Мир страстей и сказок. Том 1. Иллюзия выбора.

Наконец-то наступил мой день выписки. Двое суток в этих стерильных стенах длились как неделя, как месяц,как целая вечность, растянувшаяся в бесконечную резиновую ленту, которая никак не хотела рваться. Я считала минуты, глядя на серое небо за окном, на герань на подоконнике, которая всё так же цвела своим вызывающе алым цветом, будто насмехаясь надо мной. Я считала капли капельницы, которые больше не капали — трубку сняли еще вчера, оставив на руке синяк в форме бабочки. Я считала плитки на потолке — двенадцать, четыре на три, — и думала о том, что больше никогда не хочу видеть этот потолок. Никогда. Доктор Холлидей заходил утром, ещё до завтрака. Он был в своем обычном белом халате, с неизменным стетоскопом на шее и усталыми, но внимательными глазами. Он проверил мои зрачки маленьким фонариком, послушал дыхание, пощупал пульс на запястье, и на его лице появилось то самое профессиональное удовлетворение, которое бывает у врачей, когда пациент идет на поправку. — Всё в порядке, — сказал он, убирая стетоскоп в карман халата. — Анализы хорошие, печень справляется, сердечный ритм в норме. Сегодня утром после завтрака вам нужно будет зайти в кабинет психиатра, там поставят все необходимые печати, и вы свободны.— Спасибо, — ответила я, и эти слова прозвучали искренне. Несмотря на всё, что произошло, я была благодарна этим людям. Они вернули меня к жизни, даже если я сама не просила об этом. Доктор Холлидей кивнул, сделал последнюю пометку в карте и уже направился к выходу, но на пороге остановился. Он обернулся, посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, и сказал: — Лав, я не буду читать вам лекций. Вы взрослый человек. Но запомните одно: в следующий раз может не получиться. Ваш организм молодой, сильный, он справился. Но у него есть предел. У всего есть предел. Берегите себя. Он вышел, оставив меня наедине с этими словами. Я смотрела на закрывшуюся дверь и чувствовала, как где-то глубоко внутри шевелится что-то, похожее на… стыд? Или, может быть, благодарность? Я не знала. Я вообще перестала понимать свои чувства. Они смешались в один вязкий, тягучий ком, который невозможно было распутать. Психолог Сара Чен заходила ко мне каждый день. Она была терпеливой, мягкой, никогда не давила, не задавала лишних вопросов, просто сидела рядом и ждала, когда я буду готова говорить. И сегодня, в деньвыписки, она заглянула ко мне перед завтраком, чтобы сказать: — Лав, я хочу, чтобы вы знали: на учет вас не поставят. Я настояла на этом. Вы не представляете угрозы для себя или окружающих, это был единичный случай на фоне сильного эмоционального потрясения. Но… — она сделала паузу, подбирая слова, — я хочу, чтобы вы пообещали мне кое-что. Я смотрела на нее, на её спокойное лицо, на темные волосы, собранные в низкий хвост, на тонкие пальцы, сжимающие блокнот. И ждала. — Если снова почувствуете, что теряете контроль, — сказала она, — позвоните мне. Не важно, в какое время. Мой номер у вас есть. Просто позвоните. Не делайте ничего, что нельзя будет исправить. Я кивнула. Я не знала, смогу ли сдержать это обещание, но в тот момент мне хотелось верить, что смогу. — Я позвоню, — сказала я, и эти слова были легче, чем я ожидала. Сара улыбнулась, и в её улыбке было что-то материнское, теплое, чего мне так не хватало последние дни.— Вот и хорошо. А теперь завтракайте. Сегодня у вас большой день. --- Утром медсестра Маргарет принесла завтрак. Я уже знала её распорядок: она появлялась ровно в восемь, с неизменной тележкой, на которой стояли подносы с едой. Сегодня на моем подносе был жареный сэндвич с сыром — хлеб поджарился до золотистой корочки, сыр расплавился и тянулся за откусываемым кусочком, — и чай с молоком в большой белой кружке без рисунка. Чай был крепким, согревающим, и я пила его медленно, маленькими глотками, наслаждаясь теплом, которое разливалось по телу. Аппетит у меня был хороший. Я праздновала этот день как предстоящий День Победы для себя. Ещё даже ничего не случилось, ещё ничего не успело наладиться, но я уже верила в себя. Верила, что смогу вернуть Макса. Верила, что мой план ает. Верила, что Марго — это то самое оружие, которое мне нужно. Я доела сэндвич, допила чай и откинулась на подушку, чувствуя, как внутри разгорается знакомый, почти забытый огонь. Не тот, что сжигал меня изнутри этидва дня. Другой. Холодный, расчетливый, уверенный. Огонь охотника, который напал на след и не собирается его терять. Спустя полчаса после еды в палату вошла психолог Сара. Сегодня она была в светло-сером свитере, без своего обычного халата, и выглядела почти по- домашнему. — Доброе утро, Лав, — сказала она, и в её голосе слышалась легкая нотка радости. — Ну что? Как твое настроение? Вижу, светишься. — Да, всё хорошо, — улыбнулась я, стараясь сильно улыбку не растягивать, хотя это было трудно, учитывая бурю положительных эмоций от мыслей внутри меня. Щеки горели, глаза блестели, и я чувствовала, что выгляжу так, будто только что выиграла в лотерею. Сара смотрела на меня, и я видела, как её взгляд скользит по моему лицу, считывая каждую эмоцию, каждый микро-жест. Наверное, она думала: «Ну что за милая девушка, как хорошо, что она пришла в себя». И даже не подозревала, что у этой милой девушки в голове недавно родился чудовищный план. План, который перевернет всё. План, который вернет мне Макса.