when we touch, we are caressing stars

— Чёрт, это просто безумие какое-то, — говорит Лукас, стоя в дверном проёме за спиной Майка. Майк сбрасывает последнюю коробку на шаткую стопку из пяти других, прежде чем повернуться к нему. —Что? —Вот это всё, — Лукас обводит рукой пустую комнату широким жестом. Всё голо, если не считать груды коробок, которые завтра утром закинут в машины его и Уилла. —Я никогда не думал, что увижу твою комнату… вот такой. Упакованной. Майк делает шаг назад, впитывая взглядом голые стены. Да, действительно странно. Это была его комната всю жизнь. В этих четырёх стенах произошло столько всего: воспоминания, от которых хочется стереть себя, и те, что он прячет в самом сердце, самые дорогие. И вот теперь он собирается оставить эту часть себя здесь, чтобы начать собирать новую, где-то в другом месте. Странно. Есть в этом какая-то тоска, тихая такая, почти незаметная. Но больше всего Майк чувствует… свободу. Ещё меньше суток, и Хокинс останется позади. Они с Уиллом заберут с собой все вещи, все воспоминания, все надежды и мечты, и поедут в Манхэттен строить своё будущее. Их будущее. Вместе. Партнёры. Команда. —Да, — соглашается Майк, отрывая взгляд от пустоты комнаты и поворачиваясь к Лукасу, —Но, честно… не думаю, что буду сильно скучать. Брови Лукаса взлетают удивлённо, но как-то мягко, будто он и сам давно это подозревал. —Правда? Майк пожимает плечами, ещё раз окидывает взглядом комнату. Конечно, кое-что он будет вспоминать с теплом. Маму, которая стала его главным союзником с того самого дня, когда он, весь в соплях и слезах, вывалил ей, что он гей, уверенный, что потерял и Эл, и Уилла навсегда. Она любила его так же яростно, как и всегда, и повторяла одно и то же: никогда не притворяйся кем-то другим, чтобы угодить тем, кому вообще плевать. Холли, которая каждый божий день изобретает новые способы его довести. Но он её обожает. И дико гордится тем, что она никогда не прячет себя. Даже отца… странно, но да, он будет немного скучать. Конец света, который они чудом пережили, будто немного встряхнул его, заставил появляться дома чаще. Только вот после того, как отец узнал, что именно происходит между Майком и Уиллом, между ними стало… натянуто. Он не удивился, нет. Но разочарование в глазах Майк видел ясно. Старается не давать этому жрать себя изнутри. Получается через раз. Джойс и Хоппера он тоже будет вспоминать. Самых смелых людей, которых он встречал, не считая Уилла и Эл. Джойс давно уже стала для него второй мамой (а иногда мозг ехидно подсказывает: тёщей). А Хоппер… чёрт его знает. Странный, грубый, невероятно раздражающий образец для подражания, который до сих пор требует, чтобы «дверь была открыта на три дюйма» и подкалывает Майка за то, что тот «заарканил сразу двоих его детей». Но больше всего он будет скучать по всей Компании. Они вместе прошли через ад и вернулись. Между ними существует понимание, которое никто другой в мире не сможет разделить. Но главное вот в чём: это просто его лучшие друзья. Которых он любит. Жить без них всех рядом впервые в жизни будет тяжело. Очень. Но у него будет Уилл. А Уилл… он всегда был другим. Особенным. Да, Майк будет скучать по каждому из Компании. Будет чувствовать пустоту. Но это не будет та же самая боль, что разрывала его, когда Уилл уехал в Калифорнию. Тогда отсутствие Уилла ощущалось, как оторванная часть тела, как будто из груди вырвали что-то живое. Макс бы из-за такой фразы издевалась над ним до самой могилы. И всё равно это правда. Где бы они ни были, пока рядом Уилл, Майк дома. —Ты сейчас думаешь что-то приторно-сопливое, да? — стонет Лукас, когда молчание Майка явно затягивается. —А когда он не думает? — вмешивается Макс, внезапно появляясь рядом с Лукасом; Эл ведёт её за руку. —Вообще-то нет!