Мир страстей и сказок. Том 1. Иллюзия выбора.

Весь этот бесконечно долгий день мы с Максом словно выпали из реальности, бесцельно блуждая по шумным улицам города. Солнце то пряталось за тяжелыми серыми тучами, нависающими над крышами, то снова выглядывало, заливая все вокруг обманчиво-теплым светом. Мы просто убивали время, словно два персонажа в ожидании третьего акта пьесы, где на сцену должна была выйти Йен и утащить нас в клуб. Но, если честно, мне было все равно, куда идти. Рядом с Максом даже серая городская архитектура казалась декорацией к чему-то прекрасному. Наша беседа, начавшаяся еще вчера, плавно перетекала из одной темы в другую, но неизменно возвращалась к мистическому ореолу, которым я так старательно себя окружила. — Лав, а вот скажи... — Макс замялся, пиная носком кеда пустую пачку из-под сока. — Дар... ну,способности эти... их можно развить, если с рождения их нет? Или это как талант к музыке — или есть, или нет? Вопрос застал меня врасплох. Я взглянула на него: светлые волосы растрепал ветер, в карих глазах — неподдельное любопытство и какая-то детская надежда. Сердце кольнуло чувство вины, но я быстро задавила его привычным холодком. — А что? — я постаралась, чтобы мой голос звучал загадочно и отстраненно, как у настоящей гуру. — Ты бы хотел? Мечтаешь стать практиком, Макс? — Не знаю, — он пожал плечами и смущенно улыбнулся. — Даже не думал об этом. Но... интересно же. Вдруг во мне что-то есть, о чем я сам не знаю? Бинго, — подумала я. — Он сам тянется к этой лжи. Сам ищет оправдания для чуда. Вслух же я произнесла: — Думаю, да. Наверное, можно. Говорят, для этого нужно очень усердно заниматься духовными практиками. Медитировать, поститься, читать древние трактаты…— я махнула рукой в сторону, изображая нечто возвышенное. — Моя мама, например, часами могла сидеть в позе лотоса.— Ясно, — Макс вздохнул. — Жаль только, что ту школу, куда твоя мама ходила в Сиэтле, уже закрыли. Было бы круто съездить, посмотреть... Мда уж. Я хотела манипулировать Максом, используя его веру в высшие силы, а теперь, выходит, должна буду не только поддерживать этот миф, но и, возможно, учить его азам колдовства? Или того хуже — постоянно как то демонстрировать ему свои несуществующие способности ? И как это будет выглядеть? «А теперь, Макс, закрой глаза и представь свою энергетическую ауру. Не получается? Странно, у меня с первого раза вышло». От этой мысли мне стало почти смешно. Но паниковать было рано. Фортуна пока что была на моей стороне. Я как-нибудь выкручусь. Я всегда выкручивалась. Внезапно, где-то на задворках сознания, здравый смысл, который я пыталась задушить уже не первую неделю, подал слабый голос протеста: «Лав, остановись. То, что ты делаешь, переходит все границы. Ты манипулируешь его чувствами, пытаешься стереть его истинную природу, заменить ее выдуманной «судьбой», чтобы он принадлежал тебе. Это безумие. Это жестоко».Я замерла на секунду, прислушиваясь к этому голосу. Он звучал разумно. Но разум был моим врагом. Он мешал мне получить то, чего я хотела больше всего на свете. — Нет, — мысленно ответила я этому внутреннему критику. — У меня нет пути назад. Я зашла слишком далеко. Я добьюсь своего. Я заставила себя думать об этом холодно и расчетливо, как шахматист, жертвующий пешку ради победы. Макс был моей победой. И я не собиралась ее упускать. --- К вечеру небо снова затянуло, и мы уже приготовились к привычному дождю, но тучи разошлись, явив миру бледно-розовый закат. Макс набрал Йен. — Алло, Йен? Привет! Мы тут гуляем. Все