Великое противостояние

Маркус включился в незнакомом месте, совсем не похожем на андроидские бараки. Здесь было очень светло - много ламп, чистые стены, затянутые никелированными панелями. Все помещение - а оно было огромным - занимали мониторы, часть из них спускалась с потолка, другие крепились к конструкциям с креслами. В одном из таких кресел Маркус полулежал сейчас. Он попытался пошевелиться, но обнаружил, что прикован тисками на запястьях и на лодыжках. Может, Маркус и проверил бы их на прочность в других обстоятельствах, но рядом с ним, в простом белом халате поверх официальной рубашки, стоял сенатор Камски. Маркус мог теперь разглядеть его поближе, чем и занялся - сложно организовать себе досуг, когда не можешь пошевелить ни одним компонентом. Сенатору Камски было на вид около тридцати пяти лет. Удлиненное лицо с тяжеловатой челюстью придавало ему жесткий вид. Серые глаза в обрамлении тёмных ресниц скрывались под тяжелыми веками, красноватыми, будто от усталости. Волосы на затылке были собраны в хвост, на висках - выбриты, в одном ухе красовалась длинная сережка-кинжал. Там, на площади он показался Маркусу более живым, чем теперь, но, может, зрительный модуль выдал погрешность из-за расстояния. Больше Маркус не успел ничего разглядеть, сенатор Камски отвернулся к монитору, предоставляя просмотру только спину. По экрану монотонно ползли строки кодов. - Вы могли бы поговорить со мной, - сказал Маркус. - Я не только набор цифр. Камски повернулся к нему - медленно, и так плавно, что Маркус в первую секунду был поражен выверенной красоте его движений, но уже во вторую понял, что тот просто использует стул-вертушку. Они смотрели друг на друга некоторое время. Прочесть выражение лица Камски Маркус никак не мог. Никогда прежде он не видел никого настолько безэмоционального. Сенатор напоминал сейчас андроида-недевианта. - Вы же зачем-то забрали меня в лабораторию, - не сдался Маркус. - Вас интересует, как я устроен? Элайджа Камски разомкнул губы. Он сделал это как будто нехотя, и Маркус снова удивился его выражению - но теперь оно стало хотя бы живым. - Меня не интересует твое устройство, - сказал он чистым, как горная река, голосом - и таким же холодным. - У меня есть технические характеристики любой модели. - Откуда? - с любопытством спросил Маркус и был вознагражден - брови Камски поползли вверх. - Похвальная любознательность, - сказал тот как будто самому себе. И снова вперил тяжелый немигающий взгляд в Маркуса. - Я сам проектировал все прототипы. - Ого! - только и сказал Маркус беззвучно. На Камски все это не произвело впечатления. - Что вы делали на площади? Ты и твои подельники. Хотели сорвать выборы? Маркус отметил упоминание «подельников», но признаваться ни в чем не собирался. Возможно, сенатор блефовал. - Андроидам не нравится, когда их воспринимают как вещи, - сообщил Маркус. - И людям тоже. Но вы никого не слушаете. В вашей программе нет ни слова о нашем положении. Или о смягчении налогового бремени. Вы не учитываете ничьи интересы. Поэтому мне пришлось действовать варварскими методами. Сожалею о портрете. - Нет-нет, - откликнулся сенатор, задумчиво теребя нижнюю губу. - На твоем месте мог быть реальный стрелок, и целил бы в лоб мне, а не портрету… Твоя выходка подсветила дыры в безопасности… - Это не выходка, - с достоинством возразил Маркус. - Это социальная акция. Вы не уважаете людей, они отвечают вам тем же. Лицо Камски вновь стало непроницаемым. - Кто тебя нанял? - спросил он. - Нанял?! - Маркус дернулся, но кресло держало его крепко. - Вы снова не слышите. Мы - жители Детройта! - Имя нам легион… - снова как будто самому себе сказал Камски. - Нет, - возразил Маркус озадаченно. Он узнал цитату, это было что-то из Библии, но их сообщество не носило религиозный характер, и даже Святая Анна не дала ему приют. - Мы называемся «Великое противостояние». Маркус знал, что ни Камски, ни купленная им полиция ничего не нагуглят по этим словам. Великое противостояние было идеологией. О которой знали всего четверо - капля в море для огромного Детройта. Четверо - и сенатор Камски стал пятым. Маркус как будто завербовал его, открыв ему свою идеологию. Должно быть, Камски что-то почувствовал - на мгновение он нахмурился, а потом иронически хмыкнул. - Громкое заявление. Кому же вы противостоите? Нам? - он сделал неопределенный жест рукой, подразумевая себя и пустую лабораторию. - Нет, - терпеливо ответил Маркус. - В противостоянии создателям нет смысла. - Тогда кому? - Несправедливости, - сказал Маркус. Камски снова поводил пальцем по губам. - Ваши представления очень абстрактны… и оттого наивны, - произнес он наконец. - Какую цель вы преследуете? - Мы хотим равных прав и возможностей для всех! Хотим освободить андроидов от рабства! - Но рабы не умеют жить свободными, - возразил Камски с живостью, выдавшей его интерес к разговору. - Большинство из них вполне довольны своим положением, кроме горстки бунтарей. - Вы не верите в демократию? - осадил Маркус. Камски почти улыбнулся. - Верю, - сказал он. - Но демократия - удел сильных, способных отвечать за решения и последствия. А вы слабы. - Андроиды не слабы. Вы нас не знаете. - Я вас создал. - И все равно, - упрямо повторил Маркус. Выражение лица Камски становилось все более заинтересованным - его явно забавляла их перепалка. - Ладно, что же мне следует знать, Маркус? - подначил он. Маркус нахмурился: - У нас есть чувства.  - И у домашних питомцев они есть. - И мы ценим свободу как ничто другое. Вы, люди, рождаетесь свободными, и для вас она пустой звук. Вы не знаете, что значит не иметь права выбора, даже в мелочах. - Ну, хорошо, - уступил Камски. - Ты ведь понимаешь, что я могу освободить тебя. Как бы ты распорядился своей свободой? - он быстро набрал комбинацию на клавиатуре, и наручники, удерживавшие Маркуса, с треском открылись. Лицо Камски стало ещё более подначивающим: - Дерзай, удиви меня. Создай что-нибудь прямо сейчас. Он был совершенно другой в этот миг. Никакой восковой маски не осталось и в помине - у него блестели глаза, и этот лабораторный халат смотрелся на нем куда органичнее, чем дорогой костюм и та нелепая накидка, похожая на римскую тогу, в которой он выступал на площади и в которой его изображали на портретах. Сейчас он приглашал Маркуса играть на равных, - и ему самому чертовски нравилась эта игра. Маркус запросил подтверждения своей догадке, и его система распаковала воспоминание, которому до этой минуты ещё не нашлось места в оперативке. Когда Маркус выстрелил, поднявшееся на площади волнение не прошло незамеченным для Камски. Он обернулся на изуродованный портрет, и Маркус, который смотрел в этот момент уже не на цель, а именно на него, увидел, как Камски засмеялся. Он смеялся, как человек, который ждал этого момента. Он не был напуган, не впал в истерику. Ему было весело. Это казалось безумием, и потому система не смогла сразу обработать такую нетипичную реакцию. Сейчас Маркус убедился - в тот момент, когда по плакату потекла краска, сенатору было весело. И такое же веселье плескалось в его глазах прямо сейчас. Маркус встал с кресла и подошел ближе. Камски едва заметно напрягся. Его плечи сразу окаменели, глаза подернулись предупреждающим инеем. Может, он уже решил, что заигрался. Маркус снова перестал его понимать. Зато он наконец-то был на связи с собственными чувствами. Тот импульс, который он не мог классифицировать, который каждый раз отдавался в крепление тириумного насоса и создавал помехи на центральном процессоре - тот импульс был напрямую связан именно с Камски. С Элайджей. Маркус медленно поднял руку, коснулся плеча сенатора, провел вверх от основания шеи до щеки. Склонил лицо и прикоснулся