания от старой гвардии. – Лав, лови! Я даже не поняла, как сработал рефлекс. Моя рука сама взметнулась вверх и поймала связку ключей, которые она мне бросила. Ключи от её шкафчика.Намёк был кристально ясен. – Давай-давай, тебе ближе! – крикнула Пич, протискиваясь сквозь «фарш» из студентов. – Между нами это столпотворение! В общем, хватай мою джинсовку, ту, с бахромой! И сумку мою прихвати, она там же! Я у выхода жду! Я только вздохнула. С Пич не поспоришь. Выполнив «спецоперацию» по спасению вещей, я выбежала на улицу. За воротами колледжа, в нашей нелегальной «курилке» за углом, мы с Пич синхронно, как по команде, достали сигареты. – Боже, – затараторила Пич, жадно затягиваясь и выпуская дым в хмурое небо Сиэтла. – С тех пор как этот старый толстый директор запретил курить на переменах, я его возненавидела ещё сильнее. У меня легкие чешутся, требуют дыма! Это же пытка! – Там только химия, – усмехнулась я, кивнув на сигарету в её руке. – Легкие просят никотина, а не дыма. Ты их обманываешь. – О, у нас тут психолог заговорил голосом матери Терезы! – фыркнула Пич, закатывая глаза. – Сама-то кто? Курит и поучает. Классика. Наш диалог прервала Эмили, наша общая знакомая. Невысокая, темнокожая, с вечно испуганными глазами, она всегда ходила за Пич хвостиком, как преданный щенок. Я относилась к ней нейтрально — хорошая, тихая девочка, но душой мы с ней не сходились.  – Привет, девчонки! – пропела Эмили, подходя к нам. – Пич, ты сделала доклад по социологии? Я тут совсем запуталась в этих графиках. Мы поболтали о парах, о дурацком задании, о том, что в столовой опять дают резиновые бургеры. А потом Пич, докурив и затоптав окурок каблуком, спросила: – Слушай, Лав, когда мы уже с тобой выберемся в тот пивной бар на Бродвее? Я уже заждалась. Хочу надраться. Ты со мной? – Пока не знаю, – честно ответила я, отводя взгляд. – Свободное время какое-то неустойчивое. Сама понимаешь, учёба, личная жизнь... – Ах, личная жизнь! – Пич понимающе ухмыльнулась. – Всё с твоим Аляскинским красавчиком? Когда уже покажешь его нам? Или ты его прячешь, чтобы мы не увели? Пич знала про Нэйта. Знала и про мои предыдущие, неудачные свидания, которые она называла «поисками иголки в стоге сена». К Нэйту она относилась скептически, хоть и старалась этого не показывать, и всегда повторяла свою коронную фразу: «Ты найдёшь своего человека, Лав. Главное — будь счастлива, а не ищи того, кто сделает тебя счастливой». Я промолчала, только улыбнулась уголками губ. Сегодня вечером я покажу ему стих. Сегодня всё станет по-настоящему. Докурив, мы попрощались у остановки. Пич с Эмили запрыгнули в автобус, а я набрала Нэйта. Он ответил после второго гудка, его низкий голос с лёгким хрипотцой заставил моё сердце биться быстрее. Он сказал, что ждёт, и вызвал мне такси до отеля. Всю дорогу я прокручивала в голове его образ. Смуглая кожа, словно он только что вернулся с пляжа, глубокие карие глаза, в которых, как мне казалось, я видела целую вселенную, чёрные волосы, вечно спадающие на лоб, пухлые губы, которые так умело целовали меня в прошлый раз. Он был невероятно красив. Настолько, что рядом с ним я чувствовала себя гадким утёнком. В прошлый раз я выглядела так себе — растрёпанный пучок, почти нет макияжа, джинсы и старый свитер. Меня это безумно смущало. Сегодня я постаралась: сделала укладку мягкими волнами, чуть подкрасила ресницы, добиваясь эффекта «естественной яркости», как в видео у визажистов. На мне была чёрная блузка с открытым плечом — элегантно и соблазнительно. Я хотела, чтобы он запомнил меня такой. А в сумочке лежал новенький парфюм с нотами ванили и сандала. Я решила побрызгаться прямо перед входом, чтобы аромат был свежим и перебивал запах сигарет. Воспоминания о прошлой встрече накрыли меня тёплой волной. Мы