в силе? Во сколько встречаемся? — в его голосе чувствовалось волнение, как у школьника перед первой дискотекой. Я слышала сквозь динамик ее низкий, чуть охрипший голос. Йен была где-то неподалеку, уже изрядно «навеселе» после посиделок у знакомых. Она быстро сориентировала нас: подходить к торговому центру,встретимся там. Мы перешли дорогу и еще издалека заметили ее фигуру. Она стояла, прислонившись к фонарному столбу, и курила. В джинсовой куртке, накинутой поверх черной толстовки с принтом из «Киберпанка», со своей короткой стрижкой и резкими чертами лица она издалека залась угловатым симпатичным парнем. Когда загорелся зеленый, мы не стали переходить — Йен сама, слегка пошатываясь, направилась к нам. И чем ближе она подходила, тем сильнее менялось ее лицо. Вчера, будучи трезвой, она казалась мне холодной и немного пугающей, с этим своим цепким, изучающим взглядом. Сегодня же алкоголь сделал свое дело. Ее «маньяческая» ухмылка, как я ее про себя называла, сменилась широкой, расслабленной и какой-то дурашливой улыбкой. Она подошла и, вместо приветствия, ткнула в нас пальцем. — Жиробасы! — радостно объявила она, сияя. Я опешила. Мы с Максом были скорее субтильными, чем упитанными. Макс удивленно поднял бровь, но потом прыснул со смеху. Видимо, градус в крови Йен уже перешагнул черту, за которой начинается безудержное веселье и игнорирование реальности.— Ну что, голубки, готовы тусить? — спросила она, достав телефон и мятую пачку сигарет. — Готовы, — ответила я за нас обоих, чувствуя, как вечер начинает набирать обороты. Йен закурила и принялась вызывать такси. Я тоже полезла в сумку за сигаретой и, достав одну, не глядя протянула ее Максу. Этот маленький ритуал — я даю, он берет — уже вошел у нас в привычку за этот день. Йен, наблюдавшая за этим краем глаза, вдруг выпучила свои и без того огромные, черные, как маслины, глаза. — Макс? — переспросила она, театрально замирая. — Ты че, теперь куришь? Серьезно? Макс, уже взявший сигарету, смущенно кивнул. — Ага. Йен перевела взгляд на меня. В этом взгляде читалось неподдельное одобрение, смешанное с удивлением. Я вспомнила её вчерашнюю просьбу на лоджии: «Сделай из него человека». И, судя по всему, она считала, что я успешно справляюсь с заданием. Она одобрительно прищурилась и широко улыбнулась.— Ух ты, — протянула она, выпуская дым в темнеющее небо. — Мальчик-то взрослеет. Ай да Лав, ай да молодец. Пока мы ждали машину, Йен, не закрывая рта, травила байки о своем сегодняшнем «подвиге» — как они с подругой посреди бела дня распивали виски, глядя на дневные сериалы, и как эта самая подруга случайно облила себя зеленкой, приняв ее за ликер. Мы смеялись. Макс — немного зажато, я — скорее для поддержания компании. Но внутри меня уже зарождалось смутное беспокойство. Оно усилилось, когда мы наконец добрались до клуба. Место как и говорила Йен, находилось за городом , с тяжелой музыкой, неоновым светом и специфической публикой. Макс, как и следовало ожидать, чувствовал себя здесь неуютно. Он озирался по сторонам, как турист, случайно попавший в злачный район. Еще бы, сегодня утром он впервые в жизни выкурил свою первую сигарету, а теперь оказался в эпицентре ночной жизни. Вино, о котором он сегодня мечтал, здесь не подавали. Зато коктейли оказались обманчиво сладкими и крепкими. После второго «Лонг-Айленда» Макса наконец отпустило. Его плечи расслабились, хмурая сосредоточенность исчезла с лица, уступивместо мягкой, мечтательной улыбке. Его душа, скованная страхами и комплексами, наконец-то раскрылась. Я