×Слишком узкий для двоих: настоящий вкус вишнёвого сока, белого и красного вина×

Специально созданную тишину салона, нарушаемую лишь мерным гулом двигателей и писком медицинских мониторов, внезапно разорвала серия резких, оглушительных хлопков. Звук пришёл снаружи, откуда-то снизу, рассыпаясь эхом по обшивке самолета. Намджун среагировал мгновенно: он едва не вскочил, рука инстинктивно дёрнулась к кобуре, которой на нём уже не было. Юнги, проверявший капельницу Хосока, замер, резко обернувшись к иллюминатору, его плечи напряглись, как натянутая струна. Даже Чонгук, сидевший на полу, вздрогнул всем телом, вскидывая голову. Только на медицинских койках ничего не изменилось. Хосок, погруженный в глубокую медикаментозную кому, оставался неподвижным восковым изваянием. Чимин, измотанный до предела, не поморщился и не пошевелил веками, провалившись в более глубокий, спасительный сон. Тэхён же продолжал смотреть в одну точку перед собой. Он не вздрогнул. Его зрачки не расширились от внезапного шума, губы не задрожали от испуга. Он полусидел, обхватив плечи руками, и его взгляд был прикован к пустой стене напротив, словно видел там что-то, чего не видели остальные. — Вот, чёрт. Напугал… — прорычал Намджун, медленно выдыхая и заставляя пальцы разжаться. Его сердце колотилось о ребра, как сумасшедшее, и напряжение в животе только возросло. — Меня тоже, — глухо признался Юнги, стирая выступивший на лбу пот. Он бросил быстрый взгляд на мониторы — ритм Хосока оставался стабильным, взрывы снаружи не потревожили его забытье. За окном снова вспыхнуло — на этот раз ярче. Чонгук подполз к иллюминатору и прижался лбом к холодному стеклу. Внизу, над землей, которую они покидали, распускались огненные цветы. — Это фейерверк, — выдохнул он, и в его голосе смешались облегчение и нервный смех. — Скоро же праздники в нашей стране… совсем забыл. Мужчина обернулся к остальным, пытаясь разрядить густую, как кисель, атмосферу страха. Его взгляд остановился на Минги, который сидел в тени, сохраняя непроницаемое выражение лица. — М? — тот вопросительно изогнул бровь, заметив на себе пристальный взгляд младшего на пару месяцев друга. — Просто думаю… — Чонгук сглотнул ком в горле. — Думаю, что мы действительно молодцы. Мы вытащили их оттуда. Теперь мы практически в безопасности. Мы справились. У нас всё получилось, — он улыбнулся: слабой, болезненной улыбкой, и коснулся колена Тэхёна, сидевшего ближе всех. — Тэ, ты ведь тоже так думаешь? Тэхён не пошевелился. Он не повернул головы на звук голоса, не моргнул и не подал ни единого знака, что услышал вопрос. Его лицо оставалось пугающе спокойным, почти безмятежным, если не считать мёртвой хватки пальцев на собственных предплечьях. Казалось, он просто ушёл в себя, настолько глубоко погрузился в пережитый ужас, что мир вокруг перестал для него существовать. Чонгук подождал секунду, другую, но ответа не последовало: «Просто шок», — подумал Чон, чувствуя, как внутри всё равно скребётся холодное предчувствие. — «Он просто пока что не хочет никого слышать. Ему нужно время, чтоб отдохнуть и прийти в себя». Чонгук не знал, что для Тэхёна мир схлопнулся до беззвучной киноленты ещё там, в эпицентре огненного вихря. Он протянул руку и слегка встряхнул Тэхёна за плечо. Только тогда тот вздрогнул — не от звука голоса, а от физического контакта — и медленно перевёл взгляд на Чонгука. В глазах Кима не было понимания сути вопроса, только застывшая, стеклянная вежливость. Тэхён слегка кивнул, коротко и невпопад, словно просто соглашаясь с тем, что Чонгук рядом, а затем снова отвернулся к переборке самолета. — Он истощён, Гук, — тихо сказал Юнги, подходя ближе и снова проверяя показатели на мониторе Хосока. — Оставь его на некоторое время. Ему нужно несколько часов или дней, чтобы осознать, что всё закончилось. — Он как будто не здесь, — прошептал Чонгук, глядя на профиль Тэхёна. — Даже не вздрогнул, когда рвануло за окном. Джун чуть потолок не пробил, а Тэ… — У нас с ним разная защитная реакция психики, — отрезал Намджун, вытирая лицо влажным полотенцем. — У него сейчас сработало запредельное торможение. Мозг просто отключил лишние раздражители, чтобы не сойти с ума. Намджун подошёл к Тэхёну и сказал ему стоя чуть сбоку: — Не переживай, Тэ. Если мы справились с тем, что было тогда, значит мы справимся с тем, что ожидает нас в будущем. Но тот снова не пошевелился. Он продолжал смотреть в пустоту, и только тогда, когда старший зашёл в его поле зрения младшего, парень едва заметно моргнул. — Тэ, ты меня слышишь? — Намджун чуть повысил голос, нахмурившись. Младший посмотрел на его губы старшего, чуть прищурившись. На долю секунды в его глазах промелькнуло отчаяние, смешанное с напряжением, но он тут же прикрыл веки и просто прислонился затылком к мягкой обивке койки, имитируя крайнюю степень изнеможения. Он не хотел, чтобы они поняли. Не сейчас, когда у них и так на руках двое тяжело раненых. — Он засыпает, — немного подумав, заключил Юнги, заметив, как закрылись глаза Кима-младшего. — Нам всем тоже нужно поспать. До конца полёта ещё есть время. — Я сейчас точно не усну. Слишком много эмоций пережил в последнее время, — признался Намджун и посмотрел снова на Хосока, замечая как его грудь: то плавно отпускается, то поднимается. — Тогда давай устроим ещё один вечер откровений, который поможет нам чуточку расслабиться, — предложил Мин и сел рядом с Кимом, а затем положил свою ладонь на его запястье. — Хорошо. Я не против устроить вечер откровений. Что будем вспоминать в первую очередь? — усмехнулся Намджун. — Наш первый поцелуй и его последствия? — усмехнулся Юнги. — Тот поцелуй, который произошёл в беседке дома моих родителей…

