×Слишком узкий для двоих: настоящий вкус вишнёвого сока, белого и красного вина×

Тишина в комнате теперь казалась осязаемой, нарушаемой только прерывистым дыханием и тихим шорохом ковра под их телами. Намджун не спешил отстраняться, продолжая удерживать Юнги в своих объятиях, словно живой щит от остального мира. Хосок, тяжело дыша, уткнулся лбом в плечо Мина, слизывая капельку пота с его ключицы. — Ты как, хён? — голос Намджуна звучал низко, с той самой хрипотцой, которая всегда выдавала его крайнюю степень удовлетворения. Юнги приоткрыл глаза. Потолок медленно перестал вращаться. Тело ощущалось тяжелым, как расплавленный свинец, а внутри всё еще теплилось приятное, тягучее покалывание. — Я… — Мин облизнул пересохшие губы. — Я думаю, что вино на подоконнике уже согрелось. И это единственное, что меня сейчас волнует. Хосок тихо рассмеялся, этот звук завибрировал в груди Юнги. — Наш Юнги-я верен себе. Даже после такого он думает о дегустации. Чон нехотя отстранился первым. Он поднялся, его движения были ленивыми и кошачьими. Накинув на бедра брошенную ранее футболку Намджуна, он подошел к подоконнику и взял новые бокалы. Вино в них действительно немного нагрелось, но сейчас это казалось правильным. — Держи, — Хосок протянул бокал с красным Намджуну, а белое оставил себе. — А проигравшему положен утешительный приз. Он взял со стола тот самый недопитый стакан с вишнёвым соком и поднес его к губам Юнги. Мин приподнялся на локтях, выглядя совершенно зацелованным и растрепанным, и сделал несколько жадных глотков. Красная капля сока скатилась по его подбородку, но Хосок тут же стер её большим пальцем, а затем слизнул её. — Вкусно? — прошептал Чон. — Слишком сладко, — проворчал Мин, хотя в его глазах плясали довольные искры. — В следующий раз я буду загадывать правила игры. И поверьте, вы моргнете одновременно. Намджун, сделав глоток терпкого вина, довольно прищурился, глядя на своих партнеров. — Ловим на слове, хён. Но помни: в этой комнате «слишком узко» бывает только для эгоизма. Для всего остального места более чем достаточно. Мин фыркнул, наконец принимая сидячее положение и опираясь спиной о диван. Намджун и Хосок устроились по бокам от него, зажимая старшего в своеобразные тиски из тепла и заботы. Вишнёвый сок, белое и красное вино — вкусы перемешались, создавая тот самый неповторимый букет их общего сумасшествия. — И всё-таки, — Юнги обвел их взглядом, — пистолет был лишним, Джуни. Это было подло. — Это была моя личная стратегия, — парировал Намджун, целуя его в макушку. — А результат, согласись, превзошел все ожидания. Юнги сперва ничего не ответил, лишь удобнее устроил голову на плече Хосока, закрывая глаза. Ночь была долгой, вино — крепким, а их любовь — именно такой, как он любил: немного грязной, очень громкой и бесконечно искренней. Но потом Мин медленно, с почти пугающей грацией, отставил стакан с недопитым соком прямо на ворс ковра. Его движения стали четкими, хищными, а в глазах зажегся тот самый огонек холодного упрямства, который всегда сводил младших с ума. — Ну ладно, Джуни, — его голос был тихим, вкрадчивым шепотом, от которого по спине Намджуна пробежал табун мурашек. — Раз ты так и не понял свою оплошность с тем игрушечным пистолетом… значит, только Хосок получит настоящий утешительный приз. Намджун замер с бокалом в руке, его брови взлетели вверх. Он хотел было что-то возразить, но слова застряли в горле, когда Юнги, игнорируя его присутствие, медленно опустился на колени прямо перед Хосоком. Чон прерывисто выдохнул, и его пальцы судорожно вцепились в края дивана. Юнги смотрел на него снизу вверх — вызывающе, властно и в то же время с какой-то порочной преданностью. Мин подался вперед, и его горячее дыхание коснулось паха Чона, заставляя того вздрогнуть. — Хён… — прохрипел Хосок, когда Юнги мягко, почти невесомо коснулся губами его плоти, дразня и не спеша переходить к главному этой ночи. Намджун поставил вино на пол. Его самообладание трещало по швам. Видеть, как Юнги — их капризный, гордый — так самозабвенно отдается процессу, игнорируя его, было изощренной пыткой. Ким придвинулся ближе, его рука непроизвольно легла на затылок Мина, пальцы запутались в темных прядях. — Юнги-я, это нечестно, — низким, вибрирующим от вожделения голосом произнес Намджун. — Я тоже хочу… Но Юнги лишь повёл плечом, сбрасывая его руку, и наконец обхватил Хосока губами. Чон откинул голову назад, издавая