— Ну что ж, это хорошо, — сказала Сара, вставая. — Нам пора. Идём, я провожу тебя в кабинет к психиатру. Я встала с койки, надела тапочки — мягкие, казенные, с больничной маркировкой на подошве, — и побрела за Сарой. Мы вышли в коридор, и я в последний раз оглянулась на свою палату. Четыре койки, только одна из которых была занята. Герань на подоконнике. Потолок с двенадцатью плитками. Я запомню этот запах — смесь антисептика и лекарств — надолго. Может быть, навсегда. Кабинет психиатра находился на несколько этажей выше. Мы поднялись на лифте — маленькой, тесной кабинке, которая пахла дезинфекцией и старой краской, — и вышли в холл. Я немного удивилась количеству пальм в горшках — их было слишком много. Огромные, раскидистые, они стояли вдоль стен, создавая ощущение, будто мы находимся не в больничном крыле, а в оранжерее или теплице. Зеленые листья поблескивали в свете утренних ламп, и на секунду мне показалось, что я попала в другое измерение. Может, это какой-то психологический прием? Создавать иллюзию природы в месте, где людям особенно не хватает живого? — Сюда, — сказала Сара, останавливаясь перед дверью с табличкой: «Д.Д. Кинг, врач-психиатр».Она постучала, и из-за двери раздался приглушенный мужской голос: — Войдите. Сара открыла дверь, пропуская меня вперед. — Я буду ждать снаружи, — сказала она. — Не волнуйся, это простая формальность. Я вошла в кабинет. Кабинет был небольшим, но уютным — насколько вообще может быть уютным больничный кабинет. Стены выкрашены в мягкий, приглушенный бежевый цвет, на полу — темно-коричневый ковролин, приглушающий звук шагов. За спиной врача, на стене, висела репродукция картины — залитое солнцем поле с одиноким деревом. Рядом — диплом в деревянной рамке и несколько сертификатов. На подоконнике — еще одна пальма, поменьше, и несколько фиалок в горшках. За столом сидел мужчина. Не пожилой, ну может лет тридцать, может, тридцать пять. Кстати говоря, довольно симпатичный, но не в моем вкусе — слишком правильные черты лица, слишком аккуратная стрижка, слишком гладко выбритыйподбородок. Он был в темно-синем костюме, белой рубашке и галстуке в полоску — выглядел так, будто собирался не на прием к пациентам, а на деловую встречу. — Здравствуйте, мисс Кроули, — сказал он официальным тоном, и я сразу отметила, как редко меня так называют. Обычно я была просто «Лав» или «эй, ты». «Мисс Кроули» звучало почти торжественно. Я скользнула взглядом по бейджику на его халате. «Д.Д. Кинг». И вдруг меня осенило. Кинг. Как Стивен Кинг. Фамилия автора книг ужасов, которые я зачитывала в подростковом возрасте, пока мама не находила их под подушкой и не отправляла в мусорку с криками: «Не читай эту чертовщину!». Говорящая фамилия. Я чуть не усмехнулась, но сдержалась. — Здравствуйте, мистер Кинг, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и уверенно. — Присаживайтесь. Он указал на кресло напротив своего стола. Я села и отметила, что кресло было на удивление удобным — мягким, но не проваливающимся, с высокой спинкой и подлокотниками, на которые можно было опереться.Оно вызвало у меня некую симпатию к этому человеку. А может, мне это только казалось. Может, я просто сегодня в очень хорошем настроении, потому всё вокруг кажется таким ярким, вкусным, красивым и чертовски хорошим? Даже психиатра мысленно симпатичным назвала. — Ну как Вы себя чувствуете? Уже восстановились? — спросил он, и его голос был ровным, без навязчивой заботы, но и без холодной отстраненности. Я молча кивнула. Мне не хотелось говорить. Слова казались лишними. — Ну хорошо, — он кивнул, делая пометку в карте, которая лежала перед ним на столе. — Мисс Кроули, я бы хотел уточнить такой вопрос. Печати я, конечно, вам поставлю все положительные, но вопрос всё же задам. Он отложил ручку, сложил руки на столе и посмотрел на меня. В его взгляде не было давления, но было что- то другое — внимательное, изучающее, как у человека, который привык смотреть не на слова, а за слова. Пауза нависла на несколько секунд, и затем он продолжил:— Психолог Сара, которая работала с Вами, сказала, что Вы были не особо разговорчивы и не делились с ней толком причиной своего поступка, совершенного пару дней назад. Скажите, пожалуйста, как сейчас обстоят дела у Вас с мыслями по этому поводу? Повторения будут? И после этого вопроса он пристально посмотрел мне в лицо. Я поняла, что его интересовало не столько то, что я отвечу, сколько моя реакция, мимика, движение глаз, напряжение мышц — всё, что могло выдать мое лукавство, если бы я вздумала врать. Стандартная техника. Я читала о ней в какой-то книге по психологии, которую мама притащила домой из своего «кружка». Но я была слишком в хорошем настроении духа, и потому лицо не выдало меня. Да и я действительно не думала больше о том, чтобы уйти из жизни. Зачем мне уходить? Я не буду сдаваться. Я буду добиваться Макса любой ценой, и для этого уже создала себе оружие. Смерть — это поражение. А я не умею проигрывать. — Нет, мистер Кинг, повторений не будет, — сказала я, и мой голос прозвучал твердо, уверенно. — Я всё поняла. И это скорее было инфантильным порывом, детской истерикой, которую я уже переросла. Никогда раньше у меня не было подобных мыслей. Простонакопилось. С кем не бывает. Люди разные. Я говорила и чувствовала, как каждое слово ложится ровно, точно на свои места. Я почти верила в то, что говорила. Или, может быть, я действительно в это верила. Граница между правдой и ложью давно стала для меня размытой, как акварель под дождем. Доктор Кинг молча смотрел на меня несколько секунд, и я выдержала его взгляд, не отводя глаз. Потом он кивнул, и в его взгляде промелькнуло что-то, похожее на удовлетворение. — Ну, я рад, что Вы так размышляете, — сказал он, снова беря ручку. — Это зрелая позиция. Он поставил какие-то печати в карте — я слышала сухой стук металла о бумагу, — а потом, протянув мне бумаги, которые я даже не собиралась читать, добавил уже более мягким тоном: — Ну что ж, Лав, — обратился он ко мне уже по имени, и это был хороший знак, — не смею больше Вас задерживать. Желаю Вам всех благ везде и во всём. И будьте осторожны, не стоит делать ошибки на эмоциях. Удачи. — Спасибо, — сказала я, поднимаясь с кресла.