Мир страстей и сказок. Том 1. Иллюзия выбора.

Квартира Йен оказалась небольшой, но чертовски уютной. С порога в нее влюбляешься — или она тебя затягивает. В воздухе витал терпкий запах благовоний, смешанный с ароматом старой бумаги и кофе. Это был личный, тщательно оберегаемый мир, куда пускали далеко не каждого. Огромный диван, больше похожий на полноценную кровать, занимал половину комнаты, маня утонуть в своих недрах. Напротив него висел внушительных размеров телевизор, а под ним приютилась игровая приставка с проводами, переплетенными как змеи. Все свободное пространство на стеллажах занимали коллекционные фигурки: от сурового Геральта из «Ведьмака» до жутковатых демонов из сериалов , которые, казалось, следили за тобой своими пластиковыми глазами. Стены были увешаны плакатами культовых рок-групп и черно-белыми кадрами из фильмов ужасов — застывшие крики и силуэты маньяков создавали мрачный, но невероятно стильный коллаж. Всю квартиру заполняла тяжелая музыка, льющаяся из колонок компьютера — мрачный индастриал с элементами рока, ритм которого, казалось, бился в унисон с сердцем хозяйки. — Вот, держи. Мы выбрали для тебя лапшу, — Макс протянул Йен упаковку с едой, чувствуя себя немного неловко в этом царстве мрачной эстетики. Йен перевела взгляд на упаковку, и на её лице расцвела странная, пугающая улыбка. Это была не насмешка, а скорее веселье человека, который только что стал свидетелем невероятно наивной шутки. В её глазах читалось: «Ты серьезно? Ты принес мне лапшу быстрого приготовления? В мой храм тяжелой музыки?». — А чего-нибудь поинтереснее в этом вашем супермаркете не нашлось? — спросила Йен, не снимая с губ этой жутковатой полуулыбки и крутя коробку в руках, будто музейный экспонат. От неё веяло чем-то маниакальным, но не злым, а скорее... интригующим. Она напоминала мне ожившую героиню Тима Бёртона, которая сошла с экрана и теперь живет своей жизнью. Я ловила себя на мысли, что таких, как она, я встречаю крайне редко — цельных, не боящихся быть собой. Боже, мои мысли звучат как оценка какого-то экстрасенса. Похоже, я слишком вжилась в роль ясновидящей, которую придумала для Макса. — Будьте знакомы, кстати, — Макс указал на меня рукой, прерывая мои размышления. — Это Лав. Йен медленно перевела на меня взгляд. Он был цепким, изучающим, пронизывающим насквозь без тени смущения или такта. Она рассматривала меня так, словно я была новой фигуркой на её полке. — Лав, — протянула она, смакуя каждый звук, будто пробуя имя на вкус. — Любовь. Звучит почти как проклятие. И как же тебе удалось «онатуралить» Макса? Это какое-то колдовство? Сердце на секунду пропустило удар, а затем ухнуло вниз. — Если ты намекаешь на его ориентацию, то…  — Ну, значит, ты просто чудо-юдо, Макс, бисексуал получается, — перебила меня Йен, даже не дав закончить. Её колючий взгляд тут же переключился на него, и в нем заплясали чертики. — Ладно, с вами все ясно. Экспонат «Пара» прибыл. И словно по мановению волшебной палочки, диалог сам собой перетек в другое русло. Йен и Макс начали оживленно обсуждать каких-то общих знакомых с учебы, полностью выключив меня из разговора. Я стояла рядом, чувствуя себя предметом мебели, который уже осмотрели и признали неинтересным. Их речь была быстрой, полной внутренних шуток и имен, которые мне ничего не говорили. Информация пролетала мимо ушей. — О, смотри! У группы Motionless In White новый клип вырулил! Я его еще не смотрела, там говорят, просто бомба! — Йен, мгновенно забыв о нашем существовании, метнулась к компьютеру и врубила видео на полную громкость. По колонкам разнеслась песня «Another Life». Звук был тяжелым, гитарным, но в нем чувствовалась надрывная, щемящая