смотрела на него в мерцающем свете софитов, и мое сердце сжималось от нежности. Он просто светился изнутри. Его карие глаза стали бездонными, а улыбка — такой чистой, как на первом свидании, даже лучше, что мне стало почти больно. Он был похож на ангела, случайно спустившегося в этот душный, прокуренный ад. И в этот момент я понимала, почему влюбилась в него с первого взгляда тогда, перед сеансом в кинотеатре. Он был не просто красивым блондином. Он был другим. Настоящим. Мягким. Любвеобильным. Моим. В остальном вечер протекал мирно. Мы танцевали, болтали о ерунде, даже пытались играть в бильярд, где Макс, к моему удивлению, оказался вполне ничего. Но идиллия рухнула, когда Макс, чей язык уже изрядно заплетался, снова завел с Йен разговор о моем «даре». — Ты представляешь, Йен, — вещал он, доверчиво глядя на нее. — Лав — потомственная ясновидящая! Ей от мамы дар передался. И мама ее подтвердила, что мы с Лав... ну, что мы судьбой друг другу предназначены! Представляешь?Я похолодела. Йен, которая как раз допивала свой коктейль, медленно поставила стакан на стойку. На ее лице не дрогнул ни один мускул. Она не удивилась, не об радовалась, не попросила погадать. Она просто смотрела на меня. В этом взгляде не было ни насмешки, ни интереса. В нем было спокойное, почти скучающее знание. Как у прокурора, слушающего неумелое алиби подсудимого. — Да ладно? — только и сказала она ровным голосом, даже не глядя на Макса. Потом перевела взгляд на меня и чуть заметно, одними уголками губ, усмехнулась. Мне показалось, или я действительно прочитала в этом взгляде: «Ахренеть, Лав. Ну ты и сучка». Мое подсознание забило тревогу. Все. Она поняла. Тебя разоблачили. Она не глупая, эта Йен. Она видит тебя насквозь. Но она молчала. Не стала спорить с Максом, не стала задавать каверзных вопросов. Просто допила свой коктейль и пошла заказывать еще. А я осталась сидеть, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Значит, пока можно выдохнуть. Но расслабляться нельзя ни на секунду.--- Ночь закончилась как-то смазано. Помню только, как мы втроем грузились в такси, как я обнимала Макса на прощание у его подъезда, чувствуя на себе внимательный взгляд Йен из окна машины. Домой я добралась уже на автопилоте. Мать что-то говорила с кухни, отец смотрел телевизор. Они даже не заметили, что я «под шафе» — или им было все равно. Я рухнула в кровать, даже не сняв джинсы. Утро встретило меня не ласковым солнцем, а пронзительной трелью будильника и дикой болью в висках. Еще секунду я надеялась, что сегодня суббота, но реальность, жестокая и неумолимая, напомнила о себе: будний день, учеба. Истина этого факта била по голове сильнее любого похмелья. Я села на кровати и тут же поморщилась — голова просто раскалывалась. А потом меня пронзила еще одна, более страшная мысль: Мамины учебники по эзотерике! Я же так и не поставила их на место! Я вскочила и на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, прокралась к стеллажу в книжной комнате. Мама уже ушла провожать Сэми в школу . Учебники уже стояли на месте. Фух. Пронесло.