when we touch, we are caressing stars

— Мы идём на выпускной? — вдруг спрашивает Майк у Уилла однажды после уроков, когда до самого бала остаётся всего две недели. Уилл моргает, отрываясь от эскиза. Это план будущей картины для урока искусства. — Э… да? Мы же идём всей компанией. Мы об этом на прошлой неделе за обедом говорили. Майк качает головой. — Нет, я знаю. Я имею в виду… мы идём на выпускной? Уилл продолжает тупо смотреть на него. Майк шумно выдыхает и машет рукой между ними. — Вместе. Как пара. Как пара друг для друга. — А, — тихо выдыхает Уилл и отводит взгляд обратно к скетчбуку. Он не хотел показаться равнодушным. Сердце пропускает удар, в животе всё переворачивается от одной мысли: пойти на выпускной, как пара. Это совсем не равнодушие. Но вот в чём дело — они не могут. Может, если бы жили где-то не в Хокинсе, то могли бы. Может, если бы сейчас был не 1989-й — могли бы. Но их реальность – это Хокинс 1989 года. Идти на выпускной парой просто не вариант. — Ты не хочешь? — спрашивает Майк, и даже не глядя Уилл знает: тот полностью поник. Уилл тут же поворачивается, качает головой, и в груди щемит от того, что его невольное молчание причинило боль. — Не в этом дело, — вздыхает он. — Конечно, я хочу пойти с тобой. Как пара. Просто… Слова застревают. Майк морщится. — Это Хокинс, — заканчивает он за Уилла. — Да, — подтверждает Уилл, губы кривятся от раздражения и разочарования. Майк пододвигается ближе, и их бёдра плотно прижимаются. — Никто в школе не обязан знать, — тихо говорит он. — Только мы. И компания, и родители, очевидно. Можем надеть боксеры одного цвета, никто не поймёт. Настроение Уилла чуть поднимается, и он фыркает. — Боксеры одного цвета? — Это могло бы сработать! — возмущённо защищается Майк, но через секунду тон и взгляд смягчаются. Он берёт руку Уилла в свою, переплетает пальцы, ладони касаются друг друга. — Я хочу сделать это для нас, — шепчет Майк, когда их взгляды встречаются. — Ты мой парень. Я хочу пойти с тобой на выпускной. Мне плевать, что каждый тупица в этом дурацком городе захочет меня за это повесить. Он делает вдох, сильнее сжимает руку Уилла. — Если ты не хочешь, это нормально. Тебе и так в этом году досталось. Я не хочу сделать хуже. Уилл по-дурацки чувствует, как на глаза наворачиваются слёзы. — Мы даже не сможем танцевать, — выдавливает он, борясь с комом в горле. — Нет, — соглашается Майк, голос почти дрожит, но подбородок упрямо выставлен. — Но мы можем быть там вместе. И не танцевать ни с кем другим. Можем даже попросить твою маму сделать эти дурацкие пром-фото. Уилл выдыхает смешок через нос. — Ты же ненавидишь фотографироваться. — Не с тобой, — просто отвечает Майк. Искренне. И правда — как Уилл может отказать, когда Майк говорит такие чертовски романтичные вещи с такой честностью? Уилл моргает, прогоняя упрямые слёзы, берёт Майка за щёку и притягивает к себе в нежный поцелуй. Губы успокаивающе касаются. Всего пара секунд, но когда они отстраняются, оба улыбаются. Даже если у Уилла улыбка ещё слабая. — Хорошо, — почти шёпотом говорит он, чтобы не разрушить тихий момент. — Пойдём на выпускной. Вместе. Ночь выпускного проходит примерно так, как Уилл и представлял. Всё в спортзале школы, как всегда. Смесь духов и одеколонов не может перебить запах пота. Жарко, тесно даже в углу, где они с Майком пытаются отгородиться от всех. Остальная компания уже на танцполе: Макс и Лукас медленно танцуют, грудь к груди, а Эл с Дастином громко хохочут и спотыкаются друг о друга. У Уилла в груди тесно. Он не понимает, зачем они здесь. Не понимает, зачем Майк затеял эту романтизированную идею «счастливых пар на выпускном», когда это никогда не станет реальностью. Лучше бы он сразу отказался. Уилл делает глоток пунша. Там слишком мало алкоголя, чтобы отвлечься от того, как паршиво ему и как он портит вечер Майку. — Эй. Взгляд Уилла встречается с глазами Майка, и