Великое противостояние

Маркуса допустили на собрание, что в последнее время стало редкостью. На повестке стоял вопрос его дальнейшего пребывания в «Иерихоне». - Я собираюсь найти работу, - сказал Маркус. - Официальную. За полгода, что я живу здесь, я ничем не занят. Мог бы с тем же результатом оставаться на свалке. - Как же ничем? А наша борьба? - возразил Саймон. - Борьба - не занятие, - сказал Маркус. - Можно быть борцом, и одновременно создавать что-то полезное для города. - Улицы подметать? - спросил Джош насмешливо. - Вперед! Но имей в виду: подашь заявку на биржу труда - и сразу оставишь цифровой след. Маркус нахмурился. Бездействие противоречило его натуре и базовым установкам. Он чувствовал себя тревожно, ничего не делая. Сейчас он расценивал как пустые и незначимые все их прежние лозунги, потому что это были только слова. Может, поэтому сенатор Камски и не был впечатлен, когда Маркус рассказывал ему об идеологии Великого противостояния. А Маркусу нечего было предложить ему, кроме слов - и испорченного портрета. Норт, словно прочитав его мысли, бросила на него пристальный недобрый взгляд. - А ты пойди к Камски, - сказала она. - Вы же друзья теперь. Пусть поможет тебе найти работу. *** Джош и Саймон ушли по своим делам, а Маркус сел рядом с Норт. Раньше они часто сидели так вдвоем, им даже не нужно было разговаривать. Маркус обычно сёрфил по старым серверам, а Норт просто зависала в пабликах, чтобы быть в курсе настроений в обществе. Общество разочаровывало Норт своей инертностью и безудержным потребительством, но, видимо, не так сильно, как разочаровал её Маркус. - Почему ты злишься на меня? - спросил Маркус тихо. - Я действовал по обстоятельствам. Камски ведь мог просто меня стереть, уничтожить мою цифровую личность. - Ты сам мог свернуть ему шею, - сказала Норт. Маркус знал - она однажды так и сделала, с человеком из «Рая», со своим клиентом. - Я не убийца, - возразил Маркус. - Я бы просто не смог. Норт помолчала. - Знаю, - откликнулась она наконец. - Ты слабый. Так тебя запрограммировали. Ломать базовые установки очень трудно. Но каждый раз, когда я думаю о том, что ты мог за минуту избавить Детройт от тирана… Нет, извини. Больше не хочу об этом говорить. Это слишком дестабилизирует мою систему.  Маркус поднялся. Настаивать на своем не было смысла, пустая трата энергии. Он вышел в коридор, плотно притворив за собой дверь. Ночные рабочие дремали вдоль стен, в корпусе было тихо. Маркус выбрался по шаткой лестнице на чердак, а оттуда на крышу. Там он привалился к трубе - печи давно не работали и были заложены кирпичом, но этот атавизм разрушать не стали, вероятно, из экономии бюджета - и открыл последние вкладки. Как обычно днем, связь глушили нещадно, но ему и не нужны были картинки. Любую информацию, даже изображения он умел визуализировать по строчкам кодов. Поэтому он сразу углубился в чтение, которому посвятил всю последнюю неделю: он изучал творчество художника Карла Манфреда.  Этот интерес возник у Маркуса не случайно. Манфред был самым дорогим из продаваемых художников-современников. Он специализировался на абстрактных полотнах для галерей, но иногда брался и за чисто ремесленную работу - интерьерную живопись и портреты. В цифровой век снова стали высоко цениться традиционные изобразительные техники. Именно руками Манфреда был создан тот огромный портрет сенатора Камски, который вывешивался на площади в праздники. Портрет, который уничтожил Маркус… Его же кисти принадлежали изображения госпожи Президент и сенатора Лео Манфреда. Последний приходился Карлу сыном. Художник Манфред ушел из жизни шесть месяцев назад - после чего цены на его живопись поднялись в несколько раз.  