губами к его губам. И ощутил то, чего никогда не чувствовал. Живое тепло. Вкус. Запах. Импульс, сильнее прежнего, снова родился в груди, на миг сбил работу тириумного насоса, ударил помехами по зрительному модулю… Маркус закрыл глаза и углубил поцелуй. *** - Наверное, Камски тому ведроиду уже все пальцы повыдергал, - сказал Рид мстительно - и зевнул. Сигареты закончились, смена тоже. Время приближалось к полуночи. Рид подумал, что они с RK тут сейчас как орки на подсосе у Сарумана. Ждут, пока хозяин изволит вспомнить про них и призвать к действию. Сенатора Камски Рид не особо любил. Нет, как босс тот был норм, платил вовремя и щедро. Но его зубодробительный пафос и безграничное богатство Рида прямо заедали. Камски ведь не всегда был такой. Он был не из тех, про кого говорили - родился с серебряной ложечкой в заднице. Камски начинал когда-то как скромный программист, у него была своя фирмешка по производству гаджетов и разработке приложений для айфонов и умных колонок. Он много работал днем, а после смены в задней комнате своего маленького офиса собирал андроида - прототип, который через 10 лет представил на конференции по цифровым инновациям. Там он сразу затмил всех, даже разработчиков из Нью-Йорка, которые притащили какой-то марсианский модуль. Марс Марсом, а человечество живет здесь и сейчас: андроид выглядел очень реалистично - и сексуально. Камски назвал его Хлоей. У Хлои были светлые волосы, миловидные черты лица и четвертый размер груди - некоторые блогеры злословили, что Камски вложил в свое создание какие-то собственные грязные желания и комплексы. Тем не менее, уже на следующее утро Камски проснулся знаменитым и получил сразу несколько крупных заказов. А на следующий год он стал владельцем настоящей цифровой империи… Это могло бы звучать как типичная американская сказочка, если бы Рид не знал лично того, прежнего Камски. Пару раз они пересекались в барах - Камски выглядел тогда как форменный задрот, считал каждый доллар и, по-видимому, был беден как церковная крыса. Как всякая потерянная душа в большом городе - а он был даже не из Детройта - Камски искал быстрых развлечений и случайных связей. Рид познакомился с ним в баре «Блю Кюрасао», который в своих кругах неофициально называли «Голубая лагуна». Бар держали русские, - и в меню было полсотни коктейлей на основе водки. С Камски у Рида ничего не было, о чем Рид теперь временами отчаянно жалел - такую историю можно было бы хорошо продать журналистам. Пресса обожала Камски. Светские колонки ежедневно обсасывали его костюмы, туфли, шейные платки, стрижку, украшения, самые дерзкие строили догадки по поводу личной жизни и размеров достоинства. Вообще, временами казалось, что размер достоинства сенатора Камски занимает электорат даже больше, чем размеры налогов, которые они заплатят в конце года. Но сенатор не палился, на публике не пил, случайные связи больше не заводил, даже людей не нанимал - в доме и в лаборатории ему прислуживали и ассистировали только Хлои, которых он наклепал в немалом количестве. Хлоя была единственным видом андроида, который не продавался на рынке. С людьми Камски вообще взаимодействовал неохотно - личную охрану он не пускал дальше порога. В общем, огородился анально как боженька. - Вам нравятся пытки, сержант? - произнес голос RK900, и Рид крупно вздрогнул, вываливаясь из своих мыслей о Камски, под которые он начал задрёмывать. - Что? Нет… - пробормотал он. - Тогда почему вам доставляет удовольствие говорить об этом? - RK900 смотрел на него пытливым и настойчивым взглядом заёбы грешной. Рид почувствовал себя пацаном, которого строгая бабушка поймала за курением. - Ой, отстань, - сказал он. RK900 проигнорировал голосовую команду. - Вас пугает чувство уязвимости рядом с андроидами? - тоном полицейского, ведущего допрос, продолжал он. - Для вас утешительна