Мир страстей и сказок. Том 1. Иллюзия выбора.

Субботний день в Сиэтле выдался солнечным — настолько неожиданно, что это казалось маленьким чудом. Обычно в это время года, когда осень уже вступает в свои права, небо над городом тяжелое и серое. Оно давит на плечи влажным одеялом, заставляя людей быстрее нырять в кофейни и выше поднимать воротники пальто. А сегодня — сегодня лучи солнца пробивались сквозь поредевшую листву кленов, рассыпаясь золотыми бликами по мокрым после утреннего дождя тротуарам. Даже вездесущие сиэтловские птицы, кажется, щебетали громче обычного, радуясь редкой ласке света. Мы с Максом неторопливо шли по направлению к эзотерическому магазину, который всё же отыскали в интернете. Вчерашний вечер всё еще саднил внутри, как свежая рана, которую беспрестанно трогаешь языком. Я старательно заталкивала боль подальше, в самый темный угол сознания. Сегодня — новый день. Сегодня я буду другой.  — Знаешь, — Макс поправил сползающую с плеча лямку рюкзака, щурясь на солнце. — Я всё думаю о том священнике, отце Хоссэ. Как он нас встретил... Ты заметила, как у него горели глаза, когда он рассказывал про витражи? Прямо как у ребенка, который показывает свою самую любимую игрушку. — Заметила, — улыбнулась я, вспоминая наше утреннее приключение в соборе Святого Иакова. Тот утро вообще было соткано из контрастов. Макс вдруг остановился, чтобы пропустить выбежавшую на тротуар белку с огромным орехом в зубах. Рыжая хулиганка замерла на секунду, оценивающе глянула на нас черными бусинками глаз и, вильнув пушистым хвостом, умчалась дальше, к ближайшему клену. Я смотрела на его профиль, на то, как ветер ерошит его светлые волосы, и чувствовала, что момент подходящий. Нужно ковать железо, пока горячо. — Макс, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, без предательской дрожи. — Я хотела тебе ещё кое-что рассказать. Просто... не решалась. Он повернул ко мне голову, прищурившись от солнца. В его карих глазах заплясали золотистые искорки. — У меня тоже есть способности… Как у мамы. Макс остановился так резко, будто наткнулся на невидимую стену. Его челюсть отвисла, глаза расширились, и он уставился на меня с таким выражением, словно у меня внезапно выросла вторая голова. — Серьёзно? — выдохнул он. — Так вот зачем тебе карты Таро? — Да, — я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от страха, что он не поверит. Что это уже перебор. — Но я стараюсь учиться работать и без них. Как мама. Я... я не хотела говорить об этом сразу. Боялась, ты не поверишь. — Ну, — Макс почесал затылок, переваривая информацию. — Я же сразу поверил в то, что твоя мама экстрасенс. Я вообще не скептик, ты же знаешь. Просто я людей с настоящим даром вживую никогда не встречал... — Он замолчал, и на его лице отразилась сложная гамма чувств: удивление, восторг и что-то еще, более теплое. — Чтобы этим человеком оказалась моя девушка... И тут повисла тишина. Точнее, она взорвалась у меня в голове оглушительным звоном. Девушка? Он назвал меня своей девушкой?! Я тоже слегка оторопела. Макс, который вчера аккуратно, но твердо дал понять, что между нами возможно только дружеское общение. Макс, который признался в том, что его привлекают парни. А сейчас — «моя девушка». Значит, что-то сдвинулось. Значит, мои истории, моя игра, мое влияние — они работают. Где-то в глубине его подсознания зарождается что-то очень нужное мне. Сердце бешено заколотилось, готовое выпрыгнуть из груди и ускакать по тротуару за той самой белкой. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, продолжить эту тему, закрепить успех, но... — Слышишь? — Макс нахмурился, прислушиваясь. Я тоже услышала. Где-то вдалеке, со стороны площади, нарастал ритмичный гул. Глухие удары басов, похожие на биение гигантского сердца, смешивались с многоголосым гулом толпы. Музыка и люди. Мы переглянулись и, забыв на мгновение о нашем разговоре, свернули в сторону звука. --- Площадь, обычно тихая и малолюдная по субботам, сегодня бурлила. Она напоминала растревоженный улей, полный разноцветных, жужжащих пчел. Кто-то сидел прямо на бордюрах, грея руки о бумажные стаканчики с кофе, кто-то