сердце щемит от мягкости на лице парня. Майк сегодня убийственно красивый: свежий чёрный костюм, бледно-жёлтый галстук, потому что это любимый цвет Уилла. Горло сжимается, и Уилл не уверен, от слёз или от желания кричать о любви с крыш. — Ты в порядке? — тихо спрашивает Майк тем самым голосом, который только для Уилла. Рука касается колена под столом: да, точно слёзы и любовь душат его одновременно. Молчание. Уилл ищет слова. Майк опережает: — Пойдём домой. — Нет, нормально, — запинается Уилл. Он не хочет портить вечер, который Майк явно хотел отпраздновать. Просто… нужно взять себя в руки. — Мы даже часа не пробыли. Я знаю, ты хотел это сделать вместе. На лице Майка сложное выражение, которое Уилл не может разобрать. Тени падают так, что непонятно: плохое освещение или Уилл уже всё испортил. — Не так, — наконец говорит Майк. — Прости, — хрипит Уилл ещё до того, как слова полностью вылетают изо рта Майка. Тот смотрит почти сердито, но пальцы нежно обхватывают запястье Уилла и тянут его со стула, через весь зал к машине. Через несколько минут они уже на подъездной дорожке у дома Майка. Из радио тихо играет поп и заполняет тишину. Уилл всё ещё не может говорить и глотает ком в горле. — Уилл? Пожалуйста, не выгляди таким расстроенным, — говорит Майк, отстёгивая ремень безопасности и глуша машину. Он явно ждёт, что Уилл выйдет следом. Рука ложится под подбородок Уилла, и их глаза встречаются. — Я не собирался оставаться там больше часа. План с самого начала был таким, чтобы вернуться сюда. Уилл уже меньше расстроен, но теперь в полном недоумении. — Что? Но я думал… — Просто пойдём со мной. Пожалуйста? Как будто ему нужно просить. Уилл следует за ним к двери в подвал. Едва делает шаг внутрь и замирает. Глаза расширяются. По всей комнате гирлянды рассеивается мягкий тёплый свет. Диван и стол отодвинуты к дальней стене, центр свободен. На столе стоит радио, играет кассета, которую Майк записал для него годы назад. На диване куча одеял и подушек, закусок хватит на весь уик-энд. — Что… — шепчет Уилл, отрывая взгляд от картины и переводя на Майка рядом. — Ты… Майк улыбается точно так же, как в начале вечера, когда забирал его и пока они фотографировались с Джойс в гостиной. — Компания помогла мне всё устроить. — Ты всё это спланировал? — Ага, — Майк сияет. — Вот что я имел в виду, когда говорил, что хочу пойти с тобой на выпускной. Я знаю, в Хокинсе невозможно ходить на настоящие свидания и танцевать на настоящем балу, но… но я всё равно хочу этого с тобой. Здесь Хокинс может не существовать. Только мы. Ты и я. Никого больше. — Ох, — давится Уилл — хочется одновременно смеяться и плакать, поэтому выходит странный всхлип-икота. Прежде чем Майк успевает забеспокоиться, Уилл падает в его объятия, утыкается лицом в шею со слезливым вздохом. — Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю, Майк, я… — Я тоже тебя люблю, — шепчут в волосы, обнимают так крепко, что почти ломают рёбра, на что Уилл даже не думает жаловаться. — Мне плевать, что скажет остальной мир. Мой приоритет — ты. Всегда будешь ты. — Боже, Майк, — выдыхает Уилл и тянет его в поцелуй, пока не развалился на слёзы окончательно. Он не хочет сейчас плакать. Хочет танцевать с парнем на их выпускном, а потом наконец снять этот дурацкий костюм, который всю ночь душил его. Они целуются достаточно долго, чтобы Уилл перестал чувствовать себя на грани слёз. Тогда Майк резко отстраняется с полуиспуганным вздохом. — Я забыл! — восклицает он слишком громко, учитывая, как близко его лицо. — Стой здесь, не двигайся ни мышцей. Он выскальзывает из объятий и бросается вверх по лестнице в подвал. Его нет всего пару минут, но Уилл успевает налюбоваться подвалом теперь, когда разум прояснился и эмоции немного улеглись. Следы потраченного времени и сил всё ещё заставляют глаза подозрительно щипать, но это легко прогнать, когда слышен топот Майка по