Мир страстей и сказок. Том 1. Иллюзия выбора.

Сегодняшний день обещал быть снова хорошим. Уже три дня я была в отношениях с Максом, и все эти три дня мир для меня перестал быть черно-белым. Краски, которые я считала навсегда выцветшими после череды неудач, вдруг вспыхнули с новой, невероятной силой. Помимо нашей первой встречи в кино, мы успели увидеться еще пару раз: сидели в уютном «Старбаксе», где он смешно отряхивал пену капучино с верхней губы, и бродили по парку, усыпанному первыми пожухлыми листьями. Мы говорили обо всем. Я рассказала ему историю своего разбитого сердца, того самого, которое, как мне казалось, уже никогда не заживет. Он слушал с такой искренней печалью в глазах, что мне захотелось тут же его утешить. В ответ он поведал о себе. Особенно его увлекала мистика — его любимая тема, признаться честно, не моя. Но чтобы не расстраивать Макса и чтобы у нас всегда находились темы для разговора, я делала вид, что эзотерика мне тоже интересна. К счастью, благодаря моей маме я много чего знала об этом и довольно бойко отвечала на все его вопросы, черпая знания из историй, которые она рассказывала мне в детстве. В детстве мы с моей кузиной Деборой, затаив дыхание, слушали истории о том, как наши мамы помогали людям справляться с «гостями из потустороннего мира» или налаживали связь с теми, кого уже нет на этом свете. Мы, раскрыв рты, задавали им вопросы о существовании призраков, домовых и прочих сверхъестественных явлений — точно так же, как сейчас Макс спрашивал у меня. Нам с Деборой нравилось это щекочущее нервы чувство страха и загадочности, сладкое любопытство, от которого по коже бежали мурашки. Но с взрослением интерес угас сам собой, оставив после себя лишь легкий налет детских воспоминаний. Макс предложил сегодня, после моих и его занятий, встретиться с его друзьями, познакомиться. Я была обеими руками «за» — общение с друзьями второй половинки всегда сближает. Но перед этим он загадочно сообщил, что хочет отвезти меня на карьер возле леса. Я понятия не имела, что это за место, но от одной только мысли о небольшом приключении сердце радостно забилось. В колледже я бродила по коридорам одна, без своей неизменной подруги Пич. С появлением Макса я, словно в омут с головой, перестала уделять ей внимание. Она, скорее всего, дуется на меня где-то в другом конце кампуса. Я чувствовала легкий укол вины, но ничего не могла с собой поделать. Сейчас наступил мой период. Период, когда все внимание переключено только на любимого человека. Ведь я искала его так долго, так отчаянно... Неужели я не имею права побыть немного эгоистичной? Как только прозвенел звонок с последней пары, я пулей вылетела из аудитории и направилась к месту встречи. Договаривались мы встретиться в его районе, а уже оттуда идти к карьеру. Он стоял на углу, заметно выделяясь на фоне серого, нахмурившегося неба. В этот раз на нем была шапочка — ветер, поднявшийся с океана, был пронизывающим и холодным. Небо, хоть и затянутое тяжелыми тучами, ни капли не портило мой романтический настрой. Наоборот, этот сумрак делал наши чувства, казалось, еще более глубокими и тайными. В руках Макс держал картонный пакетик, из которого аппетитно пахло тыквой и корицей. — Это тебе, — он протянул мне пакет, чмокнув в щеку. — Собственного производства. Я заглянула внутрь и ахнула. Тыквенное печенье, румяное и посыпанное сахарной пудрой. Он еще и готовит! Боже, как же это мило. Обменявшись уже более долгим и теплым поцелуем, мы взялись за руки и направились к карьеру. Я и не знала, что недалеко от его района есть такое место. Чтобы дойти до него, нужно было углубиться в лес. — Твои печенья просто бесподобны, — сказала я, жуя одно из них. Рассыпчатое тесто таяло во рту. — Вкуснее любого пирожного! — Спасибо, — он смущенно улыбнулся. — Я так понимаю, ты не планировал печь именно тыквенные? — догадалась я. — У тебя мама тоже заранее закупилась всеми дарами предстоящего