мысль, что кто-то в данный момент наносит вред андроиду, тем самым утверждая примат человеческой природы - над цифровой? - Чего? Примат? Где? - совсем растерялся Рид. - Слышь, RK, тебя закоротило, что ли? Иди вон… подзарядись. Очканул Рид не на шутку. Он знал, сколько стоил этот андроид, - Рид до конца жизни попадет в рабство, если окажется, что RK900 сломался по его вине. RK900 снова не послушался, но, во всяком случае, отступил на шаг. - Мне… трудно общаться с вами, сержант, - сказал он каким-то механическим голосом. - Наше взаимодействие очень неэффективно. Предполагаю, вам следует сменить… напар… Его диод вдруг замигал красным, и он стал молча оседать на пол. Рид, выматерившись, подорвался к нему, подхватил, смягчая падение, чтобы дорогая игрушка, не дай бог, не разбила об пол свой дорогой лоб. В андроидах Рид не смыслил, поэтому, с трудом удерживая на себе немалый вес напарника, выковырял из нагрудного кармана трубку и набрал номер Фаулера. Шеф ответил после второго гудка. - Ну? - спросил он мрачно. - Робота заклинило, - отрывисто бросил Рид. - Так звони технику. - Не могу. Мы ещё на смене. Фаулер на секунду задумался. - Ладно, - сказал он. - Пришлю мальчика, пошаманит. Где вы? - В башне «КиберЛайф», - только произнеся эти слова, Рид понял, насколько абсурдно это прозвучало. Он ведь буквально находился в техническом сердце Детройта. - Я не могу сделать официальный запрос, - продолжал он отчаянно. - Они меня на конус посадят за свою дорогущую жестянку. - Перезвоню, - бросил Фаулер отрывисто. Рид опустил напарника на пол. Годы работы в полиции не прошли для него даром, с реакцией все было в порядке, но оказать помощь андроиду он не мог - не умел. Впервые пришла мысль, что этот навык мог бы ему пригодиться, на работе, да и по жизни. Он прислонил ухо к пластиковой груди под водолазкой - и услышал мерный стук тириумного насоса. У андроидов эта штука была навроде сердца. Раз стучит - значит, того, живой… то есть, подлежащий починке. Телефон беззвучно завибрировал. - Сможешь его вывести из здания? - спросил Фаулер. - Мальчик подъедет минут через 20. - Постараюсь, - буркнул Рид. - Ассистировать не нужно? Я должен ещё дождаться босса. - Нет. Он привезет своего ассистента, - ответил Фаулер. - Сделай чисто свою часть работы, чтобы никаких жалоб на тебя. Потеряем контракт с Камски - останемся с голыми задницами. - Так точно, сэр, - ответил Рид. - Скажу боссу, что андроид вышел отлить. И… спасибо, сэр! - Не облажайся, Рид, - напутствовал Фаулер и прервал звонок. *** Взгляд у Камски, когда они отстранилась друг от друга, стал немного мутный, - будто дымка над водой. - Где ты научился этому, Маркус? - спросил он почти мягко. Маркус понял одно - они двое больше не враги. Сенатор тоже смог почувствовать этот импульс - и это было близостью, в андроидском смысле: они установили контакт. - Я думал… думал об этом, - неопределенно объяснил Маркус. Цифровые помехи не позволяли выразиться внятно. - Я думал о вас. Там, на церемонии… вы были в синем. Я никому этого не говорил, но Аманда предсказала мне, что моя судьба придет ко мне в синих одеждах. Камски едва заметно покачал головой. - Аманда существует только в вашем воображении. - Но мы все её видим. Мы говорим с ней, - возразил Маркус. - Она заменяет нам душу. - У нее был совсем другой функционал изначально, - сказал Камски. - Одно скажу тебе - она не прорицательница. - Но я получил и принял ее пророчество, - откликнулся Маркус. - Она предсказала мою встречу с вами. Мистер Камски, я не могу сдать вам друзей, но я клянусь защищать вас. Любой ценой. Камски прищурился. - Каким же образом? Станешь шпионом в тылу врага? - Нет, - твердо ответил Маркус. - Я не предатель. От меня вы ничего не узнаете. - Даже если я заплачу тебе тем, чего ты так желаешь? Любовью. - Простите, мистер Камски… но… Настоящая любовь не продается.  - Ты очень дерзкий, - сказал Камски, рассеянно водя пальцем по уже припухшим губам. - Мне это нравится. Но… Всякой дерзости есть предел. - Мне больше нечего желать, - сказал Маркус честно. Камски снова повеселел. - Ах, ты полагаешь? Иди со мной. Хлоя, - крикнул он, - никого не впускай! Я буду у себя. И протянул Маркусу руку: - Идем же! Одна из стеновых панелей бесшумно отодвинулась в сторону - и за ней обнаружился небольшой лифт. - Тридцать третий этаж, - сказал Камски, когда дверь за ними с Маркусом так же бесшумно закрылась. - Тридцать третий этаж, - повторила кабина голосом Хлои. - Приятного вечера, мистер Камски. Заиграла мелодичная музыка, свет под потолком сменился с дневной лампы на режим бра, и Камски сам шагнул к Маркусу, привлекая его к себе. *** У него была огромная квартира, которая занимала, должно быть, весь этаж. Из мебели Маркус увидел только кровать - и тоже огромную, не чета их лежанкам в гетто. Камски нажал несколько кнопок на приборной панели у двери, на окна опустились шторы, на потолке зажглись крошечные лампочки - их света едва хватало на то, чтобы рассмотреть пустое пространство комнаты. Камски сразу стал раздеваться. Одежду он бросал прямо на пол на пути к кровати, и только в её изножье остановился и обернулся к Маркусу. - Ты что, к полу приклеился? - спросил он с насмешкой. - Куда девалась твоя дерзость? Давай, иди сюда. Я дважды предлагать не буду. Возможно, он немного нервничал. Было в его ироничном тоне что-то дрожаще-уязвимое. Он так и не повернулся лицом. Маркус подошел и обнял его со спины. Импульс бился в груди, не затихая, - но смущения не было. Маркус слышал, как разгоняется пульс Камски. Но инструкций не было, и Маркус стал импровизировать; провел языком по изгибу ушной раковины Камски, поймал губами его сережку и вобрал в рот вместе с мочкой. Камски ахнул и теснее прижался к Маркусу спиной. Маркус крепко, но бережно сжал его под грудью. Он никогда не делал этого прежде - никогда не был с кем-то, но тело Элайджи, его реакции сами подсказывали, что нужно делать. В объятии Маркуса Элайджа слегка обмяк, окончательно передавая инициативу, и Маркус опустил его на постель. Сам он все еще был одет в свои нелепые тряпки с чужого плеча. Но это как будто совсем не смущало Камски, как и собственная нагота. Опираясь на локтях, Элайджа слегка приподнялся и посмотрел на отстранившегося Маркуса, давая и тому возможность как следует себя рассмотреть. Тело у Камски было крепкое, жилистое, ноги и руки длинные, живот плоский, а внизу живота под дорожкой тёмных волос - крупный член, уже полувставший. Маркус знал, что это означает желание и что Камски ждёт заботы, но позволил себе ещё несколько минут поразглядывать его. На груди Элайджи, тяжело вздымающейся, словно после долгого бега, матово блеснуло украшение - кулон с непонятным символом на цепочке. В хрящике правого уха он заметил колечко. И, наконец, несколько татуировок на запястьях и предплечьях - должно быть, набитые ещё в юности. - Может, сделаешь что-нибудь? - потеряв терпение, хрипло сказал Элайджа. От его тона импульс в груди Маркуса усилился. Удивительно, как это работало? Нужно будет после запустить полную диагностику системы… Руки тем временем сами, не запрашивая команду у главного процессора, нашли язычок молнии под горлом, расстегнули куртку и отправили её на пол, к вещам Камски. Туда же Маркус бросил и футболку и, оставшись в джинсах, опустился сверху, придавил Элайджу телом к кровати. Тот отзывчиво застонал в ответ - и уже не замолкал до конца, хотя Маркус почти ничего не успел сделать. Он только начал исследование небольших аккуратных сосков, попеременно целуя и прикусывая то один, то другой, когда Элайджа обхватил его за плечи, выгнулся, упираясь стояком Маркусу в бедро, несколько раз потерся о жесткую ткань джинсов - и кончил. Маркус