лестнице. — Закрой глаза! — командует Майк, пряча руки за спину, пока Уилл не успел увидеть, что он принёс. Уилл колеблется две секунды больше от удивления. Потом послушно закрывает глаза. Слышит только нервную возню, пока Майк что-то прикрепляет к его костюму. — Можно открывать. Уилл открывает глаза и сразу смотрит вниз. Маленький синий цветок. Такой же, но жёлтый, — на лацкане у Майка. Жест кричит любому, кто посмотрит: они пара. Они вместе. — Что скажешь? — жадно, чуть нервно спрашивает Майк, будто боится, что Уиллу не понравится. Уилл кладёт ладонь на грудь Майка рядом с жёлтым цветком. Улыбается. — Думаю, если бы это было предложение, то я бы сказал «да». Он шутит, но Майк резко вдыхает, на лице вспыхивает тоска. Уилл нервно сглатывает. — Да? — тихо спрашивает Майк мягко, без шутки. Это глупо. Это так глупо, потому что это не должно заставлять сердце Уилла колотиться и живот заполняться бабочками. Это даже не вариант для них. Они пережили альтернативные измерения, тварей, жаждущих их крови, суперсилы, но вот жениться с Майком? Это за гранью возможного. Но улыбка Уилла становится только шире. Он берёт лицо Майка в ладони и отвечает шёпотом «да», прежде чем притянуть его в поцелуй. Майк легко подаётся и тает в руках, пока ладони на талии. Они целуются мягко, медленно, покачиваются под музыку с кассеты, которую слушали сотни раз. Только когда песня заканчивается, губы размыкаются. Уилл утыкается носом в шею Майка и чувствует, как бьётся пульс. — У тебя сердце колотится, — смеётся он тихо. — Ага, — мурлычет Майк в волосы. — Я вспомнил, как мы в детском саду пообещали друг другу пожениться. Видимо, некоторые вещи не меняются. Уилл дрожаще вдыхает, сердце трепещет от тоски. — Видимо, — соглашается он, отрывается от шеи и смотрит вверх. Карие глаза уже смотрят на него, прямо в душу. Только Майк может так смотреть, и только ему Уилл может так открыться. — Я знаю, что мы не сможем, — добавляет Майк, но звучит не так грустно, как Уилл ожидал. — Может, никогда не сможем. Но мне не нужен дурацкий кусок бумаги, чтобы сказать тебе и всему миру, что я хочу провести с тобой всю оставшуюся жизнь. Пауза. Взгляд Майка скользит по лицу Уилла и впитывает его таким, какой он сейчас. — Это ты. Всегда был ты. Майк говорил похоже в ту ночь, когда признался. Тогда это было почти злобно, это было горькое признание на грани разрыва, когда мир вокруг рушился. «Это всегда был ты, ты что, не понимаешь?!» Сейчас тихо. С благоговением. С трепетом. Сейчас, когда они сильнее, чем когда-либо, а мир всё ещё жесток и неопределён, но уже не на грани уничтожения. Сейчас, когда вокруг них свет надежды. — Это не мог быть никто другой, кроме тебя, — говорит Уилл. И Майк его целует. Поцелуй жадный, внезапный, ни один из них не ожидал такой силы. Уилла сносит, и они спотыкаются назад, пока спина Уилла не упирается в стену. Он выгибается навстречу рукам Майка с надломленным стоном. Майк отвечает тем же: ладони на щеках притягивают ближе с новой отчаянной силой. Нога Майка теперь между бёдер Уилла: не двигается, просто давит, прижимает к стене сильнее. Уилл дрожит. Ему нужен Майк. Нужно чувствовать его как можно ближе; нужно, чтобы Майк окружал его полностью; нужно, чтобы Майк был так глубоко внутри, чтобы Уилл не мог дышать. — Возьми меня, — выдыхает Уилл в рот, — возьми меня, Майк, пожалуйста. — Блядь, — почти шипит Майк, отрывается от поцелуя, и Уилл беспомощно дышит в пространство между губами. — Если пойдём наверх, то родители всё поймут. — Не наверх. Здесь, — настаивает Уилл, набирается сил в дрожащих коленях и руках и толкает Майка к дивану. Они спотыкаются, падают на диван неуклюже, закуски и одеяла летят на пол. Уилл подаётся вперёд и прижимается губами к шее Майка с приглушённой мольбой: — Трахни меня здесь, на диване. Майк откидывает голову на спинку, его слабый стон вырывается в воздух. — Ладно, хорошо, здесь, — соглашается