стоял, пританцовывая, а над всеми возвышалась сцена, установленная прямо под открытым небом. Огромные колонки по краям вибрировали так, что, казалось, воздух вокруг них плавится. Оказалось, мы случайно наткнулись на какой-то уличный фестиваль, где давали послушать мировые премьеры треков. Мы остановились на краю этой живой, дышащей в такт музыке массы. Народу было много, но не слишком — можно было свободно двигаться. Звучал какой-то зажигательный трек с тяжелым битом и синтезаторами, но он стих, уступив место следующему. И тут я услышала язык, который сначала показался мне просто набором звуков, пока не расслышала русские ноты. В Сиэтле часто в таких подобных мероприятиях играли иностранные песни, но русские редко. Трек назывался «Замигает свет» — Kentukki. Пространство вокруг словно преобразилось в ту же секунду. Мягкие синтезаторы создавали ощущение легкой, щемящей ностальгии, перемешанной с такой же щемящей надеждой. Свет уличных фонарей, еще не зажегшихся в полную силу, уже начал теплиться мягким оранжевым, смешиваясь с последними лучами заходящего солнца. Небо на западе полыхало розовым и лиловым, как дорогой акварельный рисунок, а фонари только начинали мигать, пробуждаясь. Тот самый эффект «замигающего света». Толпа вокруг качнулась в едином ритме. Внезапно я почувствовала, как моей ладони стало пусто. Макс выпустил мою руку. Я обернулась и чуть не рассмеялась от удивления. Макс, который еще утром был хмурым и задумчивым, который вчера признавался мне в таких сложных, разрывающих сердце вещах, вдруг вышел на небольшой свободный пятачок среди людей. Он двигался немного неуклюже, словно его тело забыло, как это делается, но с такой искренней, заразительной радостью, что это завораживало. Его танец был быстрым, сбивчивым — он то приседал, то выбрасывал руки в стороны, то делал странные движения ногами, будто пытался танцевать брейк-данс, но под влиянием мелодии его тело само выписывало немыслимые пируэты. В его неуклюжести была какая-то странная, диковатая, но невероятно притягательная грация. Он поймал мой взгляд, и его лицо озарилось улыбкой — такой открытой и счастливой, что у меня перехватило дыхание. Сделав широкий, почти театральный шаг в мою сторону, он протянул руку. В его глазах плясали огоньки, отражая и неон вывесок, и закат. — Лав! — крикнул он, перекрывая музыку. — Иди сюда! Я шагнула к нему, и он тут же привлек меня к себе, заключая в объятия, которые тут же переросли в танец. Это не был классический вальс, но его дух витал в воздухе. Наш танец был стремительным: мы делали быстрые, мелкие шаги, то расходились, то вновь соединялись в объятиях. Макс кружил меня так, что края моей парки взлетали, открывая холодный воздух, а мир вокруг превращался в цветной водоворот — серые стены зданий с граффити, яркие неоновые вывески кофеен, улыбающиеся лица случайных зрителей, которые вдруг стали нашими зрителями, одобрительно кивающими в такт. Ритм трека диктовал свои правила. Когда музыка ускорялась, Макс подхватывал меня под лопатки, и мы делали стремительный проход сквозь расступающуюся толпу, словно скользя по паркету огромного бального зала под открытым небом. Его рука крепко сжимала мою талию, а моя ладонь лежала на его плече, чувствуя, как под тканью толстовки бешено колотится его сердце в унисон с басами. Когда припев стихал, оставляя лишь мерцающий синтезатор, Макс замедлялся. Он притягивал меня ближе, и мы покачивались в медленном, почти невесомом танце, глядя друг другу в глаза. Я видела в них отражение огней Сиэтла и ту самую искру, которая, как мне казалось, зажглась между нами в этот момент. В его движениях чувствовалась неуклюжая, но пронзительная нежность и отчаянное желание удержать это мгновение, не дать ему ускользнуть. Толпа вокруг нас исчезла. Не было больше ни фестиваля, ни шумного Сиэтла, ни проблем. Остались только мы двое, замигающий свет уличных фонарей и музыка, которая, казалось, была написана специально для этого случайного субботнего вальса. Когда трек закончился, сменившись другим, более быстрым, мы замерли, тяжело дыша и глядя друг на друга. Макс всё еще держал меня за талию. — Это было... — начала я, но не