сразу же занялись любовью, даже не успев раздеться как следует. Его нежные поцелуи, белоснежные простыни, окутавшие нас, словно облака... Это было сказочно. Помню, как во время близости он посмотрел мне прямо в глаза, и я залилась краской, словно школьница. Он заметил, усмехнулся уголком губ и закусил губу. Боже. Почему я так слаба на мужскую красоту? Почему моя самооценка так зависит от того, как на меня смотрят? Такси остановилось. Нэйт стоял на улице, у входа в отель, прислонившись плечом к колонне. Идеально. Картинка. Я лихорадочно, стараясь не привлекать внимания водителя, обдала себя облаком духов из сумочки, причесалась пальцами и, глубоко вздохнув, чтобы унять дрожь, распахнула дверцу. Внутри меня крутился целый фильм — романтическая драма с хорошим финалом, где нет места разочарованиям, а только любовь, признания и совместное будущее. – Ну, здравствуй, Лав, – он взял меня за руку и посмотрел в глаза с мягкой, чуть отстранённой улыбкой. Я замерла в ожидании поцелуя. Секунда. Две. Три. Пять. Вечность. Он не целовал. Просто смотрел и держал за руку. Тогда я сама потянулась к его губам. Легкий, быстрый поцелуй... Ответ был каким-то сдержанным. Сухим. Я мысленно приказала себе не накручивать. Мало ли. Может, люди рядом. Может, он стесняется. – Ты прекрасно выглядишь сегодня, – сказал он, окинув меня одобрительным взглядом. – Я оценил. Этот... открытый приём. – Спасибо, – улыбнулась я, чувствуя, как от его комплимента внутри разливается тепло. – Ну что? Идём в номер? – Знаешь, Лав... – он запнулся, отпустил мою руку и сунул свои в карманы куртки. – Пойдём в кафе. Тут на первом этаже. Я тебя накормлю и... объясню кое-что. – Да, конечно, – легко согласилась я, не чувствуя подвоха. Наверное, хочет создать романтическую обстановку, разговоры по душам. Это даже лучше, чем сразу в номер. В кафе было уютно. Играла тихая музыка, пахло корицей и кофе. Он заказал нам по шоколадному маффину с вишней и чай, пока я ждала подходящего момента, нервно теребя салфетку. Наконец я достала из сумки сложенный вчетверо листок, вырванный из той самой тетради. – Нэйт, я хочу кое-что тебе показать. – Мой голос дрогнул. – Я думала о тебе... о нас. Последние дни. И во мне столько эмоций, таких светлых... Я не могла не записать. В общем, вот. Я протянула ему стих. В этот момент официант как раз принёс наш заказ. Нэйт взял листок, развернул его и углубился в чтение. Чтобы скрыть дрожь в руках, я принялась гипнотизировать бумажную обёртку маффина, загибая и разгибая уголок. Глупо, но отвлекало. Я украдкой наблюдала за ним. Его лицо было непроницаемо. Он дочитал до конца, пробежал глазами ещё раз. – Ничего себе, – выдохнул он наконец, подняв на меня глаза. В них не было того огня, который я надеялась увидеть. Только вежливый интерес. – Ты действительно владеешь словом, Лав. Очень красиво. Профессионально, даже. Я ждала. Ждала, что он скажет что-то ещё, что-то, что свяжет эти стихи с нами. Что он скажет: «Это про нас? Это так точно описывает то, что я чувствую». Но он замолчал, аккуратно сложил листок и положил его на край стола, рядом с салфетницей. Подальше от себя. – Лав, я должен сказать... – он помолчал, покрутил в руках чайную ложку. – Я улетаю сегодня ночью. Обратно на Аляску. – Что? – я моргнула, не веря. Эти слова не укладывались в сценарий моего фильма. – Но ты же говорил, что ты здесь надолго. Что у тебя проект, чуть ли не на несколько лет... – Планы изменились. Бизнес, которым я управляю вместе с отцом... там серьёзные проблемы. – Он выглядел усталым. – Неприятные нюансы с партнёрами. Приходится возвращаться. Срочно. Я опустила глаза на маффин. Вишня внутри, наверное, была кислой. Внутри меня, в моём воображаемом фильме, кто-то со всей силы ударил кулаком по этому красивому десерту, размазав