сердце красота. Макс, стоя рядом, просто качал головой в такт, полностью погрузившись в музыку. — С ума сойти, как мощно, — выдохнул он, когда песня закончилась. — Я бы за этого певца замуж пошла, не раздумывая, — рассмеялась Йен, но потом снова впилась взглядом в экран, будто пересматривая особо удачный кадр. Она задумчиво прикоснулась пальцами к губам, и я поняла, что она не шутит. В каждой её эмоции была абсолютная, пугающая искренность. Честно говоря, начало знакомства оставило у меня смазанное впечатление. Йен не спешила проявлять ко мне интерес, и я чувствовала себя лишней в её разговорах с Максом. Но все изменилось, когда речь зашла о Хэллоуине. — Так, народ, — Йен резко развернулась на стуле, — Макс и Лав. Есть план. Я собираю компанию на Хэллоуин. Снимем домик в лесу, в старом заброшенном лагере. Хочу устроить настоящую атмосферу, как в «Пятнице, 13-е». Чтобы было страшно, дождливо и максимально атмосферно. Обязательно с костюмами, обязательно с алкоголем. Вы в деле? — Я не пью, — тут же вставил Макс, смущенно пожав плечами. — Ну и фиг с тобой, — отмахнулась Йен с хитрой улыбкой. — Будешь нашей трезвой совестью и дизайнером ужаса. Или водилой, если мы решим сбежать от маньяка. Все равно придешь, я тебя знаю. А ты, Лав? Тоже не пьешь? Неужели она обратилась ко мне? Я аж опешила от неожиданности. — Я… могу выпить. За компанию, — осторожно ответила я, встречаясь с её изучающим взглядом. — Отлично. Значит так: на следующих выходных я поеду закупаться едой и стратегическим запасом зелья. Мне понадобится помощь — таскать тяжести и отгонять продавцов, которые будут косо смотреть на мой список покупок. Поможете? Мы с Максом синхронно кивнули, как два загипнотизированных кролика перед удавом. И только в этот момент до меня дошло. Йен с какой-то пугающей легкостью взяла нить разговора в свои руки. Она задавала правила, устанавливала тон, вертела нами, как хотела. Она была явным доминантом, альфой в этой комнате. У нее был талант влиять на людей, заставлять их соглашаться. Интересно, станет ли она преградой для моих планов? Сможет ли она раскусить мой обман с «ясновидением» и помешать моему влиянию на Макса? А что, если она уже что-то заподозрила? Я поняла одно: с Йен нужно держать ухо востро. Она опасна. Она умна и наблюдательна. Но в то же время, в ней было что-то, что необъяснимо притягивало. Макс и Йен еще долго болтали, обсуждая какие-то институтские истории. Я сидела на диване, поглаживая плюшевую лапу фигурки демона , и наблюдала. Когда за окном начало темнеть, и Макс засобирался домой, ссылаясь на то, что завтра рано вставать, Йен неожиданно повернулась ко мне. — Лав, задержись на пару минут, поможешь кое с чем, — сказала она будничным тоном, даже не спрашивая, а утверждая. Мне совсем не хотелось оставаться. С Максом я чувствовала себя в безопасности. Он был моим якорем в этом странном мире. Но ему действительно было пора. Я понимала, что и мне стоит поторопиться домой, иначе мать устроит скандал, но любопытство пересилило страх. — Я провожу тебя, — быстро сказала я Максу, но Йен уже взяла меня под локоть. — Успеешь еще нацеловаться. Макс, иди, не теряйся. А Лав я не съем, — подмигнула она ему. Как только за Максом закрылась дверь, улыбка Йен стала чуть мягче, но взгляд остался таким же пронзительным. Она молча махнула рукой, зовя меня за собой. Мы прошли через маленькую спальню, заваленную одеждой и книгами, и вышли на застекленную лоджию. Там, на фоне вечерних огней Сиэтла, расплывающихся в легкой дымке, она достала пачку «Marlboro» и протянула мне. — Ты же куришь? — спросила она. Это был не вопрос, а констатация факта. Она просто читала людей. — Да, спасибо, — я взяла