нашла слов. В груди разливалось что-то теплое и хрупкое, как мыльный пузырь. — Волшебно, — закончил он за меня и, словно смутившись своей сентиментальности, отпустил меня и отступил на шаг. — Ладно, нам же еще в магазин эзотерический, нужно, — сменила я тему, боясь спугнуть это хрупкое мгновение. Мы пошли дальше, но между нами теперь витало что-то новое, теплое и зыбкое. — А твоя мама, — нарушил молчание Макс, когда мы свернули на нужную улицу. — Как давно она этим занимается? Ну, экстрасенсорикой? — С девятнадцати лет, — ответила я, радуясь, что разговор вернулся в нужное русло. — Она нашла какую-то эзотерическую школу. Называлась «Школа причинно-следственных связей». Официально это были психологические курсы, но внутри, по словам мамы, обсуждались гораздо более глубокие темы. Сверхъестественного характера. — Ого, — Макс присвистнул. — А ты в эту школу тоже пойдешь? — Там очень дорого, — вздохнула я как можно натуральнее, изображая сожаление. — У мамы сейчас таких денег нет. Да и школа та, кажется, уже закрылась. Поэтому я учусь по ее опыту, книги читаю разные на эту тему. — А как ты развиваешь свой дар? — спросил он, и в его голосе звучал неподдельный, жадный интерес. Хм. Вопрос, на который у меня не было готового ответа. Придется импровизировать. Быстро включив логику, я начала перебирать в голове всё, что когда-либо слышала или читала об экстрасенсах. Медитации, дыхательные практики, работа с чакрами... Точно! Я вспомнила старую передачу «Паранормальное явление», которую мама смотрела, когда я была маленькой. Там экстрасенсы рассказывали именно об этом. — Я обычно делаю специальные упражнения, — начала я уверенно, стараясь, чтобы голос звучал весомо. — Время от времени. Сажусь в кресло или на кровать, закрываю глаза и в полной тишине стараюсь переключить внимание на свое тело. Полностью в него погрузиться. А потом начинаю дышать — глубоко и медленно. И после этого я мысленно прохожу по каждой чакре, заряжая ее своей энергией. — Мысленно? — переспросил Макс, и в его голосе послышалось непонимание, но дикое желание это исправить. — Слышал про визуализацию мыслей в реальность? — я остановилась и посмотрела на него. — Фразу «Наши мысли материальны»? — Ну, слышал, конечно... — Так вот, — я воодушевилась, чувствуя, как моя фантазия набирает обороты, разгоняясь, как гоночный болид. — Наш мозг способен влиять на реальность. И не только на внешнюю, но и на наши тонкие тела. У нас есть физическое тело, — я дотронулась до своей руки. — Это твоя рука, голова, ноги. А есть тонкое тело — эфирное, или, как его еще называют, астральное. Оно не видно обычным глазом, но оно существует. Вот смотри: если я буду смотреть вон на тот фургончик с мороженым, — я указала рукой на ярко-розовый фургончик в конце улицы, — и полностью сконцентрирую на нем свое внимание, мое астральное тело автоматически его коснется. И я почувствую холод. — Потому что фургон с мороженым холодный? — догадался Макс, и его глаза загорелись пониманием. — Именно! — я широко улыбнулась, понимая, что мои объяснения звучат как фантастика, но Макс слушает с открытым ртом, впитывая каждое слово. — Или, например, огонь. Мы можем не касаться его физически, но если я углублю свое внимание на пламя, я смогу почувствовать его тепло на расстоянии. А если очень сильно сосредоточусь — даже ощущение легкого жжения. — Очень интересно... — протянул Макс. — Никогда не думал об этом с такой стороны. Это как... как будто у внимания есть руки. — Наше окружение полно астральных предметов и существ, — продолжала я, входя в раж. — У них такая же оболочка, как и наше эфирное тело. — Ты имеешь в виду... мертвых людей? Ангелов? Демонов? — его голос дрогнул, став чуть выше. — Да. — Ты их видишь?! — он почти взвизгнул, и его глаза стали огромными, как у испуганного ребенка, который одновременно и боится, и хочет увидеть монстра под кроватью. — Да, — уверенно солгала я, глядя ему прямо в глаза. Внутри кольнуло, но я заглушила этот укол. Ради него. Ради нас. — А... а сейчас? — Макс завертел головой по сторонам, словно ожидая увидеть привидение за ближайшим деревом или на крыше припаркованной машины. — Сейчас вокруг