— И ещё, — он остановил меня на пороге, — если когда-нибудь понадобится помощь — профессиональная помощь, — вы знаете, где меня найти. Не стесняйтесь. Я кивнула и вышла в коридор. --- Сара ждала меня снаружи, сидя на пластиковом стуле у стены с телефоном в руках. Увидев меня, она убрала телефон в карман и поднялась. — Всё прошло хорошо? — спросила она, и в её голосе слышалось искреннее участие. — Да, — ответила я. — Он сказал, что я свободна. — Отлично. Пойдем, я провожу тебя на первый этаж. Твои вещи уже там. Мы спустились вниз по лестнице — Сара сказала, что лифт долго ждать, а мне хотелось размять ноги после двух дней в постели. Ступеньки были широкими, с резиновыми накладками, чтобы не скользить. Стены выкрашены в тот же приглушенный бежевый, что и в кабинете психиатра. На каждом этаже — таблички с номерами отделений и стрелками. Я шла и чувствовала, как с каждым шагом тяжесть спадает сплеч. Как будто я выходила из тюрьмы. Внизу, в небольшой приемной, мне выдали пакет с моими личными вещами — джинсы, свитер, куртка, телефон, маленькая сумочка. Я переоделась в туалете, с наслаждением снимая надоевшую больничную рубашку, которая пахла казенным стиральным порошком, и натягивая привычную, свою одежду. Джинсы оказались чуть свободнее, чем я помнила — сказались два дня без нормальной еды, — но это было неважно. Я была в своем. Я была собой. Вот я вышла на улицу. Запах свободы. Холодный, колючий воздух ударил в легкие, и я зажмурилась, вдыхая его полной грудью. Он пах снегом, бензином от припаркованных машин, сыростью и еще чем-то неуловимым — жизнью. Настоящей жизнью за пределами стерильных стен. Снег. Белый, чистый, искрящийся в утреннем свете. Я хоть и ненавидела снег — он напоминал мне о том дне, когда Макс лежал в сугробе, корчась от душевной боли, — но сейчас я встречала его теми же глазами, какими встретила бы Макса. Как бы ни было больно, это был мой мир. И я возвращалась в него. Кстати о Максе. Где же он? Он сказал, что приедет забрать меня, как я выйду из больницы. Я огляделась по сторонам, но у крыльца, где стояло несколькомашин и курили две медсестры в коротких перерывах между сменами, его не было. Я достала телефон, включила его — экран засветился, загружаясь, — и начала набирать его номер. И тут заиграла мелодия Motionless in White — Eternally Yours. Сзади меня. Я замерла. От услышанного саундтрека у меня перехватило дыхание, и я чуть не утеряла равновесие. Ноги стали ватными, сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, часто и громко. Под этот саундтрек Макс впервые поцеловал меня искренне. По-настоящему. Не из страха, не из желания угодить, а потому что хотел. Это было в Хэллоуин, утром, перед поездкой в лагерь. В тот момент я поверила, что он мой. Я медленно обернулась. Он стоял в нескольких шагах от меня, в своей черной куртке с поднятым воротником, с телефоном в руке — он поставил этот саундтрек на меня. Его лицо было безэмоциональным, но в глазах было что-то — какая- то глубокая, затаенная тоска, будто он ждал чего-то. Или, может, скучал по мне всё-таки? Я не знала. Я не смела надеяться.Но музыка. Он выбрал эту музыку. Не случайно. Не просто так. Это был знак. Или мне только казалось? Я уже не различала, где реальность, а где мои собственные желания, выряженные в ее одежды. Я медленно подошла к нему. Снег скрипел под ногами, холодный ветер трепал волосы, но я не чувствовала ничего, кроме его присутствия. Он был здесь. Он пришел. Он ждал меня. Я подняла голову, посмотрела в его глаза — серые, с прозеленью, такие знакомые, такие родные — и прицелилась губами к его губам. Один шаг. Один миг. И всё вернется. Но он оторопел. Поставил перед собой ладонь, мягко, но твердо останавливая меня. А потом просто тихо обнял. Обхватил руками, прижал к себе, уткнулся носом в мои волосы. Я чувствовала тепло его тела через куртку, слышала, как бьется его сердце — быстро, неровно, — и не могла понять, было ли это от волнения или от страха. Он всё ещё не готов. Он всё ещё считает, что у него нет чувств ко мне. «Их действительно нет, — сказало подсознание, и голос его был холодным и безжалостным, как этотснег. — Он любит Даниэля. Хватит успокаивать себя. И лучше выкинь свою идею с Марго, пока не поздно. Ты только делаешь хуже». Я мысленно топнула по своему подсознанию ногой, чтобы замолчало. Слишком раздражительным оно стало в последнее время. И слишком громким. Я уже начинала думать, что схожу с ума, когда слышу его голос. Хотя так оно и есть. Если судить по моим действиям и поступкам — я действительно схожу с ума. И, может быть, это единственное, что меня сейчас спасает. — Я провожу тебя к Йен, до квартиры, — сказал Макс, отстраняясь, но не отпуская моих рук. — А потом поеду к Даниэлю. — Он помолчал, глядя куда-то в сторону, на заснеженную парковку. — Кстати, Йен простила тебя. Я говорил с ней вчера. Я услышала только фразу про Даниэля. Она в ошла в меня, как нож — тихо, почти безболезненно на первый миг, а потом боль разлилась по всему телу, горячая и липкая. Он едет к нему. Прямо сейчас. После того, как заберет меня из больницы. После того, как поставил эту песню. После того, как обнял. Операцию «Марго» нужно было уже выводить в свет. Немедленно.