— возмущается Майк, прожигая взглядом висок Макс так, что она наверняка чувствует. —Ага, конечно, — хором произносят Макс и Лукас, синхронно и невыносимо. —Короче, чтобы вы там не тянули резину, шевелитесь уже. Остальным скучно, а Дастин через пять минут откроет водку без вас. Глаза Майка округляются в три раза. Он судорожно оглядывается: вдруг мама сейчас материализуется из воздуха при одном только упоминании нелегального алкоголя. К счастью, нет. —Макс! — шипит он, —Заткнись! Хочешь, чтобы нас поймали?! Макс выглядит так, будто ей всё уже давно надоело. —Если бы ты не тормозил и не витал в облаках чёрт знает о чём, может, и не пришлось бы переживать. —Боже, ты просто… — Майк закипает, давление подскакивает. —Я охренительная, знаю, — ухмыляется она, причём ухмылка настолько наглая, что от «охренительной» там не осталось и следа. Майк на автомате показывает ей средний палец. И даже слепая Макс каким-то шестым чувством это улавливает и зеркально отвечает тем же. Но Эл уже уводит её вниз по лестнице, пока у Майка голова не взорвалась от раздражения. Когда они наконец спускаются в подвал, Дастин и Уилл ждут их гораздо спокойнее, чем пыталась представить Макс. Они мирно хрустят чипсами, а рюкзак Дастина с бутылкой водки так и лежит забытый у края дивана. —Ты бессовестная лгунья, — заявляет Майк Макс, а сам уже валится на Уилла, кладёт голову ему на плечо, —Напомни ещё раз, зачем мы вообще решили тусить с этими людьми, а не делать что угодно другое, — бормочет он прямо в ткань футболки Уилла. —Как ты умудрилась так быстро испортить Майку настроение? — прищуривается Дастин на Макс. —Да ладно тебе, он просто ищет повод, чтобы Уилл его пожалел и погладил по головке, — фыркает Макс. —Я не… — начинает Майк, но глаза закрыты, а пальцы Уилла уже перебирают ему волосы, так что звучит это совсем неубедительно. Вся Компания издаёт скептические звуки, включая предателя Уилла. Майк их демонстративно игнорирует. Если бы они сами встречались с Уиллом Байерсом, они бы поняли, почему Майку постоянно нужно, чтобы тот его касался. Хотя бы просто находился рядом. Потому что Уилл — его. —Эй, голубки, давайте уже, — ноет Дастин, —Будете сопли размазывать в своей квартире завтра. А сегодня — последний раз, когда мы все вместе до самых праздников. Майк нехотя признаёт про себя, что Дастин прав. Он поднимает голову с плеча Уилла. Через сутки с небольшим они будут в Нью-Йорке. Впервые в жизни по-настоящему без Компании. В животе тяжелеет. Но ради памяти об этом вечере он отталкивает тоску. Он не хочет потом вспоминать, как просидел весь последний вечер в грусти. Такое уже было перед отъездом Уилла и Эл в Калифорнию. И он сильно жалел следующие месяцы. К тому же сейчас всё иначе. Уилл не уезжает от него. Они уезжают вместе. Чтобы жить лучше. Вдали от этой чёртовой дыры под названием Хокинс. И все остальные тоже выбираются. Дастин едет в MIT на полный академический грант, потому что он слишком умный для этого мира. Лукас — в Индианский университет по баскетбольной стипендии, и Макс едет с ним. Эл отправится смотреть мир: доктор Оуэнс оплатит все путешествия, сказав, что это меньшее, что они могут сделать после всего, что она отдала. Майк считает, что это чересчур мягко сказано, но Эл выглядит счастливой. А это главное. —Предлагаю выпить за это, — ухмыляется Макс. Эл тянет рюкзак Дастина к себе и достаёт водку с красными пластиковыми стаканчиками. —Ты серьёзно хочешь чокнуться за то, что мы не увидимся несколько месяцев? — недоверчиво спрашивает Лукас. Макс закатывает глаза и тычет его тростью в бок. —Нет, сталкер. Я хочу чокнуться за то, что мы все наконец-то сваливаем из этого дерьмового городишки и будем жить настоящей жизнью. Даже если это значит, что мы больше не будем торчать вместе каждый день, как раньше. Майк, как последний идиот, чувствует, что сейчас разревётся. Поэтому, едва Эл разливает водку по стаканам, он