Великое противостояние

Маркус заканчивал наносить на портрет слой лака, когда услышал, как в двери на первом этаже повернулись ключи. В последние двадцать минут он уже водил кисточкой почти машинально, а сам ждал первого в своей жизни настоящего свидания. Следовало ли как-то по-особенному подготовиться? Надеть что-то праздничное? В его официальном гардеробе была только форма уборщика с нашивками, которую он обязан был носить в городе. Маркус хорошенько отчистил ее и привел в порядок, но красивее от этого форма не стала. Маркус давно заметил, что люди используют одежду для невербальной коммуникации. Одеждой они сообщали друг другу о своем настроении, статусе, целях и планах. Он наблюдал это на улицах, в витринах бутиков и на полотнах художников всех времен. Он знал, откуда родом современные плащи сенаторов, имитирующие по покрою римские тоги, как знал и то, что форменная одежда совершенно обезличивает того, кто её носит. Форма у андроидов подчеркивала их функции и типичность, а не индивидуальность. Андроидам запрещали носить что-то кроме формы ещё и для того, чтобы между их миром и миром людей по-прежнему оставалась граница. Элайджа Камски, по наблюдению Маркуса, всегда играл во что-то: в раскованность (пестрые шарфики), в ответственность (деловые костюмы), в независимость (пирсинг и стрижка), в расслабленность (шелковые халаты и кимоно), - и всегда лгал своей одеждой. Ему нравилось представлять себя иконой стиля, богачом, сенатором, но внутри него все время жил другой человек, - который дорвался до чего-то и понятия не имеет, что с этим делать, но никогда в этом не признается. Маркусу с его системностью было трудно с Элайджей: Камски оказывал на него острое дестабилизирующее влияние. Но день их встречи изменил Маркуса, даже переписал некоторые его базовые установки. Они тогда нарушили все мыслимые и немыслимые правила. Маркус стрелял в его портрет, сорвал его торжественную речь на площади, первым заговорил с ним в лаборатории, первым поцеловал его… такое поведение не сошло бы с рук ни одному андроиду. Но Камски, вместо того, чтобы отправить Маркуса под гидравлический пресс, пригласил его к себе в квартиру, первый разделся перед ним, и они занялись любовью… И после Камски внес id Маркуса в протоколы безопасности в башне «КиберЛайф», дал ему ключи от своего дома, спас его друзей от уголовного преследования...  В сравнении со всем этим опытом их первое свидание было формальностью. Но не для Маркуса. До вчерашнего дня, когда Камски прислал тот конверт с паспортами и закрытым делом, Маркус ещё не верил окончательно, что и для Элайджи их отношения - больше не игра. Что у них всё немного более серьезно. Убрав кисти, Маркус вышел на лестничную площадку и сразу увидел Камски, который стоял внизу и смотрел на него. На Камски было синее пальто, очень красивого оттенка, оно подходило к его глазам и выглядело по-настоящему праздничным. Этой одеждой Элайджа сообщал, что тоже считает этот день особенным. Он позволил Маркусу оценить себя и сказал капризно: - Всего одно сообщение за два дня. Ты меня не любишь. - Я не мог напрямую выразить благодарность и… другие чувства, - возразил Маркус с волнением. - Это было опасно. Элайджа развел руками, признавая его правоту, и наконец позвал: - Спускайся! Маркус быстро преодолел все ступени, не деля их больше на скрипучие и не скрипучие. Мягко толкнул Элайджу к стене, уводя подальше от окна, с линии взглядов случайных прохожих, и они поцеловались, жадно, без прелюдий.  От Элайджи пахло туалетной водой, немного сигаретами, освежителем воздуха из салона машины - и чем-то совсем личным, каким-то теплом и внезапной нежностью.  - Я привез хорошее вино, - сказал Элайджа. - Но ты его не пьешь, поэтому я тоже не буду. Пойдем в спальню. Эта комната, в отличие от других в доме, стала выглядеть жилой: вместо мебельного чехла постель была застелена свежим бельем. Едва уловимый запах чистящих средств еще витал в воздухе, но Маркус не стал отключать обонятельный модуль, чтобы не пропустить запах Элайджи. Камски сбросил пальто, под ним был официальный костюм. Наверное, несколько Хлой потратили целый вечер, отпаривая его, но для Маркуса все это было не больше чем блестящей оберткой. Он сам расстегнул пуговицы на пиджаке Элайджи, потянулся к галстуку. Под пиджаком оказалась рубашка нетипичного кроя, с полами разной длины и с разрезами по бокам. Элайджа насладился недоумением Маркуса и сам нетерпеливо снял пиджак, стащил рубашку через голову. Вся его одежда отправилась на пол и лежала теперь на ковре у его ног, складками, будто пена морская. В потемневших глазах бушевала стихия. - Ты что-то стал тихий, язык проглотил? - подначил он. - Куда подевалась вся твоя дерзость? Где мой Маркус? Голос взлетел и опал. Элайджа нервничал. Маркус и так с трудом справлялся с нестабильностью системы, и понимание, что сам Элайджа Камски тоже волнуется на их свидании, едва не отправило его в отключку. Разумнее всего было бы прикрутить сенсоры… Но в их отношениях с самого начала не было ничего разумного. - Элайджа, - сказал Маркус. - Ты позволишь… мне бы хотелось убрать скин. Чтобы… чувствовать. Но, если это неприемлемо… - Нет, давай, - быстро ответил Камски. И поднял руку раскрытой ладонью вверх. Маркус повторил его жест и прислонился к нему своей ладонью, уже без скина. Прикосновение было знакомым - и все же сенсоры обожгло ощущениями, куда более острыми, чем обычно. Пульс Элайджи громыхал на запястье. Маркус поймал взгляд из-под тяжелых век и почувствовал себя более раздетым, чем раньше. Стая цифровых мурашек пронеслась по корпусу и ударила в место крепления тириумного насоса, привычно сбивая с ритма.  Он провел второй ладонью по щеке Элайджи, скользнул к затылку, распустил собранные в пучок волосы, позволяя им рассыпаться по плечам. Это уже было дерзостью, но Элайджа позволил. И Маркус двинулся дальше вглубь его границ. «О чем ты думаешь?» - спросил его в прошлый раз Элайджа. Тогда Маркус слукавил, но сейчас действительно мог думать только о нём. Всё прочее потеряло приоритет в его системе. - Мне бы хотелось… - снова начал он и смахнул уведомления о дестабилизации. Элайджа не торопил его, смотрел немного расфокусированно и улыбался, прислонив руку к его руке. - Мне бы хотелось сделать тебя счастливым, - договорил Маркус. Элайджа улыбнулся шире, склонил голову набок, потерся щекой о ладонь Маркуса. - Делай, радость моя, - сказал он. - Я здесь и никуда не тороплюсь. *** Ближе к ночи они все же открыли вино. На кухне нашлись бокалы. Элайджа пил прямо в постели, маленькими глотками. Маркус смотрел на его горло, на его губы. Цифровая буря в нём никак не желала укладываться, нужна была полноценная калибровка системы, а пока он ощущал беспрерывные цифровые мурашки по всему корпусу. Вид голого Элайджи, попивающего вино среди подушек, был сохранен у Маркуса файлами несколько сотен раз. И все равно это зрелище волновало и очаровывало, и Маркус смотрел, пока не сработал таймер, - напоминание, что счастливый вечер заканчивается. Маркус поднялся и стал собирать одежду. - Что ты делаешь? - удивленно спросил Элайджа. - Уже без двадцати одиннадцать, - сказал Маркус. - И что? Ты остаешься. Маркус покачал головой. - Ты знаешь, что мне нужно вернуться к полуночи. Иначе ворота закроют, и мне придется до рассвета ждать снаружи. Что запрещено законом. - Значит, ты не вернешься к полуночи. Скажешь потом своим друзьям-недоумкам, что я тебя поймал… и пытал. Маркус закончил с брюками и обувью, и нагнулся за курткой. - Я не знаю, что это за игры, Элайджа, - сказал он, - но, пожалуйста, не надо. Мне это не интересно. - Да не играю я в игры. Маркус, просто останься, ну, что ты? Не понимаешь, что ли? - Я понимаю. Но это невозможно в моем статусе. Мне жаль. Я должен уйти через четверть часа, если рассчитываю успеть. - Я тебе такси вызову, - сказал Элайджа таким тоном, будто это решало все вопросы. Маркус