сигарету. Она щелкнула зажигалкой — яркой, с черепом — давая мне прикурить, а затем прикурила сама, глубоко затянувшись. Несколько секунд мы молча смотрели в окно, выпуская дым в приоткрытую форточку, где он тут же подхватывался ветром и исчезал в ночи. — У тебя имя очень необычное, Лав, — наконец сказала она, не поворачивая головы. — Редкое. И ты, кстати, очень даже красивая. Я не знала, что на это ответить, поэтому просто молчала, ожидая продолжения. — Я, если честно, в глубине души рада за него, — продолжила она, стряхивая пепел. — Что он, как выяснилось, по девушкам тоже «шарит». Я никогда не была против его предпочтений, это его дело. Но мне кажется, так… правильнее, что ли. У меня много знакомых гомосексуалов, которым уже за тридцать, и сейчас у многих есть жены, у кого-то даже дети. И они счастливы. Жизнь — сложная штука, и кто мы такие, чтобы решать, как правильно любить? Меня это удивило и одновременно кольнуло. Мы с Йен были ровесницами, а в её круг общения входили люди намного старше, с большим опытом. Но больше всего меня зацепила её фраза про гомосексуалов, которые заводят семьи. Она неосознанно добавила капельку меда в мою надежду на то, что у нас с Максом все получится. Но её рассуждения о «правильности» тоже настораживали. — Лав, — она наконец повернулась ко мне, и на её губах снова заиграла та самая странная полуулыбка. — У меня к тебе вопрос. Точнее, просьба. — Какая? — насторожилась я, чувствуя подвох. — Честно говоря, мне бы не хотелось, чтобы Макс на Хэллоуине просто сидел в сторонке и жарил зефир на костре, как малое дитя, пока мы с остальными будем мешать коктейли и отрываться по полной. — Она стряхнула пепел в старую банку из-под кофе, стоящую на подоконнике. — Ты не могла бы поговорить с ним? Уговорить его хотя бы попробовать расслабиться? Я не хочу ему навредить, боже упаси, спаивать его, но этот небольшой опыт ему жизненно необходим. Он из-за своей матери такой правильный и зажатый. Мамочка воспитала «хорошего мальчика», который боится сделать лишний вдох. И из-за этого он не может по-настоящему войти во взрослую жизнь. Он застревает в детстве. Я вижу, что ты неглупая. Думаю, ты бы могла на него хорошо повлиять. Вот это поворот! Такая просьба от Йен сделала её в моих глазах еще более похожей на героиню семейки Аддамс — темная, циничная, но с добрым, заботливым сердцем, скрытым под слоем черной туши. — Ты меня прям в змея-искусителя записываешь, — усмехнулась я, чувствуя, как напряжение спадает. — Ладно, я попробую. У меня, кстати, уже есть пара идей на этот счет. — Отлично! — её глаза блеснули неподдельным интересом. — Я и не сомневалась. Кстати, завтра я собираюсь в один клуб за городом. Там выступает кавер-группа, играет индастриал и метал, как раз ту музыку, что я вам включала. Место атмосферное, в стиле стимпанк. Я подумала… может, сходим вместе? Проветримся от этого скучного мира. Если захочешь, можно и Макса позвать. Начнем его «развращать» постепенно, — она игриво подмигнула. — Звучит как приключение, — улыбнулась я, чувствуя, как лед между нами начинает таять. — Я согласна. — Отлично! — повторила она довольно и, щелкнув зажигалкой, прикурила еще одну сигарету. Мы проболтали с Йен на лоджии еще около часа. Обо всем: о музыке, о странных преподавателях в институте, о философии фильмов ужасов, о смысле жизни. И в процессе этого разговора моё мнение о ней кардинально изменилось. Если сначала между нами стояла стена, то теперь она превратилась в прозрачный, но прочный мост. С ней было по-настоящему интересно — её мысли были свежими, дерзкими, не зашоренными. Она говорила то, что думала, плевала на условности и при этом умела слушать. Я даже поймала себя на тихом