Nullify the Magic

***

Лондонский вокзал Кингс-Кросс в это утро жил своей обычной жизнью. Для маглов это был просто ещё один дождливый день: спешащие люди, тяжёлые чемоданы, въедливый запах дешевого растворимого кофе, влажного асфальта и каменного угля. В воздухе стоял гул раздражённых голосов, сливавшийся с бесконечным шумом прибывающих поездов. Капли дождя глухо барабанили по стальным ребрам сводчатой крыши, просачиваясь сквозь щели мелкими холодными брызгами. Но среди этого привычного, серого хаоса подспудно пульсировал совсем другой мир. Между обычными пассажирами, словно тени в полумраке, лавировали семьи волшебников. Они выделялись едва заметными, но кричащими несоответствиями: кто-то судорожно запахивал полы пальто, пытаясь скрыть клетку с испуганно ухающей полярной совой, кто-то катил перед собой тяжелую тележку, колеса которой едва касались платформы, двигаясь будто сами по себе. Смешной толстый господин в нелепом бархатном пиджаке отчаянно пытался сделать вид, что юркая серая жаба, сбежавшая из его кармана, вовсе не принадлежит ему, пока она настойчиво прыгала под ноги спешащим маглам. На верхнем железном переходе, скрытые от лишних взглядов густой тенью тяжелых металлических конструкций, стояли двое. Высокий подросток в длинном чёрном пальто небрежно опирался на перила, лениво свесившись вниз. Вся его фигура выражала крайнюю степень скуки, граничащую с полным безразличием к происходящему. Свежие, безупречно белые бинты плотно облегали его шею, скрывали кисти рук и уходили под рукава, оставляя открытым лишь один глубокий карий глаз. Осаму Дазай смотрел вниз. Его взгляд медленно скользил по толпе, но это не было обычным созерцанием праздного зеваки. Его единственный глаз двигался короткими, математически выверенными рывками, вычленяя из людского потока закономерности, просчитывая траектории шагов, фиксируя фальшь в осанке и мимике прохожих. Дазай читал вокзал как открытую книгу, и написанное там его явно не впечатляло. Рядом стоял его напарник. Рыжеволосый парень, который был заметно ниже его ростом, раздражённо поправлял темную шляпу, стряхивая с полей скопившиеся капли дождя. Накахара Чуя выглядел гораздо спокойнее, чем чувствовал себя на самом деле. На его бледном лице застыло выражение глухого недовольства, но за этой маской скрывалась предельная концентрация. Поджав губы, он методично сканировал пространство: считал головы внизу, замерял расстояние между опорными колоннами, фиксировал в памяти расположение запасных выходов и просчитывал мертвые зоны, в которых можно было укрыться в случае внезапной атаки. Это была чистая, доведенная до автоматизма привычка профессионального бойца — инстинкт, от которого невозможно было избавиться даже в этом чужом, залитом дождем Лондоне. — Дазай. — Чуя даже не повернул головы, его цепкий взгляд продолжал контролировать лестничный пролет. — Отойди от края. — Почему? — лениво спросил Осаму, не меняя позы. — Потому что если ты свалишься, я тебя ловить не буду. На губах Дазая появилась слабая, едва заметная улыбка — скользкая и безжизненная. — А я бы проверил. — Что именно? — Умру ли я, если упаду с такой высоты. Чуя медленно повернул голову и посмотрел на него тяжелым, мрачным взглядом, в котором читалась усталость от бесконечных выходок напарника. — Иногда я думаю, что тебе правда нужно лечение. — Иногда? — Хорошо. Всегда. Дазай тихо, почти беззвучно рассмеялся. Его взгляд снова соскользнул вниз, к суетящимся людям. Он смотрел на беззаботных детей, на горделивых волшебников, на их суету, и в