∆Flashback∆

Их совместное воспоминание связанное с первым поцелуем можно назвать «Вкус чужого дыма», и оно произошло двенадцать лет назад до того момента в самолёте. Юнги и Намджун тогда не были так близки, как сейчас, но им уже казалось, что у них получилось найти родственную душу. Не зря же Мин родился 28 марта в 12:13, а Ким — того же числа в 13:12. Через некоторое время выяснилось, что их родители случайно пересеклись в столовой роддома, там пообедали вместе, поговорили о будущем своих сыновей и обменялись на всякий случай контактами. Теперь дети повзрослели: учатся в одном учебном заведении и судьба их каждый раз сводит, чтоб они могли вовремя друг друга поддержать или направить в нужное направление. Вечерний воздух в саду дома семейства Мин был неподвижен, словно застывшая смола. В беседке, залитой мягким светом ламп, пахло табаком, молоком, фруктами и предчувствием чего-то неизбежного. — Почему ты смотришь на меня так, словно хочешь съесть или разорвать на части? — Юнги усмехнулся, поудобнее устраиваясь в глубоком кожаном кресле. Его взгляд был расслабленным, но внутри всё натянулось, как гитарная струна, под пристальным вниманием младшего. Намджун не спешил с ответом. Он подпёр рукой подбородок, сделал медленную затяжку, и кончик сигареты вспыхнул ярко-алым. Мин внимательно посмотрел на мимолётную вспышку и, не сдержавшись, кончиком языка облизал свои губы. С самого детства ему нравился огонь, так как он по знаку зодиака Овен и все близкие говорят, что эта стихия должна дарить ему ещё больше сил, энергии и уверенности в себе. — Потому что именно сегодня в тебе есть качества, которых мне вечно не хватало, — ответил Ким, наконец выпуская облачко серого дыма в сторону высокого потолка. Тот поднялся вверх причудливыми кольцами, а сам парень игриво прищурился, глядя прямо в карие глаза напротив. Мин хмыкнул, чувствуя, как этот взгляд буквально раздевал его до костей. — И что же во мне сегодня есть того, чего тебе так не хватало? — он подался вперёд и потянулся к пачке на столе. Но рука младшего оказалась быстрее. Он перехватил пачку, едва пальцы Мина коснулись картона. — Уверенность, дерзость, превосходство… — Намджун перечислял это почти шёпотом, ведь каждое слово било точно в цель. — Но в то же время в тебе появилась та самая уязвимость, которую никто на дополнительных занятиях, кроме меня, надеюсь, не увидел. Ким убрал упаковку в ящик стола, выразительно глядя на приятеля, который всё также неотрывно смотрел на сигарету, находящуюся между его пальцев. — Тебе вещества, находящиеся именно в этой сигаре под запретом. Если ты забыл, то с этого дня я буду более внимательно следить за тобой и твоими действиями, — заботливо произнёс Намджун, слегка усмехаясь. — Во-первых — это не твоя фраза, а подлая фраза моего отца и во-вторых — когда вы все курите, то я тоже хочу курить, — возмутился Юнги, провожая взглядом свою единственную возможность отвлечься от этого гипнотического давления со стороны. — Ещё раз повторюсь. Тебе нельзя. Мне уже все уши об этом прожужжали. Так что… Намджун не успел договорить, как слышит тихий, возмущённый рык. Из-за этого на губах младшего появилась мягкая улыбка, а в глазах сверкнули озорные блики. — Но ты же куришь! Наши родители курят! Значит, и мне можно, — хмыкнул раздраженный Юнги, начиная стучать пальцами по деревянной поверхности стола. Увидев эти манипуляции, Ким медленно поднялся. Его движения были пугающе грациозными, как у шакала, который точно знает, что добыча никуда не денется. — Нет, хён. Это значит, что тебе просто повезло находиться рядом со мной и дышать вместе со мной одним дымом. Намджун обошёл стол и замер за спиной Мина. Горячие ладони легли на плечи старшего, а затем одна рука властно обняла его за шею, заставляя чуть запрокинуть голову. Юнги затаил дыхание, ожидая новый поток мыслей. — Я курю, чтобы излечиться и строить планы на будущее, а собирался курить, чтобы полностью утонуть в ностальгиях. Это совершенно разные обстоятельства, хён, поэтому дыши со мной в унисон и находись со мной в одном промежутке времени, — прошептал Ким в чужие губы. Младший сделал последнюю, глубокую затяжку и, не выпуская дым изо рта, накрыл чужие влажные губы своими. Поцелуй сразу стал глубоким, обжигающим, со вкусом горького никотина и собственничества. Юнги не стал сопротивляться. Он ведь и сам долго ждал этого момента. Он ловко ответил на поцелуй, поддаваясь своим внутренним желаниям. Его глаза закрылись сами собой, а пальцы нырнули в мягкие, теплые волосы Кима, притягивая его ещё ближе, чтобы не оставить между ними ни миллиметра лишнего пространства. В этот момент Юнги действительно не нужны были сигареты. Ему хватало этого горького, чужого выдоха, ставшего для него единственным кислородом. Парни чувствовали, как мир вокруг беседки перестает существовать. Юнги теперь знал, что только этот терпкий вкус, обжигающий легкие, и Намджун, нависший сверху, диктующий свои правила — это то, что нужно в данный момент. Когда их губы встретились, Мин не просто принял этот выдох — он жадно втянул его в себя, словно горький дым был единственным, что могло заполнить образовавшуюся пустоту внутри после тяжёлого будничного дня. Намджун не действовал осторожно. Его рука, лежащая на шее Юнги, сжалась чуть крепче, заставляя старшего выгнуть спину и полностью открыться. Ладонь Мина же, запутавшаяся в волосах Кима, с силой потянула его на себя, превращая поцелуй в безмолвную схватку за доминирование. — Ты… чёртов эгоист, Джун, — выдохнул старший в его губы, когда парни на секунду отстранились, чтобы глотнуть воздуха. — Я просто беру то, что по праву принадлежит мне, — низким, вибрирующим голосом отозвался младший. — Ты уверен в этом? — с хитрецой в интонации поинтересовался Юнги. — Конечно, — коротко ответил Ким, подавшись ещё ближе, втискиваясь коленями между бёдер Мина, полностью лишая того пространства для маневра. — Тебе прада не нужны сигареты, хён. Тебе нужен только я. Юнги издал тихий звук, похожий на смешок и стон одновременно. Он чувствовал жар, исходящий от тела Намджуна, и этот запах — смесь дорогого парфюма, фруктов и осевшего на одежде табака — пьянил сильнее любого алкоголя. — Тогда, Джун, докажи мне это всё не словами, а — действиями, — бросил вызов Мин, дерзко прикусив нижнюю губу младшего и потянув его на себя с новой силой, так что тот еле удержал равновесие и не свалился сверху. — Действиями? — голос Намджуна прозвучал низко, из-за чего Юнги почувствовал вибрацию, которая прошлась по всему телу. — Хорошо, хён. Но помни: ты меня сам спровоцировал. Ким, не разрывая зрительного контакта, в котором сквозило первобытное желание, начал медленно расстегивать пуговицы на рубашке Мина. Его пальцы, обычно такие точные и аккуратные, сейчас слегка дрожали от предвкушения и сдерживаемой страсти. С каждым сантиметром обнажаемой кожи Юнги чувствовал, как прохладный вечерний воздух беседки сменяется обжигающим жаром, исходящим от Намджуна. Когда рубашка старшего была полностью расстёгнута, младший отстранился на мгновение, чтобы окинуть его взглядом. Этот взгляд был подобен прикосновению: он был таким тягучим, оценивающим и полный собственничества. От такого Юнги не выдержал. Он резко потянул Намджуна на себя, заставляя его упасть в глубокое кожаное кресло вместе с ним. Намджун оказался сверху, его тяжесть была приятной и желанной. Они снова слились в поцелуе, но на этот раз в нём не было места борьбе за доминирование. Было только чистое, желание быть как можно ближе, стать одним целым. Их движения были рваными, полными нетерпения. Одежда, ставшая вдруг лишней и мешающей, летела на деревянный пол беседки. Когда они остались полностью обнаженными, Ким прижался к Мину, и тот вскрикнул — то ли от восторга, то ли от неожиданности. Кожа младшего стала ещё горячее, и пахла тем самым сводящим с ума напитком из табака и фруктов. — Ты пахнешь как запретный плод, Джун, — прошептал Мин, проводя ладонью по его спине, постепенно добиваясь к упругим ягодицам. — А ты на вкус, как самый сладкий нектар, — ответил Намджун, целуя сперва его в ключицу. Затем он передвинул лицо к груди: поочередно лаская свои языком гладкую кожу то левого, то правого соска. Их близость была подобна танцу — страстному, неистовому и совершенно непредсказуемому. Они исследовали друг друга, находя новые точки удовольствия и наслаждаясь каждым мгновением. Намджун был настойчив, но в то же время удивительно нежен, а Юнги отвечал ему с той же страстью и отдачей. В какой-то момент Мин почувствовал, что больше не может сдерживаться. Все его чувства, все эмоции, которые он копил в себе так долго, вырвались наружу в едином порыве. Он застонал, и этот стон был полон восторга и облегчения. Это и правда оказался переломный момент ночи двух парней, когда психологическое доминирование Намджуна окончательно перешло в физическое, а Юнги, при всей своей огненной натуре, позволил себе роскошь быть ведомым. В то время когда стон Мин растворился в ночном воздухе, Ким мягко, но решительно развёл максимально его колени, устраиваясь между ними. Взгляд младшего был затуманен страстью, но в нём по-прежнему читалась та самая осознанность, о которой он говорил. Ведь Намджун не просто утолял жажду, он забирал Юнги себе. — Расслабься для меня, хён, — выдохнул младший, и его пальцы, предварительно увлажнённые слюной и естественной смазкой, коснулись расслабленного ануса старшего. Юнги вздрогнул, вцепившись пальцами в обивку кресла, понимая, что подготовка будет томительной и не такой уж осторожной. Намджун действовал с хирургической точностью, растягивая Юнги плавно, сантиметр за сантиметром, прислушиваясь к каждому сбитому вдоху Мина. Ким находил те самые точки, которые заставляли партнёра выгибаться и прерывисто звать его по имени. Старший чувствовал себя податливым воском в руках мастера, и это осознание собственной уязвимости перед младшим пьянило не меньше табачного дыма. Когда Намджун убедился, что Юнги готов, он приподнял его бёдра, направляя себя. Первый толчок был медленным, заполняющим, стирающим последние границы между ними. Юнги запрокинул голову, с его горла прочертилась резкая линия напряжения, а из груди вырвался сиплый, надрывный хрип. — Джун… — выдохнул старший, чувствуя, как его внутренний огонь наконец-то встретил достойного соперника. Намджун начал двигаться: сперва плавно, пробуя ритм, а затем всё более властно и глубоко. Каждое движение было наполнено той самой «дерзостью и превосходством», о которых они спорили вначале. Юнги отвечал ему, сплетая свои ноги за спиной младшего, притягивая его еще ближе, требуя большего. Беседка наполнилась звуками их тел, тяжелым дыханием и тихим скрипом кожи кресла. Это не было просто актом — это была стихийная перестрелка эмоциями. Младший доминировал, задавая темп, контролируя каждый выдох Юнги, а старший, будучи «пассивом» в этой схватке, парадоксально управлял страстью младшего своим беспрекословным принятием. В момент наивысшего пика Намджун переплел свои пальцы с пальцами Юнги, прижимая его ладони к подушкам, и заглянул прямо в глаза. Там, в глубине зрачков, отражался весь их прожитый опыт и та невидимая нить, что связала их еще в роддоме. Когда финал накрыл их обоих, это было похоже на ослепительную вспышку — ту самую, что бывает на кончике сигареты, только в тысячи раз мощнее. Они замерли, слившись в едином ритме, пока мир вокруг них медленно возвращался на свои места. После того, как все закончилось, они лежали в кресле, тяжело дыша и прижавшись друг к другу. Вокруг царила тишина, нарушаемая только стрекотом цикад и их собственным дыханием. — Ты был прав, Джун, — прошептал Юнги, уткнувшись носом в его плечо. — Мне не нужны сигареты. У меня есть ты. Только чтобы в этом убедиться на все сто процентов, нам нужно говорить мне это каждый раз, когда моему организму снова захочется курить. Намджун довольно улыбнулся и крепче прижал старшего к себе. — А у меня есть ты, хён. И это самое главное. Мин и Ким лежали так до рассвета, наслаждаясь тишиной и присутствием друг друга. В этот момент они были абсолютно счастливы. Ведь у них было то, о чем многие могли только мечтать — настоящая, искренняя и всепоглощающая (дружба?). И никакой дым не мог сравниться с этим чувством. В этой беседке, под присмотром застывших звёзд, их невозможно было назвать просто «родственными душами» по расчёту времени рождения. Они были двумя стихиями, которые наконец-то столкнулись, порождая пожар, который невозможно было потушить простым дождем. Они ведь не знали, что будущее им подготовило чудного человечка с водной стихией, по знаку зодиака Рыбы, с редчайшим именем Чон Хосок. Но пока что, на следующее утро, Юнги и Намджун проснулись всё также обнажённые в обнимку. Им казалось, что никто их не застукал, поэтому они поспешно оделись. Но парни ошиблись. На самом деле за ними час назад подглядывал садовник, который рассказал об увиденной сцене старшему отцу Юнги, после чего родитель срочно захотел видеть сына. Младший-Мин пошёл выполнять просьбу, ведь не хотел лишний раз ни с кем ссориться и портить себе настроение. Намджун хотел пойти за старшим, работник дома преградил ему дорогу и, указав на выход, твёрдо сказал: — Юнги сам должен отравится к отцу. У них там какой-то важный разговор намечается, — усмехнулся старик. — А вам, молодой человек, уже пора домой. До свидания, — толкнул он Кима к калитке, чтобы закрыть за ним двери. После того, как Юнги зашёл в домашний кабинет родителей и увидел суровый взгляд своего старшего отца, невольно вздрогнул. — Что случилось на это раз, отец? Почему ты такой злой с самого утра? Опять проблемы на работе или папа где-то накосячил? — спросил Юнги кучу вопросов, чтобы тот мог выдохнуть. Младший-Мин сел на кожаный стул напротив мужчины. Он тяжело выдохнул и немного поёрзал. Его тело моментально напряглось, ведь в ягодицах и пояснице появилась тупая боль — не каждый день же парень пассивом становится. — Не в этом дело, сынок. Меня беспокоит твоя жопа. Не сильно ли она болит после чужого проникновения? — нахмурившись, спросил старший и кинул железную ручку для письма на стол. Атмосфера в кабинете мгновенно стала ледяной. Мин-младший замер, чувствуя, как краска стыда и ярости медленно заливает его шею. Прямолинейность отца ударила под дых сильнее, чем физическая боль в теле, которая теперь казалась клеймом. Юнги сжал подлокотники стула, стараясь не выдать дрожь в коленях. Он понял: скрываться бессмысленно, садовник не просто видел их — он «продал» их с потрохами. — Значит, ты решил обсуждать мою личную жизнь, опираясь на сплетни прислуги? — голос Юнги дрогнул, но он быстро вернул ему привычную стальную хватку. — Я не знал, что в этом доме принято подглядывать в замочную скважину. Отец медленно поднялся из-за массивного дубового стола. Его фигура загородила свет из окна, отчего лицо утонуло в тени, делая взгляд ещё более суровым. — В этом доме принято соблюдать традиции и сохранять достоинство фамилии, — чеканя каждое слово, произнес старший Мин. — Ты — наследник, Юнги. А то, что произошло в беседке… это не просто «личная жизнь». Это слабость. Ты позволил себе быть внизу. Ты позволил сыну Кимов взять над собой верх. Он подошёл ближе, и Юнги невольно вжался в спинку стула. Боль в пояснице отозвалась тупым импульсом, напоминая о каждой секунде ночного безумия с Намджуном. — Ты думал, я буду просто смотреть, как ты поддаёшься своим огненным порывам и превращаешь нашу репутацию в пепел? — отец остановился в шаге от сына. — Ты забыл, кто ты. А за потерю памяти и достоинства в нашем роду всегда следовало наказание. Юнги дерзко вскинул подбородок, хотя сердце колотилось где-то в горле: — Намджун — моя родственная душа. Мы связаны с рождения, ты сам это знаешь! — Связаны судьбой, а не животной страстью в саду под кустами! — рявкнул отец, ударив ладонью по столу так, что подпрыгнула та самая ручка. — Намджун уже за воротами, и я позабочусь о том, чтобы ваши «вечера откровений» прекратились. А ты… ты проведешь ближайшую неделю здесь, под моим личным надзором. Без связи. Без выходов. Отец достал из ящика стола тяжелый кожаный ремень и медленно намотал его на руку. — Встань, сынок. Раз твоя голова не понимает правил, придется учить через тело. Раз уж оно у тебя такое чувствительное к «проникновениям», давай проверим, как оно справится с дисциплиной. Юнги сглотнул. Он знал этот тон. Это не был просто разговор — это была попытка отца сломать ту самую «уверенность и дерзость», которую так воспевал в нем Намджун. — Видимо папа сегодня утром тебе не дал, вот ты и злой такой. Твой недоёб всё же очень плохо влияет на состояние окружающих людей, — тихо сказал младший. Эти слова прозвучали в тишине кабинета как выстрел. Юнги сам удивился собственной дерзости, но отступать было поздно — его внутренняя стихия Овна требовала либо полной победы, либо сокрушительного столкновения. Лицо отца в мгновение ока побледнело, а затем налилось багровым цветом. Челюсти сжались так сильно, что на скулах заиграли желваки. Юнги едва успел моргнуть, как тяжелая ладонь старшего Мина с силой опустилась на столешницу, а в следующую секунду мужчина уже стоял вплотную к нему. — Повтори… — прошептал он, и этот шёпот был страшнее любого крика. — Ты думаешь, что если ты раздвинул ноги перед сыном Кимов, то стал взрослым настолько, чтобы судить мой брак? — Я просто констатирую факт, — Юнги дерзко усмехнулся, хотя внутри всё сжалось от предчувствия расплаты. — Ты злишься на меня за то, что я получил удовольствие, которого ты, видимо, давно лишен. Наверное, мои другие родители давно спят без тебя. Ты же вечно чем-то недоволен и постоянно занимаешься только работой и компанией. Это стало последней каплей в терпении старшего. — Вон! Живо к дивану! — взревел отец, указывая на длинную кожаную кушетку у стены. — Я выбью из тебя эту гнилую спесь, раз ты решил, что можешь безнаказанно плевать в лицо отцу. Юнги, не отводя взгляда, медленно поднялся. Каждое движение отзывалось ноющей болью в пояснице после бурной ночи с Намджуном, но он не позволил себе поморщиться. Он прошел к дивану и, демонстративно медля, перегнулся через его спинку, упираясь ладонями в прохладную кожу. — Ремня будет мало, — прорычал старший Мин, смотря за действиями сына и подходя к нему сзади. — Ты сам выбрал этот путь, Юнги. Ты сам довёл до того, что я буду лечить твою «дерзость» через боль. Свист разрезаемого воздуха — и первый удар тяжелой пряжки пришелся точно по ягодицам, которые и без того горели после Намджуна. Юнги вскрикнул, впиваясь пальцами в обивку дивана. Боль была острой, прошивающей насквозь, выбивающей воздух из легких. — Это за твой язык и похоть! — второй удар последовал незамедлительно, еще сильнее первого. Юнги закусил губу до крови, стараясь не издать больше ни звука. Он чувствовал, как кожа под тонкими брюками начинает пульсировать жаром. Каждый новый удар отца наслаивался на ту сладкую боль, которую оставил Намджун, превращая её в нечто унизительное и разрывающее. Мужчина не жалел сил. Он наносил удары методично, вкладывая в них всю свою ярость и разочарование. Юнги чувствовал, как собственные слёзы непроизвольно выступают на глазах, но он упрямо молчал, уткнувшись лицом в сгиб локтя. В его голове пульсировала только одна мысль:

«Джун, если бы ты только знал…»

