Одна жизнь вместо вечности

Старенькая машинка с натугой, быстро, но удивительно плавно ехала по петляющей дороге. Все очень напряженно молчали. Алукард сидел неподвижно, сжав кулаки. Каждый мускул в его теле был напряжен как натянутая струна, которая вот-вот лопнет. Все его естество требовало выйти из машины, можно прямо на ходу, и превратить агентов Искариота в кровавый студень. Все силы уходили на подавление этого желания. Напряжение Алукарда было тяжёлое, почти осязаемое и давило на окружающих. Пип сосредоточенно вцепился в руль, так что побелели костяшки на пальцах. Все его движения были максимально плавные, даже переключение старого рычага передач. Он вел машину так, словно везёт хрустальный ящик с нитроглицерином – одно резкое движение и они взлетят на воздух. Все его размышления сейчас сводились только к отборному солдатскому мату и лишь изредка снова возвращались к нормативной лексике. «Поворот! Будь он неладен! Плавно, очень плавно… Ни дай бог, сейчас вылетит какая-нибудь коза на дорогу…» Пип периферическим зрением периодически поглядывал на Интегру. Леди была очень бледной. Взгляд периодически плавал, но снова становился четким. – Алукард, посмотри на меня, – сдавленно, но очень четко произнесла девушка. Ситуация стремительно выходила из под контроля. Нужно было что-то делать. Он услышал её слова, но они тут же растворились. Мужчина мог слышать ее голос, чувствовал ее руку, но всё это мгновенно смывалось волной первородной ярости. «Если он рванет к дверце… Отвлекать? Резко тормозить? Это спасет, или убьет всех сразу… Черт! А нужна ему вообще эта дверца?» – пронеслось в мыслях капитана, когда слова Интегры не возымели никакого эффекта. Леди еще раз посмотрела на Графа. Её взгляд снова приобрел привычную холодность, она даже как будто выпрямилась. Девушка резко развернулась, не обращая внимания на боль, и рванула вампира за плечо, заставляя развернуться к ней, и впилась в его губы. Острая боль от ее укуса, солоноватый вкус его собственной крови – и его сознание, словно, сбитый с курса самолёт, вернулось обратно. Это был не ласковый поцелуй, а олицетворение боли, страха и железной воли. Через секунду она отстранилась. Глядя ему прямо в глаза с вызовом, тихо и четко сказала: – Я твоя. Они – нет. Мы едем в Вико, как ты и сказал, – Его реакция была мгновенной, как удар тока. Словно произошло короткое замыкание или систему грубо перезагрузили в ручную. Его тело, готовое к броску, замерло. Алукард снова увидел ее – бледную, с перекошенным от боли лицом. Бездонная ярость на секунду отхлынула, и мир снова приобрел четкие краски. Алукард резко выдохнул, как будто все это время тонул, и сейчас, наконец, вынырнул. По телу бежала дрожь – адреналин, так и не нашедший выхода. Он тяжело откинулся на сидение, закрыл глаза и провел по лицу рукой. – Озеро Вико, – сипло проговорил он и сжал ладонь Интегры. «Молодец, Виктория, не шурши, не дыши… Так держать! Даже не смей скулить…» – подумал в этот момент Бернадотте, краем глаза посмотрев на Полицейскую, которая вжалась в сидение. Сознание Интегры периодически уплывало, превращая поездку в какой-то безумный сон… Машина подъезжала к озеру. В тени горного массива Монти-Чимони, утопая среди густого букового леса, блистала гладь вулканического озера. Там среди темных стволов и ветвей, сокрытая от глаз посторонних, стояла классическая итальянская вилла из розового старого камня. С обеда начал накрапывать дождь, и там, где капли попадали на каменные стены забора, розовая краска темнела. В просторной зале горел мягкий приглушенный свет. В большом кресле сидела, болтая ногами, худая девочка и читала книгу. За антикварным столом напротив, обложенный бумагами совсем юный молодой человек что-то сосредоточенно считал на калькуляторе и