when we touch, we are caressing stars

Уилл целуется с Майком у себя в комнате, и мир больше не рушится. Наконец-то, после стольких лет, когда они буквально дрались за то, чтобы просто остаться в живых, они могут наконец быть обычными подростками. А что может быть более подростковым, чем бесконечные хитроумные планы, как выкроить хоть немного времени наедине, ускользнув от вечно парящих над тобой родителей, чтобы можно было нормально поцеловаться? Сегодня у Майка и Уилла выдался тот самый драгоценный кусочек приватности. У Уилла дома почти всегда тише и пустее, чем у Майка. Джойс с Хоппером обычно на работе, Эл, когда Майк приходит, чаще всего занимается своими делами, особенно если дверь в комнату Уилла закрыта. Джонатан уже год как уехал в колледж вместе с Нэнси — Уилл в конце концов его убедил, что они с мамой справятся, а у Джонатана есть свои мечты, которые он более чем заслужил реализовывать. В общем, приватность почти гарантирована. Уилл сидит, прислонившись спиной к стене над кроватью, а его парень устроился у него на коленях. Руки Уилла лежат на талии Майка строго поверх одежды, хотя уже несколько недель как хочется до дрожи провести руками по голой коже. Положение не облегчает то, что Майк каждый раз, когда их языки соприкасаются или когда Уилл чуть грязновато прикусывает и посасывает его нижнюю губу, издаёт вот эти маленькие, почти невольные звуки. Когда Уилл чувствует, что жар, собравшийся где-то глубоко внизу живота, уже грозит вырваться наружу и всё испортить, он отстраняется. Майк издаёт тот самый обиженный звук, от которого у Уилла внутри всё сжимается, и ему приходится собрать буквально всю волю, чтобы не кинуться обратно. Он сдерживается только потому, что знает: ещё немного - и он встанет колом, а это... ну, это то, о чём они с Майком пока даже не разговаривали. И уж точно не пробовали. — Надо бы приступить к домашке, — говорит Уилл, хотя прекрасно понимает, что сейчас это явно последнее, чего им обоим хочется. Предматематический анализ последних месяцев был настоящим адом для них обоих, особенно для Майка, который держится за свою жалкую «тройку» из последних сил. По отдельности они с домашкой безнадёжны, зато вместе у них на двоих работает хотя бы одна-единственная полуфункциональная клетка мозга. Майк смотрит на него взглядом, полным искреннего оскорбления. — Ты шутишь? — произносит он ровным, почти мёртвым тоном, хмурясь так, что брови почти сходятся на переносице. — Мы сто лет не были наедине по-настоящему, а ты хочешь заниматься предматематикой? — На прошлой неделе мы целовались, — напоминает Уилл. — Сто лет, — упрямо повторяет Майк. Уилл не может сдержать улыбку, даже если очень хочет. — Мы целуемся уже, — он поворачивается к будильнику на тумбочке, — полчаса. — Мне нужно минимум по десять минут за каждый пропущенный день, — заявляет Майк Уилл фыркает: это самая идиотская вещь, которую он слышал за последние полгода, пока Майк продолжает свои разглагольствования: — Значит, мы даже до половины не дошли. А теперь, будь добр, шевели своей прекрасной задницей и целуй меня, малыш. Уилл закатывает глаза. — Ты не можешь быть настолько прилипчивым. Майк только ухмыляется, и в глазах у него вспыхивает что-то такое, что Уилл уже не раз видел, но до сих пор не может подобрать название. Что бы это ни было — каждый раз от этого взгляда у него перехватывает горло тем самым тяжёлым, жадным желанием, которое он обычно разрешает себе чувствовать только в темноте своей комнаты, когда совсем один. Додумать он не успевает. Майк придвигается ещё ближе, устраивается плотнее и начинает осыпать его лицо быстрыми, лёгкими поцелуями — по щекам, вдоль линии челюсти, потом