После десятого удара отец остановился, тяжело дыша. — Теперь иди в свою комнату. И не надейся, что на этом всё закончится. Пока я не увижу в твоих глазах раскаяния, ты не выйдешь из этого дома. Юнги медленно, едва сдерживая стон, выпрямился. Его ноги подкашивались, а задняя часть тела превратилась в сплошной очаг боли. Он повернулся к отцу, и, несмотря на катящуюся по щеке слезу, его взгляд остался таким же колючим. — Это… — он с трудом перевел дыхание, — …всё равно не заставит меня забыть вкус его дыма. Также, как и прикосновения, твоего ремня. Ситуация в кабинете приняла пугающий и двусмысленный оборот. Старший Мин замер, глядя на тяжело дышащего сына. В этот момент Юнги, раскрасневшийся от боли и гнева, с растрепанными волосами и дерзким взглядом, неуловимо напомнил ему своего одного из мужей — родного папу Юнги — в моменты их самых бурных ссор, которые всегда заканчивались в спальне. Отец почувствовал, как по венам разливается не только гнев, но и темная, неуместная волна жара. Он смотрел на то, как Юнги с трудом стоит, как его тело вздрагивает от отголосков боли, и в его голове смешались образы дисциплины и запретного влечения. — Ты… — голос мужчины стал глухим и низким, лишившись прежней ярости, но обретя опасную тягучесть. — Ты слишком похож на него. Такая же невыносимая гордость, — он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию до минимума. Ремень всё ещё был намотан на его кулак, но хватка ослабла. Юнги почувствовал, как изменилась атмосфера: тяжелый воздух кабинета стал более душным. Взгляд отца теперь не просто карал, он медленно скользил по фигуре сына, задерживаясь на расстёгнутом воротнике и припухших после ночи с Намджуном губах. — Ты думаешь, что наказание окончено? — прошептал старший Мин, протягивая свободную руку и грубо хватая Юнги за подбородок, заставляя смотреть себе прямо в глаза. Младший увидел в зрачках отца то, чего никак не ожидал встретить — хищный блеск, который не имел отношения к воспитанию. Это было возбуждение, рожденное из власти и внешнего сходства сына с единственным человеком, который мог доводить старшего Мина до безумия. — Отец?.. — выдохнул Юнги, и в этом коротком слове смешались страх и осознание чего-то глубоко неправильного. Старший-Мин не ответил. Он лишь сильнее сжал челюсть сына, его большой палец мазнул по нижней губе Юнги, стирая каплю крови. Грань между родителем и мужчиной, охваченным внезапной страстью, стала опасно тонкой. Но спустя несколько секунд… Грань, и без того тонкая, с треском рухнула. Взгляд отца Юнги окончательно затуманился опасным миксом из власти, похоти и болезненной ностальгии. Он видел перед собой не сына, а отражение своего мужа в моменты их самой дикой, первобытной страсти. — Ты… ты должен усвоить урок, — прошептал старший-Мин, и его голос сорвался, становясь хриплым. Мужчина резко дернул Юнги за воротник рубашки. Ткань затрещала, пуговицы посыпались на ковер, обнажая бледную грудь младшего, покрытую мелкими отметинами от засосов Намджуна. Вид этих следов чужого владения подействовал на отца как красная тряпка на быка. — Это… это должно принадлежать мне! — прорычал он, хватая сына за плечи и с силой прижимая его к краю массивного стола. Юнги, парализованный ужасом и непониманием происходящего, вскрикнул. Боль в пояснице от ночи с Намджуном и свежие следы от ремня взорвались новой волной агонии. Отец, не обращая внимания на его сопротивление, прижался к нему всем телом. Ремень, всё ещё намотанный на кулак, больно врезался в рёбра Юнги. — Ты мой… — шептал отец, его губы искали губы сына, а свободная рука грубо скользнула вниз, к ремню брюк младшего. В этот момент в Юнги проснулся инстинкт самосохранения, смешанный с дикой яростью Овна. Он не мог позволить этому случиться. Не с отцом. Не после Намджуна. Собрав последние силы, Юнги резко выпрямил колено вперед, попадая отцу точно в пах. Старший-Мин взвыл от боли и неожиданности, его хватка на мгновение ослабла. Юнги, не теряя ни секунды, оттолкнул его от себя. Отец покачнулся и рухнул в кресло, хватаясь за ушибленное место. Младший, тяжело дыша, с разорванной рубашкой, свисающей с плеч, бросился к двери. Он не чувствовал боли в ногах, не чувствовал стыда — только дикое желание сбежать из этого кабинета, ставшего склепом для его представлений об отце. Он пролетел по коридорам дома, взбежал по лестнице на второй этаж, игнорируя удивленные взгляды прислуги. Влетев в свою комнату, парень с силой захлопнул дверь и прижался к ней спиной, сползая на пол. Тело сотрясала крупная дрожь. — Юнги? Боже мой, сынок, что случилось?! Этот голос заставил Юнги вскинуть голову. У окна, в его любимом кресле, сидел его биологический папа. В мужчины руках была книга, которая теперь выпала на пол. Лицо папы, обычно такое спокойное и любящее, сейчас было мертвенно-бледным. Он смотрел на разорванную одежду сына, на его раскрасневшееся лицо, на слёзы, катящиеся по щекам. Папа в мгновение ока оказался рядом, опускаясь перед сыном на колени. Его руки, такие тёплые и знакомые, осторожно коснулись плеч младшего. — Юнги, посмотри на меня. Кто это сделал? Это… это Намджун? Или кто-то другой? Юнги замотал головой, всхлипывая. Он не мог сказать правду. Он не мог разрушить мир папы, рассказав ему о том, что произошло в кабинете. — Нет… нет, папа… — прошептал младший, утыкаясь лицом в плечо папы. — Я просто… я просто упал. Мне нужно побыть одному. Пожалуйста. Мужчина крепче прижал его к себе, поглаживая по растрепанным волосам. В его глазах читалась глубокая тревога и недоверие к словам сына. Он знал, что Юнги лжёт. И он знал, что причина этой лжи кроется где-то внизу, в кабинете его мужа. Спустя две минуты Юнги сидел на полу своей комнаты, судорожно стягивая разорванную рубашку. Снизу, из кабинета, донеслись первые раскаты грозы — папа спустился к отцу. В результате звук пощечины был настолько звонким, что, казалось, эхо прошлось по всему дому. — Как ты мог?! — голос папы сорвался на крик. — Наш сын прибежал в слезах, раздетый! Что ты устроил в этом кабинете, мерзавец?! — Он сам виноват! Довёл меня до этого! — Это ты виноват, потому что не умеешь себя контролировать! Юнги слышал глухое рычание отца в ответ. Тот пытался оправдаться, переходя на крик о «чести семьи» и «наказании за разврат», но папа не унимался. Ссора переросла в настоящий хаос: звон разбитого стекла, тяжелые шаги и взаимные обвинения, которые годами копились под ковром их «идеального» брака. В какой-то момент к ним присоединился ещё один родитель, пытаясь утихомирить обоих, но его вмешательство лишь подлило масла в огонь. Трое взрослых людей за закрытыми дверями кабинета решали судьбу семьи, совершенно забыв о том, чья жизнь была разрушена час назад. Юнги не стал дожидаться финала. Его трясло. Он быстро вытащил из шкафа старый рюкзак, запихивая туда только самое необходимое: документы, немного денег и пару теплых вещей. Каждый наклон отзывался режущей болью в спине и ягодицах, напоминая о кожаном ремне, но страх перед тем, что отец может подняться сюда, был сильнее физической боли. Парень распахнул окно, впуская прохладный воздух в комнату. Ночной сад, где ещё вчера он чувствовал «вкус чужого дыма» и бесконечное счастье, теперь казался враждебным. Спустившись по водосточной трубе — навык, который он оттачивал в детстве ради тайных прогулок, — Юнги приземлился на мягкую траву и, не оглядываясь, бросился к кованым воротам. Намджун же в это время не спал. Он сидел на крыльце своего дома, глядя на звёзды и прокручивая в голове каждую секунду их поцелуя. Когда из темноты вынырнула согнутая фигура Мина, Ким подскочил на месте. — Хён?! Боже, Юнги! Мин буквально рухнул в его объятия. Его трясло мелкой дрожью, а из-под наспех наброшенной куртки виднелась полоска бинта, которым он пытался прикрыть следы на плечах. — Он… он узнал, Джун, — прохрипел Юнги, вцепляясь в свитер младшего так, словно это был спасательный круг. — Садовник всё рассказал. Отец… он избил меня. Просто забил до полусмерти этим чертовым ремнем… Юнги замолчал, уткнувшись лбом в плечо Намджуна. Он чувствовал, как кулаки Кима сжимаются за его спиной, чувствовал его ярость, готовую взорваться. Но Юнги промолчал о самом страшном. Он утаил тот липкий ужас из кабинета, те прикосновения отца, которые не имели отношения к наказанию. Это знание он решил похоронить в себе навсегда — чтобы не отравлять их общую реальность этой гнилью. — Я больше не вернусь туда, — прошептал Юнги. — Никогда. — Тебе и не нужно. Я же говорил, что у тебя есть я, — Намджун поднял его на руки, бережно, словно хрустальную вазу, и понес в дом. — Теперь ты здесь. Со мной. И никто, слышишь, никто больше не посмеет тебя тронуть. Намджун только успел переступить порог прихожей, прижимая дрожащего Юнги к своей груди, как в конце коридора вспыхнул свет. Тень отца Намджуна, высокая и строгая, легла на стены, разрезая уютную полутьму дома. — Кто о чём узнал? — голос прозвучал сухим щелчком, заставив Юнги вздрогнуть и еще сильнее вжаться в плечо Кима. Мужчина стоял, скрестив руки на груди. Его взгляд, обычно мудрый и спокойный, сейчас был пронизывающим. Он видел разорванную одежду Юнги, видел лихорадочный блеск в глазах сына и понимал: произошло нечто, выходящее за рамки подросткового бунта. — Отец, сейчас не время, — процедил Намджун, не опуская Юнги на пол. — Ему нужна помощь. Его избили в собственном доме. — В собственном доме? Или в беседке, где вас застукал старый сплетник-садовник? — Старший-Ким сделал шаг вперёд, и в его голосе прорезался металл. — Мне уже звонил Мин-старший. Он в ярости. Он говорит о позоре, о том, что ты, Джун, развращаешь его наследника. — Развращаю?! — Намджун едва не задохнулся от возмущения. — Он издевался над собственным сыном! Он сорвался на нем, потому что… — Потому что вы забыли о границах! — перебил его отец, и его голос загремел под сводами холла. — Вы играете в чувства, не понимая, какую цену платят семьи за ваши «роковые влечения». Вы думаете, это любовь? Вы думаете, это судьба, потому что родились в один час? Юнги приподнял голову, его лицо было мертвенно-бледным, а на губах застыла горькая усмешка. Он вспомнил липкий взгляд своего отца, тяжесть ремня и тот животный ужас в кабинете. Слова старшего Кима упали на благодатную почву его израненного сознания. — Прекратите… — прошептал Мин, и в этой паузе его голос прозвучал как приговор. Намджун хотел что-то возразить, хотел защитить их мир, но Юнги мягко отстранился, его ноги коснулись пола, хотя он едва держался прямо. Он посмотрел на отца Намджуна, затем на самого Намджуна — того, кто подарил ему самую прекрасную и самую болезненную ночь в жизни. — Вы правы, господин, — Юнги обхватил себя руками, пытаясь унять дрожь. — Мы все просто врём себе. Мой отец доказал мне это сегодня утром в кабинете. Когда сделал то, что ему так хотелось… — Мин посмотрел в пространство перед собой, словно видел там не стены дома Кимов, а ту самую серую бездну, в которую превратилось его доверие к миру. — Любви нет — есть только животные инстинкты и нежеланное вожделение… — на выдохе добавил он, и эта фраза повисла в воздухе, отравляя всё вокруг. Намджун замер, его сердце пропустило удар. Он видел, как в глазах Юнги гаснет тот самый огонь, который он так любил. Это была не просто неразбериха между семьями — это был момент истины, когда чистое чувство столкнулось с грязью взрослого мира и дало трещину. — Вы просто поддались порыву, вот поэтому так и получилось, — слова старшего Кима повисли в воздухе, пропитав его странным, почти болезненным спокойствием. Взгляд мужчины, который за несколько секунд стал холодным и расчётливым, медленно скользил по израненному телу Юнги, задерживаясь на багровых полосах от ремня и едва заметных отметинах на шее. В этом взгляде не было сочувствия — только холодная оценка «товара», который внезапно потерял в цене, но приобрел новую функциональность. — Хороший мальчик, Юнги. Ты правильно меня понял, — голос старшего-Кима стал вкрадчивым, пугающе мягким. — А теперь марш в бассейн смывать всю эту гадость с себя. И да, Джун, если, вдруг, вздумаешь ему помочь, я не буду против, — он сделал паузу, и в этой тишине отчетливо послышалось, как сглатывает Намджун. — Отец… — Но если вы ещё раз переспите на глазах у кого-то, я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы вы стали максимально близки. Младший-Ким почувствовал, как по спине пробежал холодные пот. Под фразой «максимально близки» скрывался не семейный уют, а клетка: золотая, дорогая, но абсолютно непроницаемая. Намджун увидел в глазах отца ту самую тень: если они не научатся контролировать свои инстинкты, родитель просто «сломает» Юнги окончательно — превратит его в безвольный объект, который навсегда останется в стенах этого дома под его личным надзором. Для Кима-старшего Юнги теперь был не просто сыном партнера, а инструментом контроля над собственным сыном. Старший-Ким медленно поправил манжеты своей безупречно белой рубашки и, наконец, вышел из тени в круг света. Его лицо, сохранившее сверхъестественную, почти фарфоровую красоту, не дрогнуло ни единым мускулом. — Не заставляйте меня ждать, — бросил он через плечо, направляясь к лестнице. — Сокджин не любит, когда его распоряжения выполняются с задержкой. Намджун застыл. Услышать собственное имя отца в таком контексте было всё равно что увидеть блеск скальпеля. Ким Сокджин всегда славился своей безупречностью и умением превращать любую трагедию в стратегическую победу. Его реакция на их секс была лишена морализаторства — его волновала лишь власть. Для него их страсть была не грехом, а рычагом, на который он готов был нажать со всей силы. — Пойдем скорее, хён, — Намджун осторожно взял Юнги под локоть, стараясь не касаться свежих ран. Мин шёл как в тумане. Слова Сокджина про «животные инстинкты» и «нежеланное вожделение» продолжали звучать в его голове. Он понимал, что спасся от одного монстра только для того, чтобы попасть в руки к более изящному и опасному кукловоду. Когда они подошли к дверям, ведущим к бассейну, Юнги остановился и посмотрел на Намджуна. В его глазах отражалась та самая роковая истина: — Твой отец… он ведь не шутит, Джун. Он действительно сделает меня вашей игрушкой, если мы оступимся? Или я что-то не так понял? Намджун запер массивную дверь в зал с бассейном, отсекая их от холодного взгляда Сокджина. Тихий гул фильтров и запах хлорированной воды смешивался с ароматом ночных цветов, доносившимся из открытых окон. — Он не шутит, хён, — младший повернулся к Юнги, и его голос дрогнул. — Мой отец никогда не говорит впустую. Сокджин видит в людях либо союзников, либо инструменты. И сейчас он решил, что твоя и моя слабость — это его лучший инструмент управлять нами. Но я не позволю ему сделать тебя своей игрушкой. Мы переиграем его. Мы выберемся из этой клетки, даже если она золотая. Юнги молчал. Он медленно подошел к краю бирюзовой чаши бассейна и позволил остаткам одежды соскользнуть на кафель. На свету его тело выглядело как поле боя: бледная кожа была исполосована багровыми рубцами от ремня, а между бедер еще виднелись подсохшие следы их ночной страсти. Намджун взял губку, смочил её в теплой воде и опустился перед Мином на колени. Его движения были предельно осторожными, почти благоговейными. Он начал смывать кровь с поясницы старшего, и Юнги судорожно выдохнул, закусив губу. Каждое касание было одновременно исцеляющим и мучительным. — Прости… — шептал Ким, стирая красные разводы. — Прости, что я не смог защитить тебя в те моменты, когда нужен был. Горькая близость этого момента, когда один лечил раны другого под угрозой тотального контроля Сокджина, вдруг стала невыносимой. Юнги чувствовал, как внутри него закипает протест. Вся боль от избиения отцом, унижение в кабинете и холодный расчет Джина слились в один яростный ком. — К черту всё, — внезапно выдохнул Мин. — Я не хочу никого слушать. Старший резко развернулся и схватил Намджуна за мокрые волосы, заставляя того поднять голову. В глазах Мина плясало безумие Овна — стихии, которую невозможно запереть в бассейне. — Если он хочет сделать меня беспомощным, пусть видит, что я принадлежу только тебе в эти мгновения. Больше никому не позволю к себе приблизиться, — прорычал Юнги. Его боль вырвалась наружу не в слезах, а в дикой, запретной вспышке страсти. Он толкнул Намджуна в воду, и они оба с громким всплеском ушли на дно, прежде чем вынырнуть в центре бассейна. Мин вцепился в плечи младшего, его ногти впивались в кожу, оставляя новые следы. Поцелуй был со вкусом хлорки, соли и отчаяния. Да, это было их очередным актом неповиновения. Прямо здесь, в доме, где за каждой дверью мог стоять Сокджин, они предавались нежеланному, по мнению Д Сркджина, вожделению. Юнги двигался рвано, его стоны отражались от кафельных стен, усиливаясь в разы. Он не просто занимался сексом — он выплёскивал свою агонию, превращая её в оружие против всех отцов. Намджун же понимал всю опасность. Он знал, что Сокджин может войти в любую секунду и привести свою угрозу в исполнение. Но чувствуя, как Юнги дрожит в его руках, как он ищет в нём спасения от всего мира, Ким не смог остановиться. Он тоже жаждал и горел вместе с ним. Они же действительно оба Овны. Оба принадлежали и будут принадлежать стихии огня. А также именно в этой воде, под прицелом невидимых глаз Сокджина, они заключили свой тайный союз, который необходимо закрепить страстью. Это была их первая битва против самого главного хищника, и цена этой битвы всегда будет слишком высока. Звук открывающейся двери разрезал влажный воздух бассейна. Намджун и Юнги замерли, скованные ледяным осознанием: их акт неповиновения был замечен. Вода вокруг них еще колыхалась, отражая блики ламп, когда в дверном проеме возникла безупречная фигура Сокджина. Он не кричал, не возмущался и не отводил взгляда. Напротив, он медленно прошел к самому краю бассейна, и его туфли глухо застучали по кафелю. Сокджин остановился в паре метров от них, глядя сверху вниз на переплетённые тела сына и его «гостя». Его лицо оставалось маской идеального спокойствия, но когда он оценил позу Юнги — прижатого к бортику, со спутанными мокрыми волосами и лихорадочным блеском в глазах — на его губах расцвела та самая хищная улыбка, от которой у Намджуна внутри всё похолодело. — Любви нет — есть только животное ненасытное и неконтролируемое желание? — Сокджин произнес это вкрадчиво, почти ласково, пробуя слова на вкус. — Ты ведь так говорил, Мин? Может мне ещё раз тебя наказать? Мужчина присел на корточки у самой кромки воды, сокращая дистанцию. Его взгляд впился в Юнги, игнорируя присутствие собственного сына, словно тот был лишь декорацией. — Как же быстро ты усвоил урок своего отца, — продолжил Ким-старший, и в его голосе послышалось опасное одобрение. — Тебя избили, унизили, а ты прибежал сюда, чтобы снова подставиться под чужую волю. Это не любовь, Юнги-я. Это просто инстинкт побитого щенка, который ищет, к кому прибиться, чтобы заглушить боль. Намджун сильнее сжал талию Юнги под водой, чувствуя, как тот напрягся всем телом. — Отец, уходи, — глухо бросил Намджун, загораживая Юнги своим плечом. — Ты обещал дать нам время. Сокджин лишь небрежно махнул рукой, не отрывая глаз от Мина, в котором он увидел то, что его давно интересовало. — О, я дам вам время. Столько времени, сколько потребуется, чтобы ты, Юнги, понял: из этой воды выхода нет. Ты только что подтвердил мой диагноз. Ты неуправляем в своем «вожделении», а значит, ты опасен для самого себя. Сокджин поднялся, снова становясь недосягаемо высоким и холодным. — Заканчивайте. И помните: я только что увидел доказательство того, что ты, Юнги, не можешь принадлежать себе. А значит, я возьму на себя ответственность за твое будущее. Намджун, когда доиграешь в спасателя — зайди ко мне. Нам нужно обсудить условия твоего нового… «опекунства». Сокджин развернулся и вышел, оставив дверь открытой. Это был его последний штрих — лишить их даже иллюзии приватности. Мин обессиленно уткнулся лбом в плечо Намджуна. Фраза про «животное желание» жгла его сильнее, чем хлорка в глазах. Он теперь понял: Сокджин не просто так раньше ему улыбнулся, не просто так поймал их сейчас в бассейне — он использовал их страсть, чтобы окончательно закрепить за Юнги статус «недееспособного», которого нужно держать на коротком поводке.