он мгновенно. Руки тянут заднюю часть рубашки Уилла, пока не вытаскивают из брюк. Когда ладони касаются кожи, Уилл подаётся навстречу с довольным мурлыканьем. Но тут же прерывает себя раздражённым ругательством. — Не могу сильно мять, потому что костюм на прокат, — объясняет он, поднимаясь с колен Майка, чтобы снять костюм более-менее аккуратно. Майк тоже встаёт и торопливо раздевается. Пока он сбрасывает пиджак, наклоняется ближе, губы едва касаются. Дразнит, не целует. Дыхание Уилла дрожит. Как только брюки Майка спущены, Уилл врывается в поцелуй, в котором ему отказывали. Он наваливается так сильно, что Майк падает обратно на диван. Брюки ещё на нём, ремень расстёгнут наполовину. — Уилл… погоди! Я ещё… — Я сам, — бурчит Уилл в рот, сильнее сжимает челюсть Майка, заставляя замолчать и целоваться по-настоящему. Когда языки впервые за сегодня встречаются, глаза Уилла закатываются со стоном. Он трётся полуготовым членом о живот Майка. Чувствует, как твёрдый член Майка упирается в его зад с каждым движением вниз, и Уилл горит. Он опускается сильнее, царапает плечи Майка раздражёнными, нуждающимися звуками, жар в животе не уходит. Ему всё ещё мало. Кожи касается слишком мало. А главное: Майк не внутри него, и Уилл чувствует себя пустым. Поцелуй прерывается. Уилл опускает голову, мокро целует ложбинку на шее Майка и чувствует бешеный пульс губами. — Иисусе, Уилл, что на тебя нашло? — спрашивает Майк сквозь шипение, когда плечи царапают снова. Руки хватают бёдра Уилла, сжимают так сильно, что приходится бороться с хваткой, чтобы продолжать двигаться плавно. — Ты уверен, что пунш не был слишком крепким? Ты выглядишь… Уилл качает головой, не отрываясь от шеи, но ритм бёдер не сбивается. Когда он снова смотрит на лицо Майка, то видит: тот полностью красный от шеи до груди. На плечах уже красные полосы от ногтей Уилла. Глаза затуманены, зрачки чёрные, огромные. Нижняя губа искусана: Майк прикусывает её с каждым движением Уилла вниз. Уилл хочет его разрушить. — Я не пьян, — уверяет он, замедляя движения и давая Майку передышку. Когда тот всё ещё выглядит неубеждённым, Уилл вздыхает и наклоняется, затягивая в медленный поцелуй. Ладонь на острой челюсти, губы лениво скользят, языки касаются почти стеснительно. — Я не пьян, — повторяет он, отстраняясь всего на пару сантиметров. — Я просто очень хочу, чтобы ты меня трахнул. — Ох, — пискляво выдыхает Майк. Глупо и так чертовски красиво, что Уилл снова влюбляется. Он не удивлён шоку Майка. Несмотря на то что оба говорили о желании поменяться ролями, экспериментировать, дальше пальцев Майка во рту Уилла или языка в заднице дело не заходило. Полноценный секс случается редко, и когда случается, они автоматически занимают привычные роли. Причины особой нет, но Уилл давно готов узнать, каково это — иметь внутри член Майка. Пока Майк барахтается в растерянности, Уилл пользуется моментом. Спускается на колени. Как только устраивается, то трётся щекой о твёрдый контур члена Майка через ткань. Рот наполняется слюной, член дёргается, рука Майка ложится в волосы. — Я думал, ты сказал… — Дай мне сначала это сделать, — перебивает Уилл с хитрой улыбкой. Поднимает взгляд, смотрит вверх, пока целует Майка через дорогую ткань брюк. Майк послушно замолкает и издаёт только тихие удивлённые вздохи каждый раз, когда Уилл пытается пососать и полизать сквозь слои. Он старательно расстёгивает пуговицу и молнию, и когда брюки ослабевают, стягивает их вместе с бельём одним движением. Язык прилипает к нёбу от желания. Член Майка выскакивает и шлёпается о живот — полностью готовый, мокрый на кончике. Одна из первых больших фантазий Уилла о Майке — отсосать ему. Это точно был огромный намёк на то, насколько он гей. Одно из любимых занятий Уилла — сосать Майку, пока колени не заболят и не посинеют, пока голос не охрипнет на часы вперёд. Он фантазировал об этом в подвале