записывал. Вдруг девочка замерла, её взгляд устремился в пустоту. Книга с глухим стуком упала на пол. Парнишка оторвался от своего занятия и обернулся на звук. – Арабель? Что случилось? – встревоженно произнес он. Но девочка не отвечала. «Вспышка безумной ярости… Голод… Кровь. Чужая. Женщины… Видимо очень дорогой ему женщины… Скорость. Тряска машины», – не слова, а несобранный шторм образов пронесся у нее в голове. Прошла секунда, и девочка пришла в себя. Взгляд снова обрёл четкость, но в нем теперь читались собранность и одновременно тревожность. – Рене! Бросай все – готовь операционную! Набор для пулевого ранения, антикоагулянты… Они будут здесь через пятнадцать минут… – четко скомандовала девочка. На лице юноши проступила паника. – Кто они? – суетливо спросил он. –Господин! Он едет сюда. С ним раненая женщина… И он готов разнести все к чертям! Даже вербально не смог связаться … – крикнула на бегу девочка. – Господин? Все разнести? Как тогда, в Ливорно? – парнишка нагнал её и теперь тоже говорил на бегу. – Пожалуй, хуже, – бросила девочка. Она была собрана, но ее действия выдавали беспокойство. Маленький старый автомобильчик резко остановился у высокого забора из розового камня. Больше Пип не мог вести машину плавно. Ворота тут же открылись. «Нас ждали?» – удивлённо подумал капитан «Диких гусей». Бернадотте разжал руки, отпуская руль и, наконец вышел на улицу. Руки подрагивали. Им навстречу выбежали маленькая девочка в простом темном платье и совсем юный парень – ему едва было пятнадцать. «Дети? Здесь гражданские? Да нет… Что-то не то…» – Пип удивлённо переглянулся с Викторией. «Кукольная бледность, слишком взрослый взгляд… Вампиры?» – докручивал свою догадку Капитан, но не успел он прийти к какому-то выводу, как девочка подошла ближе и строго произнесла: – Господин, всё готово. Быстро несите ее в операционную, – Алукард вышел из машины и аккуратно взял на руки Интегру. – Вы. Идите тоже со мной. Ваши руки мне пригодятся – будете ассистировать, – бросила девочка, оглядывая Пипа. – Капитан Бернадотте к вашим услугам, – отчеканил он и на ватных ногах последовал за ними. «Что здесь, черт возьми, происходит? Ассистировать ребенку?» – промелькнуло в мыслях у Пипа. Алукард недобро взглянул на него, но ничего не сказал. Лишь молча последовал за девочкой. Субтильный юноша остался с Викторией. Быстро скользнув по ней взглядом, он мгновенно отвел глаза и покраснел. – Меня зовут Рене… Здесь… Здесь вы в безопасности, – робко, не глядя в глаза девушке произнес он и указал на виллу, приглашая пройти внутрь. Ворота закрылись. Они шли по коридору. Все кружилось, периодически сливаясь в расплывчатые пятна, погасало, а потом приобретало очертания вновь. И вот, следом за девочкой они вошли в просторную, освещенную белым светом комнату. Посреди которой был готов операционный стол. Девочка указала на него, надевая халат. – Алукард… Это… галлюцинации? – тихо произнесла Интегра и посмотрела на девочку. – Нет. Арабель лучший хирург, которого я знаю, – мягко произнес мужчина, укладывая Леди на стол. А затем мгновенно встал в дверном проеме, не пуская Пипа. Капитан остановился, растерянно глядя вампиру в спину. – Мне нужны лишние руки, – строго сказала Арабель и пристально посмотрела в глаза Алукарду. – Я могу, – только и ответил он. – Господин… Сколько вы не ели? Она истекает кровью – вы сможете удержать концентрацию? А ваши руки – они подрагивают. Это не годится. Решайте, вам важна ее гордость или ее жизнь, – голос этой маленькой девочки звучал холоднее стали. Алукард взглянул на Интегру, словно спрашивая ее разрешения. – Алукард… Пусть войдёт… – тихо, но отчетливо произнесла Леди. Тогда мужчина молча отошёл от двери. – Запомните, вы мой инструмент. Я говорю – вы делаете, – коротко и четко