∆The and flashback∆

Находясь в самолёте, Юнги открыл глаза после этого тяжелого воспоминания. Он сейчас прекрасно понимал, что Хосок до сих пор рядом с ним находится в коме, а Намджун смотрит на него с той же тревогой, что и двенадцать лет назад. Рука Мина непроизвольно ещё сильнее сжалась на запястье Кима. Старший тяжело дышал, словно до сих пор чувствовал на коже капли той холодной воды из бассейна. Намджун, увидев такую реакцию, мгновенно отреагировал, накрыв его ладонь своей. — Хён? Ты снова там? — прошептал он, заглядывая Юнги в глаза. Тот медленно повернул голову, глядя на Чона, который находился неподвижно, и на Кима — повзрослевшего, но сохранившего тот же защищающий взгляд. — Двенадцать лет прошло, Джун, — хрипло произнес Юнги. — А я до сих пор чувствую на себе этот взгляд твоего отца. Он ведь тогда победил, верно? — Да. Он тогда победил. Но сейчас выиграл ты. Я рядом с тобой, и нам больше ничего не угрожает…

∆Flashback∆

После слов Сокджина, находясь до сих пор в бассейне Намджун чувствовал, как Юнги буквально обмяк в его руках, превращаясь из разъяренного пламени в горстку пепла. Вода в бассейне, еще недавно казавшаяся убежищем, теперь ощущалась как вязкий кисель, затягивающий их на дно стратегии старшего-Кима. — Он… он прав, Джун, — голос Юнги был едва слышен, почти вибрирующим от подавленного рыдания. — Я просто прилетел на свет, зная, что могу и здесь сгореть рядом с тобой. Я сейчас не сопротивляюсь… я просто отдаюсь тебе, чтобы забыть, как болит спина после ударов отца. Это мнимая свобода, которая нас может разрушить. Намджун резко приподнял его лицо за подбородок, заставляя смотреть прямо на себя. В глазах Кима-младшего плескалась такая болезненная решимость, что Юнги на мгновение зажмурился. — Послушай меня, Мин Юнги. Мой отец — мастер слова. Он вынудил тебя назвать наше слияние «животным инстинктом», чтобы обесценить то, что он не может контролировать. Он боится потерять своё влияние над нами. Ты это понимаешь? Боится, что твой огонь и твоя страсть сильнее его планов. — Я понимаю. Но… — Никаких «но». Мы покажем, что сильнее него. Намджун погладил гладкие бёдра старшего, в затем вывел его из воды, накидывая на дрожащие плечи огромное пушистое полотенце. Он прижал Юнги к себе, игнорируя собственную промокшую одежду. — Если мой отец хочет держать тебя на поводке, то я стану тем, кто перегрызёт этот поводок. Он думает, что запер нас в клетке вожделения, но он забыл одну деталь: мы в этой клетке сейчас находимся вдвоем, а значит именно мы контролируем ситуацию. Юнги поднял на Намджуна покрасневшие глаза, в которых сквозь туман отчаяния снова прорезалась искра того самого Овна. — Ты не понимаешь, Джун. Он заставит меня возненавидеть сперва себя, а потом, возможно, тебя. Он будет кормить меня этим чувством каждый день, пока я не поверю, что я — лишь обуза для твоей «блестящей» карьеры, которую он для тебя нарисовал. Ты ведь тоже всегда мечтал стать биологам. Ты ведь проводил достаточно исследований. Ким коснулся лбом лба Мина. — Пусть пробует только прикоснётся тебя, я вмиг покажу где его место. Мы будем играть в его игру. Будем «недееспособными», «зависимыми», какими угодно… пока не найдём лазейку. Но обещай мне одно, хён… — Ким замолчал, вглядываясь в черты лица, которые он теперь знал наизусть. — Что бы он ни говорил, как бы он ни пытался убедить тебя, что ты — «животное» — помни вкус моего дыма. Помни, что в ту ночь в беседке ты сам выбрал меня. Это были не инстинкты, а ты сам. В этот момент в дверях бассейна снова мелькнула тень — это был один из охранников дома, присланный Сокджином, чтобы «проводить гостя в отведенную ему комнату». Мужчина не терял ни минуты, чтобы начать процесс изоляции. Юнги горько усмехнулся, вытирая лицо краем полотенца. Он выпрямился, и хотя его движения всё ещё выдавали боль в теле, во взгляде снова появилось пламя. — Хорошо, Ким Намджун. Давай поиграем с твоим отцом. Посмотрим, кто из нас лучший в экспериментах… Не успел Юнги договорить, как трое охранников ворвались внутрь. Двое из них грубо потащили Намджуна в сторону шезлонга, заставляя сесть на твёрдую поверхность, а, оставшийся один, прижал Юнги спиной к тёплой деревянной стене. Именно в глазах этого мужчины Мин увидел промелькнувшую ещё одна угрозу, а затем на его губах появилась хищная усмешка: — Эй, мелочь, тебе мало было в прошлый раз проблем, когда ты решил немного поэкспериментировать? Ты ещё больше их захотел? Мы можем их устроить и без твоих ярких экспериментов, — прорычал мужчина в левое ухо Мина. Затем он одной рукой приподнял парня за подбородок, а другой — скользнул под полотенце, нащупывая пальцами поясницу. — Нет. Не мало у меня проблем. Я просто хочу сделать то, что мне нравится. Поэтому оставьте нас в покое. Займитесь чем-нибудь другим и дайте влюблённым насладиться тем, что у нас есть, — резко ответил Юнги и попытался оттолкнуть от себя чужого человека, который тоже забыл про личные границы. Но тот нагло схватил Мина за запястья и зафиксировал их над головой младшего. — Банчан, по-хорошему, прошу не лезь к нему. Пока я добрый оставь его в покое. Юнги недавно пришёл в себя. Я просто помогал ему помыться и расслабиться, — рыкнул Намджун. Он хотел подняться и встать между ними, но другие охранники положили ему ладони на плечи, не позволяя двинуться с места. — Вот именно, Джун. Вам нужен отдых, а не траханье в воде. После первого секса молодые организмы слишком ослабленные. Им нужен покой и расслабление. А вы тут пытаетесь ещё раз устроить беспредел. И этот беспредел не должен происходить без нашего участия. Так что мы вам немного поможем. — Как вы собираетесь нам помочь, Айрон? — возмущённо проговорил Юнги, прочитав бейджик на пиджаке мужчины. — Я не на столько сильно устал, чтобы вы мне помогали с Юнги, — раздражённо добавил Намджун, сжимая челюсти так сильно, что начала болеть голова. — Сокджин приказал: если кто-то из нас увидит как вы занимаетесь сексом, то ему можно присоединиться, а затем этот малец Мин автоматически становится нашим, — усмехнулся Субин. Так звали мужчину, который стоял по левую руку от сидящего на шезлонге Кима. — Джин не мог так говорить, — Юнги щёки вспыхнули от смущения и злости. Он снова попытался вырваться, но хватка стала ещё сильнее. — Мог. И не рыпайся, малец, а то будет хуже. Отец Джуна отдал такой приказ, когда вы здесь стонали в унисон. Мы его больше слушаем, чем тебя в полувозбуждённом состоянии, — зашипел третий мужчина, чувствуя как плечи Намджуна напрягаются под пальцами. — Так идите помогайте ему, а не нам, — рыкнул Намджун, сжимая руки в кулаки. — И да, Джун-и, не злись так сильно. Он же знает все твои слабости, и может надавить на любую точку. А самая главная слабость стоит перед нашими глазами. Так ведь, Мин Юнги? Воздух в помещении бассейна стал невыносимо густым. Влажное тепло, которое еще пять минут назад казалось уютным, теперь душило. Намджун рванулся вперед, но тяжелые ладони охранников вдавили его обратно в шезлонг с такой силой, что дерево под ним жалобно скрипнуло. — Прекратите это! — выкрикнул Намджун, его голос сорвался на хрип. — Сокджин не имел права! Он не это имел в виду. — Твой отец имеет право на всё в этом доме, Джун-и, — холодно отозвался Айрон, не оборачиваясь. — Он сказал, что если «эксперименты» продолжатся, мы должны преподать Юнги урок дисциплины. А дисциплина начинается с послушания тела. Банчан, удерживающий руки Юнги над головой, перехватил оба его запястья одной ладонью, сжимая их как стальные тиски. Другой рукой он бесцеремонно сорвал с него полотенце. Мин замер, его кожа мгновенно покрылась мурашками — не от холода, а от липкого чувства беззащитности. — Что вы… что вы собрались делать? — голос Юнги дрогнул, когда он увидел, как Субин достает из кармана небольшую аптечную упаковку. — Отец Намджуна заботится о твоем здоровье, малец, — усмехнулся Субин, вскрывая блистер. — Сказал, что после первого раза ткани могут воспалиться. Нужно «лекарство». Но мы-то знаем, что это за состав. Он не лечит. Он заставляет каждую клетку твоего тела гореть так, будто тебя снова касаются раскаленным ремнем. Только изнутри. — Нет. Уберите это от меня, — Юнги отчаянно забился, пытаясь ударить Банчана ногой, но тот лишь сильнее прижал его к стене, наваливаясь всем весом. На глазах у парализованного яростью и ужасом Намджуна начался настоящий кошмар. Субин действовал методично и безжалостно. Он заставил Юнги согнуться, игнорируя его крики и мольбы. — Смотри на него, Джун, — прорычал Айрон, удерживая голову Кима так, чтобы тот не мог отвернуться. — Смотри, во что превращается твоя «слабость», когда ты не можешь её защитить. Юнги вскрикнул, когда первая свеча оказалась внутри. Это не была боль в обычном понимании — это был мгновенный, парализующий химический жар, который начал растекаться по венам, заставляя его поясницу выгибаться в неконтролируемом спазме. Чувствительность взлетела до небес: даже прикосновение грубой ладони Банчана к его бедру теперь ощущалось как удар током. — Пожалуйста… Джун… — выдохнул Юнги, его глаза затуманились, а по щекам покатились слезы. Препарат работал мгновенно. Тело Мина, измученное побоями отца и страстью Намджуна, теперь предательски отзывалось на каждое движение охранников. Его стоны стали рваными, полными агонии и невольного, навязанного извне возбуждения. — Видишь? Ему нравится, — Субин переглянулся с остальными, его пальцы уже скользили по разгоряченной коже Юнги, готовясь к большему. — Сокджин был прав. Без контроля он просто животное. И сейчас мы покажем ему, чье это пастбище. Намджун зарычал, вены на его шее вздулись, он пытался сбросить руки охранников, но тиски лишь сжимались сильнее. Ким был вынужден смотреть, как те, кого он считал просто прислугой, методично разрушают достоинство Юнги, превращая его из любимого человека в подопытный образец в жестоком эксперименте Сокджина. Но Юнги, находясь на грани обморока от переизбытка чувств и эмоций, произнёс несколько слов, которые заставили Айрона, Банчана и Субина на подаваться воздухом. — Хотите я отсосу Намджуну прямо у вас на глазах, только вы от меня отстанете, — прошептал невнятно Мин, чувствуя, что ещё немного и он точно сойдёт с ума. Эти слова разрезали тяжелую, пропитанную похотью и хлоркой атмосферу бассейна, как ледяной клинок. Юнги висел на руках Банчана, его тело содрогалось от действия препарата, а по бёдрам стекали капли воды и растаявшего «лекарства», но в его затуманенных глазах на мгновение вспыхнул тот самый жертвенный огонь, который был сильнее любого физического унижения. Банчан замер. Его рука, уже готовая к следующему грубому движению, дрогнула. Субин, стоявший рядом с упаковкой свечей, тоже на мгновение перестал улыбаться. В этом предложении не было похоти — в нем была такая запредельная, ломающая кости преданность, что даже у этих наемников Сокджина что-то внутри екнуло. Юнги предлагал добровольно превратить себя в зрелище, в объект, лишь бы эти руки перестали осквернять его тело химией и грубостью. Он был готов унизиться до самого дна, чтобы защитить остатки их с Намджуном близости. — Что ты сказал, малец? — Банчан ослабил хватку на его запястьях, заглядывая в бледное, мокрое от слез лицо. — Я сделаю это… — повторил Юнги, его голос сорвался, превращаясь в хриплый шепот. — Только отпустите… не трогайте меня больше. Пусть Джун… пусть он будет единственным. Посмотрите, как я сосу, если вам так хочется… но не лезьте в меня. Пожалуйста. Намджун, чьи плечи всё ещё вжимали в шезлонг, издал звук, похожий на раненого зверя. Его лицо исказилось от боли. — Нет! Юнги, не смей! Не делай этого ради них! Не смей ломать себя еще больше показывая себя в таком свете! Айрон, удерживающий Намджуна, на мгновение ослабил давление. Он посмотрел на Банчана, и между мужчинами прошел немой диалог. Они ожидали сопротивления, криков, борьбы — это было привычно. Но эта тихая, отчаянная готовность Юнги отдать последнее, что у него осталось — свою гордость — ради того, чтобы его не касались чужие ладони, застала их врасплох. — Смотри-ка, — Субин нервно усмехнулся, но в его смехе уже не было прежней уверенности. — А у мелкого зубы поострее, чем мы думали. Он готов на всё, чтобы сохранить верность своему «хозяину». Банчан медленно опустил руки Юнги, позволяя ему бессильно сползти по стене на пол. Ткань полотенца валялась рядом, и Юнги судорожно попытался прикрыться, хотя его пальцы почти не слушались. Препарат продолжал жечь изнутри, заставляя его дышать часто и прерывисто. — Сокджин просил шоу, — Банчан вытер ладонь о свои брюки, глядя на скорчившегося у его ног парня. — Но он не говорил, что шоу должно быть таким… тошнотворным от твоей преданности. На мгновение в бассейне воцарилась тишина, нарушаемая только всплесками воды в фильтрах. Охранники переглянулись. Грань между «уроком дисциплины» и откровенным садизмом, который мог обернуться против них самих, если Намджун когда-нибудь придет к власти, стала очевидной. — Ладно, — Айрон первым убрал руки с плеч Намджуна. — Хватит на сегодня. Свечи уже внутри, эффект никуда не денется. Пусть помучается с этим жаром сам. Намджун, забирай своего «героя». Но помни: в следующий раз мы можем и согласиться на его предложение. Охранники начали медленно отступать к выходу, оставляя после себя запах дешёвого адреналина и разрушенной тишины. Как только дверь за ними закрылась, Намджун сорвался с места, пролетая расстояние до Юнги за один прыжок. — Юнги! Хён… — он упал перед ним на колени, подхватывая его обмякшее, горячее тело. — Прости меня… прости, что я позволил этому случиться. Юнги уткнулся лбом в его шею, его кожа буквально пылала от препарата. — Они ушли? — прошептал он, вцепляясь в мокрый свитер Намджуна. — Скажи, что они ушли… — Ушли… они ушли.