Хэллоуина? — Вот именно, — рассмеялся он. — Тыквы осталось столько, что можно было бы закидать ими весь Сиэтл. Вот я и подумал: почему бы не пустить их в дело. — Он помолчал мгновение. — А как твоя мама, будучи медиумом, относится к Хэллоуину? Есть ли в этом празднике, по её мнению, что-то действительно мистическое? — Я уже точно и не помню, — задумалась я, стараясь вспомнить мамины россказни. — Она рассказывала историю про Джека, который смог обмануть самого повелителя тьмы. — Кого? — не понял Макс. — Дьявола, — улыбнулась я. — А, понял, — кивнул он, и глаза его загорелись любопытством. — А что насчет Дьявола она говорит? Он существует? Почему-то, когда Макс задал этот вопрос, я неожиданно для себя увлеклась. Это была моя самая любимая тема в маминых эзотерических лекциях. Не скучные призраки или безобидные духи, а именно демоническое, темное, пугающее. Все-таки существа с рогами и копытами звучат гораздо страшнее, чем просто прозрачные привидения. — Я знаю только то, что он есть, — начала я, стараясь придать голосу таинственности. — Многие известные личности пытались связаться с ним, чтобы заключить сделку. Например, писатель из России, Булгаков. Мама верила, что он действительно продал душу дьяволу ради романа «Мастер и Маргарита». — Серьезно? — Макс даже остановился. — Это одна из моих любимых русских книг. Я и не знал. — Как говорила мама, он был зависим от морфия. Из-за него он находился под галлюцинациями. Кто-то говорит, что галлюцинации — это игры нашего подсознания. Но на самом деле, — я понизила голос до шепота, — мы просто начинаем видеть то, что невозможно увидеть обычным глазом. Наркотик или какие-то травы, аяваска там всякая, они лишь открывают в нашем мозгу дополнительную функцию видения этого мира. Поэтому мы и начинаем что-то видеть или слышать то, чего не могут другие. — Ух ты, — выдохнул Макс, глядя на меня с неподдельным восхищением. — Это очень интересно. Дорога, ведущая к карьеру, была не более чем двумя колеями, прорезанными в глинистой почве тяжелыми грузовиками. Машин здесь не было уже давно. Дорога петляла между могучими стволами дугласовых пихт, чьи кроны, даже в безветрие, издавали тревожный, полный скрытой жизни шум. Но сегодня ветер был далеко не безмолвен. Он налетал резкими порывами со стороны океана, продираясь сквозь густую хвою с тоскливым, заунывным воем, заставляя вековые деревья качаться и жалобно скрипеть, словно мачты кораблей, попавших в шторм. И вдруг лес расступился, обрываясь так резко, будто великан провел по нему невидимой чертой. Взору открылся амфитеатр карьера — гигантская, зияющая рана на теле земли. Огромный котлован, вырытый людьми и временем, не был затоплен водой. Стены карьера были сложены из камня разных оттенков серого — от цвета мокрого грифеля до почти белого, с вкраплениями ржавых и охристых минералов, похожих на запекшуюся кровь. В этих стенах зияли темные провалы — следы взрывных работ, грубые и безжалостные. У подножия скал лежали груды щебня — осыпи, поросшие кое-где чахлым, цепким кустарником, который отчаянно пытался выжить на этом каменном кладбище. Воздух здесь казался плотнее, чем в лесу. Ветер, лишенный преграды в виде деревьев, гулял по чаше карьера совершенно свободно. Он то стихал, заставляя повиснуть звенящую, ватную тишину, нарушаемую лишь редким криком одинокой птицы, то с новой силой налетал на скалы, срывая с их вершин невидимую пыль. Небо нависало над всем этим низко и безнадежно. Оно не было просто серым — оно было живым, тяжелым, клубящимся. Бесформенные лохмотья туч неслись куда-то на восток, иногда на мгновение открывая бледные, размытые пятна, где за этой пеленой пряталось солнце. Свет был ровным, плоским и беспощадно ярким в своей серости. Он не давал теней, делая каждую трещину в скале, каждый камень на дне видимым, но при этом лишая мир объема, превращая его в выцветшую, старую фотографию. Здесь царило ощущение покинутости и тихой, всепоглощающей