произнесла девочка, подавая халат капитану. – Для седации все готово, – уже обращаясь к Интегре добавила она. – Нет. Только местная анестезия, – слабо произнесла Интегра. Но даже так слышалась ее железная воля. Пусть в полусознательном состоянии, пусть через боль, но девушке хотелось контролировать происходящее. Девочка бросила быстрый взгляд на Алукарда, словно, сверяясь с его реакцией, но не увидев ни малейшего изменения на его лице, снова повернулась к Леди. – Как хотите, – аккуратно взяла заготовленный шприц с анальгетиком и начала обкалывать рану. Интегра издала тихий сдавленный стон и сжала зубы. Девочка прервалась и снова посмотрел на Алукарда. – Господин, вы нас задавите. Ваша аура тяжелее свинца. Выйдите пожалуйста. Не хочу, чтобы рука дрогнула, – бросила она и отвернулась. Пипа прошиб пот от мысли, что сейчас может быть. Но Алукард сжал зубы и молча вышел. Пип выдохнул. Как будто огромная гора свалилась с его плеч. Арабель потянулась к полке и включила магнитофон. К удивлению капитана заиграла знакомая мелодия “Toxicity” System of A Down. Мужчина изумленно посмотрел на девочку. – Это помогает концентрироваться. Знаете ли, наша природа, сложно взаимодействует с кровью. Этот хаотичный ритм позволяет отбросить отвлекающий фактор и сосредоточится только на операции. Ещё вопросы? – без единый эмоции в голосе произнесла она. Пип лишь отрицательно помотал головой. Белый свет операционной, резкий запах спирта и крови, четкий голос Арабель, который каждый раз возвращал её в сознание и боль, жгущаяся, всеобъемлющая – у Интегры все сливалось в какую-то безумную кашу под не менее безумную музыку… «Disorder, disorder, disorder…» Алукард мерял коридор короткими шагами, словно клетку. Каждый шаг в тишине отдавался глухим стуком каблука, чеканя ритм его ярости. Челюсти были сжаты до боли. Он – Король нечести, Князь ночи – не может защитить одного единственного дорогого ему человека. «Это проклятие или твоя насмешка?» – в голове Графа промелькнула мысль, оброшенная скорее к Богу, чем к самому себе. Его обостренный слух ловил каждый звук, исходящий из операционной. Четкие команды Арабель, металлический лязг инструментов, сдавленное напряженное дыхание Пипа. И среди них – ее наполненный болью вздох. Все это накатывало на него новой волной ярости и ощущением оглушающей беспомощности. «Снова боль и кровь… Если бы я тогда был на балконе башни… Я бы защитил ее? Но я там не был. Я сокрушал врага. А когда пришел на ее зов, увидел лишь как она падает… И теперь снова…» – мысли душили его. И снова ее тихий болезненный стон. Он на секунду замер, как пораженный током. Все его естество, требовало ворваться туда, отшвырнуть всех и забрать ее. Больше никогда, никому… «Вам важна ее гордость или ее жизнь?» – оглушительно прозвучал голос Арабель в его голове. И Алукард снова с силой начал свое монотонное движение. Вдруг, дверь операционной распахнулась. Алукард замер. – Всё. Она стабильна. Ей неожиданно повезло. Пуля прошла навылет, не задев ничего важного. Подвижность руки частично сохранена. Даже переливание крови не нужно. Поставлю только капельницу с раствором, чтобы она быстрее восстановилась. Она сейчас под обезболивающим, – сухо и четко произнесла Арабель, окинув взглядом вампира. Алукард задохнулся от того, как отхлынула волна ярости и переживания. Если бы он был один – он бы сел, прямо на пол. – Господин, ваши покои уже готовы. Можете ее забрать. Позже будет готов обед. Я буду периодически приходить – проверять ее состояние, – добавила девочка и пригласила мужчину войти в операционную. Граф вошел и аккуратно поднял с операционного стола Интегру на руки. Девушка была бледной и слабой, но её взгляд больше не блуждал бессознательно. – А ещё, Господин, вам надо переодеться… Я чуть