бесчисленное количество раз, и теперь голова кружится от того, что фантазия становится реальностью. — Я не хочу, чтобы ты кончил вот так, — прямо говорит Уилл. Серьёзно. Как бы он ни любил, когда Майк кончает ему в горло, сегодня цель другая. — А? Э… окей, — кивает Майк. Он будто слушает вполуха, взгляд расформирован, он смотрят, как Уилл берёт его в руку. Бёдра дёргаются навстречу, Майк чувствительный, как всегда. Уилл награждает его за это: проводит большим пальцем по мокрой головке. — Блядь, — тихо шипит Майк. Уилл не даёт ему привыкнуть к руке — наклоняется и берёт в рот. Сразу до конца не получается, но почти, пока горло не сжимается вокруг головки. — Иисусе, — повторяет Майк — напряжённо и тихо. Пальцы больно впиваются в волосы, Уилл обычно не любит, но сегодня прощает. — Твой рот, Уилл, чёрт возьми, так хорошо, — хвалит Майк. Уилл мурлычет, довольный похвалой, не отрывая взгляда от Майка, даже когда тот запрокидывает голову от удовольствия. Поднимается по длине, втягивает щёки, проводит языком под головкой. Смотрит, как кадык Майка ходит с каждым стоном. Когда медленно опускается обратно, бёдра Майка толкаются вперёд нетерпеливо, и приходится прижимать их к дивану, чтобы не подавиться. Он не успевает далеко зайти, как Майк резко тянет его вверх. Уилл видит это надвигающееся отчаяние, но всё равно скулит от потери веса и полноты во рту, язык тянется за добавкой. Успокаивая, большой палец Майка скользит внутрь вместо члена. Уилл стонет вокруг него благодарно. Начинает кружить языком, но палец тут же прижимает язык к нёбу так, что Уилл всхлипывает и слабо давится. — Это ведь то, о чём ты всё время фантазировал, да? Отсосать мне в подвале. Ссылка на старый разговор в машине — первый раз, когда они занимались сексом там. — Да, — кивает Уилл — голос низкий, грубее обычного. Не столько от члена в горле, сколько от того, насколько сильно он сейчас хочет. — А что было второй частью? — спрашивает Майк, хотя точно знает. Это мельком упоминалось в машине в тот день, и Уилл намекнул пару минут назад. Но он позволяет перетащить себя обратно на диван и теперь сидит верхом на Майке. Устраивается поудобнее, обнимает за плечи, подаётся вперёд грудь к груди. Целует правую сторону шеи до уха, слегка прикусывает за мочкой, наслаждается резким вдохом. Губы у уха — шепчет: — В первый раз, когда я фантазировал, что ты меня трахаешь, я представлял, что это происходит здесь. Майк сначала не реагирует. Уилл отстраняется с улыбкой невинной для всех, кроме Майка. Но улыбка не держится долго. Высокий звук вырывается из горла Уилла: Майк хватает его за затылок и тянет в жёсткий поцелуй. Теперь Майк полностью берёт контроль – крепкая хватка на затылке не отпускает, держит голову послушно запрокинутой, Уилл может только принимать то, что дают. Когда Майк втягивает язык Уилла в свой рот, тот надломленно стонет, бёдра хаотично дёргаются. — Вот так, солнышко, — стонет Майк, поощряя движения Уилла рукой на талии, пока они не превращаются в плавный, отработанный дуэт. — Ох, — хмыкает Уилл от нового обращения, живот сжимается от смеси желания и любви, пока боксеры внутри становятся ещё липче от преэякулята. Он опускается сильнее, снова царапает плечи Майка так, будто это может унять пустоту внутри. Ему нужен Майк. Нужен так сильно, что он… — Пожалуйста, скажи, что у тебя здесь есть лубрикант, — почти плачет Уилл. — Есть, — отвечает Майк. Уилл всхлипывает от облегчения. Пока бёдра продолжают двигаться вместе, Майк шарит по вещам, завёрнутым в одеяла на диване, достаёт лубрикант и презервативы, которые притащил сюда заранее. Как только Уилл видит всё необходимое, он поднимается на колени и стягивает боксеры. Оставляет их на коленях: неохота полностью снимать и разрывать контакт с Майком ради этого. — Быстрее, Майк, быстрее, — выдыхает он, кладёт лоб на плечо Майка и приглашающей выгибает спину. — Кажется, ты меня убьёшь, — стонет