восхищении — она была такой цельной, необычной, уверенной. Но где-то на задворках сознания, как далекий сигнал тревоги, билась мысль: я должна быть осторожна. Не думаю, что, узнай она мою тайну, она встала бы на мою сторону. Скорее, она, как верный рыцарь, бросилась бы защищать Макса от меня — «опасной колдуньи». Когда я наконец засобиралась домой, на улице было уже совсем темно, и начал накрапывать холодный дождь. Я надеялась, что мать не набросится на меня с претензиями. Хотя, с другой стороны, сегодня суббота, мне уже восемнадцать, имею право. Проблема была в другом: если мать пьяна, то все — начинается ад. У нее в такие моменты просыпается какая-то дикая психопатия, и ведет она себя абсолютно неадекватно. Я посмотрела на телефон. Ни одного пропущенного звонка. Ни одного сообщения. Тишина. Это уже хорошо. Слишком хорошо. Вздохнув, я попрощалась с Йен  и вышла под холодный сиэтлинский ливень, гадая, что меня ждет дома. --- Дорога домой заняла больше обычного. Автобус плелся по мокрым улицам, за окнами мелькали размытые огни витрин и фонарей, отражающихся в лужах. Я достала наушники, перебирая музыку в плейлисте, но ничего не подходило под мое сбивчивое, тревожное настроение. Вспомнив трек, который включала Йен, я набрала в поисковике Motionless In White. И пока слушала «Another Life», а затем и следующие треки, поняла, что у Йен действительно безупречный вкус. Музыка затягивала — мрачная, красивая, эмоциональная. Я добавила несколько песен в свой плейлист, что делала крайне редко, обычно игнорируя чужие советы. Но здесь было что-то особенное. И вот наконец я дома. Дом встретил меня запахом мокрой листвы и тишиной. Тишина эта была обманчивой. Я разулась в прихожей и прошла на кухню. Мама была там. Она сидела за столом, подпирая щеку рукой, и пила красное вино из бокала. На заднем фоне по телевизору шел её любимый сериал «Секс в большом городе» — Кэрри Брэдшоу что-то эмоционально вещала в пустоту. — Привет, — мама посмотрела на меня мутным взглядом с улыбкой. Тушь под глазами потекла, размазавшись черными дорожками, отчего её лицо казалось трагической маской. Нет, она не плакала. У неё всегда тек макияж после алкоголя, и она никогда его не поправляла, считая, что дома можно расслабиться. Однако вид это ей придавало более устрашающий, учитывая, что в таком состоянии она могла совершить что-нибудь дикое и импульсивное. — А где отец? — спросила я, проходя к плите и наливая себе чай, чтобы занять руки. — Он на работе, — махнула она рукой, едва не опрокинув бокал. — Приедет только завтра. У них там аврал. — Понятно. А Сэм где? — Твой младший брат уже улегся спать. Еле-еле уложила, все мозги мне вынес, — она театрально закатила глаза. — Почему? Что случилось? — Да спать не ложился, деловой. Говорил мне, что завтра в школу не надо, почему нельзя подольше в компьютере посидеть. Пришлось воспитывать, — она сделала глоток вина, но, видимо, посчитав его недостаточно большим, залпом осушила бокал. — Вот так собьет режим, нельзя этого допускать, дисциплина важна. Судя по этому жесту, её день явно не задался не только из-за Сэма. — Мам, может тебе хватит? — осторожно спросила я, кивая на бутылку. — Лав, — она подняла на меня тяжелый взгляд. — Я сама решу, когда мне хватит. Ты лучше скажи, где была? Чего домой поздно пришла? Удивительно, но вопрос прозвучал спокойно, без привычных ядовитых ноток. — Я с парнем гуляла, — ответила я, делая глоток обжигающего чая. — Тем самым? Он же голубой, — хмыкнула она, снова наливая себе вино. — Мам, да не голубой... Неважно. — Ой, делай что хочешь, это твоя жизнь, — она махнула на меня рукой и уставилась в свой планшет, что-то там листая. — Я пыталась четыре года