выхватывает свой и выпивает залпом. —Господи, алкоголик, — ворчит Дастин, —Даже не мог дождаться, пока мы чокнемся? —Заткнись, — отвечает Майк, и его голос срывается сильнее, чем хотелось бы. Когда он протягивает стакан Эл за добавкой, их взгляды встречаются. Она мягко и понимающе улыбается. Она всегда такая… понимающая. И от этого сердце сжимается: несколько месяцев без неё. Он никогда не был в неё влюблён. Но это не значит, что он не любит её; может, даже чуть сильнее, чем остальных в Компании. Поэтому так долго путался в чувствах. Поэтому до сих пор тяжело дышать при мысли, что он её «теряет». Хотя, может, это просто травма говорит. Но даже если и травма, то плевать. Эти люди — лучшее, что у него было. И одно из немногих, за что он продолжал драться, когда казалось, что мир рушится, а Векна охотится именно за ним. Воспоминания подкатывают к горлу, как тошнота. Руки дрожат, хочется опрокинуть второй стакан одним махом, чтобы заглушить. Но тут Уилл кладёт голову ему на плечо: тяжёло, тепло, по-настоящему. И воспоминания отступают быстрее, чем от любого алкоголя. —Так давайте выпьем, — тихо говорит Эл, поднимая стакан в центр их маленького круга, —За то, что наконец-то начинаем жить для себя. Все стаканы сходятся в середине, звякают довольно громко. Ещё чуть-чуть, и водка бы плескалась через край. —А чего вы двое больше всего ждёте? — спрашивает Лукас, глядя на Майка и Уилла. Майк не знает, что ответить. Делает глоток и кивает Уиллу, мол, ты первый. —Наверное… свободы побольше, — тихо говорит Уилл и улыбается, —в Калифорнии это было одним из немногих хороших моментов. Я выбрался из Хокинса и вдруг понял, что дышать стало… легче. —Это потому, что ты гей?,— осторожно, запинаясь на слове, спрашивает Дастин. Все в Компании (кроме Эл) до сих пор немного спотыкаются об это слово. Не потому что считают его плохим. Просто оно слишком тяжёлое, нагруженное всем, что на него навешали враги. И каждый раз это напоминает: даже самые близкие друзья не до конца могут понять, каково это — быть ими. Уилл ненадолго хмурится, потом качает головой. —Нет… ну да, отчасти. Но я не это имел в виду. В Хокинсе слишком много всего случилось. Слишком много воспоминаний. А когда между тобой и всем этим появляется расстояние, становится немного легче дышать. —Да, — слабо соглашается Дастин. Лицо у него серое. Эдди. Майк кладёт руку ему на плечо и сжимает. Выпускной был всего пару дней назад. И Дастину пришлось тяжелее, чем кому-либо из них. Прямо перед церемонией у него случился приступ паники. Когда Компания нашла его на заброшенной лестничной клетке, он рыдал так, будто его выворачивало наизнанку. —Это должен был быть его год, Майк, — всхлипывал он, уткнувшись в грудь Майка и пачкая дурацкую мантию, —Мы его убили. Я его убил. В тот момент Майк впервые по-настоящему пожалел, что Нэнси уже уехала в колледж. После смерти Эдди они с Дастином стали друг для друга настоящей опорой. Когда Нэнси уехала, Дастин потерял эту точку опоры. В большинстве дней он держался. Но такие, как день выпускного, показывали, что ему её всё ещё очень не хватает. —А ты? — хрипло спрашивает Дастин у Майка, прогоняя боль очередным глотком. Майк медлит. Косится на Уилла, а тот уже смотрит на него. Даже спустя годы, даже зная, что чувства взаимны, у Майка всё равно бабочки в животе, когда он ловит на себе этот взгляд. Если совсем честно, то да, очень многое связано именно с тем, что он гей. Хокинс всегда давил. Удушал. И иногда даже Уилл не до конца понимал, потому что он боялся ненависти к себе, вины. А Майк… Майк боялся самого себя. Боялся до дрожи в коленях, до паники. Хокинс эту фобию только подпитывал. Сейчас он уже не так ненавидит себя. Но ощущение ловушки осталось. Есть в нём вещи, которые он держит в тени. Боится вытащить их на свет, потому что вдруг кто-то чужой сразу поймёт: «а, он