--- Следующая неделя пролетела как один долгий, странный, но удивительно гармоничный день. Учеба с утра до вечера сменялась вечерними походами в Собор Святого Иакова. Мы с Максом, словно набожные прихожане, появлялись там почти каждый день к началу вечерней мессы. Отец Хоссэ каждый раз встречал нас с большой радостью, мы стали его любимцами, а иногда, после службы, мы подолгу слушали его рассказы о вере, о душе, о добре, а также об истории собора. Макс слушал его, открыв рот, и я видела, как впитывает он эту атмосферу святости и духовности. Это расписание стало для нас обоих спасительным ритуалом. Макс наслаждался нашей близостью, возможностью говорить о высоком, о мистике. А я... я наслаждалась Максом. Каждым мгновением, проведенным рядом с ним. Мне было хорошо с ним, как ни с кем другим. Я чувствовала, как с каждым днем, с каждым разговором, с каждой нашей прогулкой тонкие, почти невидимые нити связывают нас все крепче. Я верила, что плету свою паутину, но с каждой минутой все больше запутывалась в ней сама. На носу были выходные. Канун Хэллоуина. Йен напоминая о планах в домике в заброшенном лагере,обещала что будет большая компания — все знакомые Йен, а также бывшие одноклассники Макса и Йен. Кстати да, как я выяснила позже, Йен и Макс с первого класса учились вместе. Сама вечеринка была назначена на субботу. А в пятницу, сразу после пар, мы с Максом должны были помогать Йен с закупкой провизии. Встретились мы в торговом центре. Перед этим я заскочила в парикмахерскую и, повинуясь внезапному порыву, кардинально сменила имидж. Мои длинные волосы, которые я отращивала годами, остались на полу парикмахерской. Теперь на мне красовалось стильное, чуть удлиненное каре. Я чувствовала себя обновленной, опасной и sexy. Йен встретила нас у входа, заценила мою прическу одобрительным свистом и сразу же протянула нам по сигарете. Мы втроем, как заговорщики, закурили, стоя под серым октябрьским небом, а потом отправились покорять полки супермаркета. — Ну что, голубки, а костюмы вы уже придумали? — спросила Йен, сосредоточенно изучая упаковки с зефиром. — Напоминаю народ, завтра уже Хэллоуин.— Я пока не решил, — честно признался Макс и виновато посмотрел на меня . — Я тоже в раздумьях, — подхватила я. Йен закатила глаза с таким видом, будто мы только что признались, что не умеем завязывать шнурки. — Вы чё, черепахи, совсем ахренели? — ее голос эхом разнесся между стеллажами с консервами. — Завтра уже вечером выдвигаемся! У вас будет полдня на то, чтобы решить этот вопрос. И учтите: остаток дня вы будете помогать мне таскать все это барахло в лагерь до прихода остальных. — А как мы вообще туда поедем? — спросил Макс. — Туда же автобусы не ходят, глухомань же. — Не ссыте, — отмахнулась Йен, кидая в тележку очередную пачку чипсов. — У меня есть знакомый кент с тачкой. Довезет. Вот только обратно придется самим выкручиваться, — она хитро улыбнулась. — Потому что водила наш — мужик компанейский, собирается нажираться с нами в стельку. Пока мы пихали в тележку ящик пива, соки и гору снеков, Макс снова завел разговор о «высоком». Онвзахлеб рассказывал Йен про наши походы в собор, про отца Хоссэ, про то, как там красиво и спокойно. А потом, как по закону подлости, снова ляпнул про мое «ясновидение». Йен слушала с непроницаемым лицом. Она не задавала вопросов, не удивлялась. Просто кивала, глядя куда-то в сторону. Но я кожей чувствовала исходящую от нее волну скепсиса. В ее лице, в ее расслабленной позе читалось: «Ну-ну, Лав. Рассказывай сказки дальше. Посмотрим, что из этого выйдет». Мне было не по себе. Я знала этот тип людей: Йен была ярым скептиком, одним из тех, кто обожает разоблачать шарлатанов. Она наблюдала за мной, как кот за мышью, и ждала, когда я сделаю неверный шаг. Я старалась как можно быстрее сменить тему, переводила разговор на напитки и закуски, и в душе молилась, чтобы Макс наконец закрыл рот. Когда мы вышли из супермаркета, нагруженные пакетами, Йен вдруг сорвалась с места и побежала куда-то в сторону, бросив нас с поклажей. Мы еле поспевали за ней. Оказалось, она заметила вдалеке маленький магазинчик сумок, где работал какой то её знакомый.