нас кто-то есть? — Полно, — я обвела рукой пространство вокруг нас, стараясь, чтобы жест выглядел естественным. — Их всегда много, как скопление людей в городе в час пик. Но я стараюсь не обращать внимания. Привыкла уже. Ангелов, конечно, редко встретишь, они существа высокого порядка. А вот астральных сущностей, чертей, неупокоенных душ... здесь полным-полно. Вон там, у того столба, стоит мужчина в старом костюме, смотрит на нас грустно. Наверное, привязан к этому месту. Я указала на пустой столб. Макс проследил за моим пальцем, и мне показалось, что он побледнел. — Афигеть... — выдохнул он. Я мысленно похвалила себя. Как же красиво и уверенно я ему отвечала! Мне невероятно повезло, что у меня есть мама, которая шарит в этой теме — благодаря ей я знаю достаточно, чтобы не сесть в лужу. Я так увлеклась, моя фантазия лилась водопадом, смывая все преграды. Было чувство, что я могу рассказывать бесконечно, придумывать всё новые и новые подробности, выстраивая вокруг себя ауру таинственности, как паук плетет паутину. И, что самое важное, мои выдумки звучали логично и убедительно, они не были похожи на дешевую банальщину, и это усиливало веру Макса с каждой минутой. В этот момент мы наконец вышли к нужному месту. Маленький эзотерический магазин ютился между круглосуточной прачечной и вьетнамским продуктовым, заваленным ящиками с драконьими фруктами и рамбутанами. Без таблички его можно было легко пропустить. Вывеска гласила: «Сад Гекаты». Буквы были выведены старинным шрифтом серебряной краской, которая слегка шелушилась на черном фоне. — Геката, — произнесла я вслух, останавливаясь перед дверью. — Знаешь, кто это? — Богиня какая-то? — предположил Макс. — Богиня Луны, магии и перекрестков в древнегреческой мифологии, — я вспомнила статью, которую читала когда-то давно. — Есть даже интересная теория, что статуя Свободы в Нью-Йорке — это на самом деле тайное изображение Гекаты. Образ очень похож: женщина в короне с лучами, факел в руке... Гекату часто изображали с факелами, освещающими путь во тьме. Многие исследователи считают, что французы, которые дарили статую, были увлечены оккультизмом и зашифровали этот символ. — Ничего себе, — Макс с уважением посмотрел на вывеску. — А ты много знаешь. Я лишь загадочно улыбнулась, чувствуя прилив гордости, и толкнула дверь. --- Стеклянная дверь за нами закрылась с мягким, почти вакуумным хлопком, мгновенно отсекая звуки проспекта. Тишина внутри была плотной, как вата, и такой глубокой, что у меня на секунду заложило уши. Воздух был тяжелым, влажным и дышалось им сразу с трудом — такое ощущение бывает, когда заходишь в старинный сундук, набитый тканью, травами и чужими, забытыми воспоминаниями. — Ну и запах, — шепнул Макс, но его голос прозвучал глухо и сразу утонул в ворохе ковров и драпировок, покрывавших все вокруг. Запах действительно здесь был главным. Он не просто висел в воздухе — он лежал на языке плотным, терпким осадком. Тяжелые, сладковатые ноты уда и сандалового дерева смешивались с горькой, полынной свежестью и пряным, душным ароматом гвоздики. Сквозь эту густую основу пробивался ладан — тот самый библейский, смолистый запах, от которого начинает слегка кружиться голова и хочется говорить исключительно шепотом. Казалось, этот аромат оседает на коже липкой, невидимой пыльцой, проникает в волосы, в одежду, в самые легкие. Магазин был крошечным, но казался бесконечным из-за того, как именно в нем были расставлены вещи. Вдоль стен, обитых темно-бордовым бархатом с потертостями, высились стеллажи до самого потолка. Они были заставлены не просто товаром, а целыми мирами. В пыльных банках с мутными жидкостями плавали корни неопределенного происхождения, похожие на заспиртованных уродцев — то ли мандрагора, то ли просто имбирь, но выглядело жутковато и завораживающе. Рядом громоздились стопки истертых книг в кожаных переплетах с медными застежками, корешки которых выцвели до полной нечитаемости. На отдельных полках, словно драгоценности в витрине ювелирного магазина, лежали камни. Гладкие, отполированные временем, они матово мерцали под слабым светом красных лампочек, вкрученных в старинные