его по столу. – Но... мы можем общаться на расстоянии? – спросила я, цепляясь за соломинку, чувствуя, как голос предательски срывается на шёпот. – Ты ведь вернёшься? Когда-нибудь? – Не скоро, – он покачал головой, избегая моего взгляда. – Общаться? Да, конечно. Переписываться, может, созваниваться. Но... не более, Лав. Не более. Эти два слова прозвучали как приговор. Как пощёчина. Я отдала ему кусочек своей души, вывернула себя наизнанку в этом стихе, а он говорит «не более». Оставшийся вечер он пытался быть милым. Рассказывал забавные истории из жизни на Аляске, про то, как лососи мечут икру, про медведей, которые заходят во дворы. Пытался шутить, переключить моё внимание. Я кивала, улыбалась застывшей улыбкой, но внутри меня всё сковало льдом. Было больно. До скрежета зубов. До комка в горле, который душил. Ещё пару дней назад нас связывала страсть, близость, а сегодня он разговаривал со мной, как с приятельницей, с которой приятно скоротать вечер перед долгой разлукой. Настало время прощаться. Он вышел со мной на улицу и, достав айфон, принялся вызывать такси в «убер». Я молча достала из сумочки пачку сигарет и зажигалку. Нэйт удивлённо поднял бровь — я ведь говорила ему, что не курю, что это вредно и вообще. Но мне было уже плевать. Он ничего не сказал. Промолчал. Я затянулась, чувствуя, как едкий никотин смешивается с горечью в груди. И вдруг он протянул руку к моему лицу. Сердце на миг пропустило удар, предательски дрогнув — сейчас он скажет что-то тёплое, обнимет, передумает... Но его пальцы лишь осторожно смахнули с моей щеки маленькую ночную бабочку, которая села на меня, привлечённая светом фонаря. – Осторожнее, – мягко сказал он, оберегая крошечное создание. Он аккуратно посадил её на лист ближайшего куста. – Это просто бабочка. Даже если бы это был паук, к природе нужно относиться бережно. Она хрупкая. Он был трепетен к живому. А я думала лишь об одном: «Скорее бы сесть в такси». Я чувствовала, что слёзы уже подступают, жгут глаза. На прощание он даже не обнял меня. Просто помог сесть в машину, захлопнул дверь и помахал рукой, как старой знакомой. Я ехала домой и тихо плакала, глядя, как Сиэтл накрывает внезапный, холодный дождь. Прямо как в грустном кино. Капли стекали по стеклу, смешиваясь с дорожными огнями, превращая город в размытую акварель. Я забыла про стих, забыла про свои надежды, забыла про гордость. Я просто смотрела на этот размытый мир и чувствовала себя такой же пустой и холодной, как этот дождь. Дома меня встретила мать. Она стояла в коридоре, только что вернувшись с прогулки с нашим тойтерьером Арчибальдом, который трясся от холода в своей вязаной попонке, и с тяжёлым пакетом тыкв. Хэллоуин был только через неделю, но она любила готовиться заранее, вырезать страшные рожицы и запекать семечки. Отец был в командировке во Флориде, и без него дом казался ещё более пустым и напряжённым. Она взглянула на моё опухшее лицо, на размазанную тушь и, кажется, всё поняла. Или сделала вид, что поняла. – Все хорошо? – спросила она сухо, даже не пытаясь придать голосу тепла. – Не в духе, – буркнула я, снимая промокшую обувь. – Поговорим завтра. – Как хочешь, – пожала плечами она с напускным равнодушием и пошла на кухню, бросив через плечо: – Ужин на плите. Разогреешь — поешь. Я знала, что на самом деле она считает мои попытки найти утешение в мужчинах распутством и глупостью. В пьяном виде, когда она напивалась вином, она не стеснялась говорить мне это в лицо, называя вещи своими именами, от которых хотелось провалиться сквозь землю. Но сейчас, к счастью, обошлось. Видимо, тыквы были важнее. Проходя мимо комнаты младшего брата Сэма, я услышала его привычные крики в компьютерной игре. Поздний вечер, а он орёт в микрофон на всю округу, матерясь на партнёров по