спускается по шее и там, почти касаясь губами кожи, шепчет насмешливое: — Ты даже не представляешь… Он продолжает подниматься выше, добирается до места за ухом и прикусывает — не сильно, но достаточно, чтобы Уилл тихо зашипел. Жар, который он только что пытался задавить, возвращается мгновенно и с такой силой, что член дёргается в спортивных штанах. Паника перекрывает возбуждение за секунду, и Уилл, почти не думая, отталкивает Майка за бёдра, отодвигая его от себя и молясь всем богам разом, чтобы тот ничего не почувствовал. К счастью, на лице Майка нет отвращения. Зато там смесь растерянности и боли — такая, от которой Уилл чувствует себя полным мудаком вселенского масштаба. Он даже не даёт Майку открыть рот, тут же выпаливая: — Извини, пощекотало. Как самый бездарный лжец в мире. Лжец, которого Майк видит насквозь — это сразу понятно по тому, как у него прищуриваются глаза и как обида на лице постепенно перетекает в тихую, но уже вполне реальную злость. — Пощекотало? — переспрашивает Майк с ядовитой интонацией, давая Уиллу последний шанс взять свои слова обратно, пока он действительно не разозлился. Уилл почти достаточно глуп, чтобы упереться и стоять на своём, но всё-таки не делает этого. Ссориться ему сейчас совсем не хочется. Особенно из-за такого. Поэтому он просто качает головой, признавая поражение. — Нет… прости. Я даже не знаю, зачем это сказал. Между ними повисает тяжёлая, неловкая тишина. Уилл ёрзает, не понимая, что теперь делать. Он знает, что Майк ждёт объяснений — почему оттолкнул, почему попытался соврать, — но объяснение означает начинать разговор, к которому он совсем не готов. Он даже не уверен, хочет ли вообще Майк секса. Тем более секса с парнем. Майк любит его — это очевидно. Но любить и хотеть заниматься сексом — это ведь совершенно разные вещи. И он никогда не хотел бы, чтобы Майк чувствовал хоть малейшее давление или спешку только потому, что у Уилла тело временами отказывается слушаться. — Ты что… не любишь со мной целоваться? Уилл так резко вскидывает голову, что в шее что-то хрустит. — Что?! — выдыхает он, задыхаясь от ужаса при одной только мысли, что Майк мог решить, будто ему неприятно его целовать. — Нет! Майк, нет, конечно я люблю с тобой целоваться! — Тогда что с тобой происходит? Ты уже несколько недель как будто не особо хочешь. — Это неправда, — тут же возражает Уилл, и теперь уже у него на лице появляется точно такое же недоумение, как было у Майка минуту назад. Да, он действительно стал чаще прерывать поцелуи раньше, чем обычно, но он никогда не думал, что это можно истолковать как «не хочу целоваться вообще». — Я же чувствую, Уилл, — Майк упрямо сдвигает брови и скрещивает руки на груди — классический признак, что он вот-вот закроется. — Ты никогда раньше так резко меня не отталкивал. Но я вижу, когда ты начинаешь отгораживаться. Уилл нервно прикусывает нижнюю губу. Он был наивным идиотом, думая, что Майк не заметит его странностей за последние недели. Майк уже много лет настроен на Уилла, как самый точный прибор. Этот навык оттачивался годами — через весь кошмар с Векной и дальше, уже в их отношениях. — Дело не в том, что я не люблю с тобой целоваться, — бормочет Уилл, ковыряя торчащие нитки на покрывале, лишь бы не смотреть Майку в глаза. — Я люблю слишком сильно. Он надеется, что этой фразы хватит. К сожалению - нет. — Я не понимаю, — Майк шумно выдыхает, всё ещё со скрещёнными руками, и теперь уже смотрит куда-то в сторону двери, будто всерьёз размышляет уйти. — Ты же должен любить целоваться с тем, с кем встречаешься. «Слишком сильно» - это как вообще? Уилл, который сам только что говорил намёками и полутонами, в этот момент