грусти. Казалось, сам воздух пропитан эхом ушедшей человеческой деятельности, которую природа теперь медленно, но верно залечивала, затягивая рану карьера цепкими сорняками. В этом месте чувствовалась какая-то суровая, пугающая красота, от которой невозможно было оторвать взгляд. — А что насчет ангелов? — неожиданно спросил Макс, когда мы остановились на краю обрыва. — Они тоже существуют? — Ну да, — я пожала плечами. — Ты же в курсе, что Дьявол тоже был когда-то ангелом? — Нет... — растерянно протянул он. — Я не знал. — А я думала, эту сказку даже каждый скептик знает, — усмехнулась я. — Я бы очень хотел увидеть ангела, — тихо сказал Макс, глядя куда-то в серую бездну неба. И почему-то после этих слов мы оба замолчали. Тишина повисла между нами, густая и какая-то... значимая. А потом я поняла, что мы уже стоим на самом краю карьера. Макс молча достал из рюкзака плед, расстелил его на земле и сел, похлопав ладонью по ткани рядом с собой. Помимо вида самого карьера, отсюда открывался потрясающий вид на уходящий к горизонту лес. Небо с этого ракурса казалось еще более бескрайним. Когда запрокидываешь голову и смотришь только вверх, в эти серые, клубящиеся облака, начинает кружиться голова, и возникает странное чувство, будто ты теряешься, растворяешься в этой бесконечности. — Я люблю это место, — тихо сказал Макс. — Часто здесь бываю. Особенно когда грустно. — Ты и сейчас грустишь? — я повернулась к нему, пытаясь уловить настроение. — Или мне кажется? На первой встрече ты был более веселым, что ли. — Нет, — он покачал головой и посмотрел на меня. В его глазах было что-то такое, от чего у меня перехватило дыхание. — Я не грущу. Я счастлив. Я искал человека, который серьезно относится к любви. И это оказалась ты, Лав. Он протянул руку и нежно коснулся моих темных локонов, убирая непослушную прядь за ухо. Я закрыла глаза на секунду, наслаждаясь этим моментом, а потом потянулась к нему и поцеловала. Надо было, конечно, сначала дожевать печенье, но Макса вкус тыквы и пряностей ни капли не смутил. Наоборот. — Когда ты меня уже со своей мамой познакомишь? — прошептал он, отстраняясь. — Ну, — я улыбнулась, — на днях можно будет сориентироваться. В этот момент у Макса зазвонил телефон. Он глянул на экран и ответил. Это был его друг. Макс сказал ему, что мы сидим на карьере, и чтобы он подходил сюда. — А как зовут друга? — спросила я, когда он убрал телефон. — Мики, — усмехнулся Макс. — Как Мики Маус? — пошутила я. — Ну, он скорее Винни-Пух, — хмыкнул Макс. — Ему бы схуднуть немного. Мне кажется, это всё из-за постоянного распития энергетиков за играми в компьютерном клубе. — Хах, — я представила этого персонажа. — А он один придет? — Кстати, нет. Там будет еще одна девушка. Ее зовут Люси. Только не смейся, когда встретишь ее. — А что с ней? — насторожилась я. — Ну... — Макс замялся. — Она выпила при рождении, видимо, зелье-уменьшайку из «Алисы в Стране чудес». — Ну и что? — не поняла я. — Девушка низкого роста. Что в этом смешного? — Ну, как тебе сказать... — он вздохнул. — Она карлик. В прямом смысле. И ее родители тоже. Я понимающе промычала. Ну, бывает. Люди разные. Пока мы ждали Мики и Люси, наш разговор снова вернулся к мистике. Макс рассказывал, что обычно на этом карьере никого нет, но по вечерам иногда можно увидеть, как кто-то вдалеке выгуливает собаку или занимается ночной пробежкой. А сегодня мы и вовсе заметили одинокого рыбака, который с удочкой направлялся в лес к ближайшему озеру. И вот, из-за поворота дороги показались две фигуры. Вспомнив, как Макс назвал Мики Винни-Пухом, я мысленно хмыкнула. Учитывая плотную фигуру Мики и очень низкий рост Люси, они и правда выглядели как парочка, сошедшая со страниц книг Алана Милна. Но, приблизившись, Люси оказалась совсем не похожа на Пятачка. Несмотря на свой рост, она была поразительно красивой девушкой. Я бы даже сказала, голливудской внешности: длинные светлые