его глазу разгорался холодный, препарирующий интерес. — Палочки, — произнёс он, едва шевельнув губами. Чуя проследил за его взглядом, недовольно прищурившись. — Что? — Они постоянно держат их рядом. Дазай слегка наклонил голову набок, упираясь подбородком в ладонь. Бинты на его запястье тихонько зашуршали о мокрый металл перил. — Интересно. Для них это оружие? Инструмент? Или часть личности? Интересно, если я сломаю одну, они почувствуют себя беспомощными? — Даже не начинай анализировать чужие вещи так, будто собираешься разобрать их на детали. — Но это же интересно. — Это именно то, что меня пугает. Чуя глубоко вздохнул, и этот вздох больше походил на затаенное рычание. Магия раздражала его до глубины души. Не потому, что она казалась ему сильной или опасной — в Йокогаме хватало смертоносных сил. Она раздражала своей вопиющей, хаотичной неправильностью. Магия ломала, извращала и переписывала те законы физики, которые Чуя привык чувствовать кожей и которыми подчинял себе мир. Гравитация была для него послушным, понятным и осязаемым инструментом, имеющим четкие границы и векторы. А здесь существовало нечто аморфное, нелепое, работающее вопреки логике. Мимо них тяжелой походкой прошёл железнодорожный рабочий в грязном дождевике. Оба подростка мгновенно изменились. Это произошло без единого слова, без единого жеста или обмена взглядами. Чуя просто незаметно качнулся назад, бесшумно скользнув в самую густую тень чугунной опоры, став абсолютно невидимым для прохожего. Дазай перестал улыбаться, его лицо мгновенно превратилось в холодную, застывшую маску, лишенную каких-либо эмоций. За годы совместной работы они настолько притерлись друг к другу, что Дазаю было достаточно услышать мимолетное изменение в ритме дыхания Чуи, чтобы понять обстановку без лишних объяснений. Когда рабочий прошел мимо, Чуя снова придвинулся ближе, его плечи оставались напряженными. — Третья колонна, — тихо сказал Чуя. Он едва заметно, одним лишь движением подбородка кивнул вниз. — Двое. Слишком внимательные. Руки держат близко к мантиям. Дазай посмотрел в указанном направлении, сузив карий глаз. Его взгляд впился в две мужские фигуры, которые стояли слишком неподвижно для вокзальной суеты, контролируя людские потоки. — Охрана? — Возможно. — Значит, этот мир тоже не такой мирный, каким хочет казаться. Чуя не ответил. Напряжение между ними стало почти осязаемым, заменяя любые слова. В этот момент из-за широкой кирпичной арки появилась очередная шумная семья волшебников. А следом за ними, толкая перегруженную тележку, медленно шел мальчик. Невысокий, угловатый, в нелепо сидящих на нем круглых очках. Гарри Поттер выглядел бесконечно уставшим. Это была не та обычная физическая усталость, которая проходит после пары часов крепкого сна. Она залегла глубоко в его глазах, отражалась в понурых плечах и бледности кожи. Под глазами мальчика темнели глубокие тени — свидетельство изматывающих бессонных ночей и кошмаров. Он сжимал ручку тележки судорожно, до побелевших костяшек пальцев, словно цеплялся за нее как за единственный ориентир в этом мире. Несколько раз его взгляд невольно дергался в сторону, растерянно блуждая по толпе. Внутри у Гарри все сжималось от глухой, ноющей боли: он подсознательно, вопреки здравому смыслу, надеялся выхватить взглядом высокую, знакомую фигуру в черном дорожном плаще. Надеялся увидеть Сириуса, хотя отлично знал, что это невозможно. Каждый раз, когда иллюзия рушилась, сердце Гарри болезненно сжималось. Его рука привычно, рефлекторно потянулась к карману