гей». Слишком страшно. Он надеется, что в Нью-Йорке это будет меньше значить. Он не настолько наивен, чтобы думать, будто в Манхэттене нет гомофобии. Но, может, там это не будет такой огромной, всепоглощающей проблемой. Говорить об этом вслух пока не готов. Знает, что друзья не поймут. И это тоже пугает. —Ну… наверное, то же, что и Уилл, — в итоге выдаёт он, прекрасно понимая, что это отмазка. Макс, как по часам, стонет: —Боже, Майк, ты такой скучный! —А если тебе так легко — давай ты тогда скажи! — огрызается он. —Я не знаю, чего жду больше всего, — спокойно отвечает Макс. —Вот видишь! —Заткнись, я не закончила, — шипит она и швыряет пустой стакан в сторону голоса Майка. Попадает в плечо Уиллу. Майк уже открывает рот, чтобы вступиться, но Уилл быстро сжимает ему руку, мол, не надо, только хуже будет. Макс откидывается на спинку дивана. —Как я и говорила… я не могу выбрать одну-единственную вещь. Потому что всё важно. Майк молчит. Пожалуй, стоило дать ей договорить. —Я… я почти не получила своё будущее, — тихо произносит Макс, сильнее сжимая трость, —Когда я очнулась и поняла, что больше никогда не смогу видеть, … я почти жалела, что Эл вернула меня. Все замирают. Только Лукас и Эл не дёргаются: значит, знали. —Бывают дни, когда я всё ещё так думаю. Но чаще… я думаю: если бы мне пришлось потерять зрение, чтобы продолжать жить, я бы всё равно сделала тот же выбор. Слишком много людей не получили второго шанса. А я получила. И я не собираюсь тратить его на жалость к себе. Не собираюсь всю жизнь ныть, что я слепая, когда могла потерять всё. Она делает дрожащий вдох. Лукас берёт её руку, подносит к губам. По щекам Макс текут слёзы, но она улыбается. —Так что я, наверное, жду… просто жить. Без сожалений. Майк молча поднимает стакан. Тихий тост. Он смотрит, как Уилл встаёт и обнимает Макс, как может, учитывая, что Эл, Лукас и Дастин уже облепили её. Сам Майк остаётся сидеть. Знает, что если полезет обниматься, Макс заорёт. Поэтому просто стучит кроссовком о её кроссовок. Надеется, что она поймёт. Он чокается за это. ——— Прошло чуть больше двадцати двух часов. Майк стоит посреди их с Уиллом квартиры в Манхэттене и чувствует, что потихоньку сходит с ума. Это их квартира. С Уиллом. —Уилер, — рычит Хоппер сбоку, заставляя Майка подпрыгнуть, —Ты будешь помогать с коробками или дальше пялиться в стену? —А? Да-да, коробки, сейчас, — бормочет Майк, быстро моргая, пытаясь вернуться в реальность. В своё оправдание: у него лёгкое похмелье, меньше пяти часов сна и четырнадцать часов за рулём подряд. Он должен быть мёртвым от усталости. А вместо этого хочется выть от переизбытка энергии. Он разминается с Джонатаном и Уиллом в лестничном пролёте, пока те тащат новый матрас наверх. Майк чуть не падает с лестницы, потому что взгляд прилипает к напряжённым бицепсам Уилла. Господи, надо взять себя в руки, это уже неприлично. —Майк, вот ты где, милый, — улыбается Джойс, когда он возвращается к грузовику, —Ты в порядке? Ты там надолго застрял. Давай я тебе воды принесу. —Нет-нет, я в норме, Джойс, — краснеет он сильнее от неловкости, чем от работы. Он и не заметил, сколько простоял в пустой кухне, пялясь в голую стену. Они даже наполовину не разгрузились. Нужно собраться. Нэнси многозначительно приподнимает бровь, но сегодня она добрая и молчит. Чудом, но Майку удаётся вынырнуть из собственной головы и начать нормально работать. Через полтора часа квартира завалена коробками, парой случайных вещей, диваном из подвала Майка (мама буквально умоляла его забрать эту рухлядь) и матрасом, который пока лежит отдельно от основания кровати. —Вы точно не хотите остаться у нас сегодня? — в очередной раз спрашивает Уилл у Джойс и Хоппера, пока все доедают пиццу. —А где, сынок? — посмеивается Джонатан, ероша Уиллу волосы. Он прав. Квартира маленькая. Очень. Шестерым тесно