∆Конец Flashback∆

В салоне самолета Намджун почувствовал, как Юнги весь подобрался, словно готовясь к удару. Его дыхание стало тяжелым и прерывистым. — Тот день… — Мин поднял голову, глядя на Кима. — Я ведь действительно был готов это сделать, Джун. Лишь бы они не касались меня так, как касался ты. Намджун сжал ладонь старшего так сильно, что побелели костяшки. — Я знаю, хён. И это то, что я никогда не смогу простить своему отцу. Он не просто хотел нас разлучить. Он хотел заставить нас ненавидеть саму суть нашей близости. Но сейчас мы здесь, и нам действительно ничего не угрожает.

∆Flachback∆

Следующее воспоминание связанное с двенадцати летней давностью стал точкой невозврата. На следующей день, ближе к вечеру, Юнги лежал на шёлковых простынях в выделенной ему гостевой комнате дома Кимов, и мир вокруг него плавился. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь тяжелые шторы, казался невыносимо ярким, а шорох кондиционера — оглушительным. Но самым страшным было то, что происходило внутри. Мин не в первый раз резко распахнул глаза, хватая ртом воздух. Его кожа горела, но это был не тот жар от побоев отца или химии охранников. Это было нечто глубокое, пульсирующее в самом низу живота, распространяющееся по венам сладким, тягучим ядом. Парень попытался пошевелиться, но простыни под ним казались слишком грубыми, вызывая болезненную волну дрожи. В воздухе стоял густой, почти осязаемый аромат — смесь его собственного пота, табака, который въелся в кожу в беседке, и чего-то еще… мускусного, мужского. Запаха Намджуна. — Что со мной… — прохрипел Юнги, вцепляясь пальцами в подушку. Его тело выгибалось само собой, требуя заполнить возникшую внутри пустоту. Это было похоже на безумие, на физическую жажду, которую невозможно утолить водой. В голове всплывали обрывки прочитанных втайне книг о «вторичных полах», об омегах, чья жизнь подчинена циклам и запахам.

«Течка — это когда ты перестаешь принадлежать себе. Когда твой единственный смысл — найти своего альфу».