позже отправлю вашего капитана и Рене в магазин, – Арабель с легким почти незаметным пренебрежением посмотрела на Графа с ног до головы и остановилась на рубашке. Рукав был оторван – им он затянул Интегре рану на пляже, на груди были три дырки от пуль, расходящиеся багровыми пятнами. – У меня здесь должно быть что-то, – огрызнулся Алукард и уже направился прочь от операционной со своей ценной ношей. – Вещи, которые сохранились здесь, заинтересуют только музей, – усмехнулась девочка. Но Алукард лишь вздохнул. Его это сейчас не волновало. «А я и не думала, что он когда-нибудь осмелится снова на чувства…» – подумала Арабель и скрылась в операционной. Нужно было все привести в порядок. Алукард внёс Интегру в просторную комнату и аккуратно посадил в кресло. Пока он расстилал кровать, девушка медленно блуждала взглядом по его спальне. Здесь не было его запаха, но можно было с уверенностью сказать, что это его покои. Все те же приглушённые цвета, антикварная мебель – всё с лёгким налетом эстетизма, как он любит. – Тут безопасно? – тихо спросила Леди. – Это моя вилла. Так что, да, – также тихо ответил мужчина. В каждом его слове сквозила нежность. – Пип и Виктория, они… – начала говорить Интегра, пытаясь встать, но боль предательски разлилась по руке. Девушка скривилась и повалилась обратно в кресло. – О них позаботятся. Пожалуйста, просто расслабься и дай себе восстановиться, – произнес Алукард, мгновенно оказавшись подле Леди. – Посиди здесь немного, – произнес он и погладил ее ладонь. Мужчина снял себя рубашку и кинул на пол. А затем скрылся за внутренней дверью комнаты. Зашумела вода. Через мгновение он вернулся и снова присел возле неё на коленях. – Надо смыть с тебя этот день, – тихо произнёс Алукард и начал медленно расстегивать пуговицы на её блузке, запачканной кровью. – Алукард … Я могу сама… – с легкой тенью смущения, произнесла Интегра. – Не можешь, – ласково но безапелляционно ответил Граф. Девушка откинулась в кресле – это было усталое, полное доверия, подчинение. Алукард отнес ее в ванну. Вода была лишь на самом дне. – Рану нельзя мочить, – тихо произнёс Граф и взял из изящного фарфорового таза для умывания губку. Его скользящие движения были очень нежными и аккуратными. С каждым движением с её тела смывалась запекшаяся кровь, а вместе с ней боль и тяжесть сегодняшнего дня. Интегра расслабилась, боль под действием мощных анальгетиков отступала. Девушка даже вспомнила про вчерашнюю ночь и аккуратно провела здоровой рукой по запястью вампира. – Арабель и Рене… Они твои земляки… Я их спас и одновременно убил. Их семья попала под гонения протестантов при Марии Кровавой. Я прогуливался по ночному Лондону и наткнулся на двух детей – брата и сестру. Их родителей казнили, а их догнали и перерезали горло. Не знаю, мне было их невыносимо жаль… А может, это был мой эгоизм и попытка искупить свои ошибки… Но, сделанного не вернёшь. Мы переехали сюда. Я жил с ними лет пятнадцать, пока они не встали на ноги. Нанял им гувернеров и учителей. Но то, что я сделал… Едва ли это подарок. Я трус. Мы не виделись четыреста лет до сегодняшнего дня. И я с трудом могу смотреть Арабель в глаза. Конечно, я слежу за их благополучием, оплачиваю новое медицинское оборудование, но… Это не то, – Алукард говорил тихо. – Если бы ты был и правда трус, ты бы этого никогда не сказал, – слабо произнесла Интегра. Граф закончил омовение и завернул Интегру в простыню. И теперь,аккуратно усадив её на стул, смывал кровь с её волос. Девушка чувствовала приятную тяжесть ткани вокруг себя. Это было не смущающе, а уютно, как будто он оградил её от всех внешних угроз одним этим жестом. – Пока не привезут новую одежду – будет так, – Алукард впервые усмехнулся за сегодняшний день. Его пальцы медленно перебирали