команде. Раньше мать бы влетела к нему с выговором, но в последнее время она ослабила хватку — у самой, кажется, появились какие-то проблемы. Я не вникала, но по пьяни она как-то проболталась, что её родители, мои бабушка с дедушкой, и тётя Джулия, её сестра, вдруг потребовали вернуть деньги, которые давали ей, когда я была совсем грудной, а отец вечно в разъездах по командировкам. Какая-то мутная история с долгами, но меня это не касалось. Или не должно было касаться. Приняв горячий душ, чтобы смыть с себя запах дождя, сигарет и разочарования, я рухнула на кровать, включила в наушника грустный плейлист и провалилась в самокопание. Я перебирала в голове каждое слово, каждый взгляд Нэйта. А потом, немного успокоившись и разозлившись на саму себя за эту слабость, я зачем-то залезла на тот самый сайт знакомств. Назло ему. Назло себе. Пролистала старые сообщения от Нэйта, которые ещё вчера казались такими важными, а сегодня — просто пустым набором букв. И обновила анкету. Поставила статус: «В активном поиске». С вызовом. Пусть видит. А мне плевать. Уснула я удивительно быстро и крепко, без обычных ночных кошмаров, в которых мать кричит, а я не могу пошевелиться. --- Утро началось с бодрого кантри-мотива на будильнике. Солнце, прорвавшись сквозь тучи, заливало комнату золотом. Зарядка, душ, кофе (на этот раз не сгоревший), сигарета, лёгкий макияж, скрывающий следы вчерашних слёз. Мама, как всегда, вставала раньше всех — даже после бокала вина она была собранна и педантична, чем-то напоминая Бри Ван Де Камп из «Отчаянных домохозяек», только без её кулинарного таланта и с гораздо более острым языком. Сегодня она молча налила мне кофе и поставила на стол тарелку с яичницей и беконом. Мы не разговаривали. Это был наш обычный утренний ритуал. В транспорте, подъезжая к колледжу, телефон разрывался от сообщений Пич: Пич: «Лав, мы уже на месте с Эмили! Ты где? Кофе из Старбакса стынет!!!» Пич: «Если ты не появишься через 5 минут, я выпью твой латте! И съем твой рогалик с корицей!» Пич: «Ладно, рогалик я уже съела. Но кофе держу!» Я невольно улыбнулась. Наш утренний ритуал. Сигарета (или её отсутствие, если директор шпионит), кофе и надежда, что день будет энергичным. И Пич. – Ну рассказывай! – набросилась на меня Пич, едва я вышла из машины. Она сунула мне в руки горячий стаканчик и впилась взглядом. – Как свидание? Выглядишь так себе, если честно. Глаза красные. – Никак, – я пожала плечами, делая глоток обжигающего кофе. – Он улетел. На Аляску. – Чего?! – глаза Пич округлились, сделав её похожей на сову. – Серьёзно? Он же тут остаться должен был! Вы же там... ну... строили планы! – Обстоятельства, – вздохнула я, чувствуя, как горечь снова подступает к горлу. – Бизнес, отец, проблемы. А я ему стих написала. Красивый. Думала, влюблена по уши. – Лав, – Пич посмотрела на меня с той особенной прямотой, за которую я её и любила. Она не сюсюкала, не жалела. Она резала правду-матку. – Если бы ты была влюблена, ты бы вела себя иначе. Ты бы светилась, а не куксилась. Это самовнушение. Твой мозг, который ты так усердно учишь на психолога, хочет побыстрее найти пластырь на рану. Исцеление для сердца. Понимаешь? Ты ищешь не мужика, ты ищешь доктора. А знаешь что? Сердце, оно, знаешь ли, и само заживает. У него иммунитет есть. И для этого не нужен какой-то там Нэйт с Аляски. В жизни, знаешь ли, полно другого кайфа. – Она ткнула меня в плечо. – Например, я тебя уже сто лет зову в бар или к себе в гости! Посмотрели бы дурацкое кино, наелись бы пиццы... – Я знаю, Пич. Знаю. – Я чувствовала благодарность к ней. Она была единственным человеком, который говорил со мной начистоту. – Не грусти, – она ткнула меня в плечо уже сильнее. – Тебе это не идёт. Ты когда улыбаешься, на суперзвезду похожа. Честно. У тебя улыбка — магнит. Природа тебе прямо велела ею пользоваться почаще. А ты её прячешь. Мы затушили сигареты и, как обычно, опоздав на пять минут, влетели в аудиторию, ловя недовольный взгляд профессора. Между парами мы слонялись по столовой, жевали резиновые бургеры, чтобы заглушить никотиновую ломку. А на самих лекциях я тупо листала сайт знакомств, пролистывая бесконечные анкеты с дурацкими фото и пошлыми подписями. Нэйт так и не написал. Ни единого сообщения. Прошло больше суток. Ноль. Пустота. «Ну и ладно», – подумала я, чувствуя, как пустота внутри становится привычной и даже удобной. И тут — дзынь! Уведомление. «Кто-то Вами заинтересовался. Посмотрим?» Конечно, да. А почему бы и нет? Я открыла анкету. И замерла. «Макс. 18 лет. Сиэтл. Творческая личность, немного безумный, веселый, очень тактильный. Люблю обниматься и смеяться. Любимая книга — «Алиса в Стране чудес». Любимая группа — HIM. Учусь на журналиста, хочу писать о людях и их историях, верю в магию, а особенно в магию любви…». Журналистика! Классно. Я выбрала психологию, но творчество, писательство всегда было ближе. Магия любви… Я пролистала фото и... сердце пропустило удар. Он был красив. По-настоящему, какой-то нездешней, сказочной красотой. Светлый блондин, тёмные, пронзительные глаза — контраст, который завораживал. Миловидное лицо с острыми скулами почему-то напомнило мне Эдриана из «Леди Баг» — такого же хрупкого на вид, но, наверное, сильного внутри. На первом фото — с разноцветным гримом на лице, после какой-то вечеринки, весёлый и бесшабашный. На втором — в тёплой вязаной шапке на фоне осеннего леса, серьёзный и задумчивый. Сердце екнуло. Неужели с первой же новой анкеты? Неужели так бывает? «Приветик :)» — пришло сообщение от него. Простое, лёгкое, с этим дурацким смайликом. Я ответила. И время понеслось вскачь. Мы переписывались, не замечая лекций, преподавателей, одногруппников. Оказалось, он живёт в соседнем районе. Мало того — в том самом доме, откуда мы с родителями съехали полгода назад. Пахло судьбой. Или чудом. Или просто дурацким совпадением, в которое так хочется верить. Он писал смешно, легко, задавал вопросы, слушал ответы. С ним было... просто. Не нужно было притворяться, не нужно было писать стихи, чтобы понравиться. Мы просто болтали. После занятий мы договорились встретиться в торговом центре и пойти в кино. Пич я не стала рассказывать — вдруг сглажу? Пусть сначала всё случится. Пусть это будет моим маленьким секретом. Домой я не поехала. Вместо этого купила в кинотеатре огромное ведро попкорна с солёной карамелью и две колы без сахара и стала ждать у входа, нервно теребя ремешок сумки. Сердце билось часто-часто. Странное чувство узнавания, будто я знаю его сто лет, накрыло с головой. Я уже видела эти фото, я уже говорила с ним. Но что, если в реальности всё будет иначе? Что, если я ему не понравлюсь? И вот я увидела его. Он вышел из стеклянных дверей эскалатора и сразу заметил меня. Высокий, в ярко-зелёной куртке и длинном красном шарфе, который развевался на ходу. Сексуальная светлая чёлка падает набок, лицо сияет открытой, искренней улыбкой. Он приблизился, и прежде чем я успела сказать «привет», он наклонился и чмокнул меня в щеку. И в этот момент у меня подкосились колени. Резко. Быстро. Неожиданно. От этого лёгкого, невесомого касания его губ по моей коже словно пробежал электрический разряд. Запах его парфюма — свежий, с нотками цитруса и дерева — окутал меня. А также от него пахло бельгийским шоколадом, явно недавно он им подкрепился. Неужели я его нашла? Неужели это и есть моё лекарство? Или, как говорит Пич, это просто очередной пластырь? Но сейчас, глядя в его тёмные глаза, которые смотрели на меня с нескрываемым интересом, мне было всё равно. Пусть пластырь. Главное, чтобы было тепло.