скатился с него, лег рядом и подождал, когда Элайджа устроит голову у него на груди. - Извини, - произнес через некоторое время Камски. - Твои единственные штаны, да? Скажи Хлое… почистить… - Я сам могу, - тихо ответил Маркус, поглаживая его по спине и плечу. Сенсоры на кончиках пальцев жадно впитывали ощущение влажной, разгоряченной кожи. - Ты такой… заботливый, - сказал Камски немного погодя. Его дыхание почти выровнялось. - Наверное, тебе это часто говорят… - Вы первый, - не прерывая поглаживающих движений, признался Маркус. - И я не хочу, чтобы был кто-то ещё. Только вы. Элайджа зевнул. - Все вы так говорите, - пробормотал он. - А после предаете меня… отдаете ей… королеве. В его словах не было никакого смысла. Может, он уже спал и говорил во сне? - Я не собираюсь отдавать вас королеве. Я не знаком ни с какой королевой. У нас не монархия, - сказал Маркус, и Элайджа открыл глаза. - Твоя дерзость граничит с глупостью, - сообщил он совершенно не сонным голосом. - Но все равно ты мне нравишься, Маркус. Он вывернулся из объятий, встал и исчез за одной из стеновых панелей. Оттуда послышался шум воды. Маркус выпрямился и сел на край постели. Он ощущал непривычную растерянность, ему нужно было откалиброваться, а в идеале ещё и постоять пару часов на зарядной станции. Если только его прямо сейчас не отправят на деактивацию. Шутка ли - близость с сенатором Детройта. Как любила повторять Норт, андроидов списывали и за меньшие провинности… Мысли Маркуса метнулись к друзьям. Удалось ли им выбраться? Ждут ли они дома, гадая, куда он подевался, или они тоже попались, но их участь куда более незавидна - ведь у Маркуса была хотя бы эта ночь… - Держи, - прервал поток его мыслей Камски, возвращаясь в одном полотенце, небрежно намотанном вокруг бедер - и на колени Маркусу упала пачка влажных салфеток. Пока он искал в шкафу, скрытом за другой стеновой панелью, халат, Маркус быстро привел себя в порядок и оделся. Он не знал, чего ожидать, и решил не тратить больше энергию и оперативную память на сомнения и догадки. - Что вы со мной сделаете, мистер Камски? - спросил он, разглядывая спину замершего в задумчивости сенатора, скрытую под синей шелковой тканью. Хотелось подойти и обнять его ещё раз, ощутить его тепло, - но момент прошел. Камски обернулся. Хмурый, он выглядел старше своих лет, несмотря на то, что синий был ему к лицу и придавал свежести, а на скулах ещё не до конца погас румянец. - Может, это глупо, но я тебя отпускаю, - ответил он. - Иди, откуда бы ты ни пришел. Он плотнее запахнул халат и проводил Маркуса до дверей. На пороге Маркус замешкался, поймал его за руку повыше локтя и мягко сжал. - Я хотел бы вернуться, - сказал он. - Вы позволите мне увидеть вас снова? Глаза Элайджи вновь загорелись веселым удивлением. - Ну и нахал же ты, - сказал он восхищенно. - Откуда только берутся такие голубоглазые нахалы? - Нас производит «КиберЛайф», - ответил Маркус. И, пользуясь возникшей заминкой, привлек Камски к себе и ещё раз медленно поцеловал в губы. Он хотел бы, чтобы этот поцелуй не кончался. Ну, и ещё - свободы и независимости для андроидов. И мира во всём мире, разумеется. Двери лифта снова с тихим шелестом сомкнулись за его спиной, отрезая его от Элайджи. - Первый этаж, - сказал Маркус неуверенно. - Первый этаж, - повторила кабина и зажужжала, трогаясь. - Доброй ночи, Маркус. Здание «КиберЛайф» выпустило его чересчур легко, даже странно. Уже на улице, подгрузив карту и построив маршрут до Малого Детройта, Маркус вдруг понял, что именно не давало ему покоя весь вечер. Он ведь не говорил Элайдже свое имя. Камски сам откуда-то знал его. И его башня «КиберЛайф» тоже - знала. Импульс тревоги пробежал в груди и погас, столкнувшись с тем, другим, более мощным. С импульсом доверия и желания жить и быть любимым. С импульсом его влюбленности в Элайджу Камски.