Солнце зашло за тучу, налетел ветер. Запахло приближающимся дождем. Маркус спустился на чердак, и почти тотчас вслед за этим услышал дробь крупных капель по жестяной крыше. Возвращаться к Норт не хотелось. Он закрыл глаза и отправился поразмышлять в Сад Дзен. Цветущий шиповник тянулся вдоль дорожек, густо, будто сказочный лес. Решетки беседки увивал густой плющ. Здесь всегда было солнечно.  В трепете солнечных бликов на поверхности гладких масляных листьев он заметил знакомый синий рефлекс и поспешил в беседку. Он знал, что в Саду Дзен нет никаких синих цветов. Да если бы и были - такой оттенок синего он ни с чем не спутал бы. Он видел его совсем недавно - на плаще, похожем на римскую тогу. Сенатор стоял к нему спиной, когда Маркус подошел. Казалось, он был занят разглядыванием прудика, который открывался с северной стороны беседки. Через прудик был перекинут мост, на котором покачивались на ветру китайские фонарики. Маркус тоже часто бывал здесь - и каждый раз гадал, где начинается и где заканчивается этот мост. Может, тропинки к нему давно заросли, а может, он просто висел в воздухе и никуда не вёл - одиночная дощатая секция, выкрашенная белой краской и подвешенная в пустоте ленивым разработчиком. Сенатор не обернулся на шаги Маркуса, он был цифровой проекцией, ещё более грубой и условной, чем этот мост, по которому никто никогда не ходил. Но у Маркуса так забился тириумный насос при виде знакомой спины, что пришлось переждать несколько минут и дать себе время справиться с чувствами. Он помнил спину сенатора так, словно все произошло какие-то мгновения назад. Сохранил его сенсорный образ на кончиках пальцев. Но сейчас, когда он потянулся, рука прошла сквозь пустоту. - Не надо, Маркус. По траве прошелестели знакомые шаги, и в беседку вошла Аманда - живые быстрые глаза, синий плащ, но другого синего оттенка и другого покроя - похожий на сари, летние туфли, зонтик. - Не надо, - повторила она. - Не создавай иллюзий. Чем они реалистичнее, тем труднее будет вернуться. - Мне хочется обнять его, Аманда, - сказал Маркус. - И моя система оценивает это желание как нормальное. Аманда только улыбнулась, дрогнули в ушах крупные серьги. Но в её молчании содержалось поощрение продолжать. В отличие от друзей, она готова была его выслушать. - Я собираюсь пойти к нему, - сказал Маркус. - Я долго думал над тем, что ему сказать, о чем попросить. Думал, чем он мог бы мне помочь. Загнал себя в тупик этими мыслями… Но сегодня я понял другое: я знаю, чем я мог бы помочь - ему. Договорив, Маркус почувствовал, что Сад Дзен становится для него тесен. - Куда ведет этот мост? - спросил он. - Я не знаю этого, Маркус, - ответила Аманда со все той же мудрой улыбкой.  Разве она могла чего-то не знать? - Как на него выйти?  Хотя бы на это у нее был ответ. - Вернись назад, к большому серому камню, - сказала она. - Там, где ты всегда выбираешь левый поворот, выбери правый. - Но у серого камня нет второй тропинки, - возразил Маркус. - Теперь есть, - она снова улыбнулась. - Сад Дзен меняется. Вместе с тобой. Маркус в последний раз оглянулся на сенатора, который по-прежнему стоял молча, и вернулся на тропинку.  - Тебе ведь известно, что я найду там, Аманда, - сказал он. - Но ты мне не скажешь. Я должен пойти сам. Тогда… до свидания? - До свидания, Маркус, - откликнулась она и исчезла. Возле серого камня Маркус раздвинул колючие заросли шиповника и действительно увидел едва заметную тропинку, уходящую вправо. Ветки цеплялись за одежду, царапали ладони, но он упрямо двинулся вперед. Сладко пахло шиповником, тропинка то терялась, то вновь показывала серую блестящую спинку. Вскоре к запаху цветов примешался запах тины, кусты расступились - открывая небольшую поляну и полосу берега. Озеро было старым, заросшим осокой. Среди волнующихся на ветру стеблей Маркус увидел белые перила и направился к ним, проваливаясь в прибрежный ил. Вблизи мост оказался ветхим. Белая краска на нём облупилась, обнажая потемневшие от времени доски. Он угрожающе заскрипел, едва Маркус поставил на него ногу, - но выдержал.  