глухой, гортанный стон. Мин работал виртуозно: он то глубоко заглатывал, заставляя Хосока выгибаться в пояснице, то переходил на быстрые, дразнящие движения языком, уделяя внимание каждой детали. Намджун чувствовал, как внутри него закипает смесь ревности и дикого возбуждения. Он не мог просто сидеть и смотреть. Он наклонился к самому уху Юнги, обжигая его своим дыханием. — Ты что наказываешь меня, хён? — Намджун скользнул ладонью по спине Мина вниз, сжимая его бедро. — Ты же знаешь, что я не выдержу просто смотреть. Позволь мне… Юнги на секунду отстранился от Хосока, оставив на его коже влажный след. Он обернулся к Намджуну, его губы блестели, а взгляд был затуманен, но в нём всё ещё читалась насмешка. — Ты проиграл, Джуни. Ты сейчас моргнул первым. Понимаешь? — прошептал он, а затем снова вернулся к Хосоку, причмокивая так громко и сладострастно, что Намджун едва не зарычал от досады. Хосок запустил пальцы в волосы Юнги, направляя его ритм, и посмотрел на Намджуна затуманенным взглядом, в котором читалось немое сочувствие пополам с триумфом. Ким не выдержал. Он решительно притянул Юнги за талию к себе, вынуждая того на мгновение прерваться. — Хватит вредничать, — Намджун впился в губы Юнги собственническим поцелуем, забирая вкус Хосока себе. — Мы же одна команда. И если ты даешь приз одному, второй просто обязан его разделить. Юнги тихо рассмеялся в поцелуй, понимая, что его «наказание» сработало именно так, как он планировал. Он не собирался оставлять Намджуна в стороне слишком долго. — Ладно, — выдохнул Мин, когда Ким наконец отстранился. — Но ты будешь делать то, что я скажу. Понял, «стратег»? Намджун согласно кивнул, готовый на любые условия, лишь бы снова стать частью этого безумия. Юнги коротко, по-кошачьи прищурился на Намджуна, давая молчаливое позволение, и тут же вернулся к прерванному занятию. Он снова опустился к паху Хосока, обхватив его ладонями у самого основания, и медленно, с влажным звуком, принял его в себя. Чон крупно вздрогнул, пальцы мгновенно запутались в волосах Мин, направляя и задавая рваный, нетерпеливый ритм. Намджун не заставил себя ждать. Оказавшись позади Мина, он притянул его бедра к себе, заставляя того сильнее прогнуться в пояснице. Ким прижался лицом к бледным ягодицам старшего, вдыхая смешанный аромат пота, возбуждения и дорогого парфюма. — Твоё наказание закончилось, хён, — прорычал Намджун, прежде чем впиться зубами в мягкую плоть левой ягодицы. Юнги издал приглушенный стон прямо в плоть Хосока, чувствуя, как острая, почти приятная боль от укуса электрическим разрядом прошивает позвоночник. Намджун не останавливался: его горячий, шершавый язык прошелся по следу от зубов, успокаивая кожу, а затем спустился ниже, к самому сокровенному. Когда кончик языка Намджуна коснулся чувствительного кольца мышц, Юнги едва не захлебнулся стоном. Он судорожно сжал бёдра Хосока, стараясь удержать равновесие. Ким действовал напористо и жадно, исследуя каждую складку, вылизывая его с такой страстью, будто пытался присвоить себе каждую клеточку тела старшего. Мин почувствовал, как внутри всё плавится от этого двойного воздействия: спереди — жар и твердость Хосока, сзади — влажное, дразнящее давление языка Намджуна. — Боже, Юнги... — выдохнул Хосок, его голос сорвался на хрип. — Что вы двое со мной делаете... Мин ускорил темп, работая губами и языком так интенсивно, что у Хосока потемнело в глазах. В это время Намджун, не прекращая ласк, запустил ладони вперед, сжимая соски Мина и оттягивая их через оставшуюся одежду. Он снова и снова покусывал бедра и ягодицы Юнги, оставляя на бледной коже яркие отметины — знаки своего неоспоримого присутствия. Комната наполнилась тяжелыми, влажными звуками и сбитым дыханием троих мужчин.Мин ощущал, как его собственное возбуждение достигает пика, когда Намджун в очередной раз глубоко протолкнул язык внутрь него, одновременно с тем, как Хосок, не выдержав, подался бедрами вперёд, до предела заполняя рот Мина. Это точно было безумие, в котором не осталось места обидам или играм — только чистый, концентрированный инстинкт, связывающий их в одно неразрывное целое на этом мягком ковре. Намджун не собирался останавливаться, пока кожа Юнги под его губами не запылает. Он сжал ягодицы Мина так крепко, что остались белесые отпечатки пальцев, и на мгновение отстранился от его ануса, чтобы прошептать прямо в разгоряченную плоть: — Посмотри на себя, хён... такой