хочет придушить Майка за его вопиющую неспособность читать между строк. — Существует, — упрямо повторяет он. — В последнее время всё стало гораздо сильнее. Для меня. И если мы целуемся так долго, как обычно… я начинаю… ну… ты понимаешь. Он заканчивает совсем тихо, чувствуя, как горят щёки. Стыд становится почти невыносимым, когда Майк поворачивается к нему и в его взгляде медленно проступает понимание. — Эм… — тянет Майк и сам начинает очаровательно краснеть. — Мне нужно, чтобы ты сказал это прямо, потому что то, о чём я сейчас подумал, ну… наверное, неправильно. Уилл с трудом подавляет желание завыть и зарыться головой под подушку навсегда. — Ты подумал правильно, — бурчит он, подтягивая колени к груди в жалкой попытке спрятаться. Это точно какой-то ритуал публичного унижения. Лучше бы он просто позволил Майку почувствовать, как у него дёрнулся член. Кажется, это было бы в сто раз менее позорно. Снова тишина. Уилл уже открывает рот, чтобы сказать, что всё нормально, что это ничего не значит и он ничего не ждёт, но Майк опережает его. — У меня тоже. Уилл резко вскидывает голову. В голове всё плывёт. Майк сидит прямо перед ним, красный как помидор, теребит пальцы на коленях, и от него, кажется, реально идёт жар. — Что? — пересохшим голосом спрашивает Уилл. Майк хмурится ещё сильнее и почти сердито бросает: — Я сказал — у меня тоже. — Ох. — Ага. Ещё одна пауза. — Мы точно про одно и то же говорим? — на всякий случай уточняет Уилл. Если нет — он реально сбежит в лес и никогда не вернётся. Майк смотрит на него уже почти испепеляюще. — Ты сказал, что у тебя встаёт, когда мы целуемся. Да? — Да, — хрипло отвечает Уилл. — Тогда да, про одно и то же, — бурчит Майк и снова отводит взгляд, будто само это уточнение стало для него невозможно стыдным. — То есть… у тебя тоже встаёт, когда ты меня целуешь, — почти шёпотом повторяет Уилл, всё ещё не до конца веря. Он годами не мог поверить, что способен возбудить Майка. Даже когда они уже начали встречаться, эта мысль казалась ему чем-то из области фантастики. — Боже мой, заткнись! Не надо это вот так говорить! — Майк в панике хлопает ладонью по губам Уилла, будто может физически засунуть слова обратно. — Это стыдно, — шипит он. Уилл улыбается прямо в его ладонь. Даже с зажатым ртом он умудряется проговорить: — А как тут может быть стыдно, если со мной происходит ровно то же самое? Майк, кажется, краснеет ещё сильнее — это уже какой-то новый оттенок красного. От вида такого смущённого, растерянного Майка у Уилла внутри разливается тёплая волна, и на этот раз он даже не пытается её задавить. Напоминает себе: всё нормально. Майк тоже иногда это чувствует. Из-за него. — Потому что я… я не думал, что ты вообще когда-нибудь такое испытываешь, — наконец выдавливает Майк, убирая руку с лица Уилла. Он всё ещё стесняется, но всё-таки снова придвигается, садится к нему на ноги — не совсем на колени, скорее на голени, но всё равно очень близко. От этой близости, пока они говорят о таком, у Уилла снова перехватывает дыхание. — Такое — это какое? — не сразу понимает Уилл. А потом до него доходит. — Ты имеешь в виду ну... возбуждение? Майк кивает. Берёт его ладонь в свои руки и начинает нервно перебирать пальцы, вместо того чтобы продолжать раздражать собственную кожу. — Ты никогда не говорил об этом, когда парни обсуждали. Даже со мной, уже после того, как мы начали встречаться. Ты почти ничего не сказал, когда Лукас рассказывал, как они с Макс… ну… начали это всё. — Мысли о том, как Лукас с Макс это делают, меня как-то не сильно заводят, — поддразнивает Уилл и получает лёгкий шлепок по плечу. — Я знаю! Просто… когда Лукас рассказывал, я подумал… может, мы