канделябры. Тяжелые гроздья аметистовой друзы напоминали замерзший фиолетовый дождь. Рядом покоился огромный срез лабрадора — когда Макс повернул голову, камень вдруг полыхнул из глубины синим и зеленым, как павлинье перо. Я вздрогнула. С потолка свисали пучки сухих трав, перевязанных бечевкой: зверобой, чертополох, какие-то метелки с черными семенами. Они тихо шелестели друг о друга, хотя сквозняка не было — казалось, их приводит в движение сам воздух, густой и живой. Посреди всего этого мистического хаоса, за резной конторкой, стояла ОНА. Женщина, которую невозможно было представить вне этих стен. Высокая, статная, с кожей цвета темного шоколада, отполированного до блеска. На ней было свободное одеяние из плотного африканского хлопка с геометрическим узором цвета терракоты и индиго. Голову обвивала чалма из золотистой парчи, из-под которой виднелись седые, мелко завитые волосы, похожие на тонкую паутину. Она не обернулась сразу. Медленно, с чувством собственного достоинства, она пересыпала из одного мешочка в другой какие-то мелкие бобы или зерна, и их сухой шелест на секунду перекрыл даже запахи. — Заходите, заходите, — произнесла она, наконец подняв голову. Голос оказался низким, грудным, с едва уловимой гортанной картавостью, выдававшей не местное происхождение. Глаза — темные и огромные, блестящие, как те самые полированные камни на полках. В мочках ушей покачивались массивные кольца из потускневшего серебра со вставками из бирюзы. Макс, заметно смущаясь под ее немигающим взглядом, сделал шаг к стеллажу с ароматическими палочками, делая вид, что изучает ассортимент. Но она смотрела не на него. Ее взгляд скользнул по моему лицу, задержался на секунду на руке, которой я теребила край парки. Мне показалось, что она видит меня насквозь — не одежду, не макияж, а что-то другое, глубоко спрятанное внутри. То, о чем я сама боялась думать. — Ты ищешь что-то особенное, — сказала она утвердительно. Это был не вопрос. — Не палочку. Не камень. От ее слов по спине пробежал холодок, хотя в магазине было душно, как в тропиках. Свеча в тяжелом подсвечнике на ее столе дрогнула, и тени от сухих трав на потолке закачались, словно оживая. Запах сандала вдруг показался невыносимо сладким, обволакивающим, как кокон. Я почувствовала себя маленькой девочкой, случайно заглянувшей в комнату, где обитают духи. В этой густой, тягучей тишине, нарушаемой лишь потрескиванием свечи и далеким гулом машин за толстым стеклом, мне вдруг стало по-настоящему жутко. — Мне всего лишь нужны карты Таро, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. Но предательская дрожь в конце фразы выдала меня с головой. Женщина посмотрела на меня странно. Долго. С легким прищуром, словно пыталась разглядеть что-то у меня над головой или за спиной. Затем, не проронив ни слова, она развернулась и скользнула в проем за тяжелой бархатной шторой, скрывающий вход в личную комнату. Через минуту она вышла, держа в руках колоду. Карты были не новые, не запечатанные в целлофан. Они лежали на потертой темной ткани, и края колоды казались чуть мягкими, будто к ним прикасались тысячи раз. Рисунок на верхней карте — какая-то женщина в венке, держащая факел — выглядел древним, хотя карты явно были напечатаны не так давно. От них веяло странным теплом. Макс тем временем завороженно осматривал оккультные предметы на полках. Я видела, как он осторожно, кончиками пальцев, дотронулся до черепа какого-то животного, похожего на маленького козла, потом отдернул руку и уставился на старинный астролябий в углу. Было заметно, что он под огромным впечатлением. Я протянула женщине купюры. Она взяла их своей темной, унизанной перстнями рукой и вдруг, вместо того чтобы убрать в ящик, перехватила мою ладонь. Ее пальцы были сухими и горячими. Она начала всматриваться в линии на моей руке, и ее лицо стало сосредоточенным, почти отрешенным. — Недостаток любви... — прошептала она, и даже Макс, стоявший у дальнего стеллажа, вздрогнул и обернулся на эти слова. Женщина продолжала, не повышая голоса, но каждое слово врезалось в тишину, как камешек в воду: — Тебе одиноко. Твое сердце голодное. Ему не хватает тепла. Не