Майк и звучит достаточно потерянно, чтобы Уилл поверил. — Только после того, как ты меня трахнешь, — предупреждает Уилл и прикусывает ключицу Майка, закрепляя угрозу. Ему отвечает сдавленный смех. — Конечно, нет. Через секунду Уилл чувствует скользкие пальцы у входа. Выгибается сильнее, виляет бёдрами, пока первый палец не входит. Глаза дрожат от облегчённого стона, Уилл опускается ниже, хочет глубже быстрее. — Да, да, да, — жадно повторяет он, тянется назад, хватает запястье Майка, как молчаливое требование: двигайся быстрее, жёстче, бери его сильнее. Второй палец входит мгновенно, и звук, который вырывается из Уилла, почти животный. Боль растяжения заменяет неприятную пустоту, в то время как член течёт на живот Майка. — Боже, мне слишком редко засовывают пальцы, — выдыхает Уилл. Между ними уже выстраивается ритм: Уилл опускается каждый раз, когда Майк толкает глубже. — Придётся это исправить, — смеётся Майк, целуя макушку, так как лицо Уилла всё ещё спрятано у него на плече. Он разводит два пальца, мягко заставляет тело Уилла расслабиться. Уилл сжимается вокруг них, и слабый скулёж глушится плечом Майка. — Ещё, пожалуйста, я могу… мне нужно, Майк, этого мало, этого мало, — плачет Уилл уже почти жалобно, но ему всё равно. Он фантазировал о члене Майка внутри себя годами, и всё внутри ноет от недостатка заполненности. Его мольбы ненадолго вознаграждаются: третий палец начинает входить рядом с двумя, но потом пауза, колебание, и все пальцы уходят. — Нененене, — жалуется Уилл, резко поднимает голову, возмущённо смотрит на Майка, почти готов разрыдаться по-настоящему. — Почему ты остановился? Не останавливайся, Майк, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. — Тшш, — успокаивает Майк, целует в лоб. — Я просто переложу нас. Ложись на живот, солнышко. Успокоенный поцелуем и обращением, Уилл послушно следует. Когда он на животе, Майк хлопает его по бедру. — Подними бёдра. — Ох, — краснеет Уилл. Утыкается лицом в сложенные руки на подлокотнике дивана, слушается, приподнимает бёдра, теперь полностью открыт. Он никогда не был так обнажён. Часть хочет спрятаться от стыда, но большая, возбуждённая часть наслаждается тем, что это для Майка. — Блядь, — слышит он за спиной, чувствует, как рука сжимает ягодицу, раздвигает, и сухой большой палец едва заходит внутрь. Уилл краснеет сильнее. Честно, язык Майка уже был у него в заднице, так что ему не должно быть так стыдно. — Я когда-нибудь говорил, что твоя задница — моя вторая любимая часть твоего тела? Только потому что Майк делает его смелым, Уилл выныривает из рук и смотрит через плечо. — А какая первая? Майк встречает взгляд и ухмыляется. — Губы, очевидно. Я пялился на них постоянно. Удивительно, как ты меня не поймал. Уилл хмурит брови, не понимая, о чём Майк, но вдруг вспышка воспоминания. Жаркий фургон. Картина и вся ложь и правда вокруг неё. Взгляд Майка скользит вниз к его губам. Тяжёлое сглатывание. Улыбка Майка – он такой влюблённый. Сердце Уилла разрывается. Ох. Может, это Уилл был глупым. Он открывает рот, чтобы сказать, что не знал, не замечал, потому что замечать значило бы впустить надежду, которую он не мог себе позволить, но пальцы уже прижимаются к входу, и все слова умирают. К огромному облегчению Уилла, Майк начинает сразу с трёх, не тратя время на постепенное растяжение заново. — Да, наконец, — шипит Уилл, его голова падает обратно в руки, он уже готов глушить звуки, которые точно сейчас посыплются. Мокрые поцелуи рассыпаются по выгнутой спине, пока пальцы работают старательно: гладят, массируют, пока перед закрытыми глазами Уилла не вспыхивает белое. — Тут, да, тут… так хорошо, Майк, так хорошо, — стонет он в руки, глаза закатываются. Удовольствие не ослепляющее, как бывает от пальцев внутри, но глубокое, от облегчения: наконец-то он заполнен по-настоящему. Но отчаяние из начала уже возвращается, потому что Уилл