волосы, рассыпавшиеся по плечам, огромные голубые глаза, а лицо сияло такой открытой, теплой улыбкой, что я сразу же прониклась к ней симпатией. Она напомнила мне русалочку Ариэль — такая же светящаяся изнутри. А Мики я представляла немного иначе. Не таким уж он был и полным, как выражался Макс. Обычный парень. У него были крашеные в красный цвет волосы, на шее висели массивные головные наушники, и выглядел он действительно как завсегдатай компьютерных клубов. — Макс, здорова! — Мики протянул руку для рукопожатия. Макс, которому этот пафосный жест был явно не по душе, но он, видимо, уже привык к нему от друга, ответил тем же. — Приветик! — звонко пропела Люси. Я с удивлением наблюдала, как Макс не просто обнял ее, а приподнял и чмокнул в щечку. Во мне тут же шевельнулось что-то похожее на ревность, но я постаралась задавить это чувство. В конце концов, Макс сам по себе очень тактильный и душевный человек. — Привет, — улыбнулась я ребятам. — Я Лав. Очень рада познакомиться. — Ты такая красивая! — Люси смотрела на меня своими блестящими глазами с неподдельным восхищением. — Взаимно, — искренне ответила я. Мики тоже приветливо мне улыбнулся, и мы начали общаться. — Ну, рассказывайте, — начал Мики, когда мы все устроились на пледе. — Где и как познакомились? — На сайте знакомств, — ответила я за нас обоих. — Сегодня уже третий день, как мы вместе. — То есть вы с первого дня знакомства начали встречаться? — удивилась Люси. Я кивнула. — Ох, ну просто так такого не бывает! — воскликнула она. — Значит, тут однозначно пахнет судьбой и настоящей влюбленностью. Макс, я очень рада за вас обоих! Макс улыбнулся в ответ, но сейчас, как мне показалось, его улыбка была какой-то... неискренней. Словно маска, которую он надел для друзей. Странно. Я отогнала от себя это неприятное чувство. Всей компанией мы направились к дому Макса, где планировали посмотреть какой-нибудь сериал. По пути мы смеялись, я слушала истории от Люси и Мики о том, каким Макс был в школе. Сам он молчал и лишь изредка поправлял друзей в тех моментах, которые, как я поняла, его смущали. И вот мы дошли до дома. Макс жил в обычной многоэтажке, не в частном доме, как я с родителями. Мы поднялись на лифте на шестой этаж и вошли в квартиру. Мамы Макса еще не было дома. Планы на сериал отменились сами собой. Мики завел с Максом разговор о какой-то новой компьютерной игре, и они оба с головой погрузились в монитор. А мы с Люси устроились на диване и болтали о своем, о девичьем. Она рассказывала мне о своем бывшем молодом человеке, об их тяжелом расставании. Я в ответ поделилась и своим печальным опытом в любви. Время от времени Макс вставал, ходил на кухню и приносил нам что-нибудь перекусить. А один раз он подошел ко мне, пока мы сидели с Люси, и при всех поцеловал меня в губы. Не быстро, а довольно долго и сладко. Я не совсем понимала, зачем он это делал на виду. Люси и Мики реагировали на это с улыбками и, казалось, даже не смущались. Странная ситуация, но я была счастлива. А это главное. Я решила, что Макс этим жестом хотел показать мне, что ему нечего скрывать от друзей, а им — что он тоже счастлив в отношениях. Когда время приблизилось к ночи, мы стали расходиться. Первыми ушли Люси и Мики. А я осталась с Максом еще буквально на несколько минут. Я помогла ему немного прибраться в квартире, а потом подошла и встала рядом, наблюдая, как он что-то быстро печатает за компьютером. Игры, игры... Не совсем мое направление. Мне захотелось простой нежности. Я протянула руку к его волосам, хотела погладить его, сделать ему приятно, расслабить. Но Макс неожиданно дернулся и резко, почти грубо, попросил руку убрать. Я замерла. Воздух в комнате словно сгустился. Я физически ощутила этот резкий запах негатива, нахлынувшую апатию. У меня даже заломило виски. — Макс, что такое? — тихо спросила я. Он молчал. Смотрел в монитор неподвижным взглядом. Я стояла так, наверное, минут десять. Просто