назад вставить тебе мозги, но не получилось. И тут меня остановило. Словно кто-то выключил звук. Я смотрела на неё, сидящую с потекшей тушью, с бокалом вина, и во мне начала закипать черная, вязкая ярость. Мне хотелось развернуться и закричать на неё, прокричать всё, что я думаю о её методах «вставления мозгов». Воспоминания нахлынули с такой силой, что на миг потемнело в глазах. Как она ломала меня тогда. Во всех смыслах. Как не давала быть рядом с Итаном, как уничтожила нашу любовь своими подозрениями и «лечением». Я сжала кружку так, что побелели костяшки. Но потом глубоко вздохнула. Не сейчас. Не подливай масла в огонь. Она пьяна, а завтра, скорее всего, ничего и не вспомнит. Сдерживая гнев, я молча вышла из кухни и направилась в свою комнату. Проходя мимо книжной, я остановилась. Мама хранила там свои учебники по эзотерике, которые использовала еще в школе магии и на практике с людьми. В голову пришла идея. Карты Таро, которые мы купили сегодня с Максом в «Саду Гекаты», — это хорошо, но нужно больше. Нужно быть убедительной. Я тихо зашла в комнату и, стараясь не шуметь, набрала стопку нужных на вид книг с полки. Потом так же тихо прошмыгнула в свою комнату, закрыла дверь на замок и рухнула на кровать, выдохнув. Только сейчас я поняла, что все это время не дышала. Я начала изучать материалы. Все-таки, притворяясь перед Максом дочерью медиума, который только учится, нужно иметь в голове хоть какие-то базовые знания. Нельзя всё время опираться на удачу и его доверчивость. Включив ноутбук, я параллельно стала искать видеоинструкции по картам Таро и их использованию, делая пометки в телефоне. Процесс занял около двух часов. К моему собственному удивлению, будучи скептиком, я довольно сильно увлеклась. Это был целый мир символов, архетипов, психологии, замаскированной под мистику. Информация лилась рекой, и я жадно её впитывала. И вот, перелистывая один из маминых учебников, я наткнулась на небольшую потрепанную тетрадь, вложенную между страниц. Тетрадь была старой, с выцветшими чернилами на обложке, местами порванная. Меня кольнуло нехорошее предчувствие, но любопытство было сильнее. Открыв тетрадь, я увидела странные схемы, похожие на пентаграммы, какие-то руны, нарисованные от руки, и другие эзотерические знаки. А также были какие-то недописанные, обрывочные записи, сделанные в спешке, судя по летящему, неразборчивому почерку. Это был почерк моей матери. Я пробегала глазами по строкам, пытаясь понять смысл, как вдруг мой взгляд уперся в строчку, от которой кровь застыла в жилах: «Джо умрет в 51 год». Джо. Так зовут моего отца. Я перечитала фразу еще раз. И еще. За ней следовало еще что-то, написанное совсем уж неразборчиво, словно рука дрожала. Это что, какое-то предсказание? Или пьяный бред моей матери? Зачем она вообще это записывала? Сердце бешено колотилось, в ушах зашумело. Дрожащими руками я перевернула страницу. Там снова были обрывки фраз, и на этот раз речь шла обо мне. Фразы были разорваны, словно кто-то вырывал листы, и мне удалось прочитать только эти фрагменты: «...У вас с Лав разные дороги...» «...Хорошо она жить будет...» «...Смерть вокруг...» «...