Юнги горько усмехнулся сквозь пелену слез. Это бред. Сказки для подростков. В их мире нет альф и омег, есть только власть, деньги и жестокость. Но тогда почему его низ живота сводило от фантомного ощущения чужого присутствия? Почему он чувствовал себя так, словно его выпотрошили и оставили гореть заживо? В дверь тихо постучали. Юнги замер, прислушиваясь. Даже через закрытую дубовую панель он почувствовал его. Намджун. Его запах ударил по обостренным чувствам Юнги, как физическая волна. — Хён? К тебе можно зайти? Ты проснулся? — голос Кима был приглушенным, но Мин готов был выть от того, как этот звук отозвался в его костях. — Не заходи. Не надо… — выдохнул Юнги, сворачиваясь клубком. — Джун, пожалуйста, не заходи сюда. Но дверь медленно приоткрылась. На пороге стоял Намджун, взъерошенный, с темными кругами под глазами. Как только он переступил черту комнаты, его зрачки расширились. Он замер, принюхиваясь к воздуху, который в одну секунду стал слишком тесным для двоих. — Юнги… что это с тобой… — младший сделал шаг вперёд, и его голос стал на октаву ниже. — От тебя пахнет… как будто горит сосновый лес. Мин забился к самому изголовью кровати, прижимая коленки к груди. — Уходи. Это, возможно, те самые свечи… или я схожу с ума. Я, кажется, теку, Джун. Как в тех чёртовых книжках. Мне нравилось их читать, а теперь мой организм ощущает то, что ощущали омеги в течку, когда видели своего истинного. Я не могу это контролировать. Уйди скорее. Намджун не ушел. Напротив, он медленно, словно боясь спугнуть дикого зверя, подошел к кровати. Его собственное тело отозвалось на этот призыв мгновенно — инстинктом, который Сокджин так метко назвал «животным». — Если это эксперимент моего отца, то он зашёл слишком далеко, — Намджун опустился на край кровати, и Юнги невольно подался к нему, ища тепла. — Но если это правда… если мы действительно такие… Как он говорит, то я готов только с тобой разделить эту постель. Намджун протянул руку, и его пальцы коснулись горячего лба Юнги. Этот контакт был коротким, но в голове Мина словно взорвался фейерверк. Та самая «течка», о которой он раньше только читал с долей скептицизма, теперь пульсировала в каждой клеточке его организма, превращая его из гордого Овна в комок оголенных нервов. — Только со мной… — повторил Юнги, и этот шепот сорвался на тихий, жалобный стон. Он вцепился в запястье Намджуна, притягивая его руку к своей щеке, ловя его запах, который теперь казался единственным спасательным кругом в этом море огня. — Джун, мне страшно. Если твой отец сделал это со мной специально… если он превратил меня в это… Намджун не раздумывая скинул ботинки и забрался на кровать, притягивая Юнги к себе. Он накрыл их обоих тяжелым одеялом, создавая маленькое, изолированное от всего мира пространство. В этой темноте под тканью запах Мина — терпкий, сладкий и мускусный — стал почти осязаемым. — Пусть он думает, что победил, — прошептал Намджун прямо в ухо Юнги, обнимая его со спины и прижимаясь всем телом. — Пусть думает, что он вывел «инстинкт». Но он не понимает главного: даже если это природа, даже если это химия — я выбираю тебя не потому, что ты «течешь». А потому что это ты. Юнги выгнулся в его руках, чувствуя, как внутри всё завязывается в тугой узел. Его тело предательски требовало большего — жесткости, глубины, владения. Те самые «экспериментальные свечи», которые в него запихнули охранники вчера вечером, видимо, стали катализатором, запустившим этот необратимый процесс. — Джун… — Мин развернулся в его объятиях, его глаза были поддёрнуты влажной дымкой. — Пожалуйста. Я не хочу думать о Сокджине. Я не хочу думать об отце. Я хочу… чтобы ты выжег из меня всё, что они туда заложили. Сделай так, чтобы я чувствовал только тебя. Ким навис над ним, его зрачки расширились так, что почти стерли радужку. В этом взгляде больше не было нежности — там была первобытная мощь альфы, которая наконец нашла свою истинную пару. — Я разделю с тобой это безумие, хён, — Намджун накрыл его губы своими, и этот поцелуй был похож на клятву на крови. — И если кто-то захочет увидеть «животный пожар», мы покажем ему такое пламя, в котором он сам сгорит. Их движения в этой постели стали иными. Раньше это была страсть, теперь — физическая необходимость, сравнимая с потребностью в кислороде. Юнги направлял руки Намджуна, умолял о каждом прикосновении, чувствуя, как его собственное тело раскрывается навстречу, словно он всегда был создан именно для этого момента, для этого человека. Парни не знали, что за дверью Сокджин стоит с секундомером в руках, слушая их сбивчивое дыхание и тихие стоны. Но в эту минуту им было всё равно. В этой комнате, пропахшей их общим запахом, они создавали свою собственную реальность, где «инстинкт» был не проклятием, а высшим проявлением их связи. Комната наполнилась тяжелым, душным ароматом, который сводил с ума обоих. Намджун больше не сдерживался; инстинкт, пробуждённый состоянием Юнги, вел его за собой. Он вжимал старшего в матрас, чувствуя каждое содрогание его тела. Мин выгибался навстречу, его пальцы впивались в спину Кима, оставляя красные полосы, а губы беспрестанно шептали имя младшего, как единственную молитву. Их близость в этот раз была лишена налета романтики — это была чистая, первобытная потребность. Намджун двигался резко и глубоко, заполняя Юнги целиком, а тот принимал каждый толчок с хриплым стоном, чувствуя, как внутри всё плавится от невыносимого жара. Когда пик удовольствия накрыл их обоих, выбивая воздух из легких и заставляя мир перед глазами рассыпаться на искры, дверь комнаты распахнулась с сухим, властным щелчком. На пороге стоял Сокджин. Его взгляд, холодный и анализирующий, зафиксировал их в момент наивысшей разрядки. Он не отвел глаз, напротив, на его лице застыло выражение крайнего удовлетворения. — Эксперимент… фаза первая: «Закрепление инстинкта», — негромко произнес он, и этот голос подействовал на любовников как ушат ледяной воды. Следом за хозяином в комнату вошли двое охранников. Не говоря ни слова, они подошли к кровати. Банчан и Айрон грубо схватили Намджуна под мышки, буквально стаскивая его с обмякшего, тяжело дышащего Юнги. — Какого черта?! Отпустите меня! — закричал Намджун, пытаясь вырваться, но его тело, опустошенное оргазмом, не слушалось. Его ноги подкашивались, а руки были заломлены за спину. — Отец, прекрати это сейчас же! — Ты плохо пахнешь, Намджун, — бесстрастно отозвался Сокджин, поправляя перчатки. — Иди в бассейн. Смой с себя эту биологическую грязь. Тебе нужно протрезветь от своего вожделения. Намджуна выволокли в коридор, а затем его протестующие крики постепенно затихали вдали. Юнги остался лежать на смятых простынях, дрожащий, обнаженный и абсолютно беззащитный под взглядом Джина. — Теперь ты, Мин Юнги, — Сокджин подошел к кровати и бросил на одеяло новую упаковку свечей. — Твои гормоны взвинчены до предела. Чтобы ты не «сгорел» раньше времени и сохранил эту чувствительность для следующего этапа, тебе нужно еще лекарство. Вставляй. Юнги приподнялся на локтях, его руки ходили ходуном. Он потянулся к блистеру, но пальцы отказывались слушаться, роняя скользкий суппозиторий на простыню. Слезы унижения застилали глаза. — У меня… не получается… — прошептал Мин, глядя на свои дрожащие ладони. — Разочаровываешь, — Сокджин нахмурился. Он не стал ждать. Подойдя вплотную, он заставил Юнги перевернуться на живот и опереться на локти. Джин действовал с пугающей отстраненностью хирурга. Его пальцы в тонких перчатках коснулись разгоряченной кожи Юнги. Благодаря недавнему акту с Намджуном и естественной реакции организма, смазки было более чем достаточно. Сокджин методично, одну за другой, начал вводить свечи. Он подчеркнуто избегал любых прикосновений к половым органам Мина, словно тот был лишь неодушевленным сосудом для его химических опытов. Юнги вскрикивал от каждого резкого движения, чувствуя, как новый виток искусственного жара начинает распространяться по его нутру, смешиваясь с остатками удовольствия от Намджуна в болезненный, сводящий с ума коктейль. — Вот так, — Сокджин выпрямился, брезгливо стягивая перчатку. — Теперь лежи тихо. Твое тело должно полностью впитать состав. Ты ведь хочешь быть полезным для моего сына, верно? — Да. Я хочу быть для него полезным… — тяжело дыша, прохрипел Юнги. — Умничка, — усмехнулся Сокджин и продолжил смотреть на Мина, ожидая возвращение сына и своих людей. «Но не таким образом» — пронеслось в голове Мина. Помещение бассейна встретило Намджуна гулким эхом и резким запахом хлора, который после сладкого, одурманивающего аромата Юнги казался ядовитым. Охранники не церемонились: Банчан толкнул его в спину, заставляя споткнуться у самого края воды, а Айрон встал чуть поодаль, сложив руки на груди и не сводя с него тяжелого взгляда. — Раздевайся, — коротко бросил Банчан. — Живо. Намджун стоял, тяжело дыша, его кожа до сих пор горела от прикосновений Юнги, а на бедрах и животе застывали следы их недавней страсти. Он чувствовал себя выпотрошенным. — Вы не имеете права… — начал он, но голос сорвался. — У нас есть приказ Сокджина очистить тебя от «биологического мусора», — усмехнулся Айрон. — Твой отец считает, что пока ты пахнешь как «течный омега», ты не соображаешь. Так что прыгай в воду и три себя так, чтобы кожа слезла. Намджун медленно стянул мокрую, пропитанную потом и соками Юнги футболку. Когда он остался полностью обнаженным под яркими лампами бассейна, охранники не скрывали своего пренебрежительного любопытства, разглядывая отметины, которые Мин оставил на его плечах. — Смотри-ка, малец его знатно пометил, — Банчан кивнул на глубокие царапины на спине Намджуна. — Как зверька загнанного. Намджун прыгнул в воду. Холод прошил его тело насквозь, заставляя зубы мгновенно застучать. Он начал яростно тереть кожу ладонями, пытаясь смыть запах, который въелся, казалось, в самые поры. Но чем сильнее парень тёр, тем отчётливее чувствовал фантомный вкус Юнги на своих губах. — Сильнее, Джун-и! — крикнул с берега Айрон, подбрасывая ему кусок жесткого мыла. — Сокджин придёт проверять. Если от тебя будет пахнуть хоть каплей этого Мин Юнги, ты до утра из этой воды не вылезешь. Намджун схватил мыло и начал намыливать тело докрасна. Вода вокруг него пенилась, смывая сперму, пот и остатки той нежности, которую они пытались сохранить в спальне. Он чувствовал, как вместе с грязью смывается его достоинство. Отец превратил их интимность в нечто грязное, подлежащее дезинфекции. — Хватит… — прошептал Намджун, зажмуриваясь. Перед глазами стоял Юнги — беззащитный, оставленный один на один с Джином и его свечами. — Мы ещё не закончили, — Банчан подошел к самому краю и направил на Намджуна струю ледяной воды из шланга для чистки плитки. — Твой отец сказал: «Охладите его пыл». Вот мы и охлаждаем. Ледяная струя ударила Киму в грудь, выбивая воздух. Он захлебывался, отворачивался, но охранники лишь смеялись, наслаждаясь своей властью над наследником империи, который прямо сейчас был просто мокрым, дрожащим парнем в хлорированной луже. — Знаешь, что сейчас Джин делает с твоим «омежкой»? — вкрадчиво спросил Субин, который только что вошел в зал. — Он делает его послушным. Таким, чтобы когда ты к нему вернулся, он уже не стонал от любви, а просто выполнял свою функцию. Намджун зарычал, пытаясь выбраться из воды, но Банчан подошвой тяжелого ботинка упёрся ему в плечо, сталкивая обратно. — Сиди там, пока не станешь стерильным, — отрезал охранник. — Ты здесь никто, пока Сокджин не решит иначе. Намджун рванулся из воды, как раненый хищник. Его тело, сведенное судорогой от ледяной струи, вдруг обрело невероятную силу, рожденную из чистой, первобытной ярости. Он перемахнул через бортик, игнорируя скользкий кафель, и бросился на Банчана, сбивая того с ног весом собственного тела. — Я прибью вас всех! — прохрипел Намджун, занося кулак, но Айрон и Субин уже были рядом. Мужчины навалились на него втроем, впечатывая обнаженного, мокрого парня в холодный пол. Намджун бился, выл, кусал руки, которые зажимали ему рот, но превосходство в силе было очевидным. — Успокойся, щенок! — Айрон придавил его колено своим весом. — Ты думаешь, ты один такой особенный? Твой отец играет по-крупному. Знаешь, о чём мы шептались, пока вы там стонали? Банчан сплюнул кровь из разбитой губы и наклонился к самому уху Намджуна, обдавая его запахом сигарет. — Джин намекнул, что если этот «омежка» не станет послушным после свечей, он может отдать его нам. Представь себе: мы пустим его по кругу прямо здесь, на этом кафеле. А он даже не поймёт, кто в него входит. Препарат так выжжет ему мозги, что любое касание он будет принимать за твое. Он будет звать «Джун», пока мы будем брать его один за другим. Намджун замер, и этот ужас был страшнее холодной воды. Образ Юнги, беззащитного и затуманенного химией, зовущего его имя в руках этих мясников, лишил его сил. Он перестал бороться, просто уткнувшись лицом в мокрый пол и содрогаясь от беззвучных рыданий ярости. В это же время в спальне Юнги реальность превратилась в пульсирующий кошмар. Свечи, введенные Сокджином, начали действовать в полную силу. Это не было просто возбуждение — это была агония чувствительности. Каждая ворсинка на простыне ощущалась как лезвие бритвы. Мин корчился, его спина выгибалась дугой, а из горла вырывались рваные, скулящие звуки. Жар изнутри разрывал его, требуя выхода, требуя прикосновения, которое принесло бы хоть мимолетное облегчение. Сокджин сидел в кресле напротив кровати, сложив ногу на ногу. Он бесстрастно наблюдал за тем, как Юнги мечется по матрасу. В его руке был планшет, куда он заносил данные о частоте дыхания и мышечных спазмах «подопытного». — Пожалуйста… — выдохнул Мин, его рука непроизвольно двинулась вниз, к собственным бёдрам. Пальцы, дрожащие и влажные, коснулись паха, пытаясь унять невыносимый зуд и жжение. Как только пальцы Юнги сжались на головке своего полового органа, Сокджин резко поднялся. Его лицо, до этого напоминавшее маску, вдруг исказилось странным, фанатичным блеском. — Нет, Юнги. Самоудовлетворение — это тупик для эксперимента. Нам нужна внешняя стимуляция другого уровня. Джин подошел к кровати и достал из кармана небольшой прибор, похожий на инъектор, но с тонким электродом на конце. Мин в ужасе попытался отползти, но тело, скованное препаратом, почти не слушалось. — Вторая фаза «сенсорная перегрузка через подавление воли», — произнес Сокджин холодным, лишенным эмоций тоном. Мужчина схватил Юнги за лодыжку и рывком подтянул к себе. То, что произошло дальше, не вписывалось ни в какие рамки морали. Сокджин не собирался заниматься с ним сексом — он собирался использовать технологию, чтобы довести нервную систему Мина до точки кипения. Он прижал прибор к чувствительной точке за ухом Юнги и одновременно ввел второй контакт в область крестца. Разряд тока был слабым, но в сочетании с действием свечей он превратил сознание Юнги в белый шум. Мин закричал, но звука не было — только широко раскрытый в беззвучном вопле рот. Его глаза закатились, а тело забилось в конвульсиях экстаза, смешанного с невыносимой болью. Это была та самая фаза, к которой никто не был готов: Сокджин буквально переписывал нейронные связи Юнги, приучая его организм отзываться только на определенные триггеры, которые контролировал он сам. — Теперь ты не просто «омега», — прошептал Сокджин, глядя на обмякшее, содрогающееся тело Юнги. — Теперь ты — идеальный резонатор для моих планов.

∆Конец Flashback∆

В самолете Юнги резко выпрямился, его лоб был покрыт холодным потом. Он судорожно снова схватил Намджуна за руку, впиваясь ногтями в его кожу. — Он… он сделал это со мной тогда, Джун. Он сломал что-то в моей голове, — прошептал Юнги, его голос дрожал. — Я до сих пор иногда чувствую этот ток, когда ты меня касаешься. Ким почувствовал, как дрожь Мина передается ему через сцепленные пальцы. Он не отстранился, не испугался этого признания. Намджун медленно притянул Юнги к себе, заставляя его уткнуться лицом в изгиб своей шеи, туда, где пульсировала живая, горячая кровь — настоящая, а не механическая. — Посмотри на меня, хён, — негромко, но твердо произнес Намджун, заставляя Юнги поднять глаза. — Посмотри и послушай. То, что он сделал… эти его «фазы» и разряды — это была попытка превратить тебя в сломанный инструмент. Но он просчитался. Знаешь почему? Намджун свободной рукой осторожно коснулся щеки Юнги, большим пальцем очерчивая контур его губ. — Потому что тело не обманешь. Когда Сокджин нажимал на свои кнопки, ты кричал от боли. Но когда мы с тобой остаемся одни… когда нет лишних глаз и его тени… вспомни, как ты реагируешь на меня. Ким наклонился ниже, его голос стал интимным шепотом, пробирающим до мурашек. — Вспомни наши ночи. Разве это похоже на «нейронные связи»? Твои вдохи становятся рваными, когда я едва касаюсь твоей поясницы. Ты подаешься навстречу не потому, что так продиктовано программой, а потому что твоя кожа узнает мою. Ты расцветаешь под моими руками, Юнги. Ты становишься мягким, податливым, настоящим. В эти моменты в тебе нет того «белого шума», только чистое, звенящее «хочу». Юнги прерывисто выдохнул, прикрывая глаза. Образы из прошлого начали блекнуть под напором этих живых, теплых слов. — А теперь вспомни Хосока, — Намджун тепло улыбнулся, и в его глазах промелькнула искра нежности. — Вспомни, как он касается тебя. Его стихия — вода, он обтекает твою боль, он смывает эти фантомные разряды своим теплом. Когда мы втроём… когда Хосок целует твои запястья, а я держу тебя за плечи — разве ты чувствуешь тот ток? Нет. Ты чувствуешь нас. Его солнечный смех и мои руки. Ты смеешься вместе с ним, Юнги. Ты плачешь от избытка чувств, а не от «сенсорной перегрузки». Намджун взял ладонь Юнги и приложил её к своему сердцу. — Твой отец хотел тебя сломать, мой отец хотел тебя переписать. Но мы с Хосоком — мы просто тебя любим. И каждая твоя реакция, каждый стон, когда мы вместе — это только твое. Это победа жизни над их чертовыми экспериментами. Мин почувствовал, как тяжесть в груди начинает медленно отпускать. Слова Намджуна действовали, как противоядие, вымывая липкий ужас воспоминаний. Он снова почувствовал себя не «идеальным резонатором», а просто человеком — любимым, желанным и свободным в своем выборе. — Спасибо, Джун… — прошептал Юнги, наконец расслабляясь в его объятиях. — Я просто иногда забываю, что я — это я. — Я никогда не дам тебе об этом забыть, — ответил Намджун, целуя Юнги в макушку. — И Хосок тоже. Как только приземлимся и он придёт в сознание, мы докажем тебе это еще миллион раз.