в гостиной. Кухня просто как угол. Одна спальня, один санузел. Гостей принимать негде. А на полу или на диване после всего сегодняшнего Хоппер с Джойс точно не уснут. Да и Майку… не очень комфортно от мысли, что кто-то будет спать там, где они с Уиллом уже… ну… были. —Могли бы взять кровать, — пожимает плечами Уилл, бросая взгляд на матрас, лежащий прямо на полу. Джойс смеётся и качает головой, не давая Майку возмутиться. —Мы с Хопом спокойно доедем пару часов до Нэнси и Джонатана, — успокаивает она, —К тому же это ваша первая ночь в вашей квартире. Наслаждайтесь. —Ох… — Уилл краснеет и отводит взгляд на недоеденную пиццу, —да… точно. Майк тоже чувствует, как горят щёки. Хотя он вообще-то думал сейчас совсем не об этом. А о том, как бы смыть с себя ощущение липкой грязи и рухнуть спать. Хоппер громко кашляет, спасая их от неловкости. —Кровать собрать помочь, или сами справитесь? — спрашивает он буднично, явно не желая вникать в планы на первую ночь. —Ох, нет, сегодня я даже думать об этом не хочу, — стонет Уилл, —переживём одну-две ночи на матрасе на полу. —Ладно, — кивает Хоппер, —Тогда пора собираться. Завтра длинная дорога. Все быстро прибираются. Майк замечает, что Джойс всё медленнее и неохотнее собирается уходить, хотя старается это скрыть. Её можно понять. После всего, через что она прошла с Уиллом… тяжело оставлять его одного. Когда все выходят на улицу, Майк тоже выходит: даёт Уиллу и Джойс несколько минут наедине на кухне. Он оказывается рядом с Хоппером. Тот курит, прислонившись к грузовику. —Я горжусь тобой, знаешь? — говорит Хоппер. Голос неловкий, как всегда, когда он пытается быть эмоциональным. —Чем? — удивляется Майк. Хоппер выдыхает дым, кивает на дом. —Этим. Я знаю, что тебе было нелегко, пацан. Но ты справился. Принял себя. Принял свою любовь. И выбрался к чёрту из Хокинса, — он давит окурок ботинком и ухмыляется, —И я знаю, что ты позаботишься о нём как следует. Второй раз за два дня Майк едва не плачет. Глаза щиплет, губа дрожит. Он делает глубокий вдох. —Да… многое было просто дерьмово, — признаётся он, шмыгая носом и вытирая рукавом, —Но я… я правда счастлив. Никогда не думал, что буду настолько счастлив. И я бы прошёл через всё это ещё раз, если бы это значило, что Уилл будет счастлив. Улыбка Хоппера становится шире. Он тянет Майка в объятия. В последний раз они обнимались, когда Хоппер вернулся из мёртвых; тогда было неловко. А сейчас Майк просто падает в эти руки и издаёт звук, который никогда в жизни не признает за всхлип. Они отстраняются, когда слышат шаги Джойс и Уилла. К счастью, у всех глаза на мокром месте и никто ничего не комментирует. Джойс тоже обнимает Майка. Он давно её перерос, так что теперь это она утыкается ему в шею. Но всё равно это… по-матерински тёплое объятие. —Я так за тебя рада, Майк, — говорит она, отстраняясь и держа его за плечи. Глаза блестят, —Я так тобой горжусь. Ты будешь так хорошо заботиться о моём мальчике, и я… — голос ломается, она всхлипывает, но продолжает улыбаться. —Я вас обоих очень люблю. И помните: я всегда рядом, даже если между нами часы езды. —Может, не всегда будут часы, — тихо говорит Хоппер, кладя руку на поясницу Джойс. —Подождите… вы что…?— Уилл смотрит на них с осторожной надеждой. —Пока только разговариваем, — Джойс вытирает слёзы, —Надо много всего обдумать. Но если двое моих детей будут в Нью-Йорке… почему бы мне не оказаться где-то поблизости? А Эл точно не вернётся в Хокинс, — она смеётся сквозь слёзы. Остальные прощания проходят быстро. Джойс и Хоппер садятся в грузовик. Уилл машет им вслед, пока машина не скрывается за поворотом. А потом его лицо ломается. Он тяжело, горько всхлипывает и падает в объятия Майка. Они одни на парковке жилого комплекса, в тысячах километров от Хокинса. Майк целует его в висок, пока Уилл плачет у него на груди. —Боже… я