Мир страстей и сказок. Том 1. Иллюзия выбора.

Все произошло слишком быстро. Смазанный водоворот событий, криков исобственного учащенного сердцебиения — вот что осталось у меня в памяти от того вечера. Я до сих пор не могла до конца осознать тот факт, что снова сбежала из дома. Спустя четыре года я вновь превратилась в ту перепуганную девчонку, которая когда-то уже пыталась обрести свободу. И вот я снова в чужой мне квартире, на этот раз — у Йен, взбалмошной подруги моего парня Макса. В голове царил полнейший хаос, но отдельные фрагменты того побега всплывали с фотографической четкостью. Например, голос Йен, которая стояла под моим окном и, рискуя разбудить весь район, отчаянно шипела в темноту, подгоняя нас: — Шевелите своими задницами, жиробасы, быстро! Макс, хватай рюкзак, не стой столбом! Макс, запыхавшийся и сосредоточенный, ловко залез на козырек подоконника, куда я и передавала ему свои вещи. Я носилась по комнате как угорелая, хватая самое необходимое: ноутбук, тетради, кое-какую одежду, а также конечно же карты таро. В этой безумной эстафете я даже не думала о том, что оставляю позади. Адреналин заглушал любые сомнения. Сейчас я понимала: если бы я тогда остановилась и оглянулась, если бы позволила себе задуматься — я бы не сдвинулась с места. Страхпарализует, но только если дать ему время. Я не дала. Мать и мой брат Сэм спали мертвецким сном. Тишина в доме стояла звенящая, нарушаемая лишь моей паникой и глухими ударами сердца. Никто нас не услышал. Даже скрип половиц, даже стук рюкзака о подоконник. Раньше, когда я сбегала, это были лишь короткие демарши. На ночь, на выходные — жест отчаяния, который всегда заканчивался возвращением. Потому что возвращаться было некуда, кроме как домой. Но теперь… теперь дороги назад нет. Я кожей чувствовала это. Если я вернусь, сценарий будет один и тот же: сначала град побоев, а потом — комната, запертая на ключ. Эта перспектива была хуже любой неизвестности. Плюс я не могла на долго оставаться без Макса, без контроля над ним. Йен, кстати, даже слушать не хотела о моем возможном возвращении. Она была категорична, как полевая медсестра, которая отрезает гангренозную конечность, не спрашивая мнения пациента. В ее мире не было места сомнениям — только действия. — Значит так, дамы и господа, — заявила она, когда мы уже влетели в ее прихожую. С этими словами она ловким движением стянула с головы свою неизменнуюбандану. — Лав будет у меня, пока не найдете работу и не снимете свою конуру. Возвращаться к этой… женщине — самоубийство. Теоретически я могла бы переехать к Максу. Но его мама… Вряд ли она пришла бы в восторг от идеи приютить незнакомую девушку, да еще и с таким багажом проблем. Она меня толком и не знала-то. Да и я ее видела лишь пару раз мельком — худощавая женщина с усталыми глазами и вечным запахом выпечки, которая, кажется, работала на две ставки, чтобы прокормить семью. Ей точно не нужна была лишняя головная боль в виде меня. — Тебе бы в полицию обратиться, — внезапно сказала Йен, бросив бандану на тумбочку. Ее голос звучал жестко, но в нем слышалась неподдельная забота. — Нет, — выдохнула я, опуская глаза в пол. — Я… я не могу. Это только всё усложнит. — А лучше сразу в дурку её определять, — хмыкнул Макс, пытаясь разрядить обстановку, но в его голосе сквозила серьезность. — Судя по тому, что ты рассказывала, и по тем синякам, что у тебя есть, твоя мать реально неадекватная. Даже если она была пьяна…— Бесами, — машинально поправила я его. Макс усмехнулся, но я знала, что для него это не просто шутка. Именно эту причину — одержимость моей матери злыми духами — я назвала ему, когда пыталась объяснить весь этот кошмар. У Йен зазвонил телефон. Вместо того чтобы ответить, она лишь мельком глянула на экран и повернулась к Максу: — Открой дверь. Там Кейт пришла. Мда. Иначе попасть в эту квартиру было просто невозможно, подумала я. Через минуту из прихожей донеслись голоса, и в комнату, вслед за Максом, вошла незнакомая девушка. У нее были темно-русые волосы, которые