тоже когда-нибудь… Мозг Уилла просто взрывается нахрен. Он сидит, всё ещё с Майком Уилером на коленях, тупо моргает с открытым ртом, как у полного идиота. Которым он, собственно, и является. Он - самый большой кретин во Вселенной, если до сих пор не просёк, что Майк уже несколько месяцев назад начал думать о них двоих в этом… конкретном ключе. Лукас рассказал про себя и Макс ещё в декабре. А сейчас уже середина апреля. Майк месяцами держал в голове секс и их двоих в одной формуле, пока Уилл всё никак не мог заставить свой мозг принять простую мысль: его парень может хотеть его именно сексуально. — Прости, — вдруг говорит Майк, выдергивая Уилла из ступора. — Это странно? — Нет! — Уилл торопливо мотает головой, ладони ложатся на бока Майка, сжимают, будто пытаются успокоить их обоих сразу. — Нет, совсем не странно. Просто я чувствую себя идиотом из-за того, что не заметил. И… я не понимаю, почему ты решил, что мне это может быть неинтересно. Майк беспомощно пожимает плечами. — По-моему, это всегда сидело где-то на задворках сознания. Ты никогда не говорил о девчонках и не интересовался ими, даже когда Дастин с Лукасом начали. И ты никогда не притворялся, что тебе это интересно, как это делал я. Поэтому, когда мы стали подростками, у всех появились девушки, а у тебя — нет, хотя девчонки буквально вешались на тебя пачками… ну, мы все как-то решили, что ты просто… не особо интересуешься ни отношениями, ни сексом. Губы Уилла дрогнули в весёлом изгибе. — То есть вы решили, что я асексуал, вместо того чтобы подумать, что я просто могу быть геем? — Знаю, что тупо, — простонал Майк. — Но как я сказал: даже когда мы начали встречаться, ты ни разу не дал понять, что тебя это… ну… сильно интересует. Когда Майк объясняет вот так, Уилл вынужден признать, что вывод был вполне логичным. Да, во время поцелуев он явно проявляет какое-то сексуальное влечение, руки сами тянутся, не могут удержаться на месте. Но в остальном вся эта чисто сексуальная часть его личности надёжно заперта на замок и выходит наружу только глубокой ночью, когда ладонь обхватывает член. — Когда тебе с детства вдалбливают, что секс с парнями — это изначально грязно и неправильно, начинаешь это принимать близко к сердцу, — Уилл пожимает плечами, и он знает, что Майк его прекрасно понимает. — Я даже не знал, как об этом говорить, когда мы оставались наедине, хотя уже встречались. И я точно знал, что Дастину с Лукасом будет глубоко наплевать, как именно я дрочу, думая о парнях. Майк издаёт звук, будто поперхнулся воздухом. Когда Уилл смотрит на него — лицо снова пылает. И только в этот момент до Уилла доходит, что он только что ляпнул. Чёрт. Да, Майк признался, что у него иногда встаёт, когда они целуются. Но это не значит, что ему хочется слушать подробности про то, о ком Уилл думает, когда дрочит. А думает он о Майке. Почти всегда. — Прости. — Нет, заткнись. Не извиняйся, — Майк стонет, пряча лицо в ладонях. — Просто… я не ожидал. Слышать, что мой парень дрочит — это немного… — А, — Уилл чувствует, как жар заливает его до самых ключиц. — В… хорошем смысле? — каким-то чудом он находит в себе смелость спросить. Майк робко кивает, всё ещё не отрывая ладоней от лица. Уилл бы с удовольствием отнял эти ладони, чтобы снова увидеть его красивое лицо, но подозревает, что они оба сейчас просто сгорят, если встретятся взглядами. — Да, — хрипло выдыхает Майк. — Очевидно, в хорошем. — Ясно, — только и может выдавить Уилл. Мозг отказывается выдавать что-то ещё. Всё, о чём он способен думать: Майку нравится слышать, что Уилл дрочит. И, возможно, его это даже немного заводит. От этой мысли, от мутного, почти пьяного состояния