не думал, что прощаться будет так больно, — выдыхает Уилл через несколько минут. —Я тоже, — тихо говорит Майк, гладя его по спине, —Пойдём домой, а? Хочу помыться и рухнуть. Уилл кивает, уткнувшись ему в грудь. Они поднимаются по лестнице, держась за руки. Когда дверь за ними закрывается, Майк наконец позволяет себе осознать. Это их квартира. В Манхэттене. Они сделали это. —Распаковывать это всё будем целую вечность, — говорит он вслух, вместо тысячи других слов, которые крутятся в голове. Коробки стоят хаотично, без малейшей логики. Хоть они и подписали каждую, но кухонные вещи почему-то в спальне, а ванная — в кухне. Уже хочется рвать на себе волосы. И непонятно, где коробка с постельным бельём, а где с зубными щётками. —Это проблемы будущих нас, — вздыхает Уилл, заходя глубже в квартиру и осматривая коробки в поисках самого необходимого, —Можешь глянуть в спальне? Может, то, что нам нужно, там. Нашей спальне. Майк чуть не умирает на месте. Он точно сейчас грохнется в обморок, не прожив и суток в их квартире. Но нет, он жив. Тяжело плетётся в спальню (их спальню!), ищет нужные коробки. Через пять минут находит. Вытаскивают туалетные принадлежности, пижамы. Майк уже начинает распаковывать простыни, когда Уилл тихо зовёт его по имени. —А? — глупо отзывается Майк, оборачиваясь с простынёй в руках. —Хочешь… ко мне? — спрашивает Уилл, отводя взгляд. Щёки розовые. Ох. Ох. Они никогда не мылись вместе просто так. Только в раздевалке после физры, и это совсем не то. А здесь совсем другое дело. Здесь их квартира. Майк, видимо, слишком долго стоит с открытым ртом, потому что в глазах Уилла начинает гаснуть смелость. Поэтому Майк роняет простыни на матрас и кивает так энергично, что сам бы смутился, если бы Уилл не улыбнулся так красиво, что у Майка внутри всё переворачивается. Майк любит улыбку Уилла. Он мог бы написать о ней целые поэмы. Кстати, уже писал. Но это никогда не увидит свет. Он хватает пижаму и идёт следом за Уиллом в ванную. Там пока голо: только прозрачная шторка для душа. Ничто не отвлекает от мысли: сейчас они будут голые. Вместе. Без спешки. Без необходимости прятаться. Сейчас они оба уставшие. Возможно, ничего и не будет. И это нормально. Майк настолько вымотан, что ему почти всё равно. Но без возбуждения остаются только страхи и комплексы по поводу собственного тела. В разгар всего этого обычно не думаешь. А сейчас… прятаться не за чем. —Майк? — тихо зовёт Уилл уже второй раз за вечер. Майк вздрагивает. Вода уже шумит. Уилл без футболки. И смотрит обеспокоенно. —Извини, — бормочет Майк и быстро стягивает свою футболку. Прохладный воздух мгновенно покрывает кожу мурашками. Рядом с Уиллом он чувствует себя тощим, бледным и каким-то недоделанным. Уилл не качок, но он… налился, загорел чуть—чуть, вырос в своё тело красиво. А Майк всё ещё растёт в своё. —Если не хочешь вместе, не нужно, — говорит Уилл, и от этого ещё хуже, потому что в его голосе нет обиды, только забота. —Дело не в этом, — твёрдо отвечает Майк, —Я просто… Пауза. Уилл ждёт. Потом сам договаривает: —Немного неловко? Майк кивает. Это часть правды. —Мне тоже, — смущённо улыбается Уилл, —Глупо, да? Ты же был… внутри меня. А тут просто увидеть друг друга голыми вне секса, и вдруг неловко. —Да… точно, — выдыхает Майк, пытаясь разобраться в каше в голове. Уилл чувствует то же самое. Это успокаивает. Но живот всё равно крутит от неуверенности. И штаны уже немного жмут. —Это же просто я, — тихо говорит Уилл и улыбается уже не смущённо, а по-настоящему счастливо. Просто Уилл. Уилл, который любит его. Любил даже тогда, когда Майк показывал только самые отвратительные свои стороны. Как он вообще мог подумать, что что-то настолько поверхностное, как внешность тела, может заставить Уилла отвернуться? Через минуту они оба голые. Под душем тёплые, мокрые ладони Уилла осторожно ложатся Майку на талию. —У тебя немного встал, — замечает он, глядя вниз. —Да… извини, — смущённо смеётся Майк. —Ничего. У меня тоже, — мурлычет Уилл и целует его под челюсть. Майк тает, обхватывает бока Уилла ладонями. Мокрая кожа — это по-другому. Интимнее. —Что хочешь?