при определенном освещении отливали медью. Аккуратные черты лица, маленький прямой нос и глубокие карие глаза. Она была очень , почти прозрачной, но двигалась с удивительной грацией — каждое движение казалось выверенным, плавным, словно она танцевала даже когда просто шла. — Здарова, — бросила она, плавно, словно взамедленной съемке, перемещая свою сумку с локтя прямо в кресло. — Кейт, знакомься, это Лав, — Йен указала на меня рукой. — Приятно познакомиться, — произнесла я, чувствуя себя немного неловко под ее изучающим взглядом. Кейт слегка качнула головой в знак приветствия, затем перевела взгляд на Йен. Ее губы тронула легкая усмешка: — Ну, и что тут у вас происходит? Зашла в гости к своей девушке, называется. К своей девушке? Сначала я не поняла. Смысл этих простых слов дошел до меня лишь спустя пару мгновений, словно они пробивались сквозь толстый слой ваты. Кейт и Йен были парой. Парочкой. Влюбленными. А как же… как же солист группы Motionless In White, висевший у нее в комнате? Просто эстетика? Или бисексуальность? Мысли заметались в голове, пытаясь сложить этот новый пазл. Йен тем временем, не обращая внимания на мое замешательство, начала рассказывать Кейт мою историю, приправляя её своими комментариями:— Короче, мать у Лав оказалась с головой не дружит. Полный сдвиг по фазе. И такое у них там уже не в первый раз, страсти шекспировские. Ну, я и решила, что пусть она поживет пока у меня. Все-таки девушка моего друга, не бросать же её на произвол судьбы. Кейт удивленно подняла брови и уставилась на Макса круглыми от изумления глазами: — Девушка *этого* Макса? Нашего Макса Стилла? Йен молча улыбнулась, и Макс тоже расплылся в довольной улыбке. Я же чувствовала себя полной дурой, не понимая, почему такая реакция. — Ну ни хрена себе, — выдохнула Кейт и рассмеялась. — Макс, ты же, кажется, геем был? Ну, классическим таким? Я ничего не путаю? — Обстоятельства меняются, люди тоже, — Макс пожал плечами, но его улыбка стала чуточку напряженней. — Теперь у меня есть Лав, и я счастлив. Правда, счастлив. — Интересно, а бывают обратные эффекты? — съязвила Кейт, и для меня в этой безобидной, казалось бы, шутке послышался зловещий подтекст. Она смотрела на меня с любопытством, смешанным с чем-то похожим на недоверие.В этот момент в моей сумке зазвонил телефон. Я похолодела. Интуиция, в которую я заставляла верить Макса, завопила во всю мощь своих сирен. Это была мать. Я замерла, глядя на светящийся экран. Имя высветилось полностью — я никогда не экономила на контактах, мне нужно было видеть угрозу целиком. Йен, не спрашивая, ловко выхватила телефон у меня из рук, сбросила вызов и, не моргнув глазом, занесла номер в черный список. — Так, номер этой фурии надо сохранить, — серьезно сказала Йен. — На всякий случай. Вдруг она начнет названивать с других номеров или еще что удумает. Как мне её подписать? Макс хитро прищурился, в его глазах заплясали бесенята: — «Тот, чье имя нельзя называть». В комнате повисла секундная пауза, а потом все, включая меня, расхохотались. Сравнение моей матери с Волан-де-Мортом было настолько нелепым и одновременно точным, что нервное напряжение слегка отпустило.— Или «Черная Ведьма», — добавил Макс, не унимаясь. — Ха-ха, нет, — отмахнулась Йен, все еще улыбаясь. — Первый вариант — шедевр. Оставляем. Так и будет жить. Кейт, отсмеявшись, полезла в свою объемистую сумку и извлекла оттуда четыре банки крафтового пива. На этикетке красовалось многообещающее «Cheesecake Ale». — Ну, давайте уже, рассказывайте, — скомандовала она, раздавая нам банки. — Как вы в тот лес на Хэллоуин съездили без меня? Что за история с дохлым лосем там приключилась? И, главное, на кой черт вы туда поперлись? Йен и Макс, перебивая друг друга, с воодушевлением принялись травить байки. Они вспоминали нашу вылазку, тот промозглый осенний день, усеянную листьями землю и ту жуткую находку. Даже мрачный момент с разлагающимся лосем и странной перевернутой пентаграммой рядом с ним они умудрились обернуть в забавную, почти