— Макс, — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал, — ты решил быть всё-таки с Даниэлем? Он посмотрел на меня. В его глазах была боль — такая же, как в моих. Или мне опять казалось? — Не знаю пока, — сказал он тихо. — Как я могу быть с ним, если высшие силы предначертали нам судьбу с тобой? — Он провел рукой по лицу, устало, как человек, который несет груз, слишком тяжелый для его плеч. — Но мне нужно время, Лав. Время, чтобы понять. Чтобы разобраться в себе. Ты же понимаешь? Я кивнула. Понимаю ли я? Я понимала только одно: он всё ещё мой. Пока он говорит о «высших силах», пока он сомневается, пока он ищет ответы — он мой. И я не упущу этот шанс. Мы вызвали такси. Ждали на крыльце, молча, глядя на снег, который всё падал и падал, укрывая город белым саваном. Машина подъехала через десять минут — старенький «Форд» с потрепанным салоном и водителем-арабом, который говорил по-английски с сильным акцентом. Макс назвал адрес Йен, и мы поехали. Дорога была короткой, но для меня она растянулась в бесконечность. Я смотрела в окно на знакомые улицыСиэтла, на дома, покрытые снежными шапками, на редких прохожих, кутающихся в шарфы, и думала о том, как много изменилось за эти дни. Как много изменилось во мне. Когда такси остановилось у дома Йен, Макс вышел вместе со мной. Мы стояли у подъезда, и я смотрела на него, запоминая каждую черточку, каждый изгиб губ, каждую прядь волос, выбившуюся из-под шапки. — Я заходить не буду, — сказал он. — У меня дела. Дела. С Даниэлем. Я кивнула, не доверяя своему голосу. Он обнял меня еще раз — быстро, почти мимолетно, — и развернулся, чтобы уйти. Я смотрела ему вслед, на его спину в черной куртке, на то, как снег падает на его плечи, и думала: «Вернись. Обернись. Посмотри на меня еще раз». Он не обернулся. Исчез за углом, растворился в снежной пелене, оставив меня одну перед серой панельной многоэтажкой. Я вздохнула и вошла в подъезд. ---Квартира Йен встретила меня запахом лаванды и чего- то сладковатого — может, благовоний. Йен не была религиозной, но любила всякие ароматические штуки: палочки, масла, диффузоры. Говорила, что они помогают ей расслабиться. Я ожидала увидеть её на диване, как обычно, — развалившейся, с телефоном в руках, под какую- нибудь бесконечную серию. Но Йен не валялась. Она стояла у маленького столика, который раньше стоял в углу, заваленный журналами и опустошенными ведерками мороженого , а теперь был расчищен и превращен в рабочее место. На столике стояла тату- машинка — я видела такие в видео в интернете, но вживую никогда. Черная, с металлическими деталями, она была подключена к какому-то блоку и издавала тихое, едва слышное гудение. — О, пришла! — Йен обернулась, и на её лице расцвела широкая, искренняя улыбка. — Проходи, раздевайся, я сейчас. Я сняла куртку, повесила её в прихожей, скинула ботинки и прошла в комнату. За эти два дня Йен сделала маленькую перестановку: диван переставила к окну, журнальный столик — к стене, освободив место в центре. На стенах появились новые рисунки — эскизы тату, карандашные наброски: драконы, цветы,какие-то геометрические узоры. — Я купила её позавчера, — сказала Йен, кивая на тату-машинку, и в её голосе слышалась гордость. — Долго копила, но оно того стоило. Смотри, я уже тренируюсь на искусственной коже. Она показала мне несколько кусочков силиконовой кожи, на которых были выбиты простые узоры — звездочки, сердечки, линии. Неровные, дрожащие, но для первых попыток — вполне ничего. — Я уже записалась на дополнительные уроки к одной девочке, она делает просто невероятные вещи, — продолжала Йен, глаза её горели. — Она согласилась меня поднатаскать по эскизам, технике, всему такому. Представляешь? Я, может быть, через полгода уже смогу делать нормальные тату! Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри разл ивается что-то теплое, почти забытое. Йен была счастлива. У неё было дело, увлечение, цель. И она даже не упомянула о том, что произошло. Не упрекнула меня ни словом, ни взглядом. Разговаривала со мной так, будто ничего не случилось, будто я просто задержалась на два дня в гостях.— А что насчет Рождества? — спросила я, присаживаясь на диван. — Планы не изменились? — О, ты не поверишь! — Йен отложила машинку и плюхнулась на диван рядом со мной, поджав под себя ноги. — Планы изменились, но в лучшую сторону, мы проведем Рождество в хижине в лесу!