мозга Уилл вдруг выпаливает: — Могу рассказать подробнее, если хочешь. — Боже мой, — Майк задыхается. И в этот самый момент Уилл чувствует, как бёдра Майка, обхватывающие его, дёргаются и напрягаются. Он сглатывает ком в горле и опускает взгляд вниз. Пока ещё не стоит колом, но Уилл почти уверен: если он продолжит в том же духе, то Майк придёт к этому очень быстро. Жар внизу живота Уилла становится почти невыносимым при одной мысли: бёдра Майка будут сжиматься всё сильнее, пока он не кончит только от того, что Уилл рассказывает, как дрочит и о чём думает в этот момент. — Хочешь послушать ещё? — Уилл сам себя не узнаёт. Голос низкий, с какой-то незнакомой дразнящей хрипотцой. Ладони вспотели, сердце колотится в горле, но реакция Майка слишком сильно его подстёгивает, чтобы отступить. Раньше эта осторожность их никуда не приводила. Может, пора рискнуть. Майк наконец-то начинает опускать ладони. Щёки, шея, даже ниже ключиц — всё алое. Но глаза… глаза такие тёмные, каких Уилл никогда раньше не видел, и теперь хочет видеть их так ещё тысячу раз. — Уилл, если ты… если мы продолжим, у меня встанет, — говорит Майк, и звучит это как предупреждение, но Уилл слышит в этом всё что угодно, только не предупреждение. — У меня уже, — отвечает он. Взгляд Майка тут же падает вниз, туда, где серые спортивки Уилла совершенно ничего не скрывают. Не до конца твёрдый, но уже заметно. Ещё немного — и пути назад не будет. Майк сглатывает, кадык ходит вверх-вниз, потом поднимает глаза. — Можем остановиться, — тихо говорит Уилл. Майк медленно качает головой. Не от нерешительности, а от того, что не может оторвать взгляд от Уилла и, кажется, тратит все силы, чтобы не поцеловать его прямо сейчас. — Не хочу. А ты? — Нет, — хрипит Уилл. И вот Майк уже подаётся вперёд, их губы сталкиваются — немного больно, слишком жадно с обеих сторон. Но целоваться они умеют давно и хорошо, поэтому быстро находят привычный ритм. Майк почти сразу стонет Уиллу в рот, пальцы зарываются в волосы, приподнимается на коленях, чтобы было удобнее. Языки встречаются, Уилл глотает этот звук, а потом сам издаёт низкий стон. Ладони скользят под футболку Майка: кожа горячая, живая, отзывчивая. Майк вздрагивает, бёдра подаются вперёд — и о боже, Уилл на полсекунды чувствует, как твёрдый член Майка прижимается к его животу, прежде чем тот в смущении отстраняется. — Нет-нет, — выдыхает Уилл, ловит его за бёдра — хватка жёстче, чем когда-либо, — и тянет обратно. — Господи, Майк, это так горячо. Всё нормально. Ты… ты встал из-за меня, чёрт возьми. Майк смеётся коротко, задыхаясь, и большие ладони скользят с волос Уилла на щёки. Они снова целуются, и теперь уже Уилл тихо скулит, пытается приподняться выше, чтобы касаться его большей поверхностью тела. Майк снова подаётся вперёд, делает пару толчков, потом отстраняется, перенося вес обратно на свою задницу, и она трётся о член Уилла. Он стонет, подаётся вверх навстречу, пока дыхание Майка не начинает дрожать. Тот отрывается от губ и проводит дорожку поцелуев вниз по шее. Тело Майка продолжает двигаться в том же ритме, прижимаясь членом к бедру Уилла, используя его, чтобы получить удовольствие. И, чёрт возьми, сама мысль о том, что Майк двигается на нём, чтобы кончить, — это то, на что Уилл будет дрочить до конца жизни. — Я думал, ты собирался рассказать, о чём думаешь, когда дрочишь, — вдруг говорит Майк, слова вибрируют прямо на коже Уилла. Вспышка жара проходит по всему телу — сильнее, чем когда-либо. Один только грязный тон Майка — и Уилл уже стонет, запрокидывая голову, толкается вверх резко, член дёргается, выдавливая каплю. Чёрт, он точно долго не протянет. Майк, видимо, решает, что