комичную историю. Я же сидела молча, потягивая терпкое пиво, и слушалавполуха. Внутри меня шла своя, невидимая для них работа. Мысли метались, как птицы в клетке. Во- первых, на часах было уже далеко за полночь, а завтра с утра в университет. Во-вторых, меня не отпускала тревога за мать. Что она сейчас делает? Обзванивает морги и больницы? Или, наоборот, празднует мое исчезновение, допивая остатки вина? Что она выкинет? Придет ли с повинной в полицию, чтобы сообщить о пропаже «неблагодарной дочери»? И если я останусь жить у Йен, не увеличит ли это риски моего разоблачения перед Максом? Каждый день на глазах у такой проницательной девушки — это хождение по лезвию ножа. Одно я знала точно: этот день стал точкой невозврата. Моя жизнь разделилась на «до» и «после». Теперь я свободна. По крайней мере, формально. Могу делать то, что хочу, и видеться с Максом, когда захочу. Передо мной стояла лишь одна, но глобальная задача — найти работу. Такую, чтобы можно было совмещать с учебой. И чем быстрее, тем лучше. Кейт и Макс ушли только после полуночи. Прощаясь, Макс обнял меня крепко, поцеловал и прошептал на ухо: «Все будет хорошо, слышишь? Я рядом. Мы все наладим». Его слова звучали как обещание, в которое так хотелось верить. А потом мы с Йен остались одни.Вдвоем. И так теперь будет каждый день. — Голодная? — спросила она, когда за Максом закрылась дверь. — Давай суши закажем? Я умираю, как есть хочу. — У меня нет денег, — честно призналась я. — Не ссы, прорвемся, — отмахнулась Йен, усаживаясь на пол перед телевизором и подключая игровую приставку. — У меня есть. Пока я настраиваю эту дуру, поищи в интернете какой-нибудь круглосуточный ресторан. Так мы и провели остаток ночи. Сначала играли в хоррор-игру «Дожить до рассвета», то и дело вскрикивая от неожиданных скримеров, а потом, когда приехали суши, смотрели какой-то дурацкий фильм и болтали обо всем на свете. Я и подумать не могла, что с Йен может быть настолько легко и интересно. Она оказалась отличной рассказчицей и внимательной слушательницей. Тревоги и усталость словно испарились. Я даже забыла о том, что мне нужно рано вставать. *** На следующий день, выйдя из университета, я первым делом, по привычке, потянулась к телефону, чтобыпозвонить Максу, но в последний момент передумала. Мне нужно было попасть к Йен домой, а вторых ключей она мне еще не сделала. Пришлось звонить ей. Гудки шли, но никто не брал трубку. Я позвонила снова — тот же результат. Чувствуя легкое раздражение, я набрала Макса. Мы договорились встретиться на нашем обычном месте — у заброшенного карьера. Я полюбила это место. С каждым приходом туда, оно становилось для меня все более родным. Погода под стать моему настроению была серой и унылой — классический Сиэтл без дождя, но с тяжелым свинцовым небом, которое, казалось, давило на плечи. Туман стелился над пустой ямой карьера, делая ее похожей на ртуть — густую, тягучую, опасную. Где-то вдалеке кричали чайки, хотя до залива было километров пять. Странные птицы. Мы сидели на теплом, нагретом за день песке на краю карьера и лакомились банановыми маффинами, которые Макс собственноручно испек утром. От них пахло домом — тем домом, которого у меня уже не было. Ваниль, банан, немного корицы. Я почти чувствовала уют.— Слушай, а твоей маме вообще никак нельзя помочь? — осторожно спросил Макс, жуя маффин. Он смотрел в пропасть карьера, будто избегая моего взгляда. — Ну, в плане ее одержимости демонами? Я вздохнула, старательно изображая печаль и загадочность. Этот вздох я отрепетировала давно — он должен был звучать как признание собственного бессилия перед силами, которые выше нас. — В том-то и дело. У нее нет желания лечиться. Нет осознания проблемы. Если человек сам не захочет — никакие методы не помогут. Ни молитвы, ни заговоры, ни сложные магические ритуалы. — Почему? Магия же может все! — Макс повернулся ко мне, и в его глазах горел тот самый огонь, который я так любила и так боялась одновременно. — Понимаешь, магия — это не всегда палочка- выручалочка. Это