стояла и ждала. Ждала, что он повернется, скажет: «Прости, я не в духе, но всё хорошо». Или: «Я люблю тебя, Лав». Хотя слово «люблю», конечно, рановато для трехдневных отношений. Но я бы хотела их услышать. Я бы сама, наверное, сейчас могла бы ему это сказать... — Ну и чего ты стоишь? — вдруг заговорил он ледяным голосом, не отрывая взгляда от экрана. — Ты домой собиралась. — Макс, я... — и тут у меня вырвалось то, что не должно было вырываться сейчас. То, что я хотела сказать при свечах, при романтической обстановке, а не вот так, в спину. — Я люблю тебя. Макс замер. Потом, не сказав ни слова, резко встал с кресла, прошел мимо меня, рухнул на диван и укрылся пледом с головой. Внутри меня что-то оборвалось, закричало, забилось в истерике. Почему он ничего не ответил? Почему просто закрылся? Что вообще происходит? Слезы обожгли глаза. Я взяла сумку и тихо ушла из квартиры, бесшумно закрыв двери. На улице меня накрыло. Я не стала ждать общественный транспорт, побрела пешком, надеясь, что холодный ветер осушит слезы. Я думала о Максе, о сегодняшнем дне, о том, почему в моей жизни обязательно все хорошее либо рушится, либо сопровождается какими-то невыносимыми трудностями. Я присела на пустую скамейку и достала телефон. Сообщение от Макса: «Извини.» Я написала, пальцы дрожали: «Ты объяснишь, что произошло? Почему ты резко переменился? Ты совсем другой. Я не узнаю того Макса из кинотеатра на первом свидании». Ответ пришел быстро. Слишком быстро, будто он ждал моего сообщения. «Лав, я виноват. Я должен был с самого начала тебе в этом признаться. А лучше вообще не идти на ту встречу...» Что? Он жалеет, что начал со мной отношения? Он осознал, что ничего ко мне не чувствует? Сердце сжалось в ледяной комок. Я не хотела в это верить, но где-то в глубине души понимала — такое возможно. Следующее сообщение: «Ты очень красивая и вообще просто замечательная. Но дело не в тебе, Лав. Я сейчас всё объясню». После этого в чате появился статус «печатает...». И судя по тому, как долго он это делал, объяснение было серьезным. Я достала из сумки пачку сигарет и закурила. Потом вторую. Он всё еще печатал. Живот скрутило от тоскливого ожидания. Что же такого страшного он там пишет? Наконец, уведомление: «За неделю до знакомства с тобой я расстался с человеком, с которым был в отношениях. Точнее, это был не один человек, а двое. Мы встречались втроем, это было что-то вроде шведской семьи. И оба были парнями. Да, Лав. Меня привлекают парни. И я понимаю, что попытка завести что-то с тобой была ошибкой. Честно говоря, я никогда не испытывал влечения к девушкам. Поэтому, когда решил попробовать, то не надеялся даже на какую-то симпатию со своей стороны. Но, увидев тебя, у меня что-то запело в сердце, что-то потянуло... но я не могу назвать это романтикой или любовью. Я пытался воспринимать это именно так. Целовался с тобой, обнимал. Но ощущения романтики я не получал. Не было этой нити, этой искры, которая обычно возникает между двумя влюбленными. Я хотел найти девушку, чтобы измениться, а также забыть те горькие отношения с двумя парнями, которые просто взяли и решили всё прекратить, хотя я был счастлив. Мне тяжело далось то расставание, и мне кажется, я еще не отошел от него. Плюс у меня никогда не было обычных отношений, где только двое. Хотя я всегда мечтал о такой любви, как в фильмах. Надеюсь, ты веришь мне и не думаешь, что я придумал всю эту историю. Я абсолютно открыт перед тобой, я твоя книга. Листай ее, как тебе угодно...» Я была потрясена. Руки дрожали, слезы лились ручьем, размывая буквы на экране. Был бы у меня хоть какой-то шанс, если бы он описал другую ситуацию, шептало подсознание. Но тут... У меня нет шансов. Мало того, что я ему не нравлюсь, — его вообще не привлекают девушки. Осознание этого факта не облегчало состояние, а наоборот, вгоняло в еще более глубокое отчаяние. Снова уведомление от Макса: «Лав, я могу и ошибаться. Ты для