Уилл слишком долго молчит, и движения замедляются, становятся неуверенными. Уилл торопливо кивает: — Да, да, могу. Могу рассказать, о чём думал сегодня утром, когда дрочил. Майк вздрагивает всем телом. — Сегодня утром? — он отрывается от шеи Уилла, смотрит на него огромными глазами. Они и всегда тёмные, но сейчас они почти чёрные. — Ты дрочил сегодня утром? — Угу, — подтверждает Уилл, не совсем понимая, почему это так удивляет. Утром обычно стоит, но обычно проходит само, пока чистишь зубы и одеваешься. А сегодня было время принять душ, и он решил себя побаловать перед школой. — Проснулся твёрдый, было время. Майк всё ещё смотрит на него круглыми глазами, и Уилл смеётся: — Что? Думал, я не дрочу по утрам, как все нормальные парни? — Нет, — Майк наконец приходит в себя. — Не в том дело. Просто… сегодня. Я тоже сегодня утром… подумал, что если мы делали это одновременно, это было бы горячо. — Ох, — в сотый раз за день выдыхает Уилл. Он тысячу раз представлял себе Майка, дрочащего, но только в фантазиях, когда сам кончал. А теперь подтверждение, что Майк делал это, скорее всего, примерно в то же время, что и он… это слишком. — Теперь я точно буду думать об этом каждый раз, когда дрочу, — бормочет Уилл. Майк улыбается застенчиво и наклоняется, целует мягче, чем раньше. Они целуются ещё несколько минут, бёдра несколько раз сами собой дёргаются навстречу друг другу. Потом Майк отстраняется с дрожащим стоном. — Ну же, рассказывай. Проснулся твёрдый из-за сна? У меня было так. Уилл даже не понимает, откуда у Майка вдруг взялась такая смелость. Но жаловаться он точно не собирается. — Да, но сейчас уже почти не помню. Но точно про тебя. Майк снова улыбается, пальцы нежно перебирают волосы Уилла. — Они всегда про тебя, — добавляет Уилл тихо. Ему нужно, чтобы Майк понял, насколько он безнадёжно в него влюблён. Даже до того, как они начали встречаться, даже когда сны были бессвязными, он всегда просыпался с твёрдым знанием, что тот парень — это Майк. — И каждый раз, когда дрочу, думаю о тебе. — Окей, — выдыхает Майк, бёдра снова напрягаются. Потом он вдруг снова прижимает ладонь ко рту Уилла. — Эм… прежде чем мы продолжим… ты должен знать: если ты будешь дальше говорить, то мне придётся… ну… — он делает неопределённый жест рукой. Уилл прекрасно понимает. — Кончить? — уточняет он, когда ладонь убирается. Майк кивает, отводя взгляд, будто боится, что Уилл сейчас скажет, что это отвратительно. — Ты сегодня не хочешь? — Хочу, — тихо говорит Майк. — Просто не знал, хочешь ли ты. — А с чего бы мне не хотеть? Майк пожимает плечами. — Не знаю. Это для нас ново и немного страшно. Я не знал, насколько далеко ты готов зайти. — Да, ново и немного страшно, — соглашается Уилл. Он убирает руки из-под футболки Майка, берёт его лицо в ладони, прикасается носом к носу, лбами. — Но это же ты. Я хочу всё делать с тобой. Потому что люблю тебя. Майк, как всегда, тает, когда слышит эти слова. Закрывает глаза на секунду, словно впитывает момент. — Я тоже тебя люблю, — говорит он просто, как дышит. — Я хочу этого. С тобой. Но, наверное… мы пока просто продолжим то, что делали. Я ещё не готов к чему-то большему. — Я тоже, — быстро заверяет Уилл, боясь, что Майк сейчас решит, будто он чего-то ждёт. То, что уже произошло, и так превзошло все его ожидания. Он морально не готовился даже к простому притиранию через одежду. Мысль о том, чтобы прикоснуться к голой коже Майка, пока слишком шокирующая. И, если подумать трезво, может, и правда лучше пока оставить фантазии при себе. Они слишком… насыщенные для первого раза. И слишком стыдные, чтобы озвучивать сразу. — Может, просто поцелуи и… ну… то, что мы делали