работа. Это постоянное взаимодействие с миром, который большинство людей не видит. И если человек закрыт, если он не хочет меняться… — А как же судьба? — перебил меня Макс. Он посмотрел на меня с искренним недоумением, и японяла — сейчас начнется самое сложное. — Вот мы с тобой, ты говорила, что мы по судьбе друг другу. И я ведь тоже не хотел сначала быть с тобой. Меня же парни привлекали, это была часть меня. Я думал, что так и буду жить, что это навсегда. Но узнав про судьбу, про то, что ты видела в картах, про нашу связь… я начал меняться, работать над собой. И мы стали это лечить. Почему с ней нельзя так же? Почему судьба для нее не работает? Или ей по судьбе было страдать от демонов внутри? Вопросы повисли в воздухе. Я чувствовала, как песок подо мной становится зыбким. Этот разговор был опасен — каждое мое слово могло стать кирпичом в стене его доверия или, наоборот, трещиной. — Потому что у моей мамы другой случай, — я почувствовала, как внутри зашевелился страх. Холодный, липкий, знакомый. Нужно было срочно что- то придумать. Я посмотрела в глубину карьера— она вызывала одновременно чувство головокружения и гипноза— Видишь ли… ведьмы, настоящие ведьмы, умеют влиять на свою судьбу. Это не просто данность, это постоянная работа. Моя мама сама повлияла на свою судьбу, но выбрала неправильный путь. По сути, это ее собственный выбор и ее вина, что она стала такой.— То есть она сама выбрала темную сторону? — Макс нахмурился, переваривая информацию. — Как джедаи? Я чуть не рассмеялась от этого сравнения, но вовремя сдержалась. Для него эти аналогии работали. — Вроде того. Только без световых мечей. Она открыла дверь, в которую не следовало открывать. И теперь не может ее закрыть. — А она может нам навредить? — Макс нахмурился сильнее, его пальцы сжали маффин так, что тот начал крошиться. — Порчу там наслать или проклятие? Сглаз какой-нибудь? — Может, — твердо сказала я, глядя ему прямо в глаза. Врать так врать до конца. — Потому с ней лучше никогда не связываться и всячески избегать. Это опасно. Для нас обоих. Я взяла его за руку, сжала его пальцы, перепачканные в крошках. — Пообещай мне, Макс. Что бы ни случилось, что бы она ни говорила, если она вдруг выйдет на связь — ты не будешь с ней разговаривать и слушать её . Хорошо?— Обещаю, — серьезно кивнул он. — Я же не идиот, связываться с темной ведьмой. Внутри меня ликовал маленький дьяволенок. «О да! Теперь я могу быть спокойна. Он и близко к ней не подойдет, а значит, не узнает случайно правду». Главное, чтобы другие обстоятельства не подвели. Расслабляться нельзя. Мы еще немного посидели в тишине, слушая, как ветер шелестит сухой травой на склонах карьера. Где- то вдалеке проехала машина, и звук мотора долго таял в сыром воздухе. Сиэтл дышал своей обычной жизнью, а я сидела на песке и думала о том, что каждый новый день моей свободы — это новый риск. — Слушай, — нарушил тишину Макс. — А вот эти твои сны… Ну, которые вещие. Они тебе часто снятся? — По-разному, — ответила я уклончиво. — Иногда часто, иногда редко. Это зависит от луны, от моего состояния, от того, насколько я открыта. — И что тебе снилось про нас? — он посмотрел на меня с надеждой. — Ну, кроме того, что мы вместе? Я задумалась. Что ему сказать? Что мне вообще редко что-то снится? Или что мои сны — это просто хаос из обрывков реальности?— Мне снилось, что мы идем по мосту, — начала я импровизировать. — Старому, деревянному. Под нами была вода, темная, почти черная. А впереди — свет. Теплый, желтый, как от лампы в окне. И я знала, что если мы дойдем до этого света, то все будет хорошо. — А мы дошли? — Мы дошли. — Я улыбнулась. — Поэтому я знаю, что все наладится. Макс улыбнулся в ответ, и я поняла, что эта маленькая ложь стоила того. Она дала ему надежду. А надежда — это топливо, на котором держатся отношения. Мой телефон ожил, разрывая тишину. Йен. Я включила громкую связь. — Алло, — ее голос звучал сонно и хрипло. — Вы где, жиробасы? Я проспала весь день, если честно. Так что двигайте