∆Flachback∆

Посследующие дни в особняке Кимов превратились для Юнги в сюрреалистичный кошмар, где каждый коридор простреливался взглядами, а каждое слово имело двойное дно. Сокджин не запирал его в камере — он запер его в состоянии постоянного ожидания насилия, что было куда эффективнее. Мин сидел в столовой, пытаясь заставить себя съесть хотя бы ложку бульона. Его тело всё еще гудело от переизбытка сенсорных сигналов после «второй фазы», а внутри постоянно ощущалось присутствие медицинских препаратов, которые Сокджин велел вводить регулярно. Дверь открылась, и вошли Банчан и Субин. Они не встали у стены, как обычная охрана, а по-хозяйски расположились за столом напротив Юнги. — Плохо ешь, малец, — Субин лениво потянулся, и Юнги невольно вздрогнул, когда рука мужчины прошла в опасной близости от его лица. — Тебе нужны силы. Вдруг сегодня ночью Намджун будет слишком занят учебой, и Сокджин решит, что тебе… скучно? — Намджун не оставит меня, — хрипло ответил Юнги, сжимая ложку так, что побелели костяшки. — Намджун — наследник, — Банчан усмехнулся, подавшись вперед. — А наследники иногда уезжают на важные встречи. И тогда за порядком в твоей спальне следим мы. Знаешь, Джин вчера сказал интересную вещь… Он сказал, что «инструмент» должен быть проверен на прочность разными… калибрами. Юнги почувствовал, как к горлу подкатил ком. Двусмысленность этих слов была слишком прозрачной. — Послушание — это залог твоего комфорта, — вкрадчиво добавил Субин. — Если будешь тихим и покладистым, мы, может быть, будем нежными, когда придет приказ «опробовать» тебя. А если будешь рыпаться, как в бассейне… ну, ты сам видел, как быстро Намджун оказывается на полу. В этот момент в столовую вошел Сокджин. Он выглядел безупречно, как всегда. Охранники мгновенно выпрямились, но их лица сохранили ту самую плотоядную усмешку, предназначенную только для Юнги. — Мин Юнги, ты закончил завтрак? — Сокджин подошел и положил ладонь на плечо Мина. Юнги внутренне закричал: кожа в месте касания отозвалась тем самым фантомным током. — Сегодня у тебя важный день. Мы проверим, как твой организм адаптировался к присутствию посторонних триггеров, — он посмотрел на охранников и едва заметно кивнул. — Айрон подготовил тренировочный зал. Юнги, ты пойдешь с ними. Намджун уехал в университет, вернется поздно. — Нет… — прошептал Юнги, поднимая глаза на Джина. — Пожалуйста, не оставляйте меня с ними. — О, не бойся, — улыбка Джина была ледяной. — Они всего лишь помогут тебе привыкнуть к мысли, что твоя «омежья» суть принадлежит не только твоему воображению, но и иерархии этого дома. Если ты не научишься подчиняться их голосам и рукам, ты никогда не сможешь быть по-настоящему полезен Намджуну. Ты ведь хочешь, чтобы он был счастлив? Это был идеальный шантаж. Сокджин выстраивал логику так, что любое унижение Юнги подавалось как «подготовка» ради блага Намджуна. — Иди, — скомандовал Джин. — И помни: если ты хотя бы раз откажешься выполнять их приказы в зале, я увеличу дозу препарата в два раза. Тогда же ты будешь умолять любого встречного в этом доме, чтобы он в тебя вошёл. Тебе ведь этого не хочется, правда? Юнги медленно встал. Его колени дрожали. Банчан и Субин встали по бокам от него, и Юнги почувствовал, как рука Банчана собственнически легла на его поясницу, там, где под одеждой всё еще жгло от свечей. — Пошли, «эксперимент», — прорычал Банчан прямо в ухо Мину. — Посмотрим, насколько ты податливый без своего защитника. Зал для тренировок в подвальном этаже особняка Кимов встретил Юнги запахом резины, холодного пота и электрического озона. Здесь не было окон — только яркие диодные лампы, которые делали бледную кожу Мина почти прозрачной. Банчан и Субин заперли дверь. Мин стоял в центре мата, обхватив себя руками. На нём была только свободная футболка и тонкие шорты, которые не скрывали дрожи в коленях. — Правило номер один, малец, — Субин достал пульт, похожий на тот, что использовал Сокджин. — Ты слышишь команду — ты её выполняешь. Секунда задержки — и импульс в твоем «лекарстве» напомнит тебе, кто здесь хозяин. — На колени, — скомандовал Банчан, медленно обходя Юнги со спины. Мин замер, а его взгляд следил за каждый действием мужчин. Гордость Овна внутри парня взвыла, но стоило ему промедлить, как Субин нажал на кнопку. Резкий, обжигающий разряд прошил поясницу, заставляя Юнги вскрикнуть и рухнуть на маты. Тело, разогретое вчерашними свечами, отозвалось на боль позорным импульсом возбуждения. — Какой хороший у нас мальчик, — Банчан подошел вплотную и поставил носок тяжелого ботинка прямо перед лицом Юнги. — А теперь… вытирай футболкой. Это было за гранью. Мин зажмурился, чувствуя, как слезы обжигают щеки. — Нет… пожалуйста… — Ты не понял? — Субин снова нажал на кнопку, на этот раз удерживая её. Мин забился в конвульсиях, его выгибало от искусственного экстаза, смешанного с болью. Сознание плыло. Он понимал: если он не подчинится, они просто выжгут ему мозг этим током. — Хорошо… я сделаю… — прохрипел он, едва шевеля губами. Охранники издевались над ним целый час. Они заставляли его ползать, принимать унизительные позы, откликаться на свист, как собаку. Каждый раз, когда Юнги пытался сопротивляться, «стимуляция» возвращала его в реальность навязанного вожделения. Но именно в этот момент, когда Юнги лежал, тяжело дыша, у ног Банчана, в его затуманенном мозгу что-то щёлкнуло. Он почувствовал их запахи — резкий, агрессивный пот Банчана и сладковатый, тревожный запах Субина. Они были возбуждены своей властью. Они были альфами, которые чувствовали перед собой легкую добычу. «Если я в их глазах — животное, то я стану настоящим хищником», — пронеслось в голове Юнги. Парень медленно поднял голову, глядя на Банчана снизу вверх. Его взгляд больше не был полным слёз. В нём появилась та самая «течная» затуманенность, но теперь она была… контролируемой. Мин мягко, почти ласково провел ладонью по щиколотке Банчана, заставляя того вздрогнуть от неожиданности. — Ты прав, Банчан… — прошептал Юнги, его голос стал тягучим, как мед. — Намджуна здесь нет. И мне так… жарко. Может, ты поможешь мне без этого пульта? Банчан замер. Его зрачки расширились. Он не ожидал, что «жертва» сама пойдет на контакт. Запах Юнги, усиленный стрессом и препаратами, ударил охраннику в голову. Хватка на пульте у Субина тоже ослабла. — Хочешь, чтобы я показал, какой я послушный? — Мин приподнялся, его движения стали кошачьими, вкрадчивыми. Он использовал свою новую «омежью» привлекательность как оружие, вызывая у мужчин не желание наказать, а желание обладать. В момент, когда Банчан потянулся к нему, окончательно теряя бдительность от дурмана, Юнги резко выхватил нож из чехла на его бедре — движение, которому он когда-то тайно учился у своего отца. — Ещё шаг — и Сокджин получит ваш труп вместо «удачного эксперимента», — прошипел Юнги, прижимая лезвие к горлу Банчана. Его глаза горели безумием и триумфом. — Пульт. На пол. Быстро. Без лишних вопросов. Охранники опешили. Они увидели перед собой не сломленного мальчика, а омегу, который принял свою природу и научился использовать её для убийства. Субин медленно положил пульт на маты. Мин схватил прибор, отшвырнул нож и, не оглядываясь, бросился к выходу, запирая их снаружи. Его трясло, тело всё еще требовало разрядки, но он победил. В этот раз.

∆Конец Flashback∆

Юнги вздрогнул в кресле самолета, когда Минги прошёл мимо, едва задев его плечо. Мин осознал, что его ладони уже сжаты в кулаки до боли. Намджун же сидел рядом, читая отчёт о состоянии Чимина, Тэхёна и Хосока, и в его профиле читалось едва заметное спокойствие. Он так и не узнал. Все эти двенадцать лет Намджун был уверен, что Сокджин просто «наблюдал» за Юнги в его отсутствие. Он не знал о пульте, о тренировочном зале, о том, как Юнги стоял на коленях перед его охраной, чтобы выжить. Мин посмотрел на Кима — своего защитника, своего партнёра — и почувствовал укол острой горечи. Эта тайна была его личным адом. Он утаил это тогда, чтобы не спровоцировать Намджуна на самоубийственную атаку против Сокджина, и хранил это до сих пор. — Хён? Всё хорошо? — Ким отложил планшет, заметив бледность Мина. — Да… — Юнги заставил себя улыбнуться, хотя внутри снова всё начало кричать. — Просто турбулентность, Джун-и.

∆Flashback∆

Зал для тренировок после того дерзкого побега превратился для Юнги в персональный филиал ада. Он знал, что новая расплата наступит, как только машина Намджуна скроется за воротами поместья, направляясь на очередной благотворительный вечер Сокджина. Мин не успел дойти до своей комнаты. В тихом, залитом закатным солнцем коридоре его перехватили. Без слов, без лишнего шума — просто три тяжелые тени, отсекшие путь к спасению. Банчан, с глубокой царапиной на шее от того самого ножа, выглядел пугающе спокойным. — Думал, ты хитрее всех, малец? — прорычал он, хватая Мина за загривок и толкая обратно в сторону подвального этажа. — Джин сказал, что «эксперименту» не хватает элемента подавления воли. Мы здесь, чтобы восполнить пробел. Юнги швырнули на тот же мат в тренировочном зале, но в этот раз всё было иначе. На штативе в углу стояла камера, ведь Сокджин хотел видеть каждую секунду «коррекции». — Приступим, — Субин достал из кейса не пульт, а длинный, гибкий медицинский зонд и несколько ампул с ярко-алым концентратом. — Твои инстинкты проснулись, Юнги-я. Но они проснулись не для того, чтобы ты кусался. Они проснулись, чтобы ты жаждал. Айрон грубо сорвал с Мина футболку, фиксируя его руки в кожаных манжетах, прикрепленных к полу. Юнги оказался растянут на животе, не в силах даже закрыться руками. — Это новый состав, — Субин продемонстрировал ампулу камере, словно читал лекцию. — Он многократно усиливает тактильную память. Любое прикосновение сегодня запечатлеется в твоем мозгу как высшая точка удовольствия и боли одновременно. Мин забился, металл манжет врезался в запястья до крови. — Нет. Пожалуйста. Я буду послушным. Не надо всего этого. Юнги крики игнорировались. Субин ввел препарат внутривенно, и через секунду Мин почувствовал, как по венам потек расплавленный свинец. Звуки стали громче, свет ламп — невыносимо острым. Каждое движение воздуха по коже ощущалось как удар хлыста. — А теперь — урок «коллективного пользования», — Банчан расстегнул ремень. — Джин хочет знать, как быстро твое «омежье» тело сдастся перед доминирующей силой, когда Намджуна нет рядом. Мужчины не торопились. Используя сверхчувствительность Юнги, охранники превратили наказание в затяжную пытку ласками, которые под действием препарата ощущались как насилие. Банчан грубо мял его бедра, Айрон шептал в ухо грязные фантазии о том, что они сделают с ним, когда камера выключится, а Субин следил за реакциями, периодически касаясь Юнги холодным металлом зонда в самых уязвимых местах. — Смотри в камеру, малец, — приказал Банчан, хватая его за волосы и заставляя поднять голову. — Скажи Джину, что ты чувствуешь. Скажи, что тебе нужно, чтобы мы не останавливались. Юнги пытался не плакать, но его лицо было мокрым от пота и слез, но его тело, преданное химией, начало выгибаться навстречу их рукам. Это было самое страшное унижение — чувствовать, как внутри разгорается пожар, который могли потушить только эти подонки. — Пожалуйста… — выдохнул Юнги, теряя остатки сознания. — Сделайте что-нибудь… мне так больно… — Слышал? Ему «больно», — захохотал Айрон. — Значит переходим к фазе три. Овладение. В тот вечер мужчины сломали веру Юнги в то, что он может контролировать свою природу. Каждый из троих оставил на нем свой след, используя его беспомощность и сверхчувствительность, чтобы выжечь в его памяти одну простую истину: в этом доме он — собственность, и его «омега» откликнется на любого, кто сильнее. Но мужчины так и не осмелились войти в парня, понимая, что нужно ещё немного времени для того, чтобы тот осознал: в их мире один партнёр — это слишком мало, нужно хотя бы два.

∆The and flashback∆

Юнги в самолёте судорожно сжал подлокотники кресла. Его кожа до сих пор помнила тот фантомный жар и тошнотворное ощущение чужих рук. Он посмотрел на случайно задремавшего Намджуна, ведь тот слабо улыбался во сне — возможно, ему снилось их общее будущее, в котором не было ни боли, ни страданий. Мин почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Намджун любил его «чистым», «своим и Хосока». Ким не знал, что Юнги — это лоскутное одеяло из травм, стимуляций и насилия, которое Сокджин заботливо скрывал все эти годы. «Ты ни чей, — пронеслось в голове Мина слова Сокджина из того дня. — Ты — продукт моих амбиций». Юнги медленно поднялся и направился в туалетную комнату самолета. Ему нужно было умыться холодной водой, чтобы смыть этот запах подвала, который, казалось, преследовал его даже в небе. Через несколько минут зеркало в узкой кабине самолета было беспощадным. Под стерильным неоновым светом Мин не видел успешного химика или любимого человека двух взрослых мужчин. Из отражения на него снова смотрел тот самый парень из подвала — с расширенными от химического ужаса зрачками, с кожей, до сих пор хранящей фантомные отпечатки чужих пальцев. В результате, Мин схватился за края раковины, его пальцы побелели. «Хватит. Намджун должен знать. Он не может любить ложь», — пронеслось в его голове. Но стоило ему решиться, как новая судорога воспоминаний, словно разряд того самого инъектора Сокджина, прошила его сознание, увлекая в самую темную бездну прошлого.

∆Flashback∆

Это случилось через неделю после того «наказания» в спортзале. Юнги лежал в своей комнате, почти не поднимаясь — тело изнывало от постоянной стимуляции и разум превратился в серый кисель, а Намджун был отослан отцом на двухдневную конференцию в другой город. Дверь в его спальню открылась без стука. Но это был не Банчан и не Субин. В комнату вошли двое незнакомых мужчин в форме личной охраны Сокджина, которых Юнги раньше видел только на внешнем периметре поместья. — Вот он, — один из них, массивный мужчина с холодными глазами, кивнул в сторону кровати. — Тот самый «эксперимент». Парни говорили, что он отзывается на каждое касание так, будто его бьют током. — Сокджин-ним точно разрешил? — тихо спросил второй, помоложе, в чьем взгляде читалось нездоровое любопытство. — Он сказал: «Проверьте его лимиты. Мне нужны данные о реакции на незнакомые феромоны». Так что сегодня нам официально разрешено… поразвлечься во имя науки. Мин попытался сжаться в комок, натягивая одеяло до подбородка. Его «омежья» суть, искусственно взвинченная препаратами, закричала об опасности. Чужие, агрессивные запахи этих мужчин ударили в нос, вызывая мгновенную тошноту и… предательский жар внизу живота. — Не надо… — прохрипел Юнги. — Пожалуйста, уходите. Намджун узнает… — Намджун далеко, малец, а мы здесь, — старший охранник рывком сбросил одеяло на пол. — Посмотрим, насколько ты «чувствительный». Мужчины действовали не как Банчан — в них не было даже тени привычки. Для них Юнги был экзотическим животным, аттракционом. Один из них грубо перевернул его, вжимая лицом в подушку, а второй — начал медленно вести холодным лезвием ножа по его позвоночнику, наблюдая, как кожа Юнги идет крупной дрожью, а из горла вырываются неконтролируемые всхлипы. — Смотри, Кристофор, как он течёт, — хохотнул младший, прижимаясь к нему всем телом. — Джин не врал. Он буквально плавится от любого движения. Даже стали. Охранники использовали его тело, как полигон, соревнуясь в том, кто вызовет у Юнги более громкий крик или более сильный спазм. В тот вечер Мин окончательно понял, что в доме Кимов нет безопасных мест. Каждый человек в форме был потенциальным палачом, имеющим «лицензию» от Сокджина на его плоть.