— спрашивает Майк, стараясь смотреть только в лицо Уилла. Уилл хмыкает, целует ямочку на горле, слизывает каплю воды. —Давай сначала помоемся, — шепчет он, проводя губами по всей шее Майка, —А потом… если сможешь держать руки при себе… может, я дам тебе свой рот. Глаза Майка распахиваются. —Х-хорошо, — выдыхает он и послушно убирает руки, хотя это почти больно. Но тут же чувствует, как ладони Уилла скользят ниже, обхватывают ягодицы. Майк взвизгивает, дёргается, хватается за стену. —Я же сказал… — начинает он. —Я сказал, что ты держишь руки при себе, — спокойно поправляет Уилл и сжимает сильнее, раздвигая ягодицы, проводя пальцем по промежности, —Про то, что я не могу тебя трогать, я ничего не говорил. Палец едва касается дырочки и уходит. Майк тихо стонет от досады. Уилл — маленький дьявол. Он берёт шампунь так спокойно, будто и не оставил Майка гореть заживо. —Ты мыться будешь? — поднимает бровь. Майк с трудом возвращается в реальность и хватает гель для душа. Как бы ни хотелось сейчас только одного, грязь дня всё ещё на коже. Так что он сосредотачивается на простом: намылить, потереть, смыть. —Какой ты хороший мальчик, Майк, — мурлычет Уилл, проводя пальцами по намыленной груди вниз, до живота. Это пытка. Лёгкая, сладкая, невыносимая. Губы Уилла следуют за пальцами. Огонь. Слишком сильно. Слишком мало. Уилл опускается на колени. Губы чуть ниже пупка. Большие пальцы чертят V-линию. Рука Майка сама ложится в мокрые волосы Уилла. —Майк, — резкий окрик. Рука мгновенно улетает. Майк скулит. —Хорошие мальчики получают награду, — говорит Уилл, берёт Майка за подбородок, заставляет замолчать, —Сможешь сегодня быть хорошим мальчиком для меня? Майк сглатывает. В голове только желание угодить. —Да, — шепчет он, когда хватка становится чуть жёстче, —Да, я смогу. Обещаю. Прости… прости. Уилл целует его медленно, нежно. Всё прощается. —Хорошо, солнышко, — мурлычет он, —Давай поменяемся, я помою тебе голову? Голос снова мягкий, даёт возможность остановиться. —Нет… всё нормально, — отказывается Майк, переступая через себя, —Чем быстрее помоемся, тем быстрее я снова смогу тебя трогать, верно? Уилл чуть удивлённо моргает, но кивает. Теперь движения быстрые. Никаких долгих поцелуев под струями. Только необходимое. Как только шампунь смыт, Уилл резко меняет их местами и прижимает Майка к холодной стене. Целует жадно, глубоко. Майк выгибается от холода, цепляется за плечи Уилла. Руки Уилла снова на ягодицах. Сжимают, разминают. Майк не понимает, что там можно так любить. —Знаешь… как бы мне ни нравилось, когда ты во мне, — шепчет Уилл, покусывая шею, —по-моему, я больше люблю трахать тебя. Майк удивлённо выдыхает. —Да? —М-м, — Уилл оставляет засос под ключицей. Потом резко тянет Майка за волосы у затылка. Голова откидывается назад. Майк вскрикивает громко, неожиданно высоко. Сам в шоке от звука. Уилл стонет и сильнее прижимается членом к бедру Майка. —Ты такой красивый, Майк, — шепчет он, посасывая мочку уха, —И всегда такой голодный… всё, чего ты хочешь, это сделать мне хорошо, да? Майк кивает, задыхаясь. Царапает плечи Уилла, спускается к бицепсам. —Да… да… я хочу… я хочу, чтобы тебе было хорошо. Скажи, что я делаю тебе хорошо, пожалуйста… —Делаешь, чёрт возьми, конечно делаешь, — выдыхает Уилл, снова тянет за волосы и целует. Грязно, мокро, отчаянно. —Никто не может сделать мне так, как ты. —Ты мой, — рычит Майк, царапая сильнее, оставляя следы. Боль Уилла отдаётся у него в паху сладкой судорогой. —Жаль, что смазки ещё нет, — мурлычет Уилл, —Ты ведь так хочешь, чтобы я тебя