куртки, проверяя, на месте ли палочка — единственная защита в его пошатнувшемся мире. Дазай зафиксировал это мимолетное движение пальцев мгновенно. На его губах снова промелькнула тень хищного интереса. — Интересно. — Что? — Чуя тоже скользнул взглядом по мальчику, инстинктивно оценивая его физические параметры и уязвимые зоны. — Этот мальчик боится. Чуя хмыкнул, окидывая взглядом нервную толпу первокурсников и их кудахчущих родителей. — Все здесь боятся. — Нет. — Дазай прищурился, его единственный глаз потемнел, становясь бездонным. — Они боятся неизвестности. А он боится того, что уже знает. В этот момент рядом с Гарри, вынырнув из клубов пара, появился мужчина с изуродованным лицом. Он шел тяжелым, неровным шагом, опираясь на массивный деревянный посох, который глухо стучал по каменным плитам платформы. На месте одного глаза у него зияла пустая глазница, в которой бешено и совершенно хаотично вращалось ярко-синее искусственное яблоко. Аластор Грюм. В ту же секунду гравитационное поле у самых подошв Чуи едва заметно дрогнуло. Это был крошечный, почти неосознанный всплеск эсперской энергии — инстинктивная реакция его тела на появление концентрированной, тяжелой угрозы внизу. Это длилось лишь долю мгновения. Но старому аврору этого хватило. Грюм резко, словно от удара, замер на месте. Его массивный посох со стуком замер на плите. Волшебный синий глаз прекратил свое хаотичное вращение, резко дернулся вверх и намертво зафиксировался на пустом участке железной балки перехода. Туда, где в густой тени стальных конструкций скрывались подростки. Грюм стоял неподвижно, его здоровый глаз сердито сощурился, а искусственный буквально впился в пустоту, тщетно пытаясь пробить пелену дождя и разглядеть то, чего там физически не должно было быть. Чуя мгновенно подобрался, его мышцы натянулись подобно пружине, готовые выдать взрывное ускорение. — Он заметил? — едва слышно, одними губами спросил он, не сводя глаз с аврора. Дазай не ответил сразу. Он продолжал стоять, лениво навалившись на перила. Его лицо оставалось абсолютно расслабленным, на нем не отразилось ни капли паники или замешательства. Он вел себя так, словно они просто наблюдали за скучным спектаклем. И лишь секунду спустя рука Дазая в белых бинтах неторопливо, почти ласково скользнула по предплечью Чуи. Мягкое, призрачно-синее свечение способности «Дольше не человек» вспыхнуло на миг вокруг его пальцев и тут же погасло, бесследно растворив зарождающуюся гравитационную силу Чуи. Сила Накахары была полностью подавлена, возвращая пространство вокруг них в состояние абсолютного покоя. — Не сейчас, — тихо, но твердо произнес Дазай. Чуя раздраженно нахмурился, чувствуя, как его собственная энергия бесследно утекает сквозь чужие пальцы. — Я просто проверил. — Именно поэтому. — Он нас видел? — Нет. — Дазай перевел взгляд на Грюма, который все еще подозрительно вглядывался в балки перехода. — Но понял, что здесь что-то не так. Гарри Поттер внизу неожиданно замер посреди толпы, словно споткнувшись о невидимое препятствие. Его шрам на лбу резко, болезненно кольнуло холодом, заставив мальчика вздрогнуть. Он растерянно поднял голову, всматриваясь сквозь серую морось в мостовой переход. Но его взгляду открылись лишь ржавое железо, туманные клубы пара от локомотивов и холодная дождевая пустота. — Пошли, — ровно произнес Дазай, оттолкнувшись от перил. Он развернулся и первым, бесшумно ступая по мокрому металлу, направился к лестнице. Чуя, поправив шляпу, двинулся следом, растворяясь в серой лондонской дымке.