Моя знакомая, та самая, у которой я беру уроки, сдает её на праздники. Она сделала нам хорошую скидку. Плюс я всех из нашей компании уломала на такое предложение. Так что едем! — В лес? — переспросила я, и в голосе моем, наверное, прозвучало сомнение, потому что Йен тут же нахмурилась. — А что такое? Лес — это круто! Костер, снег, тишина. Представляешь, сидим в хижине, пьем глинтвейн, смотрим на звезды. Тем более, на этот раз не в том дурацком лагере, где вся эта хрень с сатанинскими знаками была. Это совсем другое место. «Снова лес», — прозвучало у меня в голове, и я вспомнила события в Хэллоуин. Ту перевернутую звезду, лося. Но Йен права. Это будет другое место. И в этот раз всё будет по-другому. — Хорошо, — сказала я, стараясь улыбнуться. —Звучит здорово. — Вот и отлично! — Йен хлопнула в ладоши. — Там можно будет хорошо отдохнуть. В лыжных турах и прогулках на снегоступах мы вряд ли будем участвовать, но зато атмосферно посидим у костра в хижине, встретим Рождество по-достойному. Я куплю вина, сыра, может, даже ёлку маленькую срубим… Я слушала её и думала о том, что к тому времени я успею совершить свой план по поводу Макса и утеплить его отношение ко мне. Рождество в лесу, вдали от города, от Даниэля — это идеальная возможность. Я должна успеть. Мы проболтали около часа. Йен все рассказывала о своем новом увлечении , о том, как она впервые попробовала сделать тату на апельсине и как это было ужасно, о её новой знакомой, которая обещала научить её всему, что умеет сама. Она не спрашивала меня о больнице, о Максе, о той ночи. Зная её характер, она может сказать холодно, что ей уже плевать на те события, однако я была благодарна ей за это. Потом Йен взглянула на часы и подскочила: — Ой, мне пора! У меня урок через полчаса. Я обещалаэтой девочке прийти пораньше, у неё там какие-то новые эскизы, хочет показать. Она быстро собралась — накинула куртку, сунула ноги в ботинки, схватила сумку. На пороге обернулась: — В холодильнике есть еда. И пиво там… — она усмехнулась, — не злоупотребляй только. А то я знаю тебя. — Справлюсь, — ответила я. — Иди. Дверь за ней закрылась, и я осталась одна в пустой квартире. Тишина обрушилась на меня, тяжелая и звенящая. Я прошла на кухню, налила себе стакан воды, выпила, не чувствуя вкуса. Поставила стакан в раковину и вернулась в комнату. Телефон лежал на диване, экраном вверх. Я смотрела на него и чувствовала, как внутри нарастает напряжение. Сейчас. Сейчас или никогда. «Ну, пора», — подумала я, и сердце забилось чаще, быстрее, громче. Я взяла телефон, открыла приложение «Фейсбук», переключилась на аккаунт Марго. Лента была пуста — я специально не добавляла никаких друзей, не ставила лайков, не писала постов. Только профиль:фотографии Виктории из России, дата рождения, информация об интересах. Чистый лист. Идеальный лист. Я нашла страницу Макса Стил. Его аватарка всё та же — фотография, где он улыбается в гриме с прошлогоднего Хэллоуина, когда меня в его жизни ещё не было. Я смотрела на эту улыбку и чувствовала, как что-то сжимается в груди. Скоро, Макс. Скоро ты снова будешь моим. Пальцы замерли над клавиатурой. Я несколько раз набирала текст и стирала его, подбирая слова. Они должны быть идеальными. Не слишком длинными, не слишком короткими. Загадочными, но не пугающими. Уверенными, но не навязчивыми. Я написала: **Марго:** Здравствуй, Макс. И нажала «Отправить». Сообщение улетело, и я отложила телефон, чувствуя, как в груди колотится сердце. Я прошла на кухню, открыла холодильник. На полочке стояло несколько банок пива Йен — темного эля, её любимого. Ох, сейчас бы баночку не помешало. Когда я была пьяна — фантазия работала как машинка. Думаю, Йен не будет против. Я взяла одну банку, открыла, сделала большой глоток. Пиво было холодным, горьковатым, с карамельным послевкусием. Я сделала еще один глоток, потом еще, и напряжение начало понемногу отпускать. Я вернулась в комнату, села на диван, поджав под себя ноги, и уставилась в экран. Ответ пришел через десять минут. Я как раз успела сделать себе сэндвич с тунцом — два куска хлеба, консервированный тунец, листья салата, майонез, — и села за стол, когда телефон завибрировал. **Макс:** Здравствуйте. А мы знакомы? Я усмехнулась, откусывая от сэндвича. Он клюнул. Быстро. **Марго:** Пока нет. Но хотелось бы. Я наставница Лав. Я отправила сообщение и замерла, глядя на экран. Наставница. Он слишком доверчивый. Слишком ищет ответы. Слишком хочет верить, что кто-то знает лучше, чем он сам, как ему жить. Я дописала еще одну деталь, которая должна быласделать образ Марго не просто убедительным, а неопровержимым: **Марго:** Я училась с её матерью в школе «Причинно-следственные связи». Идеально. Эта деталь была здесь в самый раз. Ведь об этой школе я говорила Максу, когда рассказывала, где моя мама училась всем своим эзотерическим штукам. Ответ пришел не сразу. Я видела, как появляются и исчезают точки — он печатал, стирал, печатал снова. Наверное, обдумывал, как лучше ответить. Наконец, сообщение пришло. **Макс:** Лав не говорила мне про наставника, почему-то. **Марго:** Я её об этом просила, — уверенно импровизировала я, чувствуя, как внутри разгорается азарт. — Вообще у нас запрещено разглашать информацию о нашей школе, потому Лав не должна была тебе о ней говорить, хоть формально это всего лишь психологический факультет. Но, учитывая ваши недавние события, я решила нарушить это правило. Я отправила сообщение и отхлебнула пива. Руки почти не дрожали. Голова работала ясно, четко, как никогда. Это было похоже на то чувство, которое бывает, когдастоишь на краю пропасти и смотришь вниз — страшно, но одновременно захватывающе. **Макс:** Я никому не расскажу о вашей школе. Обещаю. Обещает. Он даже не знает меня — Марго, — а уже дает обещания. Такой доверчивый. Такой податливый. И это было моим преимуществом. **Макс:** А по поводу Лав… я не знаю, что мне делать. Я поначалу испытывал калейдоскоп эмоций к ней, причем романтического характера. Но встретив Даниэля, чувства к Лав стали угасать, а