ее пряди. Интегра впервые издала тихий стон не от боли, а от блаженства. Наконец, закончив ритуал, Алукард снова аккуратно взял Интегру на руки и принес на кровать. Нежно укрыл одеялом. – А теперь постарайся поспать. Я буду рядом, – ласково произнёс мужчина устраиваясь на краю кровати. Он ласково провёл по ее лицу тыльной стороной ладони. Усталость, слабость от боли и эффект лекарств делали свое дело, Интегра пригрелась и уснула. Тем временем, Пипа отпоили чаем, и теперь капитан был готов к новым задачам. Бернадотте сидел с сигаретой в руке и рассматривал пейзаж, открывающийся с террасы. Виктория сидела рядом и поглаживала его по коленке. – С ней все будет в порядке? – тихо спросила девушка, не убирая руку. – С леди Хеллсинг? – Пип фыркнул, выпуская дым. – Такую девушку лопатой не убьешь… Все будет хорошо. И с ней и с … ним, – последнюю фразу капитан произнес на всякий случай тише. – Ну что? Отдохнули? Поедете с Рене в ближайший город. Вот список, что нужно купить. А ещё, вашей госпоже нужна новая одежда, подходящая для такого ранения. И Господину тоже. Рене вам все покажет, – сказала Арабель и протянула Пипу листочек. За её спиной уже стоял Рене. Бернадотте присвистнул. – Из огня да в полымя… А кто нас будет потом от него спасать, когда ему не понравится то, что мы купим? – риторически спросил он, и, кряхтя, встал с кресла. Пип, Виктория и Рене уже купили все необходимые продукты и теперь двадцать минут находились в магазине одежды. С Интегрой все было просто – очень быстро нашелся бежевый спортивный костюм ее размера. Худи на молнии обеспечило бы комфорт и доступ к ране. А вот с одеждой для Графа были проблемы. Его сложение было вызовом, пожалуй, для любого магазина – очень высокий, но не “качок”, длинные кости, сухая мускулатура, узкие плечи и бедра. «Стандартные “большие размеры” будут висеть на нем как на вешалке. Или новая тенденция – Граф в стиле кроп-топ… и Виктория ещё выбирает цвета а ля «в дураке день открытых дверей»... Предлагаю сразу застрелиться…» – Пип нервно сглотнул, представив взгляд Алукарда. Рене робко вышел из-за стеллажа со сложенными вещами в руках. Бледнея и пытаясь подавить стеснение, начал говорить. Голос сорвался на фальцет, и парнишке пришлось сначала откашляться: – Рончильоне – маленький городок, здесь мало что можно найти… Но… Консультант… Она сказала, что для высокого и элегантного мужчины… подойдёт это… – и он продемонстрировал простую, но качественную черную водолазку из тонкого трикотажа и прямые темные джинсы. Бернадотте просиял. – Парень… Ты гений! Ты только что нас всех спас… – с этими словами Пип хлопнул по плечу краснеющего юношу. Все благополучно вернулись обратно на виллу. Пип и Виктория тихо подошли к покоям Алукарда и постучали. С ними был Рене – капитан “Огненных гусей” уговорил его пойти вместе. Граф открыл дверь и встал в проеме. В его темных глазах все еще бушевала ярость, но уже подконтрольная. Полицейская протянула ему пакет с вещами. Алукард оглядел содержимое. – Ну… могло быть и хуже. Рене? Твоих рук дело? Не похоже на безумный тандем этой парочки… – вампир пристально посмотрел на юношу, который пытался слиться со стеной. Рене кивнул. – Рене, постарайся жить чуть громче. Мир от этого не рухнет, а лишь преобразится… – протянул почти с заботой мужчина и неожиданно потрепал парнишку по каштановым волосам. Юноша, заливаясь румянцем, только кивнул. Для него это была высшая похвала от того, кого он уважает и любит. – Как она? – аккуратно поинтересовался Пип. – Спит, – бросил Алукард и закрыл дверь. Бернадотте облегченно выдохнул. – Ну что, отдохнула в Риме, Викки? – ехидно произнес Пип и потрепал девушку по волосам. Полицейская устало вздохнула. – После такого нужна эмоциональная разрядка, – ухмыльнулся Бернадотте и