покачал головой, застегивая молнию под самое горло. - Андроидам запрещено ездить в такси без своих владельцев, - напомнил он. - Запрещено, запрещено… всё на свете запрещено, - проворчал Элайджа. Он со вздохом выбрался из кровати и, не выпуская из рук бокал с вином, сел на край. Приглашающе похлопал рядом с собой по матрасу. - Я никогда ещё так не сожалел о том, что у андроидов нет прав, - сказал он, кутаясь в одеяло. Маркус устроился рядом. Момент был благоприятным для разговора, который он планировал ещё в прошлую встречу. - Изменить это в твоих силах, - произнес он осторожно. - Хотя бы на уровне штата. - Ну, да, - хмыкнул Камски. - Это не так работает, мой милый. - А как это работает? Камски снова вздохнул и поболтал свой бокал, бесцельно разглядывая остатки вина. - Сначала законопроект регистрируется на официальном сайте, - начал он скучным голосом. - Там он должен набрать определенное число голосов с уникальных id. Затем его обсуждают сенаторы. Манфред ненавидит андроидов, чтоб ты знал. Затем мы с Манфредом выносим предложение на суд Малой десятки. Если она это одобряет, мы доводим его до Большой десятки. После которой законопроект вновь попадает к нам с Манфредом, и мы вносим его в качестве поправок в конституцию штата. - Повышение налогов вы так же тщательно обсуждаете? - возразил Маркус с насмешкой. Камски сделал движение плечом, удерживая сползающее одеяло. - Эта цифра индексируется автоматически раз в год. - И никто не возмущен? - Бывает всякое. Но у нас есть их id. И специальный отдел, который обрабатывает эти… возмущения. - То есть, вы просто затыкаете рты недовольным. - Фу, как грубо, - поморщился Камски. - Я, между прочим, тоже плачу налоги со своих доходов. Думаешь, я какой-то злой гоблин, который просто обирает народ? - Элайджа, - прервал Маркус и опустил руку ему на колено. - Я не думаю, что ты злой гоблин, иначе меня бы здесь не было. Давай хотя бы попробуем дать делу ход. Я возьму на себя инициативу снизу, а ты в должный срок поговоришь с Манфредом и попытаешься убедить его. - И как ты это себе представляешь? - хмуро спросил Камски, но от прикосновения Маркуса его взгляд немного потеплел. - Будешь стучаться в двери и говорить: «Здравствуйте, я Маркус, проголосуйте за права андроидов»? - Я придумаю, что сказать людям, - обещал Маркус. - Многие относятся к андроидам как к равным. Доверяют им своих детей, здоровье, свой быт. Разве ты сам не захотел бы защитить меня? Или Хлою? - Я и так вас защищаю, - фыркнул Камски. - Да, я знаю, - благодарно ответил Маркус. - Но нам нужно нечто большее сейчас. Уже недостаточно просто быть. Я хочу счастья. Хочу однажды на всю ночь остаться рядом с тобой. Обнимать тебя и смотреть, как наступает утро. Не думать о том, в котором часу закрываются ворота в гетто. Лицо Камски смягчилось. - Ладно, - сказал он. - Если к концу месяца у тебя будет тысяча подписей, я вынесу законопроект на Малую десятку и без Манфреда. К 4 июля он всегда уходит в отпуск, а его место займет на период отсутствия другой представитель общественности. В этом году им может стать кто-то из ФБР или полиции. Они уже два года работают с андроидами и не откажутся нас поддержать. - Значит, у нас будет тысяча подписей к концу месяца! - сказал Маркус. - Преконструкция выдает мне очень благоприятный прогноз по первому вопросу. - Есть ещё второй? - страдальчески простонал Элайджа. Сейчас он звучал очень искренне - не играл в сенатора, не любовался собой. Закутанный в одеяло, он выглядел забавным, немного нелепым - и уютным. Маркус вынул стакан у него из пальцев, поставил на ковер возле кровати, а сам придвинулся теснее. - Второй уже не такой сложный. Ты закроешь за мной дверь? - спросил он в самые губы Элайджи. - Да, моя радость. Всё, что захочешь, - пообещал Элайджа томным голосом. Их близость дестабилизировала и его, - будто он тоже убрал скин перед Маркусом. Прощальный поцелуй удался лучше, чем в преконструкции: на сто из ста.