хватает настоящей любви... Откуда?.. — пронеслось у меня в голове. Откуда она знает? Она перевела взгляд с меня на Макса, и выражение ее лица изменилось. Брови сошлись к переносице, губы сжались в тонкую линию. В ее темных глазах мелькнуло что-то, похожее на неодобрение. Даже злость. Или... предостережение? — Зря, — прошептала она, глядя мне прямо в душу. — Очень зря... Всего одно слово. Но оно упало в тишину, как приговор. Она смотрела на меня с такой пронзительной ясностью, будто действительно прочитала меня насквозь, будто раскусила мой хитроумный план, мою игру, мое отчаяние. Будто увидела, как я пытаюсь манипулировать Максом, заставляя его поверить в то, чего нет, внушая ему нужные мне мысли, чтобы он наконец полюбил меня. На секунду мне стало по-настоящему страшно. Холодок пробежал по позвоночнику, и я замерла, боясь пошевелиться. Она знает. Она всё знает. Но женщина не стала продолжать. Она отпустила мою руку, спрятала деньги в ящик и отвернулась к своим мешочкам с бобами, словно нас уже не существовало. Слово «зря» было сказано, и его было достаточно. Она не хотела вмешиваться в ту кашу, которую я завариваю. Она просто вынесла вердикт. С другой стороны, — подумала я, хватая колоду и запихивая ее в сумку, — я ведь не верю во всю эту брехню. А эта женщина просто опытная психологиня, каких много. Наверняка она каждому посетителю говорит про недостаток любви — это беспроигрышный вариант, бьет прямо в сердце. А про «зря»... просто почудилось. Или она поняла, что мы не пара. Какое ей дело? — Пойдем, — поторопила я Макса, беря его за руку. — Пойдем отсюда. Он хотел остаться, его явно заворожила атмосфера, и он крутил в руках какую-то деревянную фигурку кота с горящими глазами из зеленого стекла. — Макс, пожалуйста, — в моем голосе послышались умоляющие нотки. — Давай выйдем. Мне душно. Он неохотно поставил фигурку на место и поплелся за мной к выходу. --- На улице я глубоко вдохнула прохладный, пахнущий выхлопными газами и жареными орешками из соседней закусочной воздух и только тогда поняла, что в магазине почти не дышала. Голова слегка кружилась, а на лбу выступила испарина. Я достала из кармана сигарету, прикурила дрожащими руками и затянулась, чувствуя, как никотин прогоняет странное оцепенение. — Что она тебе прошептала в конце? — спросил Макс. — Я не расслышал. — Ничего такого, — соврала я, выпуская дым в серое вечернее небо, где уже начали загораться первые звезды. — Просто... мне кажется, она тоже почувствовала то, что чувствую я. Что между нами строится что-то настоящее. Любовь. Я сказала это и сама удивилась, как легко ложь слетает с языка. Хотя... была ли это ложь? Я действительно хотела, чтобы между нами строилась любовь. Я делала для этого всё. Но врать именно об этом, прикрываясь словами той странной женщины, было, наверное, лишним. Но слово «зря» до сих пор свербело где-то в затылке неприятной занозой, которую невозможно вытащить. — То есть у нее тоже есть дар? — спросил Макс. — Ты это почувствовала? — Да, — уверенно кивнула я. — Только она на своем уме. Разным ведьмам трудно друг с другом, знаешь ли. Энергии мощные рядом друг с другом создают дискомфорт. — Понятно... — протянул Макс, и в его голосе послышалось новое уважение. Он хотел спросить что-то еще, но в этот момент в его кармане заиграл телефон — пронзительная мелодия из какого-то фильма. Он взглянул на экран, и его лицо смягчилось, стало почти нежным. — Алло? Да, привет! — голос стал теплым и живым. — Я? Да гуляю тут. Со своей девушкой. Снова. Сердце внутри меня — та самая маленькая Лав, как я называла свои сокровенные чувства — радостно взвизгнуло и сделало кульбит. «Со своей девушкой» Это звучало как музыка. — Хорошо, — сказал Макс в трубку. — Да, заедем, конечно. Напомни адрес. Ага, запомнил. Ну всё, давай, скоро будем. Он убрал телефон и повернулся ко мне. — Кто это был? — спросила я, хотя уже догадывалась по его тону, что это кто-то важный. — У меня есть одна очень классная подруга, — объяснил Макс. — Мы с ней давно дружим. Она по характеру вообще как парень — простая, прямая, с ней всегда интересно и легко. Она позвонила, попросила заехать и купить ей