ко мне, я открыла дверь. — Есть контакт, — усмехнулся Макс, когда я сбросила вызов. — Пошли к нашей «лесбиянке». Минут через тридцать мы уже стояли перед дверью ее квартиры. Коридор пах сыростью и жареной картошкой из соседней квартиры — кто-то готовилужин, не подозревая, что за стеной разворачивается чужая драма. Макс набрал номер. Тишина. Он позвонил еще раз. Снова тишина. Я набрала сама. Гудки шли, но дверь не открывалась. — Может, она опять уснула? — предположила я, хотя внутри уже зарождалось нехорошее предчувствие. И тут, спустя минуту ожидания, дверь распахнулась. На пороге стоял высокий парень с голым торсом, одетый лишь в спортивные шорты. Его взгляд был сонным и слегка раздраженным. На шее — свежий засос, который он даже не пытался прикрыть. — Заходите, — донесся из глубины квартиры бодрый голос Йен. Парень молча посторонился, даже не взглянув на нас, и через минуту, схватив свою футболку со спинки стула, ретировался из квартиры, даже не попрощавшись. Дверь за ним хлопнула с противным металлическим звоном. Картина маслом была настолько красноречивой, что у меня в голове сложились все пазлы. Этот парень пришел к Йен явно не для того, чтобы играть в приставку или обсуждать философию Канта. Интуиция, которая меня в последнее время редко подводила,работала безотказно. — Ты изменяешь Кейт? — без обиняков, хоть и шепотом, спросил Макс, как только за парнем закрылась дверь. Йен, поправляя ремень на джинсах и накидывая на плечи свое стильное черное мужское пальто (которое совсем не вязалось с ее привычным имиджем в толстовке и куртке), ответила абсолютно спокойно и холодно: — Кейт не нужно этого знать. Я была в шоке. Это прозвучало настолько цинично, что у меня перехватило дыхание. Ни тени сомнения, ни капли вины. Просто констатация факта. — Ну что, погнали в торговый центр? — как ни в чем не бывало продолжила Йен. — Надо продуктов затариться. Будем с Лав сегодня колдовать на кухне, ужин готовить. И мне к Даниэлю нужно заскочить, он там в магазинчике сумок работает. При упоминании имени Даниэля у меня неприятно кольнуло в груди. Того самого парня, на которого Макс смотрел с таким странным выражением лица в прошлый раз. Я так не хотела, чтобы они пересекались. Воспоминание о том взгляде Макса досих пор жгло меня изнутри. Он словно ломал его, пробуждая что-то, что, как я надеялась, смогу держать закрытым всегда. Но повлиять на это я, к сожалению, не могла. Оставалось только стиснуть зубы и идти. По дороге в торговый центр Макс пытался расспросить Йен о ее отношениях с тем парнем и о ее, мягко говоря, нетрадиционных взглядах на верность. Я шла рядом, превратившись в слух. Город шумел вокруг нас — автомобили, голоса, музыка из открытых окон кафе. Заходящее солнце пробивалось сквозь тучи, окрашивая лужи в оранжевый цвет. — Слушай, я вообще не моногамный человек, — рассуждала Йен, ловко лавируя между прохожими. — Но для меня это не принципиально. Я умею четко разделять любовь и секс. Это как еда и вода — и то, и другое нужно, но по-разному. Я напряглась еще сильнее, краем глаза следя за реакцией Макса. Он шел, опустив голову, но было видно, что он внимательно слушает. Слишком внимательно. — Если я люблю Кейт, — продолжала Йен, — то я буду любить ее, что бы ни случилось. Мое чувство к ней не зависит от того, с кем я иногда делю постель. Это просто физиология, не более. Понимаешь? Тело хочетразнообразия, а сердце — постоянства. И это нормально. Но, как я уже сказала, Кейт об этом знать не обязательно. Меня буквально накрыло волной отвращения и непонимания. Такой взгляд на отношения был для меня чем-то из параллельной вселенной. Сама мысль о подобном вызывала внутри неприятный холодок. Я всю жизнь боролась за то, чтобы меня кто-то любил по-настоящему, чтобы был только моим. А эта девушка просто брала и разбивала саму идею верности на куски. Но самое страшное было даже не в этом, а в лице Макса. Он не выглядел шокированным или осуждающим. Наоборот, на его лице застыло какое-то задумчивое выражение, словно он пытался примерить на себя эти «мудрые» слова Йен. Словно примерял новую одежду, которая вдруг оказалась впору. В этот момент я возненавидела ее. Она стала для меня источником заразы, угрозой для моих отношений и моего влияния на Макса. «Его сознание и сердце принадлежат только мне, — пульсировала во мне яростная мысль. — Не смей пудрить ему мозги своими гнилыми теориями!»