***

Они спустились вниз по чугунной лестнице, мгновенно растворившись в бурлящем потоке людей. Чуя шел чуть позади, низко надвинув шляпу. Капли дождя стекали по его воротнику, но раздражало его совсем другое. Лицо Накахары выражало крайнюю степень глухого недовольства. — Мне не нравится это место, — негромко, сквозь зубы процедил он. — Вокзал? — Дазай даже не обернулся, его шаги были легкими, почти бесшумными. — Нет. Всё остальное. Чуя скользнул взглядом по проходящим мимо волшебникам. Его раздражали эти нелепые мантии, слишком яркие шарфы и то, с какой детской беспечностью эти люди относились к собственной безопасности. Дазай слегка улыбнулся — едва заметно, уголками губ. — Потому что оно не подчиняется твоим правилам, Чуя ? — Потому что оно вообще не имеет нормальных, человеческих правил. Они остановились у кирпичного барьера между девятым и десятым путями. Прямо перед ними приличного вида семейство — мать, отец и двое кудрявых близнецов — деловито катило тележки прямо на сплошную стену. Секунда — и они беззвучно, не оставив даже трещины на кирпиче, провалились сквозь кладку. Чуя замер. Он смотрел на глухую стену несколько секунд, его зрачки сузились. — Нет. — Да, — лаконично отозвался Дазай. — Нет. — Чуя. — Дазай, если ты сейчас скажешь мне, что нужно просто с разбегу врезаться в этот кирпич... — Именно это я и собирался сказать. Чуя посмотрел на напарника таким взглядом, словно прямо сейчас всерьёз рассчитывал траекторию удара в челюсть, чтобы со спокойной совестью оставить его здесь одного. — Ты наслаждаешься этим, — угрюмо констатировал рыжий. — Немного, — признался Осаму. Дазай подошел к барьеру. В его движениях не было ни тени страха, ни малейшего сомнения. Он не замедлил шаг, не зажмурился. Сделал легкое, непринужденное движение вперед — и серая ткань его пальто бесследно растаяла в кирпичах. Чуя остался стоять в одиночестве под глухим лондонским дождем. — Ненавижу его, — тихо пообещал он пустоте. Поправив шляпу, он шагнул следом. Ощущение перехода оказалось ни на что не похожим. Это не было физической болью или давлением. Скорее показалось, будто его собственное тело на долю секунды потеряло ориентацию, перестав понимать, где заканчивается одно пространство и начинается другое. Гравитация вокруг его ботинок привычно дрогнула, пытаясь стабилизировать положение хозяина в воздухе, мир на миг изогнулся под неправильным углом, но тут же встал на место. Перед ним открылась платформа 9¾. Впервые за долгое время Чуя не смог сразу подобрать нужные слова. Он просто стоял, оглушенный обрушившейся на него картиной. Огромный алый паровоз тяжело дышал, выпуская под своды крыши клубы густого белого пара. Визжали дети, бегая между ног у взрослых; кто-то громко смеялся, кто-то со слезами на глазах прощался с родителями. Прямо над их головами в клетках испуганно ухали совы, а в воздухе плыл сладковатый запах тыквенного сока и сухой соломы. Повсюду кипела жизнь. Буйная, хаотичная, слишком яркая. — Они все такие шумные, — пробормотал Чуя, инстинктивно втягивая голову в плечи. — Дети обычно такие, — отозвался Дазай, уже успевший материализоваться рядом. — Нет. — Чуя проводил взглядом группу первокурсников, восторженно разглядывающих паровоз. — Я имею в виду... они слишком спокойные. Дазай посмотрел на напарника. В его карем глазу промелькнуло что-то холодное, умудренное опытом. — Ты просто привык к другим детям, Накахара-кун. Чуя ничего не ответил. Дазай был прав: он привык к детям Йокогамы. К тем, кто с малых лет знал истинную цену тишине, умел различать калибр оружия по звуку затвора и никогда не смеялся во весь голос на открытом