Дьявол сказал...» Я захлопнула тетрадь, будто она обжигала пальцы. Дыхание сбилось. Что за чушь? Что за бред? Непонятный набор слов. Это даже успокоило — возможно, хорошо, что я не смогла прочитать весь текст. В любом случае, там по любому был полный бред уставшего или пьяного мозга. На этом я решила остановиться. Сунула тетрадь обратно в учебник, а учебник задвинула подальше в стопку. Но мысль об отце и его возрасте засела в голове занозой. Ему сейчас сорок семь. Через четыре года... Я тряхнула головой, прогоняя наваждение, и снова уткнулась в ноутбук, пытаясь сосредоточиться на значениях карт. Но вскоре усталость взяла свое. Глаза слипались, мысли путались, и я, сама не заметив как, отключилась прямо за столом, уронив голову на раскрытую книгу. --- Утром меня разбудил противный писк будильника в телефоне. Я вскочила на автомате, думая, что проспала в институт, и по привычке начала приводить себя в порядок. И только умывшись холодной водой, до меня дошло — сегодня же воскресенье. Сегодня я еду в клуб с Йен. И Макса, конечно, нужно уговорить. Куда я без него. Я посмотрела в сторону кровати. Учебники по эзотерике валялись на виду, раскрытые, с торчащими закладками. Ужас! Как же так я заснула и не убрала их?! Хорошо, что мать в комнату не входила. Иначе она бы устроила мне трепку. Я хоть и закрывала дверь, но у мамы был ключ. А если бы она узнала, что я рылась в её вещах, да еще и в этих книгах... Думаю, она бы открывала дверь не ключом, а топором. Похожая сцена у нас уже была пару лет назад, но это уже другая история… Возможности отнести учебники на место сейчас не было — мама могла быть на кухне. Поэтому я просто спихнула всю стопку под кровать, подальше от глаз. В любом случае, мать вряд ли заметит их исчезновение так быстро. Она к ним давно не притрагивалась, насколько я знаю. Приведя себя в порядок и наскоро позавтракав йогуртом, я позвонила Максу. Мы договорились встретиться на нашем месте — у карьера. Я так сильно соскучилась по нему за эту ночь, полную странных событий, что даже не стала допивать чай. Схватила куртку и вылетела на улицу. По пути написала отцу сообщение с просьбой скинуть денег на карманные расходы. Просить у матери после её вчерашнего «романтического» вечера наедине с бутылкой вина совсем не хотелось. Макс уже ждал меня. Он сидел на траве, расстелив знакомый плед, и смотрел на серую гладь воды. Солнце пыталось пробиться сквозь тучи, но безуспешно. — Привет, — сказала я, подходя и садясь рядом. Он тут же улыбнулся мне в ответ, и на душе стало теплее. — Как ты себя чувствуешь? — спросила я, замечая в его глазах какое-то беспокойство. — Вроде нормально, — он пожал плечами. — Но у меня возникли вопросы после вчерашнего насыщенного дня. — Какие? Он помолчал, собираясь с мыслями. — Поход в церковь вчера... Это правда наполнило меня чем-то теплым. Какая-то странная энергия, я даже как будто бы почистился... энергетически, если так можно сказать. Но... что дальше? Я чувствую, что этого мало. Действительно. Терапию по изменению ориентации одной мессой не вылечить. Она дает лишь малый эффект самовнушения, временное облегчение. Нужно было что-то большее. И тут, глядя на него, такого открытого и доверчивого, на меня нахлынули флешбеки. Резко, болезненно, вырывая из реальности. Я снова была там, четыре года назад, привязанная к кровати. --- — Вяжи ей ноги! — кричала мама моей тете, наваливаясь на меня всем телом, прижимая к кровати. Ее лицо было перекошено от ярости, глаза горели безумным огнем. — Не надо, пожалуйста, мам, не надо! — кричала я, задыхаясь от слез и ужаса. Тетя Джулия, молчаливая и сухая, как жердь, безжалостно затягивала веревки на моих лодыжках, привязывая их к ножкам кровати. Я дергалась, но тщетно. Затем она сменила маму и схватила меня за руки, прижимая их к подушке. Мать тем временем достала откуда-то шприц с толстой иглой. Я завизжала, но тетя зажала мне рот ладонью, пахнущей табаком. Холодный укол в бедро, а за ним — жгучая боль. — Ненавижу вас! Ненавижу! Чтоб вы сдохли! — заорала я, когда тетя убрала руку. Мать в ту же секунду с размаху хлопнула меня по лицу. В глазах вспыхнули искры. — Ты дерьмо! Поняла? Ты — мое дерьмо! Я тебя вынашивала, я тебя родила, и я знаю, что для тебя лучше! А ты связалась с этим... с этим... — она захлебывалась злобой. — Хана! — в комнату ворвался отец. Он был бледен, как полотно. — Вы долго будете еще этой херней заниматься? Вы перегибаете! Снимите с неё веревки! — А ты не лезь! Это не твое дело! — заорала на него мать. Тетя Джулия наклонилась близко к моему лицу, и я увидела её холодные, пустые глаза. Она прошипела мне прямо в лицо: — Сдохнешь, мразь, здесь только ты. Если будешь и дальше поддаваться этим сущностям низкого порядка. Они уже в тебе.  