до этого. — Без рассказов о фантазиях сегодня? — Майк дразнит, но в голосе слышно облегчение. Похоже, он тоже понял, что это было бы слишком для первого совместного раза. — В другой раз, — обещает Уилл. От одного этого «в другой раз» между ними пробегает предвкушение. Уилл целует его нежно, потом хлопает по бёдрам. — Хочешь лечь? В этой позе тебе, наверное, не так удобно. — Мне и так хорошо, — уверяет Майк, но спорить не начинает. Слезает с колен, укладывается на подушки, чуть раздвигает ноги, чтобы Уиллу было удобно устроиться между ними. Они уже сотни раз лежали так, целуясь. Но сейчас, когда бёдра плотно прижимаются друг к другу, оба резко выдыхают от новой волны удовольствия. Майк облизывает губы. — Окей… да, эта поза лучше. Уилл смеётся — коротко, сдавленно, — потому что Майк уже начал двигаться, задавая тот же ритм, что был раньше. — Да, лучше, — соглашается он, крепко держа Майка за талию, задыхаясь от осознания: теперь они по-настоящему трутся друг о друга. Движения неровные, неидеальные, но всё равно сводят с ума. Голова Майка запрокинута на подушки, он давится стонами, старается быть тише, потому что оба помнят, что в доме не одни. На особенно сильном толчке у Майка вырывается громкий стон, и он тут же хлопает ладонями по собственному рту, глаза расширяются от ужаса. Они замирают. Напряжённо прислушиваются. С той стороны стены тишина. Медленно расслабляются. Уилл бросает взгляд на радио — может, включить музыку, чтобы заглушить звуки? Начинает приподниматься, и тут же Майк издаёт протестующий звук, ноги крепко обхватывают его талию, не давая сдвинуться. — Майк, — шипит Уилл, стараясь игнорировать желание толкнуться сильнее из-за нового угла. — Эл в соседней комнате. — Я смогу тихо, — упрямо шепчет Майк, только сильнее сжимая ноги. — Поцелуй меня, и всё будет нормально. Просто… пожалуйста, не останавливайся. Когда Майк так просит, Уилл готов сделать для него что угодно. Он наклоняется снова. Ноги Майка немного расслабляются, он понял, что Уилл не собирается вставать. — Я серьёзно, Майк, — шепчет Уилл, губы в миллиметре от его губ, дыхание касается кожи, и Майк дрожит. — Молчи. И вот они снова целуются, а бёдра двигаются уже жёстче, отчаяннее. Кровать скрипит, и если кто-то подойдёт вплотную к стене, точно услышит. Но Уиллу уже всё равно. Майк вцепился в него, руки обвились вокруг шеи и плеч, кулаки сжимают футболку. Он задыхается в поцелуе, но даже через поцелуй стоны слишком громкие. — Чёрт, чёрт, чёрт, — скулит Майк, прикусывая нижнюю губу Уилла. Уилл резко отстраняется и вместо рта прижимает ладонь. Майк распахивает глаза, голова глубже вдавливается в подушку. Он извивается, спина выгибается, бёдра вжимаются в Уилла так сильно, что даже через ткань чувствуется, как дёргается член. — Блин… ты сейчас кончишь? — голос Уилла хриплый, как никогда. Майк яростно кивает и тут же закатывает глаза, тело каменеет, только бёдра слабо подрагивают, а член пульсирует. Он кричит прямо в ладонь Уилла приглушённо, но всё равно громко, рука Майка обхватывает запястье Уилла, прижимая ладонь плотнее. Через несколько секунд Майк обмякает, тяжело дыша в ладонь Уилла, кожа становится влажной. Ноги медленно сползают. Глаза тёмные, затуманенные, но всё ещё горящие желанием. Уилл полностью замирает, дышит рвано, член болит от напряжения, но он знает: сейчас продолжать — значит мучить Майка после оргазма. — О господи, — бормочет Уилл, до сих пор не веря, что только что видел, как его парень кончает. Из-за него. — Почему остановился? — голос Майка сиплый, новый, и Уилл хочет слышать его каждый день. — Уилл? Продолжай. Ты же ещё не кончил. — Всё нормально, — выдавливает Уилл. Кажется, речь