пространстве. А эти подростки взахлеб обсуждали новые учебники, каникулы, сладости и свое светлое будущее. Для них этот поезд был началом великого приключения. Для Портовой Мафии это было лишь очередное задание. Они направились к вагонам. Уже через пару минут Чуя обнаружил себя шагающим по перрону с двумя тяжелыми чемоданами в руках. Он резко остановился, шумно выдохнул и уничтожающим взглядом уставился в затылок Дазая. — Почему я несу оба? Осаму даже не обернулся. — Потому что ты сильнее. — Я тебя когда-нибудь убью, слышишь? — Ты говоришь это каждый раз. — И однажды сделаю. — Буду с нетерпением ждать, — Дазай легко запрыгнул на подножку вагона. Внутри пахло старым, рассохшимся деревом, угольной гарью и сырой шерстью промокших под дождем мантий. Чуя первым вошел в узкий коридор. Каждым шагом, каждым поворотом головы он фиксировал архитектуру вагона: отмечал расположение дверей, размеры окон, прочность перегородок и возможные точки засады. Привычка выживать въелась в его кровь слишком глубоко. Внезапно под ноги им с громким шлепком выпрыгнула большая шоколадная лягушка. Она с размаху ударилась о деревянную обшивку стены, упала на ковровую дорожку и отчаянно заскребла лапками, пытаясь уползти. Дазай замер. Несколько секунд он завороженно смотрел на нее, а затем медленно, с детским любопытством присел на корточки. — Интересно... Чуя с силой закатил глаза, едва удерживаясь от стона. — Только не говори мне, что ты сейчас на полном серьезе начнешь разговаривать с куском кондитерского жира. — Я пытаюсь понять ее природу, — абсолютно серьезно ответил Дазай. Он аккуратно, кончиком пальца перевернул лягушку на спину. Та беспомощно задергала лапками. Дазай подождал пару секунд, затем вернул ее в исходное положение. Лягушка, почуяв свободу, тут же сделала мощный прыжок и скрылась под дверью ближайшего купе. Осаму проводил ее долгим, разочарованным взглядом. — Даже шоколад хочет от меня сбежать. — Может, потому что от тебя за милю веет суицидальной угрозой? — фыркнул Чуя. — Думаешь, у шоколада развит инстинкт самосохранения? — После встречи с тобой — вполне возможно. Они нашли пустующее купе в самом конце вагона. Чуя одним резким движением забросил чемоданы на верхнюю полку и сел у окна, выбрав позицию так, чтобы дверь находилась прямо перед ним, а правая рука оставалась абсолютно свободной для мгновенного удара. Дазай с тихим вздохом устроился напротив. Не прошло и пяти секунд, как его длинные ноги в тяжелых ботинках с глухим стуком легли прямо на полированный деревянный столик. — Убери, — коротко бросил Чуя. — Нет. — Дазай. — Чуя. Несколько секунд они молча мерились взглядами. В купе буквально искрило от напряжения. Наконец Чуя раздраженно дернул плечом и первым сдался, отвернувшись к запотевшему стеклу. — Наша легенда всё ещё звучит как полнейший бред, — негромко произнес он, глядя на перрон. — Вовсе нет. — Да. — Она достаточно правдоподобна для этих наивных людей, — Дазай подпер щеку рукой. Чуя скрестил руки на груди, его пальцы нервно постукивали по рукаву куртки. — А если они спросят, почему у нас нет палочек? Дазай на мгновение задумался, глядя на стекающие по стеклу капли дождя. — Скажем, что у нашей семьи другая традиция. Магия без палочек. Чуя нахмурился, его брови сошлись у переносицы. — И они поверят в эту чушь? — Люди любят необычные истории,Чуя , — тихо, с едва заметной горчинкой отозвался Дазай. — Особенно когда они сами отчаянно хотят в них верить. Это избавляет их от необходимости задавать лишние вопросы. Чуя промолчал. По затылку пробежал легкий холодок — он знал этот тон Дазая. Тон человека, который видит людей насквозь