меня не просто красивая девушка. Ты очень необычная личность. Я не знаю, как описать, но, встретившись с тобой, я будто встретил кого-то, с кем был знаком раньше. Ты необыкновенная. Словно не из этого мира. Я бы хотел, чтобы ты расспросила обо всем свою мать. Чтобы она сказала по этому поводу что-нибудь как медиум и психолог. Я думаю, она сможет нам обоим помочь всё понять четче». Я достала третью сигарету. Лучше бы он написал: «Это всё шутка, Лав. Я люблю тебя». Я ответила ему сухое «хорошо», выключила телефон и побрела к дому. Дома я никого не заметила. Ни маму, ни брата, ни отца, который, оказывается, вернулся из командировки. Я даже не поздоровалась. Просто прошла в свою комнату, рухнула на кровать и воткнула в уши наушники, включив плейлист с самыми грустными песнями. Сейчас там играла «I Know You» Skylar Grey. Я лежала и смотрела в потолок. Перед глазами все краски, которые заполняли мой мир эти три дня, начали тускнеть, превращаться в унылый серый цвет. Было чувство, будто приближается конец. Конец меня. Я с головой погрузилась в депрессивное состояние, вес моей души стал невыносимо тяжелым, придавил меня к кровати, лишив сил пошевелиться. В дверь постучали. Это была мама. — Лав? Детка, ты чего это? — она вошла, не дожидаясь ответа. — Папа приехал, а ты даже привет не сказала. Ушла в комнату и лежишь. Я молчала. Мама подошла к кровати, присела на край и потрогала мой лоб. — Чего это с тобой? Ну-ка говори. Опять любовные драмы? Принц не принцем оказался? Неудивительно. Она очень хорошо меня знала. Знала, что только эта ситуация может повергнуть меня в такую апатию. Для меня действительно нет ничего важнее любви и отношений. И тут я вспомнила просьбу Макса. Обсудить нашу ситуацию с мамой как с ясновидящей. Конечно, затея глупая. Вряд ли поможет. Да я и не верила во всё это по-настоящему. Но решила попробовать. Я нашла на телефоне фото Макса и протянула маме. — Что ты можешь сказать об этом человеке? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Если посмотришь на него своим «третьим глазом»? Есть ли у меня с ним будущее? Любовная связь возможна? Мама прищурилась, взяла телефон и стала пристально вглядываться в изображение. Не отводя взгляда от экрана, она начала водить рукой по воздуху и ритмично щелкать пальцами. Она всегда так делала, когда «осматривала» кого-то как медиум. Я не замечала таких жестов у других экстрасенсов по телевизору. У мамы они были какие-то свои, фирменные. Наверное, так делали все, кто учился в той эзотерической школе, которую она окончила, когда мне было два года. — У него отца нет? — вдруг спросила она. — Умер? — Из семьи ушел, — машинально ответила я. Вот как она почти угадала? Я часто задавалась этим вопросом, но списывала всё на хороший навык считывать людей как психолог. Посмотрев на Макса еще несколько секунд, мама вынесла вердикт: — Я вижу рядом с ним кого-то. Но это не ты. Ну я не удивлена. Даже если бы я верила во всё это и моя мать действительно могла видеть насквозь, она бы не сказала ничего хорошего. Она бы даже специально соврала, что мне не по пути с этим человеком. Потому что ей никогда не нравился ни Итан, ни Нэйт, ни кто-либо еще из тех, кто казался мне симпатичным. — Всё ясно, — безжизненно ответила я. Попытка помочь себе через мать ощущалась как маленький камушек, брошенный в огромную армию надвигающихся монстров. — Лав, — мама вздохнула. — Тебе нужно о себе думать в первую очередь. Нельзя постоянно думать о других людях. Начнешь открывать им свое сердце — умрешь духовно. И всё. — А в детстве ты мне совсем другие слова говорила, — я повернула голову и посмотрела на нее. — Говорила, что нет ничего важнее в жизни, чем любовь. Мать отвела взгляд в сторону, как провинившийся ребенок. — Лав, — тихо сказала она. — Никто, кроме нас с папой, не будет тебя любить по-настоящему. Запомни это. Ни твои парни, ни бабушка с дедушкой, ни тетя Джулия, ни твоя кузина Дебора. Только я. Я и