подмигнул Виктории. – Ты невозможен, капитан… – девушка закатила глаза, но уголки ее губ дрогнули в сдержанной улыбке. Вечернее солнце путалось золотыми лучами в пока еще голых ветвях деревьев. Ровный золотой свет струился по комнате. Интегра проснулась – сознание снова было ясным, но боль никуда не ушла. Приятное обволакивающее состояние дремоты утекало – приходило осознание, что действие обезболивающих заканчивалось. Девушка, стараясь не шевелиться обвела взглядом комнату. Пространство наполняла тихая мелодия «Arsonist's Lullabye» Hozier. Её взор зацепился за привычную, ставшую уже любимой фигуру за столом. Алукард в непривычной одежде сидел и что-то сосредоточенно собирал, тихо произнося: – Птицей Гермеса меня называют, крылья свои пожирая, сам себя укрощаю, – Новая одежда была ему непривычна и он периодически водил непроизвольно плечами – тонкая обтягивающая ткань мгновенно выделяла это движение. Интегра, всё ещё не шевелясь, скользила взглядом по спине Алукарда. «Так просто по сравнению с его костюмами… Неожиданно так… откровенно…» – мысли двигались очень медленно и лениво. Леди издала лёгкий стон, пытаясь найти удобное положение и не тревожить рану. Алукард мгновенно поднял взгляд. Отложил деталь и в одно мгновение оказался рядом с кроватью. Теперь в обтягивающих черных вещах он был похож на пантеру, грациозную и опасную. – Больно? – тихо, почти шёпотом спросил он. – Терпимо… – выдохнула Интегра. – Что ты делаешь? – с лёгким любопытством спросила Леди и взглянула на стол. – Старинные часы. Я их разобрал, а теперь собираю обратно – помогает вернуть контроль, – произнес Граф и потянулся за кувшином с водой. – Ты выглядишь по новому… Очень… Интересно, – девушка наконец нашла удобную позу и теперь следила за движениями Алукарда. В ее глазах на секунду мелькнула искорка. – Интересно? – усмехнулся вампир и помог девушке выпить воды. Вдруг раздался стук, и в комнату вошла Арабель. В её руках был поднос с медицинскими принадлежностями. – Уже проснулись? Хорошо. Я проверю рану и поменяю повязку, – спокойно сказала девочка, подходя к кровати. – Рене уже приготовил обед. Господин, вы пока можете принести ей еду, – добавила Арабель, начиная аккуратно снимать повязку. – Арабель…– как бы с предупреждением произнес Алукард и пристально посмотрел на девочку, но все же вышел. В комнате повисло молчание. – Ребенок – врач… Нелепо, правда? – вдруг начала говорить Арабель и усмехнулась. – Не надо отрицать, – предвосхищая ответ Интегры, девочка покачала головой. – Это не вопрос, а констатация, – Помолчав, Арабель снова начала говорить: – Вы даже не представляете, что это такое – влюбиться в мужчину, который никогда не ответит вам взаимностью. И не потому что вы не сошлись во взглядах, а потому что вы маленький ребенок. Вечная красивая фарфоровая кукла…– – Не надо так смотреть. Это ни в коем случае не Господин. Это моя единственная непрофессиональная ошибка. Больше я таких не совершала, – Арабель звонко рассмеялась, но в её глазах была глубокая печаль. – Бессмертие – это путь в никуда. Я никогда не вырасту, не познаю женского счастья и не стану матерью. Единственная взаимная любовь в моей жизни – это медицина. Ну и мой брат, конечно… Но даже так… Мой талант никогда не признают, я не посещу медицинскую конференцию и не напишу диссертацию под своим именем… Это тупик, – девочка говорила и аккуратно разбинтовывала рану. Несмотря на её холодность, каждое слово было пропитано горечью и болью. – Если бы я могла знать заранее, я бы никогда не согласилась на это. Но та девочка… – на секунду Арабель замолчала, словно окунаясь в воспоминания. – Та девочка, захлебываясь собственной кровью, хотела лишь жить. Не важно как… А на деле, “как” – это все, что имеет значение, – наконец договорила