Но вслух я, конечно, ничего не сказала. Я понимала, что Йен — темная лошадка. Она опасна вдвойне: во- первых, мо жет случайно раскрыть мой обман, а во-вторых — сбить Макса с пути, который я так старательно для него выстроила. Путь этот вел прямо ко мне, и любые отклонения в сторону парней были смерти подобны. Когда мы добрались до магазинчика Даниэля, я буквально впилась взглядом в Макса. Магазин находился на втором этаже торгового центра, рядом с фуд-кортом. Пахло жареным луком и ванилью от соседней пекарни. Я следила за каждым его движением, за каждым взглядом, брошенным в сторону этого проклятого продавца с точеным профилем. Даниэль был красив — этого нельзя было отрицать. Он двигался с той уверенной грацией, которая бывает только у людей, привыкших нравиться. Когда он улыбался покупателям, на его щеках появлялись ямочки. И мои опасения, увы, оказались не напрасны. Взгляд Макса то и дело прилипал к лицу Даниэля. Его глаза сияли, с губ не сходила какая-то глупая, завороженная улыбка. Я видела все эти микро-движения, эти едва уловимые изменения в мимике, и внутри меня закипала буря. Страх сдавил горло ледяной рукой, разочарование обожгло кислотой, а гнев пульсировал в висках тяжелыми молотами. — А это откуда? — спросил Макс у Даниэля, перебивая его диалог с Йен, указывая на рюкзак из темно-синей кожи. — Красивый. — Из Флоренции, — улыбнулся Даниэль. — Ограниченная серия. Они говорили о сумках, но я слышала только подтекст. Видела только то, как Макс смотрит на этого парня. Как задерживается взглядом на его руках, на его губах. Меня трясло. Еще немного, и я бы, кажется, не сдержалась. Схватила бы что-нибудь тяжелое и запустила в Даниэля. Или в Макса. Или в них обоих. К счастью, боги (или демоны) были сегодня на моей стороне. В магазин набежала толпа покупателей — группа туристов с дурацкими бейсболками и фотоаппаратами — и нам пришлось уйти. Я мысленно расцеловала каждого из этих туристов. Спустившись на первый этаж, мы направились в супермаркет. Йен с пафосным видом, не глядя,ухватила тяжелую металлическую тележку и покатила ее вдоль рядов. Мы с Максом плелись сзади, как два хвостика, слушая ее байки. Я старалась не смотреть на Макса, боясь, что он увидит в моих глазах то, что я чувствую. — Ну что, жиробасы, — резко сменила тему Йен, с размаху кидая в тележку пачку спагетти. — С работой что решили? — Она тут же переключилась, даже не дожидаясь ответа: — Лав, слушай, сегодня на ужин пасту бахаем под каким-нибудь соусом. Одобряешь? Я кивнула, все еще думая о Даниэле. Макс взял на себя роль докладчика: — Ну, я думаю в общепит пойти. Поваром или помощником. У меня же опыт есть, я дома много готовлю. А Лав… — он посмотрел на меня. — Может, в кофейню? Бариста или официанткой? Ты красивая, тебя возьмут. — Да, — подхватила я. — Буду на днях обзванивать вакансии, смотреть в интернете. Надо что-то рядом с университетом. — Слушай, а может, в «Сад Гекаты» устроишься? — вдруг предложил Макс, и его глаза загорелись. — Ну, тот эзотерический магазин на Бродвее. Там же твоятема, ты бы могла консультировать покупателей! Таро раскладывать, свечи всякие советовать. Это же идеально! — В задницу вашу Гекату, — перебила его Йен, закатывая глаза. — Идите лучше в «Макдональдс». Там кормят бесплатно. Будете мне бургеры тырить. А то я с вашими магическими штучками сыта не буду. Мы рассмеялись. Но в глубине души предложение Макса засело занозой. «Сад Гекаты»… Это же настоящий кладезь информации! Там я смогу не только подчерпнуть новые знания по эзотерике, которые помогут мне поддерживать мой образ ведьмы перед Максом. Дополнительный источник, кроме интернета и старых маминых учебников (из-за которых, кстати, я теперь и живу у Йен), мне бы совсем не помешал. — Лав! — Макс вдруг подпрыгнул, как ужаленный, роняя пачку печенья в тележку. — Сегодня же месса у отца Хоссэ в семь! А уже половина седьмого! — Точно! — я и правда забыла. В этой суматохе с переездом и Даниэлем месса вылетела у меня из головы. А ведь это было важной частью моей «терапии» для Макса, очередным кирпичиком в стене его доверия.