податливый, когда тебя берут с двух сторон. Тебе ведь нравится, как мой язык проталкивается внутрь, пока ты занят Хосоком? Ты такой жадный... настоящий маленький извращенец под этой маской ворчливого кота. Юнги в ответ лишь глухо промычал, не размыкая губ на плоти Чона, но его бёдра непроизвольно качнулись назад, навстречу лицу Намджуна, безмолвно умоляя о продолжении. — О да, проси еще, — прорычал Ким, снова вонзаясь зубами в нежную кожу бедра Юнги, а затем снова переходя к влажным, глубоким толчкам языка. — Слышишь, как Хосок стонет? Это ты его так доводишь. Скажи мне, чьи прикосновения сейчас заставляют твои коленки дрожать сильнее? Мои... или его? Хосок, чьи пальцы уже до боли сжимали плечи Юнги, прерывисто выдохнул, глядя на Намджуна затуманенным взором. — Джуни, хватит болтать... он сейчас... он просто сожмёт меня до смерти, если ты не прекратишь его так дразнить. Но Намджун только усилил натиск. Его пальцы скользнули вперед, обхватывая напряженный член Юнги и начиная двигаться в унисон с его собственным языком и темпом минета. — Сейчас, — скомандовал Намджун, чувствуя, как тело Мина начинает мелко вибрировать от подступающего пика. — Хосок-а, давай... Юнги-я, не смей отстраняться! Пей всё до последней капли, ты заслужил этот приз. Ритм стал неистовым. Юнги, зажатый между двумя самыми дорогими ему людьми, чувствовал, как сознание окончательно меркнет. Намджун в последний раз глубоко толкнулся языком, одновременно с этим до предела ускоряя движение руки на члене и яичках. Хосок вскрикнул, выгибаясь дугой, и излился глубоко в горло Юнги. В ту же секунду Мин, не выдержав запредельного удовольствия от двойной стимуляции и собственного оргазма, кончил на ковер и на руку Намджуна, судорожно сжимаясь всеми мышцами. Ким, наблюдая за этим зрелищем и чувствуя на своей ладони горячее семя старшего, с хриплым рыком сам достиг финала, прижимаясь лбом к пояснице Юнги. В комнате не в первый раз воцарилась тяжелая, пахнущая любовными играми и вишнёвым соком и вином тишина, прерываемая лишь мурлыканьем Юнги, который всё еще пытался восстановить дыхание. Он не в силах даже поднять голову с колен Хосока, но ему это нравится. Тяжелое, рваное дыхание постепенно выравнивалось, становясь синхронным. Юнги так и остался лежать, уткнувшись лицом в бедро Хосока, чувствуя, как подрагивают его собственные мышцы от пережитого перенапряжения. Намджун же первым нарушил оцепенение. Он мягко отстранился от бёдер Юнги, его ладонь, всё ещё испачканная в смазке и сперме, нежно прошлась по позвоночнику старшего. — Ну всё, хён... тише, — прошептал Ким, целуя покрасневшую кожу между лопаток Мина. — Мы здесь. В реальности. Чон, чьи пальцы всё еще были запутаны в волосах Юнги, наконец отпустил его затылок и вместо этого ласково погладил его по щеке. — Вставай, котенок. Ковер — не лучшее место для сна, даже если он такой мягкий. Юнги что-то нечленораздельно проворчал, не желая шевелиться. Его тело превратилось в сплошной сгусток лени и удовлетворения. Но младшие были настойчивы. Намджун подхватил его под локти, помогая подняться, пока Хосок быстро привел в порядок их импровизированное ложе, набросив сверху плед, чтобы скрыть следы их бурной ночи. Они не стали расходиться по разным комнатам. В этой квартире «узко?» было только в метафорах Юнги, но на огромной кровати в спальне места хватило всем. Намджун лег первым, притягивая Юнги к себе спиной, создавая надежный и теплый каркас. Хосок устроился спереди, лицом к Мину, переплетая свои ноги с его и утыкаясь носом в шею старшего. Юнги оказался зажат в этом коконе из родных рук, знакомых запахов и сонного тепла. — Вы... — Мин приоткрыл один глаз, чувствуя, как веки наливаются свинцом. — Вы всё-таки невыносимые. Оба. — Мы же тебя любим, хён, — сонно отозвался Хосок, притягивая руку Юнги к своим губам и оставляя на костяшках невесомый поцелуй. Намджун лишь крепче прижал Мина к своей груди, укрывая их троих тяжелым одеялом до самого подбородка. — Спи, Юнги-я. Завтра будет новый день, новое вино и, возможно... новые правила игры, – ухмыльнулся младший. Юнги хотел было возразить, что никаких игр больше не будет, но сон накрыл его быстрее, чем он успел разомкнуть губы. В комнате всё так же пахло вишней, терпким деревом и абсолютным, выстраданным спокойствием. Их три сердца бились в одном такте, и в этот момент мир за пределами спальни перестал существовать. Им действительно теперь очень хорошо.