твой папа. После этих слов она вышла, напомнив, что ужин на кухне, если захочу поесть. Но кусок в горло не лез. Ничего не хотелось. Я закрыла глаза и попыталась уснуть, включив какую-то медитативную музыку. В описании говорилось, что она дает гипнотизирующий эффект и помогает отвлечься. Я не привыкла искать способы утешения в такие моменты. Обычно я просто страдала. Но тогда у меня не было телефона. А теперь есть и телефон, и интернет. Не скажу, что это стало панацеей, но немного облегчить состояние может. Включив музыку и закрыв глаза, я действительно начала погружаться в странный транс. Мне снился яркий, бессвязный сон: небоскребы Сиэтла, разрезающие серое небо, крупные капли дождя, лес, тот самый карьер... А потом почему-то церковь с высоким шпилем и куст, из-за ветвей которого на меня смотрели чьи-то глаза. Козлиные рога. Я проснулась. Часы показывали пять утра. Рано, конечно. Сон был странным, я бы даже сказала — бредовым. Поднявшись с кровати, я пришла в себя и поняла: боль от вчерашнего признания Макса никуда не делась. Краски не вернулись. Серый по-прежнему главенствовал в моем мире. Мне мучительно захотелось увидеть Макса. Обнять его, прижаться. Не хватало его как глотка воды в пустыне. Я набрала его номер, даже не задумываясь, спит ли он. К моей радости, он ответил почти сразу. — Алло? Лав? — голос сонный, но встревоженный. — Привет, — выдохнула я. — Я тебя разбудила? — Ну да, — он хмыкнул. — Но всё хорошо. — Я очень хочу увидеться с тобой... — я не сдержалась и всхлипнула в трубку. — Лав... — в его голосе прозвучало столько сочувствия и переживания, что у меня защипало в носу. — Ты готова прийти на карьер прямо сейчас? — спросил он после паузы. — Да! — выдохнула я с такой надеждой, что самой стало стыдно. — Конечно! — Хорошо. Встретимся там. Я буду минут через тридцать. — Хорошо. У меня даже немного появился аппетит. На кухне я съела стейк, приготовленный отцом, который тоже встал рано, как и я, и уже уехал на работу. Я оделась и выбежала на улицу. Небо было всё таким же серым, без единого просвета. Дойдя до карьера, я остановилась, пораженная открывшимся видом. Солнце уже поднялось над горизонтом, пробиваясь сквозь тучи. Это было красиво. По-своему, сурово, но красиво. Я, хоть и не верила в высшие силы, про себя взмолилась кому-то о чуде. О том, чтобы всё прошло хорошо. Потому что иначе... иначе обрыв этого карьера казался мне единственным выходом. И вот Макс подошел. Он должен был прийти раньше, но я оказалась быстрее. Для меня эта встреча была важнее всего на свете, и я летела сюда на крыльях. Сначала мы просто долго смотрели друг на друга. Ветер трепал его волосы, выбившиеся из-под шапки. А потом я медленно подошла и обняла его, уткнувшись лицом в его куртку. — Макс... — прошептала я. — Вчерашнее для меня — как страшный кошмар. Пожалуйста, пусть это останется кошмаром. Прости меня... Мне просто очень тяжело переварить всё, что я узнала. Макс гладил меня по голове, по спине. Это было так нужно. Его руки давали иллюзию защиты. Наконец мы отстранились, и он заглянул мне в глаза. — Ты поговорила с мамой? — спросил он с надеждой. — Она что-то сказала по этому поводу? — Поговорила... — ответила я, и вдруг, словно кто-то другой заговорил моими устами, я выпалила: — Мама сказала, что я наконец-то нашла свою судьбу. — Что? — в его глазах мелькнуло удивление. — В смысле? — Она сказала, что наше знакомство не случайно, — голос мой звучал удивительно уверенно. — Вселенная свела нас вместе для построения крепкой любви. Я говорила так убежденно, будто это была чистая правда. И в эту секунду я не чувствовала ни стыда, ни сомнений. Только надежду. Отчаянную, всепоглощающую надежду на хороший исход. На то, что слова, сказанные мной, каким-то чудом смогут изменить реальность. Смогут заставить его почувствовать то, чего он, по его собственным словам, не чувствовал. Я надеялась, что ложь, рожденная отчаянием, обернется правдой.