— Ой, ну и газуйте к своему Иисусу, — закатила глаза Йен. — Лав, вечером жду. Позвони, как освободишься. И если что — держи ключи, вторые я сдела ла уже. Я кивнула, и схватив ключи, мы с Максом, в прямом смысле слова побежали к остановке. Начался дождь. Крупные холодные капли хлестали по лицу, но нам было все равно. Мы бежали по лужам, разбрызгивая воду, и это походило на сцену из фильма, где герои спешат выполнить важную миссию, спасти мир или хотя бы успеть на последний автобус. Автобус мы поймали на перекрестке, запрыгнув в него прямо перед закрытием дверей. Сиденья были влажными от дождя, за окнами плыл вечерний Сиэтл — неоновые вывески, мокрые тротуары, спешащие под зонтами люди. — Успеем, — выдохнул Макс, сжимая мою руку. Ровно в семь мы были у дверей церкви. Месса уже началась — из открытых дверей доносилось пение. Отец Хоссэ, заметив нас, вышел навстречу. Он приложил палец к губам, призывая к тишине, и молча вручил нам листочки с текстами, провожая ксвободным скамьям в заднем ряду. Вечерняя атмосфера в соборе была невероятно красивой. Сквозь витражи лился мягкий, таинственный свет — синий, красный, золотой. Свечи мерцали теплыми огоньками, отражаясь в позолоте иконостаса. Гулкий голос священника создавал ощущение покоя и защищенности, которого мне так не хватало в последние дни. Пахло ладаном и старыми книгами. Я вдруг вспомнила свой недавний кошмар. Ту рогатую тень в этой же церкви, которая смотрела на меня с алтаря. Меня передернуло, и я невольно прижалась к Максу. — Замерзла? — шепнул он. — Нет, все хорошо, — соврала я. Я отогнала видение и взяла Макса за руку. В этот момент, в этом святом месте, держа его за руку, я вдруг с новой силой осознала, как нам хорошо вдвоем. И, что самое удивительное, я поймала себя на мысли, что мне даже нравится эта сказка, которую я для него сочинила. Мне нравится быть дочерью ведьмы, унаследовавшей дар. Обсуждать с ним мистические явления, легенды, предания. Это вдруг снова, как вдетстве, стало для меня увлекательным, почти реальным. Из этого мог бы получиться захватывающий роман о любви. Ну, естественно, исключая ту часть, где автор — мошенница. Когда месса закончилась, мы не стали дожидаться отца Хоссэ. Он был занят беседой с пожилой прихожанкой, которая, судя по жестикуляции, о чем-то его умоляла. Мы тихо выскользнули на улицу. Дождь почти стих, оставив после себя влажный, чистый воздух. От мокрого асфальта поднимался пар, смешиваясь с туманом. Город дышал свежестью. Мы не спеша побрели в сторону дома Йен. Под ногами хлюпала вода, в воздухе пахло мокрым асфальтом, листвой и чем-то сладким — возможно, из круглосуточной пекарни на углу. — Лав, слушай, я хотел тебя спросить кое о чем… — голос Макса звучал неуверенно. Он смотрел себе под ноги, избегая моего взгляда. — О чем? — спросила я, чувствуя, как внутри снова зашевелился червячок тревоги. Этот тон я знала. Так говорят перед тем, как сказать то, что может все разрушить. — Ну… в общем. Я даже не знаю, каксформулировать… — Говори как есть, Макс, — подбодрила я его, хотя сердце уже ушло в пятки. Оно билось где-то в горле, мешая дышать. Он глубоко вздохнул, словно перед прыжком в воду. Мы как раз проходили мимо парка — старые клены роняли последние листья в лужи. Фонарь освещал его лицо с одной стороны, оставляя вторую в тени. — Можно я завтра после занятий немного с Даниэлем погуляю? Чисто прогулка. Что? Мне послышалось? Земля ушла из-под ног. Мир на секунду стал плоским и черно-белым. Только не это. Только не сейчас. Мои опасения, мои страхи, моя паранойя — все оказалось реальностью. Оно начало сбываться.