понимает: всё ещё мало. Почти достаточно, почти утоляет пустоту внутри, но чуть-чуть не дотягивает. Он, наверное, бормочет это в руку, но так неразборчиво, что Майк не реагирует напрямую. Пальцы трахают глубже, сильнее, трутся о самые чувствительные места, но Уилл всё ещё задыхается от собственной нужды. Мало, мало, мало… — Майк, ещё… ещё, мне нужно, я не могу, это… — Уилл уже бессвязно плачет, пока мозг и тело пытаются осознать эту дикую тоску и оглушительное удовольствие. К счастью, как и ожидалось, Майк понимает. Ещё один успокаивающий поцелуй в центр спины, и пальцы выскальзывают. Уилл всхлипывает от потери, но тело всё равно падает на диван. Он тяжело дышит, пытается успокоиться, привести голову в порядок. Голова всё ещё плывёт, когда голос Майка пробивается сквозь странный туман. — Уилл? Эй, солнышко, посмотри на меня, — говорит он, любящая рука покоится на щеке. Уилл моргает несколько раз, потом фокусируется на слегка обеспокоенном лице Майка. — Вот ты где, — улыбается Майк, его рука скользит с лица в волосы и перебирает чистыми пальцами. — Ты в порядке? Кажется, на секунду стало слишком сильно. — Мм, — мурлычет Уилл и облизывает сухие губы. — Прости, я… может, я немного пьян. Сегодня всё ощущается по-другому. — Нужно остановиться? — Нет, — уверенно отвечает Уилл. Останавливаться — последнее, чего он хочет. Сегодня внутри новая форма отчаяния, но она не плохая. Просто он не знает, что с ней делать и как справиться, наверное, потому что они никогда не менялись ролями. Или потому что они наконец воплощают одну из фантазий Уилла с пятнадцати лет. Он делает глубокий вдох и радуется чувствовать, как туман в голове немного рассеивается. — Думаю, я просто… мне правда нужно, чтобы ты меня трахнул. Ничто другое не кажется достаточным, — наконец признаётся он, хотя стыдно это говорить. Это всё равно что сказать Майку: ничего другого не подойдёт, только твой член. Боже, в теории это горячо, но на деле — в первый раз Уилла снизу это почти унизительно. Но Майк не подшучивает. Просто держит Уилла на земле рукой в волосах и маленькими поцелуями по плечам. Тихо хмыкает в знак согласия, и когда начинает отстраняться, аккуратно поднимает Уилла с собой, пока они не возвращаются в прежнюю позу: Уилл верхом на Майке. — Может, тогда ты задашь темп? — предлагает Майк. — Ты… хочешь, чтобы я тебя оседлал? Майк явно делает всё ради комфорта Уилла, но не может скрыть, как краснеют щёки и расширяются зрачки. — Это было бы для тебя лучше? — отвечает он — уходя от вопроса. — Это не то, что я спросил, — тихо говорит Уилл, подаётся бёдрами вперёд, пока член Майка ложится между ягодицами так близко к тому, чего оба хотят. — Ты хочешь, чтобы я тебя оседлал? — Да, — шепчет Майк — глаза широко распахнуты, подбородок приподнят — идеальный знак подчинения — будто это в него сейчас войдут. Что-то в этом виде, в том, что их внутренние роли не меняются, заставляет Уилла сжиматься от желания. Может, он сейчас отчаянно хочет член Майка внутри, но то, что Майк всё равно подчиняется, ощущается правильно. Хорошо. В конце концов ясно: всё, чего хочет Майк – это доставить Уиллу удовольствие. Быть для него хорошим. Больше ждать невозможно: Уилл приподнимается на коленях, тянется назад, берёт член Майка за основание. Зависает на несколько секунд, свободная рука лежит на плече Майка, сглатывает внезапные нервы, и начинает медленно опускаться. Первое растяжение — это… много. Не то, к чему Уилл привык: он задыхается, глаза зажмурены, борется с гравитацией, которая хочет, чтобы он упал вниз одним движением. Майк тоже давится звуками, пальцы впиваются в бёдра Уилла так, что наверняка останутся синяки. Он напряжён так, будто из последних сил держится неподвижно ради него. Когда Уилл наконец садится полностью, он не дышит и дрожит всем телом. Это гораздо интенсивнее, чем пальцы, так, будто Майк давит сразу на все чувствительные