она. Обработала повреждённый участок кожи и, убедившись, что воспаление минимальное, начала накладывать новую повязку. На мгновение в комнате воцарилась тишина. Но вдруг Арабель пристально посмотрела в глаза Интегре. В колючем и очень остром взгляде этой вечной девочки читался вызов. – Судя по всему, вы с ним уже были близки… – начала вдруг она. «Что!? Как она смеет… Но… зачем?» – думала, обескураженная Интегра. – И вы не вампир. Вы понимаете что это значит? Он полность и безоговорочно принял вашу хрупкость и вашу… смерть. Его время измеряется вечностью. Это вечная боль… Но и… вечная любовь. Если для вас это всего лишь мимолетное увлечение, то лучше сделайте ему невыносимо больно сейчас, чем он будет нести ее вечно, – Арабель говорила гордо, почти надменно. Её слова были ультиматумом. Или… проверкой. Интегру на мгновение охватила волна жгучей ярости и негодования, но она быстро схлынула. За всей колкостью и панибратством, за этим вызовом скрывалась забота – забота одной покалеченной души о другой. Интегра медленно подняла на нее взгляд. – Вы пытаетесь меня запугать? – голос Леди был тихим, но стальным. – Я в двенадцать лет обрела в нем союзника, став главой организации. Я вскрыла себе артерию ножом для писем, чтобы не стать вампиром. А что касается выбора… Он делал его не один. Мы вместе сделали этот выбор. И это, наверное, впервые, когда я руководствовалась не долгом, не наследием и не зовом крови, а лично своим желанием, – закончила девушка. Арабель нарочно или от переживания, резко завязала последней узел на новой повязке, заставляя Интегру скривится. – После того как пообедаете, примите антибиотики, – снова невозмутимо, как будто ничего и не было произнесла Арабель, положила таблетки на тумбочку и пошла к двери. «Может из этого союза что-то и выйдет…» – подумала Арабель. Встретившись в коридоре с Алукардом, девочка пристально посмотрела ему в глаза. – Постарайтесь не сломать то, что вы наконец обрели, Господин… – произнесла Арабель и, не дожидаясь ответа, пошла прочь. Наконец-то этот безумный день подошёл к концу. Темнота ночи спустилась на город. Виллу окутывала пронзительная тишина. Лишь редкие звуки природы нарушали ее. Пипу не спалось. Виктория тихо посапывала рядом, уткнувшись носом в подушку. Капитан аккуратно встал и, укрыв оголенное плечо девушки одеялом, вышел на балкон. Мужчина поежился – весна только начиналась, так что по ночам все еще было холодно. Вспыхнул огонек зажигалки, и капитан «Диких гусей» затянулся сигаретным дымом. От виллы прямо к подножию озера уходила узкая дорожка. Озеро как большое темное зеркало ловило блики молодой луны. Вдруг Пип разглядел в лунном свете темную высокую фигуру. Алукард спустился по тропинке к озеру. И остановился прямо у самой воды. Казалось, ещё чуть-чуть и он войдёт в водоем. Тихая рябь касалась его ног. Он раскинул руки и высвободил всю тьму, всю энергию, что копилась в нем весь этот день. Бесформенные тени вились, танцевали вокруг него. То искривлялись в ломаных линиях, то изгибались в почти изящных изгибах. Вода возле его ног волновалась и расходилась по озеру волной. Его тени вздымались и падали, но не расходились дальше границы воды. Они бились с неистовой силой о невидимую границу, словно ночные мотыльки о стекло. Это было одновременно ужасающе и чарующе. – Вот это мощь… – процедил Пип и потушил сигарету, так и не докурив ее. Постояв еще минуту на балконе, капитан зашел в комнату, не желая нарушать этот ритуал. На столе стоял ноутбук и тускло подсвечивал комнату. На странице LiveJournal появилась новая фотография старинной узкой улочки и подпись: «Большое спасибо! Вы были совершенно правы. Римские улочки поистине прекрасны! Мы даже нашли того, кто сможет нам пролить свет на их секреты! Встречаемся с ним завтра».