чего-нибудь поесть — она вечно забывает поесть, когда работает. И еще она очень захотела увидеться с тобой, когда услышала, что я гуляю со своей девушкой. — Ну так поехали? — улыбнулась я. Снова знакомство с кем-то из его друзей. Это хорошо. — Давай, — кивнул Макс и, взяв меня за руку, потянул в сторону автобусной остановки. Я шла и чувствовала, как день, начавшийся с туманной грусти, заканчивается на удивительно светлой ноте. Он был невероятно насыщенным, словно маленькое путешествие по разным странам и эпохам. Утро в Италии — величественный собор Святого Иакова и теплый прием старого священника отца Хоссэ. День в России — внезапный концерт на площади, русская музыка и наш танец под «Замигает свет». Вечер в Африке — этот странный, пугающий и завораживающий «Сад Гекаты» с его хозяйкой, которая сказала слишком много и слишком мало. Я и подумать не могла, что суббота подарит мне такое мини-приключение. Всего сутки назад я рыдала в подушку после его признания, после слов о том, что он не любит меня так, как я его, и что его привлекают парни. А сегодня он дважды назвал меня своей девушкой. Сегодня он смотрел на меня так, как смотрят на кого-то очень дорогого. Мое спасение продолжается. Мой план работает. Благодаря моим историям, моему влиянию, моей вере в то, что я смогу его удержать. Мы ехали в автобусе, прижавшись друг к другу, и я чувствовала тепло его плеча. За окнами зажигались огни вечернего Сиэтла, город мерцал тысячами окон, и мне казалось, что впереди нас ждет что-то еще более интересное. Я знала это. Я чувствовала. --- Доехав до района подруги Макса — тихого, зеленого, с низкими домами и старыми деревьями — мы забежали в ближайший продуктовый магазинчик. — А что ей надо купить? — спросила я, беря пластиковую корзинку. — Она попросила что-то японское. — Роллы? — предположила я, оглядывая полки. — Нет, это слишком дорого, — Макс покачал головой. — Она не любит тратить на еду. — Может, тогда лапшу быстрого приготовления? — догадалась я, вспоминая базовые японские вкусности. — Именно! — обрадовался Макс. — Она её часто ест. Она вообще по-спартански живет. Говорит, что на готовку времени жалко. На кассе мы простояли минут десять. Очередь под вечер была большой, достаточно для такого маленького супермаркета. Впереди нас пожилая женщина долго спорила с кассиром из-за цен на товары, и я поймала себя на мысли, что меня это нисколько не раздражает. Мне было хорошо просто стоять рядом с Максом, чувствовать его локоть, вдыхать запах его одежды. Вскоре мы наконец выбрались на воздух. Я закурила снова, перед тем как зайти в гости к новой знакомой. Вечерний воздух был прохладным, дым сигареты казался особенно густым и белым на фоне темнеющего неба. — А как её зовут? — спросила я, выпуская струйку дыма. — Йен, — улыбнулся Макс. — Прямо как ведьму из игры «Ведьмак». — Я слышала это имя только в сериале «Бесстыжие», — заметила я, — и оно там было мужское. Интересно... Докурив сигарету и затоптав окурок в урну, мы поднялись к входу в многоэтажный дом. Обычный спальный район, ничем не примечательный. У дверей самой квартиры Макс достал телефон и начал звонить подруге. — А почему не позвонить в дверь? — удивилась я. — Бесполезно, — отмахнулся он. — Лучше на телефон звонить. Это же Йен. Она может в наушниках быть или музыку слушать. Она не взяла трубку, но спустя пару секунд дверь распахнулась. И я поняла, почему Макс сказал «лучше на телефон». Вот эта нестандартная внешность. Она была вылитая актриса Дженна Ортега в роли дочери семейства Адамс, но только в мальчишеской одежде и с короткой стрижкой, которая ещё больше подчеркивала её острые, точеные черты лица. Взгляд у неё был гипнотический — огромные темные глаза смотрели прямо, без тени смущения, и в них читался холодный, оценивающий ум. Она казалась очень необычной девушкой. И очень опасной. — Привет, — сказала она низким, спокойным голосом, скользнув взглядом по Максу и остановившись на мне. — Заходите. А это, значит, та самая девушка, из-за которой мой друг наконец перестал хмуриться? Я улыбнулась, чувствуя, как внутри снова загорается надежда. Да, я та самая. И я сделаю всё, чтобы ей остаться.