Они думали, что во мне бесы. Или хотели, чтобы так думала я. Они «изгоняли» из меня демонов, потому что я просто любила Итана… --- — Лав? — голос Макса вырвал меня из ледяного плена воспоминаний. — Эй, ты чего? У тебя лицо побледнело, все хорошо? Я моргнула. Мир вокруг казался каким-то замедленным, ненастоящим. Руки дрожали. Я полезла в карман за сигаретами, но пальцы не слушались. — Да... все нормально, — хрипло ответила я, наконец вытащив пачку. — Ты спросил, что дальше, после церкви... — Ну да. Я прикурила сигарету, жадно затянулась и выпустила дым в серое небо. Руки понемногу переставали дрожать. — Ну я уже говорила, что на это нужно время. Магия, чистка — это не быстро, — я старалась, чтобы голос звучал ровно. — Сейчас нужно по возможности продолжать ходить в церковь. Помимо этого я буду проводить ритуалы. — Ритуалы? — переспросил Макс, и в его глазах зажегся живой интерес. — Какие? В голову пришла безумная мысль. Попробовать для эффекта самовнушения использовать не только слова, но и действие. Провести над Максом якобы магический ритуал. Нужно, чтобы он был эффектным, запоминающимся. Чем зрелищнее, тем более внушительно это будет выглядеть для его впечатлительной натуры. — Только тебе нужно будет для этого кое-что сделать, — я затянулась, выигрывая время, чтобы придумать детали на ходу. — Выпить. Я вспомнила просьбу Йен. Идеальный способ убить двух зайцев: и Макса «раскрепостить», и её просьбу выполнить. Где-то я слышала о подобных практиках, где человека вводили в измененное состояние сознания. Алкоголь для этих целей подходил идеально. — Не понял. Что выпить? — Макс нахмурился. — Ты имеешь в виду спиртное? — Именно. — Но как это работает? Я думал, ты противница дурмана. — Когда человек находится в легком алкогольном опьянении, его защитные барьеры ослабевают, — я импровизировала, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Астральное тело начинает раскрываться, как книга, становится более чувствительным к тонким энергиям. Эффект легкой эйфории и расслабления. Это состояние нужно будет тебе, пока я буду проводить над тобой ритуал. Ты должен быть открыт для воздействия. Но ты ни разу не пил алкоголь. Тебе нужно попробовать, чтобы понять это состояние, познакомиться с ним. — Не знаю даже... — Макс с сомнением покачал головой. — Мне кажется что он разрушает личность. — Если ты помнишь, во время мессы в соборе отец Хоссэ тоже использовал вино, — я парировала его сомнения. — Кагор — это церковное вино. В этом нет ничего дурного. Многие практики используют вещества и посильнее — травы, настойки, чтобы достичь нужного состояния. Это инструмент, как и любой другой. Я докурила сигарету и, достав новую, протянула пачку Максу. — Начнем с малого.  Макс поколебался пару секунд, но затем взял сигарету. Я помогла ему прикурить, показала, как правильно вдыхать, не слишком глубоко, чтобы не закашляться. Он сделал первую затяжку, и тут же его лицо скривилось, он закашлялся, выдыхая дым рывками. — Осторожнее, не торопись, — сказала я, поглаживая его по спине. Он хотел уже выбросить сигарету, но я мягко остановила его. После еще пары неуверенных попыток он перестал сопротивляться, и я заметила, как меняется выражение его лица. Глаза чуть расширились, на губах появилась расслабленная, даже глуповатая улыбка, которая растянулась на пол-лица. Потом он неожиданно откинулся спиной на траву, раскинув руки, и громко, с чувством, выматерился. — Ни...