к нему — наоборот. Я помню, что Лав говорила мне, почему так, — что темные сущности пытаются сбить меня с пути. Но что мне делать с мыслями и собой? Марго, помогите мне… мне и Лав. Я читала его сообщение, и на моем лице расплывалась улыбка. Та самая улыбка, которую я не замечала, но которая, наверное, делала мое лицо похожее на лицо Джека Торранса из фильма Сияние . Он просит помощи у меня. У меня. Через Марго. Он ищет спасения в моих руках, даже не подозревая об этом. Я сделала еще один глоток пива, чувствуя, какалкоголь разливается по телу приятным теплом, и начала печатать. **Марго:** Макс, это хорошо, что ты всё осознаёшь и понимаешь. Но пойми одну важную вещь — помочь человеку трудно, если он сам этого не желает. Нельзя спасти наркомана, если у него нет ни капли желания бросить. Твоя душа мечется между двумя путями, и только ты можешь сделать выбор. Ни я, ни Лав, ни кто- либо другой не сможет выбрать за тебя. Я отправила сообщение и замерла, ожидая ответа. Он пришел через минуту. **Макс:** Я понимаю… то есть мне нужно продолжать насильно себя отгонять от мыслей о Даниэле? **Марго:** Да. Прекратить с ним все контакты. Полностью. Чем дольше ты будешь находиться рядом с источником соблазна, тем труднее будет устоять. Тебе сейчас нужно отвлечься на другое совсем. Например, заняться саморазвитием. Лав говорила, что ты тоже хотел бы дар развивать, верно? **Макс:** Да. А у меня есть на это шансы? Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри всё сжимается. Вот он, момент истины. Если я скажу «да»,придется потом как-то реализовывать это обещание. Придется придумывать практики, медитации, уч ебники. Придется создавать еще одну иллюзию, еще один слой обмана. И каждый новый слой — это риск. Каждый новый слой может рухнуть, увлекая за собой всё. Но я уже не могла остановиться. И не хотела. **Марго:** Ну конечно. Я вижу в тебе потенциал. Он не раскрыт, но он есть. С правильным наставником и правильными практиками ты сможешь развить свои способности. Я помогу вам с Лав. Составлю список того, что вам понадобится. Я врала. И врала искусно, как никогда. В моих словах была уверенность, была сила, была та самая «мудрость наставницы», которую я так старательно изображала. И Макс верил. Он хотел верить. Это было самое главное. **Макс:** Спасибо вам большое. Вы даже не представляете, как много это для меня значит. Я чувствую, что наконец-то появилась надежда. Я прочитала это сообщение и чуть не засмеялась вслух. Надежда. Он ищет надежду у меня. У меня, которая чуть не умерла три дня назад. У меня, котораясидит сейчас в чужой квартире, пьет чужое пиво и пишет ему от лица вымышленного персонажа. Но смех застрял в горле, потому что в следующем сообщении, которое пришло через минуту, было что- то, отчего у меня перехватило дыхание. **Макс:** Мне недавно снился сон. Я вот не могу понять, в чем его знак. Он был чем-то похож на сон с Гекатой, который я рассказывал уже Лав. Мне снилось, что я стою на обрыве какого-то моря, в лесу. Была сильная гроза, дождь. И с неба в момент молнии упало что-то тяжелое, прямо в воду у берега. Я издалека смог распознать, что это был человек, какая-то девушка. Не задумываясь о том, как она вообще оттуда упала с неба, я побежал спасать её из воды. Вытащив, я увидел, что это была Лав… она была в серебряном тонком платье. Когда она открыла глаза, у меня вдруг помутнел разум, и картинка её лица сменилась на образ богини Гекаты, с диадемой полумесяца на голове. А потом я видел картинку, будто держу в руке маску солнца, надеваю её, а затем картинка меняется, и я вижу небо и затмение. Что это может значить? Я перечитала это сообщение три раза. Сначала быстро, по диагонали, улавливая суть. Потом медленно, вчитываясь в каждое слово. Потом еще раз, останавливаясь на деталях.Он видел этот сон. Сон, в котором спасал меня. Сон, в котором я превращалась в богиню. Сон, в котором солнце и луна встречались в затмении. Мой план работал. Он работал даже лучше, чем я могла представить. Я не просто создала Марго — я создала целую мифологию, в которой Макс был готов жить. И этот сон, настоящий или выдуманный, вплетался в эту мифологию идеально, как кусочек пазла, который ждал своего места. Я допила пиво, поставила пустую банку на стол и начала печатать. Слова приходили сами собой, будто я не придумывала их, а просто записывала под диктовку. **Марго:** Луна — это Лав. Ты — это солнце. Думаю, очевидно. Затмение — это ваше соединение. Тебе Лав не говорила, что богиня Геката — ваш покровитель? Она влияет на вашу судьбу, как и вся вселенная. **Макс:** Нет. Серьезно? Я усмехнулась, представив его удивленное, доверчивое лицо. Он верит. Он верит каждому слову. **Марго:** Да. Вы по судьбе не просто так. В прошлой жизни вы были вместе. Но по какой-то причине васчто-то разделило. Ты этого не помнишь — людям не свойственно помнить прошлые воплощения. Зато помнит душа. Она это чувствует. Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не от пива, нет. От чувства власти. От чувства, что я держу в руках нити его судьбы, его мыслей, его желаний. Я создавала эту историю, и она была прекрасна. **Макс:** Так вот почему меня необъяснимо тянуло к Лав… Это всё было не случайно. «Потрясающе, — прошептало подсознание, и в его голосе я слышала насмешку. — Дьявол бы сказал, что он твой фанат». Моя совесть в этот момент нервно курила в сторонке, но я не обращала на неё внимания. Я была слишком увлечена. Слишком поглощена своей игрой. Я открыла было чат, чтобы написать еще что-то, но пальцы вдруг стали тяжелыми, веки — свинцовыми. Пиво, стресс, бессонные ночи в больнице — всё это навалилось разом. Телефон выпал из рук, приземлился куда-то между подушками дивана, и я не стала его искать. Я откинулась на спинку дивана, закрыла глаза… --- …и открыла их уже в другом месте. Я не сразу поняла, где нахожусь. Вокруг было шумно — многоголосый гул толпы, крики торговцев, стук копыт по брусчатке. Я стояла посреди какой-то улицы, и только спустя пару мгновений начала привыкать к окружающему меня миру. Это был город. Но не тот, который я знала. Дома были низкими, каменными, с черепичными крышами и узкими, стрельчатыми окнами. Улицы — узкими и кривыми, вымощенными неровным булыжником. Люди вокруг были одеты в странные одежды: длинные платья, плащи с капюшонами, кожаные жилеты, высокие сапоги. Женщины носили чепцы, мужчины — шляпы с широкими полями. Средневековье. Я попала в средневековье. Или мне это только казалось? Я начала кружиться на месте, оглядываясь по сторонам, пытаясь найти выход, понять, где я, как здесь оказалась, что это за место. Паника поднималась изнутри, сжимая горло холодными пальцами. Почему здесь всё будто из старых веков? Будто япопала на страницы учебника истории — или на страницы сказки. Темной, древней сказки, о которых мама рассказывала мне в детстве, прежде чем начала учить «видеть знаки». И тут небо стало серым. Не постепенно, а резко, будто кто-то выключил солнце. Поднялся ветер — не сильный, но порывистый, холодный, он гнал по мостовой обрывки бумаги и сухие листья. Люди вокруг начали какую-то истерию. Женщины вскрикивали, мужчины хватались за оружие — у некоторых на поясах висели мечи и кинжалы. Кто-то крестился, кто- то бежал в ближайшие дома, хлопая дверьми. Я не понимала, что происходит. А потом услышала топот. Тяжелый, гулкий, сотрясающий землю. Толпа расступалась, и я увидела, как по улице, сбивая прохожих, несется всадник. Огромный конь, черный как смоль, с развевающейся гривой и горящими красными глазами — я никогда не видела таких глаз у животных. В них горел огонь. Настоящий, живой огонь. Всадник был закутан в длинную мантию с капюшоном, скрывавшим лицо. Он мчался прямо на меня, и я застыла, не в силах пошевелиться, не в силах отвести взгляд от этих красных глаз, которые, казалось, смотрели прямо в мою душу.В последний момент я отшатнулась, но потеряла равновесие — ноги скользнули по мокрым камням — и упала. Больно ударилась спиной, выдохнула, но тут же забыла о боли, потому что конь остановился впритык ко мне. Его морда нависала надо мной, горячее дыхание обжигало лицо, красные глаза смотрели сверху вниз, не мигая. Всадник спрыгнул с седла. Его мантия взметнулась, и я увидела, что под ней — пустота. Нет, не пустота. Скелет. Он был скелетом, одетым в доспехи и ткань. Череп с провалившимися глазницами, в которых горели два голубоватых огонька. Костлявые пальцы, сжимающие поводья. Он наклонился ко мне, и я вжалась в мостовую, не в силах кричать, не в силах дышать. Потом он достал из складок мантии что-то, что блеснуло золотом в тусклом свете. Карта. Он протянул мне карту — она выглядела старой, дорогой, с золотыми узорами по краям, инкрустированная чем-то, похожим на драгоценные камни. Не знаю зачем, но будто завороженная, я протянула руку и взяла карту. Костяные пальцы коснулись моей ладони — они были холодными, как лед, и гладкими, как полированная кость. Я перевернула карту, чтобы рассмотреть изображение.Колесо Фортуны. На карте было изображено огромное колесо с тремя фигурами: одна поднималась вверх, другая сидела наверху с короной на голове, третья падала вниз. Вокруг колеса — странные символы, которые я не могла прочитать. И где-то на заднем плане — фигура в маске, вращающая это колесо. Я подняла глаза, чтобы спросить всадника, что это значит, но его уже не было. Конь взревел — страшно, дико, так, что у меня заложило уши — и ускакал прочь, растворившись в серой дымке вместе со своим жутким седоком. Толпа рассеялась. Город исчез. Осталась только я, лежащая на холодных камнях, и карта в моих руках. И тут я резко открыла глаза. Потолок. Диван. Банка из-под пива на столе. Телефон, завалившийся между подушек. Квартира Йен. Реальность. Я лежала и смотрела в потолок, пытаясь отдышаться, пытаясь понять, что только что произошло. Сердце колотилось где-то в горле, ладони были влажными , спина болела — видимо, я неудобно спала на диване.Колесо Фортуны. Впервые в жизни мне стало интересно расшифровывать свой сон. При том что я никогда не верила ни в какие знаки. Но сейчас что-то толкало меня взять телефон и начать искать. Может, любопытство. Может, то самое чувство, которое заставляет людей верить в предсказания и пророчества — надежда, что кто-то знает, что будет дальше, даже если ты сама не знаешь. Я подняла телефон, открыла браузер и начала искать. *Колесо Фортуны — десятый старший аркан колоды Таро. Символизирует цикличность жизни, перемены, вмешательство судьбы. Это карта судьбы, карта поворота, который невозможно предвидеть и невозможно избежать. Колесо вращается, поднимая одних и опуская других. Оно не спрашивает, готовы ли мы. Оно просто приходит.