Мы подошли как раз в тот момент, когда они уже вовсю болтали. — О, знакомьтесь, — Йен бесцеремонно ткнула в нас пальцем. — Это Макс, а это его девушка, Лав. Ребята, а это Даниэль. Он тоже с нами завтра в лес едет, на шабаш. Последнее слово — «шабаш» — она произнесла с особым выражением, стрельнув в меня глазами. Как будто дразнила, проверяла мою реакцию. Я сделала вид, что не заметила, и вежливо улыбнулась. — Приветик! — Даниэль помахал нам рукой. Он был небольшого роста, с длинной темной челкой, падающей на глаза, и такими правильными, почти кукольными чертами лица, что казался нереальным. В нем чувствовалась какая-то мягкость, женственность. И мое внутреннее чутье, то самое, которое я пыталась игнорировать, взвыло сиреной. У этого мальчика есть с Максом кое-что общее... и это не только возраст. Я искоса взглянула на Макса. И похолодела. Он смотрел на Даниэля не так, как смотрят на нового знакомого. В его взгляде было что-то другое. Какая-то завороженность, любопытство... интерес. Тот самый взгляд, которым смотрят на человека, который тебенебезразличен. Нет. Нет, нет, нет. Не накручивай себя, Лав, — приказала я себе, чувствуя, как внутри закипает паника. Тебе показалось. Это твоя рана на сердце под названием «подорванное доверие в прошлых отношениях» немного начинает щипать. Но глубоко внутри, там, где жили мои страхи, голос нашептывал: Он смотрит на него как на объект желания. Как на то, чего ему не хватает. Чего ты не можешь ему дать. Я мысленно заставила этот голос замолчать. Я столько всего напридумывала, чтобы завладеть Максом. Я контролирую его сознание своей ложью. Я сильнее. Никакой мальчишка с длинной челкой не встанет у меня на пути. Макс будет только моим. Этот внутренний голос прозвучал непривычно жестко, даже жестоко. Но я не придала этому значения. Наконец Йен наговорилась, и мы погрузили пакеты в такси. Всю дорогу до ее квартиры я молчала, прокручивая в голове тот самый взгляд Макса. Когда мы затащили пакеты на пятый этаж без лифта и вышли покурить на прощание, я еле дождалась, когда мы останемся одни.Как только дверь захлопнулась за нами, я развернулась к Максу. — Он тебе понравился? — в ыпалила я, не в силах больше сдерживаться. Макс удивленно моргнул. — Кто? — Даниэль. Не делай вид, что не понимаешь. Я не слепая, Макс. Он посмотрел на меня с искренним недоумением. — Лав, ты чего несешь? С чего ты взяла? Тебе показалось. И все. Одна эта фраза, сказанная таким спокойным, уверенным тоном, погасила всю мою бурю. Почему-то мне было достаточно этих слов. Хотя обычно в таких сценах люди спорят, доказывают, ссорятся. А тут я просто выдохнула. Макс шагнул ко мне и обнял. Крепко, тепло, как-то по- новому. Мне показалось, что в этом объятии было больше нежности, чем обычно. Больше близости. Я закрыла глаза и уткнулась носом в его плечо, вдыхая знакомый запах его куртки. Я снова вспомнила нашпервый поцелуй перед кино… тот запах бельгийского шоколада… я так скучаю по этому поцелую. И все же, мысль о Даниэле, как заноза, засела где-то глубоко. По дороге домой меня осенила идея костюма. Простая, но эффектная. Все нужное было у меня дома, не хватало только шляпы и трости. Я заскочила в магазин карнавальных костюмов, купила элегантную черную шляпу и тонкую трость, и довольная пошла домой. Спать я не ложилась — Макс написал и предложил посмотреть хоррор по видеосвязи. Мы включили какой-то