точки, большинство из которых Уилл даже не знал. — Ты в порядке? — спрашивает Майк — голос напряжённый. — Больно? Уилл секунду думает, потом качает головой. — Нет, не больно, — уверяет, открывает глаза, дрожащей рукой гладит грудь Майка. На самом деле приятно: странно, но приятно, просто слишком много сразу. Тело Уилла просто не знает, как обработать столько удовольствия, поэтому он чувствует себя перегруженным и потерянным. — Просто… много, — уточняет он. Не проходит много времени, как слишком сильное удовольствие спадает до чего-то управляемого и знакомого. Скоро Уилл инстинктивно начинает делать маленькие восьмёрки бёдрами, проверяя. Голова откидывается назад. Стон облегчения, а не чистого кайфа. Это то, чего он хотел. Именно то, чего ему не хватало. Член Майка заполняет его так, как никогда не могли пальцы. Когда ритм выстраивается, старый диван скрипит под ними в протест, но обоим плевать. — Блядь, блядь, блядь, — стонет Уилл с каждым движением вниз. Он всё ещё смотрит в потолок, рот открыт из-за тяжёлого дыхания. — Блядь, Майк, ты так хорошо чувствуешься, заполняешь меня идеально, я… не могу поверить, что мы не делали этого раньше, — продолжает он — ногти хаотично царапают грудь Майка, Уилл пытается удержаться в реальности. — Можешь иметь меня когда захочешь, — обещает Майк сквозь жалобный стон. — Да? — улыбается Уилл, опускает голову, и их глаза встречаются. Как только взгляды сцепляются, он замедляется: переходит в грязный, глубокий гринд, чтобы видеть, как ресницы Майка дрожат и глаза закатываются. Он давит вниз сильно, пока руки Майка не начинают хвататься за бёдра, тянут, будто пытаются затащить Уилла ещё глубже. — Хочешь, чтобы я брал от тебя всё, что мне нужно, когда мне нужно? Это оно? — Да, — всхлипывает Майк и толкается вверх резко, один раз, будто невольно: тело реагирует на мысль, что его будут использовать как захочет Уилл. Он пульсирует внутри него, глаза яркие, почти мокрые, это один из главных признаков, того, что Майк близко. Уилл хочет этого. Боже, как он хочет. Хочет, чтобы Майк заполнил его во всех смыслах, поставил на нём самую интимную метку, какую только можно. Он скачет сильнее, кладёт ладонь на основание горла Майка, пальцы дрожат по бокам от того, как сильно хочется сжать. Уилл задыхается, бёдра горят, но когда рот Майка открывается в скулящий стон от лёгкого сжатия горла, всё становится того стоящим. — Кончишь для меня? Я хочу… о блядь, я так хочу, милый, — бормочет Уилл, теряет связность, стоны и всхлипы выбиваются с каждым толчком. Майк теперь встречает его. Ноги упираются в пол, движения становятся рваными, торопливыми, гонятся за оргазмом. — Давай, будь хорошим мальчиком — кончи для меня. Рычание, и потом руки Майка сжимают бёдра Уилла так сильно, что тот не может двигаться. Майк трахает его глубоко один, два раза, потом замирает полностью, и головка упирается в простату. Уилл чувствует каждый толчок и дёргающийся член: горячее заполняет его, набивает до краёв. — Так хорошо, так охуенно хорошо, Майк, боже мой, — бормочет Уилл, яростно работает кулаком по своему члену, всем весом опускается на член Майка и постоянное давление на простату почти слишком. Когда он кончает, ноги дрожат и сжимаются вокруг Майка, чтобы удержать его внутри, пока он все ещё раскачивается на быстро размягчающемся члене. Когда всё заканчивается, они оба обмякают друг на друге и на диване, пытаются отдышаться. Уилл всё ещё подрагивает от послевкусия, Майк осторожно вытаскивает его из себя, и ощущение, как сперма вытекает из входа по внутренней стороне бёдер, заставляет Уилла скорчиться. — Прости, — выдыхает Майк, берёт одно из упавших одеял и вытирает часть. — Надо было предупредить, что после без презерватива немного противно. — Нормально, — бормочет Уилл, слишком уставший и удовлетворённый, чтобы переживать. — Во время было горячо. Этого достаточно, — добавляет он с сонной улыбкой.