* Я перечитала это несколько раз, и на какой-то миг меня охватил ужас. Настоящий, животный ужас. Мистические знаки во сне — они существуют? Или это всё плод моего разыгравшегося воображения? Мой здравый смысл, словно ударив кулаком по столу, выпалил: это всё на подсознании, и точка! Неудивительно, ведь я в голове столько сценариев придумываю для Макса. Плюс перед тем, как вырубилась, я высосала банку эля — вот тебе иобъяснение, Лав. Алкоголь, усталость, стресс — всё смешалось в один коктейль, и мозг выдал самую яркую, самую пугающую картинку, которую только мог придумать. И Максу снятся подобного рода сны, лишь потому что он в них верит. Он впитывает туда свои эмоции и впечатления, и это отражается картинками в его голове, когда он спит. Не более. Только подсознание. Никакой мистики. Я успокоилась. Или почти успокоилась. Глубоко вдохнула, выдохнула, чувствуя, как напряжение уходит из плеч. Я подняла телефон, завалившийся за диван, и увидела пропущенные от Макса. Три вызова. За то время, пока я спала. Сердце снова забилось быстрее, но уже по другой причине. Я сразу же перезвонила ему. Трубку взяли после первого же гудка. — Лав! — его голос был взволнованным, даже испуганным. — Ты где? Я звонил тебе несколько раз, ты не отвечала. Я уже начал волноваться. — Я спала, — ответила я. — Уснула на диване. Всё в порядке. Что случилось?— Нам надо встретиться. Ты подойдешь к карьеру сейчас? Мое сердце застучало. Карьер. Наше место. Он хочет встретиться там. Почему? Что случилось? Голос его был странным — взволнованным, но не испуганным. Скорее… решительным? — Да! — выпалила я, не раздумывая. — Да, конечно. Я сейчас приеду. — Жду. Он повесил трубку, и я осталась сидеть на диване с телефоном в руке, чувствуя, как внутри всё бурлит и кипит. Что происходит? Почему он хочет встретиться именно там? Что изменилось за те пару часов, что я спала? Я быстро привела себя в порядок. Умылась холодной водой, расчесала волосы, натянула куртку. На секунду задержалась перед зеркалом в прихожей. На меня смотрела девушка с блестящими глазами, раскрасневшимися щеками и легкой, почти безумной улыбкой на губах. Я не узнавала себя. Или, может, впервые узнавала. Я выскочила из квартиры, сбежала по лестнице,вылетела на улицу. Снег всё падал, но теперь я почти не замечала его. Карьер встретил меня тишиной. Белая пустыня, заснеженные деревья. И он. Макс. Он стоял на краю обрыва спиной ко мне, и ветер трепал его светлые волосы, выбившиеся из-под шапки. Я подошла ближе, снег скрипел под ногами, и он услышал меня. Развернулся. В его руках были конфеты. Маленькая коробочка, перевязанная красной ленточкой. Мои любимые — те самые, с вишневой начинкой, которые мы покупали в маленькой кондитерской на окраине. Я смотрела на эту коробочку и не могла вымолвить ни слова. Его глаза были заплаканы. Я видела красные веки, припухлость, дорожки от слез, засохшие на щеках. В голове резким воспоминанием вылезла картинка — корчащийся Макс на снегу, рыдающий от безысходности, тогда после церкви. Но теперь слезы шли у него по другой причине. Ему пришло осознание. Информация от «Марго», о том, что мы с ним были связаны любовью в прошлой жизни, затронула его. Я даже не ожидала, что затронет настолько сильно. Он плакал. Он переживал. Он верил.Он шагнул ко мне, и я шагнула навстречу. Он об нял меня — так крепко, как никогда раньше. Не как марионетку, которой страшно не угодить. Не как человека, которого нужно успокоить. А как человека, которого боялся потерять. Он прижал меня к себе, уткнулся носом в мои волосы, и я чувствовала, как его плечи дрожат. — Прости меня, — прошептал он. — Прости меня, Лав. Я был слеп… Я обнимала его, уткнувшись подбородком ему на плечо, и смотрела в небо. На луну. Она висела низко, большая, желтая, почти полная. Я смотрела на неё и улыбалась. Улыбалась так, как не улыбалась никогда. — Теперь ты снова под моим влиянием, — мысленно проговаривала я, глядя на луну. — Теперь мы снова вместе. Теперь ты никуда не уйдешь. Смотря на луну, я вспоминала его сон, где он рассказывал «Марго» о том, как спас меня из воды на берегу, и увидел символику Луны, а потом и саму богиню Гекату. Эту историю нужно будет кормить, развивать. Каждый день, каждый разговор, каждую встречу — я буду вплетать в неё новые нити, пока он не запутается в них окончательно. Пока он не поймет, чтоя — его судьба. Пока он не поверит в это так же сильно, как верит в свои сны. На подсознательном уровне я уже сама начала верить в то, что нам действительно покровительствует некая богиня, высшие силы. Иначе как объяснить мою удачу? Как объяснить, что Макс, который еще вчера говорил, что хочет быть с Даниэлем, сегодня стоит здесь, обнимает меня и просит прощения? Как объяснить, что мой план, такой безумный, такой чудовищный, сработал идеально? Может быть, это и есть та самая магия, о которой я рассказывала Максу. Не та, которую можно вызвать свечами и травами. А та, которая живет внутри — способность убеждать, способность создавать реальность из слов, способность заставлять людей видеть то, что ты хочешь, чтобы они видели. Я обнимала Макса, чувствовала тепло его тела, слышала его дыхание, и думала о том, что это только начало. Марго — это только первый шаг. Впереди — долгая игра, в которой я должна быть осторожной, терпеливой, безжалостной. Я должна создать для него мир, в котором он захочет остаться со мной. Мир, где Даниэль будет чужим, опасным, неправильным. Мир, где я — его спасение, его судьба, его любовь.Я закрыла глаза и позволила себе поверить в этот мир. Хотя бы на мгновение. Снег падал на наши плечи, луна светила с неба. Колесо Фортуны вращалось. И в этот раз оно вращалось в мою сторону…