старый слэшер и полфильма переписывались в чате, комментируя тупость героев. А под конец я спросила, какой же костюм он выбрал. — Сюрприз, — загадочно ответил он, улыбаясь в камеру. — Завтра утром приходи и сама увидишь. — Договорились. Тогда и ты мой завтра увидишь. Мы тепло попрощались, и я наконец провалилась в сон без сновидений. Утро субботы выдалось суетливым. Я встала пораньше, сходила на пробежку в парк, чтобы разогнать кровь иуспокоить нервы, плотно позавтракала и приступила к самому главному — перевоплощению. Через час перед зеркалом стояла совершенно другая девушка. Грим «Smoky eyes» делал взгляд глубоким и хищным, тональный крем высветлил кожу до алебастровой бледности. На мне была белоснежная мужская рубашка, черные классические брюки и лакированные туфли. Шляпа сидела на голове идеально, трость добавляла образу шарма. Я не стала копировать готовый образ — это был мой собственный, Лав-стайл: загадочная незнакомка с тросточкой, не то денди, не то демоница. Я позвонила Максу. — Алло, я выезжаю. Ты готов? — Да, — в его голосе слышалась улыбка. — Жду. По пути я заскочила в цветочный и купила одну- единственную, но потрясающе красивую темно- бордовую розу на длинном стебле. Романтический жест в таком костюме будет смотреться пикантно. Вот я стою перед его дверью. Сердце колотится где-то в горле. Нажимаю на звонок. Дверь открывается.Сначала я ничего не понимаю. На Максе обычные джинсы и футболка. Я уже хочу спросить, в чем прикол, но тут мой взгляд падает ему за спину. И я вижу крылья. Большие, белые, пушистые крылья, закрепленные на лямках. Он переоделся в ангела. Настоящий ангел. Светловолосый, с ясными глазами, стоящий в дверях своей квартиры с этими нелепыми и прекрасными крыльями за спиной. У меня перехватило дыхание. Я — в образе мрачной, андрогинной особы с тростью и кроваво-красной розой в руке. А он — ангел. Мы смотрелись как идеальная иллюстрация к чему-то неправильному, но до боли прекрасному. Как демон, соблазняющий невинность. Как падший ангел, тянущийся к свету. Это было символично до дрожи. — Это тебе, — прошептала я, протягивая ему розу. Он рассмеялся — легко и звонко. — Ахах, это я должен дарить розы вам, миледи. Проходи. Я вошла. Из его комнаты тихо играла музыка. Та самаягруппа, что показывала нам Йен. Motionless In White. Песня «Eternally Yours». Макс пошел искать вазу для розы, а я подошла к его компьютеру и, повинуясь внезапному порыву, сделала звук громче. Тяжелый, красивый саундтрек заполнил комнату. Я развернулась от стола, чтобы пройти к дивану, и в следующую секунду мир перевернулся. Я не успела ничего понять. Сильный толчок, и я падаю спиной в компьютерное кресло, больно ударившись затылком о мягкий верх спинки. Надо мной — Макс. Его глаза горят каким-то новым, незнакомым мне огнем. В них нет ни смущения, ни робости. В них — голод. Он наклоняется и целует меня. Жадно, страстно, нетерпеливо. Его руки задирают мои ноги, пытаясь забросить их себе на плечи, и я, сама не ожидая от себя такой реакции, подаюсь навстречу, отвечаю на поцелуй, тону в нем. А на фоне, усиливая это безумие, гремит голос Криса Моушлесса: «I’m ready to bury all of my bones, I’m ready to lie but say I won’t....» Это был момент, которого я не планировала. Которого я не ожидала. Который сломал все мои сценарии ирасчеты. И в этот момент, когда его губы были на моих, а руки сжимали мое тело, я поняла одну простую и страшную вещь: я заигралась. Я хотела завладеть его душой, но сейчас он завладевал моей. Без всякой магии. Просто так. По-настоящему.