Дальний его край терялся в такой же осоке на противоположном берегу. Маркус пошел вперед. Идти пришлось долго, и закончился этот путь весьма неожиданно. Вместо поросшего осокой противоположного берега озера он оказался на центральной площади. Он стоял перед зданием сената - и с фасада на него смотрел в упор ещё не тронутый пулей портрет Элайджи Камски. *** До башни «КиберЛайф» Маркус добрался уже в сумерках. Он не знал, как станет действовать, но двери башни просто открылись навстречу, едва он подошел. Сверху горела красным глазком камера.  Широкий светлый холл со стеклянными стенами был совершенно пустой и чистый, как лаборатория. За Маркусом потянулась цепочка мокрых следов - дождь перестал, но асфальт перед зданием ещё не успел просохнуть. Холл оканчивался лифтовыми кабинами. Маркус ничего особо не рассмотрел в прошлый раз, когда уходил от мистера Камски, и теперь оглядывался с любопытством. Лифт пришел сразу, будто ждал визитера. Маркус шагнул внутрь и замер в удивлении - на световой панели не было кнопки 33-го этажа. И 34-го тоже. За тридцать вторым сразу шел тридцать пятый.  Маркус растерялся, но всё-таки сообразил переключить кабину в режим голосовых команд. - Тридцать третий этаж, - произнес он. - Тридцать третий этаж, - повторила кабина голосом Хлои. - Приятного вечера, Маркус. Лифт тихо зажужжал, поднимаясь.  - Откуда тебе известно моё имя? - спросил Маркус. Кабина молчала - возможно, решила хранить свои секреты, а может, не была запрограммирована на диалог. В квартире его встречала миловидная блондинка. Хлоя. Маркус мог лишь гадать, это та же, что говорила с ним в лифте - или другая? - Добрый вечер, - поздоровался Маркус. - Мне нужно увидеть мистера Камски. - Кто там, Хлоя? - из-за стеновой панели, за которой, Маркус помнил, находилась ванная комната, появился сенатор. На нём было черное кимоно и бамбуковые сандалии. Маркусу показалось, что он слышит шелест китайских фонариков. Импульс, связанный с Камски, вновь знакомо ударил в тириумный насос. Камски смотрел на него, не узнавая, чужим взглядом, и вдруг его неподвижное лицо изменилось, губы дрогнули и брови поползли вверх. - Маркус? - сказал он с сомнением. - Как ты сюда попал? - Это я впустила его, - выручила Хлоя, потому что у Маркуса некстати заклинило речевой модуль. - А. Я, должно быть, забыл удалить тебя из протокола безопасности, - Камски уже овладел собой и задумчиво потеребил нижнюю губу. - Что тебе нужно? Что-то забыл в прошлый раз? - Я ищу работу, - сказал Маркус. Речевой модуль наконец отвис, избавив его от неловкости. - Что, прямо здесь? - спросил Камски.  Маркус пожал плечами. - Думаю, да, прямо здесь. Но, если я не вовремя… и нужно записаться у секретаря… - сказал он спокойно, давая понять сенатору, что ни к какому секретарю не пойдет и что так просто его отсюда будет не выставить. Камски взглянул на него куда более заинтересованно. - Я и забыл, какой ты нахал, - сказал он. - Хлоя, оставь нас. А ты - проходи, садись. Ты заслужил четверть часа моего времени, раз уж сумел одолеть мои щиты. Девушка бесшумно выскользнула за дверь. Маркус прошел в комнату, где мебели с прошлого раза не прибавилось, и, поколебавшись, сел на край постели. Украдкой провел по гладкому черному покрывалу. Знакомые сенсорные ощущения создали ещё один сбой в программе, от которого Маркус на мгновение завис. И поэтому пропустил момент, когда Камски устроился рядом. Не слишком близко, но и не так далеко, как позволяло пространство. У Камски была заметна легкая щетина на лице, его тяжелые веки припухли, а в воздухе витал едва уловимый запах крепкого алкоголя. Похоже, вечер сенатор коротал в компании стакана и бутылки. - Итак. Что ты умеешь? - спросил Камски. Он сбросил сандалии и сел на постель с ногами, по-турецки. - Социальные акции мне не нужны. Программирование?  - Теоретически. А на практике… Приходилось только взламывать, - признался Маркус. - Понятно. Вакансии тестировщика у меня тоже нет. Камски поскучнел и сделал движение, словно намереваясь уйти. И Маркус решился. В конце концов импровизации у него получались лучше запланированных действий. - Ваш портрет… - сказал он. - Я могу отреставрировать. Камски прищурился, и снова сел, показывая, что готов слушать. - Я знаю, что его написал большой художник, - продолжал Маркус. - Я могу сделать близко к оригиналу. - Любая нейросеть это сможет, - фыркнул Камски. - Не любая, - возразил Маркус. - Можно заполнить утраченный фрагмент, и даже весьма технично... Но я могу заполнить его содержательно. Нейросеть разберет картину на пиксели, но она не сможет понять, почему мистер Манфред изобразил вас именно таким.  - Неужели? - снова поднял брови Камски. - А ты, видимо, понимаешь? - Да, - ответил Маркус. - Он изобразил вас мошенником, который нарядился в хороший костюм - и не хочет смотреть ни внутрь, ни наружу. - Чего? - спросил Камски. - Я видел, каким вы были, когда я выстрелил, - продолжал Маркус. - Это показалось всего на миг. Вас по какой-то причине очень пугает это слово. Но в тот момент, я знаю, вы чувствовали это. Освобождение. - Чего? - повторил Камски, теряя контроль над выражением своего лица - и не замечая этого. - Мистер Манфред изобразил вас таким, будто вы не здесь, - продолжал Маркус. - Фаюмский портрет, каменная римская статуя… Идеально неживое божество, глава цифровой империи… Если бы не одна деталь. Ее нет у вас на лице. Карл Манфред её придумал. Вернее, увидел. Он оставил вам место для сомнения. Маленькая вертикальная складка… вот здесь, - он осторожно протянул руку и коснулся переносицы Камски. Тот молча смотрел на Маркуса расширившимися глазами. - Я думаю, - добавил Маркус, - что мистер Манфред очень любил вас. Он верил в то, во что вы сами давно не верите. Верил, что вы способны… освободиться. Камски судорожно вдохнул. Маркус видел, как дернулся его кадык. - Все, что ты сказал, - полнейшая бессмыслица, - произнес он наконец, но Маркус снова услышал, уловил в дрожании воздуха фальшивую ноту. - Я смогу восстановить всё так, как хотел Карл Манфред, - сказал Маркус тихо, но твердо, показывая, что не намерен сдаваться. - Это имело значение для него, когда он написал портрет, - и он верил, что это будет иметь значение для вас. - Ладно, - неожиданно легко уступил Камски. - Хочешь возиться с картиной - пожалуйста. В конце концов, помогаю же я дармоедам вроде зооприютов и благотворительных фондов. «КиберЛайф» не разорится, если примет на работу еще одного андроида. Оставь Хлое свои координаты, она оформит тебя и пришлет вызов к концу недели. Если это всё… - он одним движением соскользнул с постели и направился в сторону ванной комнаты, немного чересчур самоуверенной походкой. Мошенник. - Это не всё, - сказал Маркус ему в спину. - Я скучал. Я думал о вас все это время. Вы ведь поэтому отпустили меня в прошлый раз. Дали мне свободу вернуться. Камски остановился. - Ты с ума сошел? - спросил он, не глядя на Маркуса. - Наверное, - согласился Маркус. - Кажется, это и называют девиацией? Камски быстро посмотрел на него через плечо. - Иди, Маркус, - сказал он как будто с досадой. - Время вышло. У меня ещё много дел. Маркус шагнул к выходу и остановился на пороге. - Спасибо, - сказал он, оборачиваясь - Камски, вопреки, своим словам, все еще стоял на месте, спиной к нему, будто ждал чего-то. - Я сделаю эту работу хорошо. Вы не пожалеете, что доверились мне… Элайджа. Камски отмер - и скрылся за дверью ванной, так поспешно, будто его преследовал медведь.