чего себе! — выдохнул он, глядя в небо. — Голова кругом идет. Я невольно усмехнулась. Будто я дала ему не сигарету, а что-то покрепче. Хотя потом вспомнила свою первую сигарету — ощущения были примерно такие же. Легкая эйфория смешивалась с удивлением и чувством запретного плода. — А вообще, — Макс приподнялся на локте и посмотрел на меня с внезапным интересом. — Ты верующая? Ну, я имею в виду... Разве практики магии и поход в церковь не являются несовместимыми вещами? Я замерла. А ведь он прав. Я не учла этот момент. В моей выдуманной легенде появилась брешь. Но отступать было нельзя. — Многие ведьмы ходят в церковь, — начала я осторожно. — Но не потому, что служат Богу. А по своим интересам. Например, когда нужно сделать подклад или переложить болезнь на другого человека. Церковь — это мощнейшее энергетическое место, там концентрируются эгрегоры веры, страдания, надежды. Это часто используют в ритуалах. Помимо этого существуют эзотерики, которые практикуют именно церковную магию, но это уже совсем другое направление. — А-а, — протянул Макс задумчиво. — То есть энергия — она просто энергия, не важно, где ее брать? — Именно, — я кивнула, радуясь, что он сам подвел базу под мою ложь. — Да и ты не занимаешься эзотерикой. Тебе-то что? Тебе главное почиститься, избавиться от влияния темных сил, которые воздействуют на тебя и заставляют чувствовать влечение к лицам мужского пола. Макс вдруг громко расхохотался. — Ахахах! — он улыбался, глядя на меня. — Со стороны это так бредово звучит. «Избавиться от влияния темных сил». Прямо как в дешевом ужастике. Я замерла. Сердце пропустило удар. Неужели он что-то понял? Неужели я перегнула со своими выдумками и попытками влияния? Но он продолжил фразу, и я выдохнула: — Любой другой на моем месте ни за что бы в это не поверил. Просто посмеялся бы и послал подальше. Потому что они дураки, — Макс говорил с неожиданной горячностью. — Все скептики — дураки, я считаю. Живут в своем маленьком мире футбола и пива и думают, что только они и есть во вселенной. Никакой духовности в них нет. А таких духовных людей, как мы с тобой, мало. Его слова заставили меня успокоиться. Он сам укреплял мою легенду, сам хотел в неё верить. Это был идеальный расклад. Если бы Макс не был творческим, духовным, ищущим человеком, вряд ли я могла бы так легко манипулировать им. — Я хочу попробовать вино, — неожиданно твердо сказал Макс, все еще находясь под легким кайфом от никотина. — Хочу понять, что это такое. Может, ты права, и это действительно поможет открыться. Я улыбнулась. Демоненок на моем плече довольно потер ладошки. — Йен сегодня звала вечером в один клуб за городом. Там играет кавер-группа, атмосферное место. Если хочешь, поехали с нами? — я посмотрела на него. — Там как раз можно попробовать. Бокал вина. Под присмотром. Макс ничего не ответил. Он лишь посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, а затем, потянувшись, поцеловал меня в губы. Поцелуй был мягким, теплым, с легким привкусом табака. Мир в этот момент остановился. Сердце забилось где-то в горле, а в груди разлилось тепло. Я закрыла глаза, отвечая на поцелуй, и на миг забыла обо всем — о манипуляциях, о лжи, о планах. Был только он, его губы, его руки, обнимающие меня. Где-то очень далеко, на плече, демоненок довольно ухмылялся и потирал ладошки, предвкушая вечер. А я просто растворилась в этом мгновении, надеясь, что оно продлится вечно.