уже заплетается. — Ты же чувствительный сейчас. Я могу в ванной… — О боже, Уилл, — Майк возмущённо выдыхает и тут же толкается бёдрами вверх так, что у Уилла руки дрожат. — Если ты не кончишь, используя моё тело, я никогда больше не займусь с тобой сексом. Уилл даже не успевает осознать слова до конца — бёдра Майка снова двигаются. Он грубее, чем следовало бы, зная, насколько Майк сейчас чувствителен, но остановиться уже невозможно. — Ты такой… охрененный, Майк, блин, — стонет Уилл, пытаясь говорить тише, но выходит всё хуже. — Ты такой красивый. Ты такой красивый, когда кончаешь, я не могу поверить, что… Долго держаться не получается. Не с этими слабыми, жалобными звуками Майка и с тем, как его тело продолжает идти навстречу каждому движению. Но прямо перед тем, как оргазм накрывает его, Уилл понимает: он не сможет сдержать крик. Он хватает руку Майка, которая лежит у него на плече, бормочет: — Майк — рука, рука… Майк мгновенно прижимает ладонь ко рту Уилла. Когда белая пелена перед глазами рассеивается, Уилл понимает, что руки дрожат и он вот-вот рухнет на Майка всем весом. Он откатывается в сторону, падает на спину рядом. Они лежат молча какое-то время — просто дышат, купаясь в послеоргазменном тумане. — Чёрт возьми, — первым нарушает тишину Майк. — Не верится, что это только что произошло. Уилл поворачивает голову. Майк уже смотрит на него. Улыбается. Щёки всё ещё пылают, волосы прилипли ко лбу от пота. Уилл не уверен, видел ли он когда-нибудь что-то красивее. — Мне тоже, — отвечает он, потом тянет Майка к себе и целует — оба хихикают прямо в поцелуй, пока не приходится оторваться, чтобы вдохнуть. — В основном я не верю, что так сильно боялся. — Чего ты боялся? — Майк хмурится. Он пытается сесть, потом морщится, осознавая, что оба кончили в штаны. — Хотя стоп. У тебя есть что-нибудь переодеть? Это уже реально противно. — Ох, да, точно. Уилл вскакивает, бежит к комоду, достаёт чистые спортивки и бельё для обоих. Когда передаёт Майку — оба на секунду замирают. Не знают, положено ли теперь раздеваться друг перед другом. Уилл пока не готов. Он кивает в сторону двери: — Я… переоденусь в ванной. Откроешь, когда закончишь. — Окей, — Майк улыбается, явно испытывая облегчение. Уилл наклоняется, быстро целует его и тихо выходит из комнаты с одеждой в руках. Как только дверь за ним закрывается, рядом в коридоре кто-то отхлёбывает из банки. Уилл подпрыгивает чуть ли не на метр, чуть не роняет вещи. Перед ним — Макс Мейфилд, стоит как ни в чём не бывало у двери комнаты Эл. — Ч-чего?! Макс?! Ты какого здесь?! Чуть сердце не выпрыгнуло! — выпаливает Уилл. Она только приподнимает бровь и демонстративно поднимает банку колы. — Эл меня позвала. Я взяла колу. Не знала, что теперь нужно твоё разрешение, чтобы приходить в гости, — тянет она. Уилл стонет. Обычно он бы не дёргался, но после того, как они с Майком только что полчаса шумно тёрлись друг о друга… он немного на нервах. — Ты же понимаешь, что я не это имел в виду, — вздыхает он. Даже не видя, Макс будто смотрит прямо сквозь него. С тех пор, как она ослепла, это ощущение только усилилось. — Ладно… наверное, я просто нервный в это время года. — Угу, — нейтрально мычит Макс. Потом стучит тростью по двери комнаты Эл, сигналя, что пришла, открывай. Уилл уже разворачивается к ванной, когда Макс бросает ему в спину: — Судя по звукам, вы с Майком отлично проводили время. У Уилла кровь приливает к лицу так резко, что в глазах темнеет. Он спотыкается о собственные ноги, не удостоив Макс ответом. Она всё равно громко хохочет. Уилл успевает юркнуть в ванную как раз в тот момент, когда Эл открывает дверь и спрашивает: — А что ты смеёшься?