и презирает их за слабость. Рыжий залез в карман куртки и достал маленькую картонную коробку, которую подобрал на платформе. Внутри что-то глухо скреблось. Чуя осторожно приоткрыл крышку, и наружу немедленно попыталась выбраться еще одна шоколадная лягушка. Несколько секунд Чуя просто молча разглядывал ее, всматриваясь в детально отлитые лапки и мордочку. — Она действительно живая. Дазай наклонился чуть ближе, его единственный глаз блеснул интересом. — Похоже на то. — И для них это нормально? — В этом мире? — Дазай откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаз. — Думаю, их уже давно ничего не удивляет. Чуя щелчком закрыл коробку и спрятал ее обратно. За окном платформа постепенно пустела. Смех становился глуше, голоса отдалялись. Всё вокруг дышало покоем, теплом и уютом. И именно от этой умиротворенности Чуе становилось не по себе — она казалась ему фальшивой ширмой, за которой скрывалось что-то опасное. Поезд резко вздрогнул, колеса глухо застучали по стыкам рельсов. Раздался долгий, пронзительный гудок паровоза, и Кингс-Кросс вместе со своими маглами, кирпичными стенами и дождем начал медленно таять в серой дымке за окном. Вскоре коридор за дверью наполнился веселым шумом. Дети бегали мимо их купе, обменивались впечатлениями, кто-то вскрикнул от неожиданности, когда в соседнем вагоне сработала очередная магическая хлопушка. А затем совсем близко раздались шаги. Они были другими — более тяжелыми, осторожными. И приглушенные голоса. — ...я говорю тебе, Рон, там точно кто-то был на мосту, — голос Гарри Поттера звучал натянуто, в нем сквозило отчетливое беспокойство. — Я почувствовал это. Будто рядом стоял кто-то... абсолютно пустой. Чуя мгновенно, без единого звука поднялся с сиденья. Его тело мгновенно приняло боевую стойку — чуть согнутые колени, центр тяжести смещен вниз. Дазай же остался сидеть, но его расслабленность мгновенно испарилась. — Гарри, — устало донесся из коридора ворчливый голос Рона. — Тебе просто показалось. У тебя был тяжелый год. Ручка двери их купе медленно, с тихим металлическим щелчком поползла вниз. Чуя бесшумно сделал шаг в сторону, занимая позицию у косяка — так, чтобы вошедшие оказались спиной к нему, а его ударная рука оставалась свободной. Дазай медленно опустил ноги со стола. Его лицо приняло абсолютно серьезное, холодное выражение. Деревянная панель отъехала в сторону. На пороге застыли трое. Гарри Поттер, Рон Уизли и Гермиона Грейнджер. Они явно рассчитывали увидеть здесь таких же сонных первокурсников, как они сами, или просто пустое купе. Но вместо этого они наткнулись на двух подростков, которые одним своим видом ломали всю привычную им картину мира. В этих двоих не было ничего от детей. Гермиона застыла первой. Ее интуиция, обостренная годами опасностей, мгновенно забила тревогу. Подростки перед ней не сделали ни одного угрожающего жеста. Они не тянулись за палочками, не кричали. Но всё в их позах, во взглядах, в тяжелой, давящей тишине купе кричало о смертельной опасности. Это были позы хищников, замерших перед броском. Дазай медленно, плавно расплылся в вежливой, безупречно вежливой улыбке. Это была маска — пустая, холодная и абсолютно неживая. Он улыбался так, словно заранее знал каждое их слово, каждое движение и просто ждал, когда они совершат ошибку. — Добрый день, — негромко произнес он. Никто не ответил. Шум поезда за стенами купе словно отдалился, превратившись в глухой фоновый гул. Гарри неотрывно смотрел на Дазая, чувствуя, как шрам на лбу начинает неприятно ныть. Чуя бесшумно высился за их спинами у двери. В тесном пространстве купе повисла густая, осязаемая тишина.