трахнул, да, солнышко? —Да, — стонет Майк, выгибается, насаживается на пальцы. Средний едва входит на фалангу. Майк задыхается. Двигается медленно, контролируя глубину. На второй фаланге жжёт слишком сильно, и он замирает со сломанным стоном. —Ох, малыш, — мурлычет Уилл, но в голосе уже дрожит напряжение, —Так сильно хочешь меня внутри? —Да, — выдыхает Майк, глядя в потемневшие глаза. Взгляд Уилла становится жёстким. —Развернись. Руки на стену. Майк послушно разворачивается. Руки на бёдрах заставляют прогнуться сильнее. Поза унизительная. И от этого унижения член течёт ещё сильнее. Уилл снова опускается на колени. Раздвигает ягодицы. —Если не понравится, то скажи, — предупреждает он. И тут же прижимается лицом между ягодиц. Майк дёргается всем телом вперёд. Уилл держит крепко. Возвращает на место. Язык горячий. Осторожный. Пробующий. Майк никогда всерьёз не думал, что ему может нравиться это с другой стороны. А сейчас… Да. Чёрт возьми, да. —Да… нормально… очень даже, — выдыхает он, берёт себя в руку, медленно дрочит, —не совсем то, что я имел в виду под "дать тебе свой рот", но… очень хорошо. Уилл смеётся, и вибрация проходит по всему позвоночнику. Майк вскрикивает, выгибается. —Господи, сделай так ещё…. пожалуйста… Уилл издаёт низкий стон и проталкивает язык внутрь. Майк почти кричит, вцепляется в волосы, тянет ближе. Так продолжается, пока слюна Уилла не стекает по бёдрам Майка. Он на грани. Ноги подкашиваются. —Чёрт! Уилл! Я сейчас упаду, блять! Уилл мгновенно обхватывает его за талию, не даёт рухнуть. Вода выключается. —Пойдём, — шепчет Уилл и ведёт Майка к раковине. —Залезай. —Но… всё же будет мокрое… Уилл приподнимает бровь: —И сейчас ты решил начать заботиться о чистоте? Майк краснеет и молча забирается наверх. Уилл тут же тянет его за бёдра вперёд, так что попа почти свисает. Ноги Майка ложатся на плечи Уилла. —Так ты точно не упадёшь, — улыбается Уилл. И снова ныряет языком внутрь. Теперь ещё и дрочит себя. Смотрит снизу вверх. Майку хватает минуты, чтобы снова оказаться на грани. Он кончает всем телом, издаёт длинный, дрожащий стон, ноги трясутся на плечах Уилла, член выплёскивает сперму на живот. Уилл не останавливается, пока Майк почти не плачет от перегрузки и слабо не отталкивает его ладонью. Уилл отстраняется, кладёт щёку на внутреннюю сторону бедра Майка. Дышит тяжело, дрочит себя, смотрит снизу вверх. —Подожди… подожди, — хрипит Майк, тянет Уилла за волосы. —Ай, не… — морщится Уилл, встаёт, отгоняет руку Майка. —Прости, прости, забыл, что ты не любишь, — Майк обхватывает его лицо, целует нежно, —Я хочу… хочу сам тебя довести. Уилл стонет, убирает руку с члена. —Долго не продержусь… ты так красиво стонал, чёрт… Майк улыбается, всё ещё плавая в послеоргазменном тумане. —Да? Ты заставил меня чувствовать себя так хорошо, солнышко… как только найдём смазку — ты трахнешь меня на нашем новом матрасе, — шепчет он, проводя большим пальцем по головке. Уилл кончает с низким рыком, толкается в кулак Майка, как будто в него самого. Сперма пачкает руку, бёдра. —Бляяяять, — тянет он, продолжая медленно двигаться, пока не становится слишком чувствительно. Он проводит рукой по груди Майка, щипает сосок просто ради того, чтобы услышать писк. —Хочу нарисовать тебя таким… полностью разрушенным для меня. Майк глупо улыбается: —Правда? —Может, когда-нибудь, — вздыхает Уилл, мягко убирая руку Майка, —Но лучше на нашей кровати. В нашей спальне. Упоминание кровати возвращает Майка в реальность. —Она же ещё не собрана, — тоскливо роняет он и кладёт лоб на плечо Уилла, —Я просто хочу спать… —Да ладно тебе, — смеётся Уилл и тянет его за руку в спальню. И если они застилают постель совершенно голые, спотыкаются друг о друга, хихикают, пьяные от недосыпа и эндорфинов, то это никого, кроме них, не касается. В конце концов, это теперь их квартира.