∆The and flashback∆

— Хён! Юнги-я! Открой! Голос Намджуна ворвался в его агонию, как гром. Мин сидел на полу туалетной кабины, обхватив голову руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Его рвало желчью, а ногти оставили кровавые борозды на предплечьях. Дверь поддалась, ведь Ким использовал аварийный ключ. Увидев Юнги в таком состоянии, намджун замер на мгновение, его лицо исказилось от ужаса. — Боже, Юн… — Намджун упал перед ним на колени, пытаясь обнять, но Мин резко отпрянул, забиваясь в угол. — Не трогай, — закричал Юнги, его глаза были безумными. — Ты… ты пахнешь как они. Все вы… все вы хотели посмотреть. Все вы хотели проверить мои лимиты. Намджун застыл, его руки дрожали в воздухе. Он чувствовал, как от Юнги исходит волна такого запредельного страха и боли, что это физически давило на него. — Юнги, это я. Это твой Джун. Здесь никого нет, кроме нас. Мы в самолёте. Сокджин далеко. Некоторые охранники мертвы, некоторые — уволены. Посмотри на меня! — повысил голос Ким. Юнги поднял голову, его лицо было мокрым от слез и пота. — Они приходили, Джун… Когда тебя не было. Новые… другие. Твой отец присылал их по двое, по трое. Они… они делали со мной то же самое, что ты читал в статьях. А я… я стонал, Джун. Моё тело… оно предавало тебя каждый раз! Я не «чистый»! Я сломанная игрушка твоего отца, ведь они не входили в меня, а просто наслаждались моей беспомощностью! Слова Юнги падали, как тяжелые камни, разбивая двенадцатилетнюю иллюзию Намджуна о том, что он смог защитить своего дорогого человека от собственного отца. Но Намджун не отстранился. Несмотря на крики Юнги, несмотря на его попытки забиться в угол тесной кабины, Ким шагнул вперед и просто рухнул на колени, буквально вминая старшего в свою грудь. Он обхватил его стальным кольцом рук, блокируя любые попытки вырваться, и уткнулся носом в спутанные, пахнущие холодным потом волосы. — Замолчи, — хрипло прошептал Намджун, и в этом шепоте было столько концентрированной любви, что воздух в кабине, казалось, завибрировал. — Никогда больше не смей называть себя «грязным». Слышишь? Никогда. Юнги дёрнулся, его кулаки слабо ударили Намджуна в плечи, но тот лишь сильнее сжал объятия, принимая на себя всю дрожь, всю истерику, весь накопленный за двенадцать лет яд. — Мой отец не «переписал» тебя, хён. Он просто нарисовал шрамы поверх шедевра. Но под ними — всё тот же ты. Мой Юнги. Мой Овен. Моя единственная истина. Пусть их было сотни, пусть они касались тебя миллион раз — они не получили главного. Они не получили твою душу. А тело… — Намджун отстранился на сантиметр, чтобы заглянуть в безумные глаза Мина. — Твое тело для меня — святыня. Каждая клетка. Каждый шрам. Я буду целовать их, пока ты не забудешь вкус тех препаратов. Я выжгу их тени своим теплом. Юнги всхлипнул, его сопротивление окончательно сломалось. Он вцепился в рубашку Намджуна, сминая дорогую ткань, и завыл — тихо, по-звериному, выплескивая ту самую «фазу три», которую он носил в себе больше десятилетия. В это же время в салоне самолета, за тонкой перегородкой, в медицинском боксе происходило то, что врачи назвали бы чудом, а Намджун и Юнги — спасением. Хосок слышал всё. Его тело было неподвижно, подключенное к мониторам и капельницам, но разум, запертый в глубокой коме, как в коконе, внезапно пронзила вспышка чужой боли. Голоса Кима и Мина доносились до него сквозь толщу воды, искаженные, но узнаваемые на уровне инстинктов. «Я сломанная игрушка…» — эти слова Юнги ударили Хосока сильнее, чем любая болезнь. Внутри темноты сознания Чона что-то заворочалось. Его «омежья» сущность, его водная, исцеляющая натура вскипела от ярости. Он чувствовал, как его мужчины превращаются в пепел. Ким тонет в чувстве вины, а Мин — в липком кошмаре прошлого. «Нет… не смей так думать, Юнги-я…» — беззвучно кричал разум Хосока. Ему нужно было вернуться. Прямо сейчас. Он чувствовал, как его сердце бьется чаще, заставляя датчики на мониторе тревожно пищать. Ему нужно было проснуться, чтобы остановить этот поток боли. Чтобы стать тем самым светом, который ослепит тени Сокджина. Чтобы снова собрать их троих в единое целое, где нет места «экспериментам» и «фазам», а есть только их общая, неправильная, но единственно верная любовь. Хосок сделал неимоверное усилие. Он потянулся к свету, прорываясь сквозь вязкий туман медикаментов. Его пальцы, лежащие поверх одеяла, едва заметно дернулись. «Я здесь, — пульсировало в его голове. — Я иду к вам. Только не сдавайтесь. Намджун, держи его… я скоро приду и заберу вашу боль себе». Монитор в салоне запищал настойчивее, привлекая внимание Минги. В этот момент в кабине туалета Юнги затих, прижавшись к Намджуну, а в медицинском боксе веки Хосока затрепетали. Дверь кабины туалета открылась с сухим щелчком. Намджун почти вынес Юнги на руках — бледного, со следами слез, спрятавшего лицо на широком плече мужчины. Мин всё ещё содрогался от остаточных спазмов тех кошмарных воспоминаний, его пальцы судорожно сжимали рубашку Кима, словно боясь, что тот растворится в воздухе. Но едва мужчины сделали шаг в сторону медицинского отсека, воздух в салоне самолета изменился. Юнги внезапно замер. Его тело, когда-то «переписанное» экспериментами Сокджина на сверхчувствительность, уловило нечто, что не могли зафиксировать приборы. Это не был химический жар или электрический разряд. Это была мягкая, влажная прохлада, пахнущая свежестью после дождя — запах Хосока, который всегда был их общим исцелением. — Он… он зовет, — прошептал Юнги, резко отстраняясь от Намджуна. Его глаза, еще минуту назад затуманенные ужасом прошлого, теперь горели лихорадочным блеском надежды. Юнги сорвался с места, почти спотыкаясь о собственные ноги, и бросился к медицинскому боксу. Намджун, чье сердце пропустило удар, последовал за ним. Внутри бокса мониторы пищали в ускоренном ритме. И именно в ту секунду, когда Юнги упал на колени у постели и схватил Хосока за холодную ладонь, ресницы того дрогнули. Хосок медленно приоткрыл глаза. Сначала взгляд был мутным, расфокусированным, но как только он увидел над собой заплаканное лицо Юнги и замершего за его спиной Намджуна, в глубине его зрачков вспыхнуло то самое солнце, которое не могли погасить никакие препараты. — Юн… ги-я… — голос Чона был едва слышным шелестом, пересохшим от долгого молчания, но для них он прозвучал громче небесного грома. Юнги прижался лбом к руке Хосока, захлебываясь новыми слезами — теперь уже очищающими. — Хо… ты вернулся… пожалуйста, не уходи больше, — Мин задыхался, чувствуя, как фантомные боли от «фаз» Сокджина начинают таять под этим слабым, но таким родным прикосновением пальцев Хосока. Чон медленно, превозмогая слабость, перевел взгляд на Намджуна. Он видел всё: и ярость в глазах Кима, и его бесконечную вину, и тени, которые всё еще преследовали Мина. Хосок слабо улыбнулся — его губы едва шевельнулись, но в этой улыбке была вся его сила. — Не плачьте… — выдохнул Чон, и его свободная рука дёрнулась, ища ладонь Намджуна. «Сокджин… он проиграл. Потому что я здесь. Потому что я с вами…» — мысленно добавил он и тяжело задышал, ощущая странный вкус во рту. Его кончик языка облизал свои сухие губы, а в глазах промелькнул немой вопрос: «Что это за страшный, неприятный привкус у меня во рту? Неужели это привкус какого-то неизвестного препарата? Или это что-то другое?» Намджун накрыл их руки своими, замыкая их вечный треугольник. В эту секунду, на высоте десяти тысяч метров, прошлое наконец начало отступать. Юнги чувствовал, как рука Хосока теплеет, впитывая его боль и возвращая вместо неё покой. Это было их общее спасение. Только втроем они были полноценными. Только когда их «солнце» светило, тени подвала Кимов исчезали без следа. — Не переживайте. Мы дома, — прошептал Намджун, глядя сперва на Хосока, а потом Юнги. — Почти дома. Нам осталось пролететь ещё несколько сотен метров. Этот момент стал точкой, где тишина самолета превратилась в оглушительное осознание. Хосок смотрел на них, и в его глазах, обычно таких ясных, сейчас плескалось смятение. Он пытался сглотнуть этот вязкий, солоновато-металлический привкус, который не имел ничего общего с лекарствами. Его рецепторы, обостренные после комы, кричали о чем-то чужеродном, оскверняющем. Намджун заметил, как Хосок поморщился, как его язык судорожно коснулся неба, пытаясь избавиться от этого ощущения. Ким почувствовал, как внутри него снова закипает та самая ледяная ярость, которую он пытался подавить ради Юнги. — Ты чувствуешь это, да? — голос Намджуна стал пугающе низким. Он не стал врать. В их треугольнике ложь всегда была предвестником катастрофы. — Хо, Сокджин и Сонхун… они не просто держали тебя под своим контролем, когда нас не было рядом. Юнги вздрогнул, его пальцы впились в ладонь Хосока. Он знал, что сейчас Намджун произнесет правду, которая может окончательно разрушить их хрупкий мир, но молчать было нельзя. — Сонхун решил, что твое тело в коме — это еще один «чистый лист», — Намджун заставил себя смотреть прямо в глаза Хосока, принимая на себя удар этой правды. — Пока ты был без сознания, он подослал к тебе того же «эксперта». Он всегда называл это стимуляцией через биологические маркеры. Тот привкус… это не лекарства, Хосок. Это следы того, кого он заставлял… «ухаживать» за тобой, пока мы с Юнги были в неведении. Чон замер. Монитор за его спиной выдал резкий, прерывистый сигнал. Его зрачки расширились, а по лицу пробежала судорога отвращения, настолько сильная, что он едва не задохнулся. — Они… — Хосок не договорил, его голос сорвался. Он понял. Этот привкус — это был их способ «пометить» территорию Сокджина или Сонхуна даже внутри его собственного тела. — Да, — Юнги прижал руку Хосока к своим губам, его слезы теперь падали на кожу Чона. — Он делал это и с тобой, Хо. Пока мы спасали Чимина и Тэхёна. А тот мужчина использовали твою беспомощность. Но слышишь меня? Это всего лишь химия. Это всего лишь грязь, которую мы смоем, как только коснемся земли. Чон вымученно закрыл глаза, и из-под его ресниц скатилась одинокая слеза. Он чувствовал себя оскверненным, словно его выпотрошили и заполнили чужим мусором. Но рука Намджуна на его запястье и горячее дыхание Юнги на ладони были сильнее этого мерзкого привкуса. — Я… я хочу пить, — наконец выдохнул Хосок. — Дайте мне воды. Я хочу вымыть его из себя. Каждое слово… каждый след. Намджун быстро налил воды в стакан, поддерживая голову Хосока. Каждое движение было наполнено такой нежностью, что Минги, заглянувший в отсек, тихо отступил, не смея нарушать этот священный обряд очищения. — Мы переигрываем его, — прошептал Чон, сделав глоток и глядя на Кима с внезапно прорезавшейся сталью в глазах. — Джун, теперь ты точно пообещаешь, что мы дома. Сделаешь так, чтобы их ноги никогда не было на нашей земле. Чтобы их запаха и вкуса не было в нашей жизни. Салон погрузился в полумрак. Все начали устраиваться на отдых, уверенные, что все после этой суеты очень устали. Даже Тэхён, который меньше всего реагировал на эту суматоху и пробуждение Хосока, просто глубоко ушел в себя. И только сам Тэхён лежал в абсолютной, звенящей тишине. Он ведь видел, как шевелилось губы Юнги, обсуждающего что-то с Намджуном, замечал, как Чонгук бережно укрыл до сих пор спящего Чимина пледом, ощущал вибрацию пола под ногами, но ни одного слова, ни одного звука праздничного фейерверка до него не долетало. Полёт для этого парня проходил в гробовой тишине, нарушаемой лишь пульсацией крови в висках. В результате, через некоторое время, Тэхён решил для себя, что он будет читать фразы по губам и смотреть прямо в лицо говорящему. Другие пусть думают, что он стал «очень внимательным к деталям» или «ловит каждое слово», не осознавая, что на самом деле он просто пытается расшифровать артикуляцию. А для того, чтобы не было ошибочных реакцией мимикой, Тэхён должен всегда держать их на виду. Никто из присутствующих не должен походить к нему со спины, ведь сам Ким понимал, если он допустит ошибку — это может создать первый нежелательный, серьезный звоночек. Когда самолет внезапно пошёл на посадку и раздалось громкое объявление пилота и резкий звук шасси, на который отреагировали все, но Тэхён остался абсолютно спокоен, пока не получил толчок колес о полосу. В этот момент его внутренний монолог был таким: «Если я попытаюсь сказать им сейчас о своей проблеме, я стану ещё одной обузой. У них Хосок только что пришёл в себя почти комы, у Чимина ещё не всё раны зажили — им сейчас точно не до моей «тишины». Я обязан сам справится. Вдруг это скоро пройдёт…». Шасси самолета коснулись взлетно-посадочной полосы с глухим ударом, который отозвался в телах троих мужчин как финальный аккорд затянувшейся прелюдии. Юнги судорожно вздохнул, Хосок крепче сжал ладони своих мужчин, а Намджун выпрямился, готовый к любому столкновению. Но когда двери частного терминала распахнулись, реальность оказалась изощреннее их самых мрачных ожиданий. В центре пустого, залитого стерильным светом зала ожидания стоял не отряд охраны и не сам Сокджин. Там, на идеально белом полу, стояли три одинаковых черных кейса, а рядом с ними — Банчан. Тот самый охранник из подвала, чье лицо теперь пересекал свежий, аккуратно зашитый шрам. — Приветствую дома, наследник, — Банчан слегка склонил голову, но его взгляд, прикованный к Юнги, оставался хищным. — Ким Сокджин-ним просил передать, что он ценит вашу жажду свободы. И он решил сделать вам подарок на «новоселье». Намджун задвинул Юнги и Хосока (которого катили на кресле-каталке) себе за спину. — Убирайся, Банчан. Твой хозяин больше не имеет здесь власти. — О, вы ошибаетесь, — усмехнулся охранник, кивнув на кейсы. — В первом кейсе — полная медицинская карта Чон Хосока. Все препараты, все дозы «стимуляции», которые в него вводили. Без этих данных его нервная система просто сгорит через неделю. Он зависим от протокола Сокджина, Намджун-и. Хосок побледнел, чувствуя, как тот самый мерзкий привкус во рту становится невыносимым. Это была не просто грязь, это был ещё один поводок. — Во втором кейсе, — продолжил Банчан, делая шаг вперед, — записи из тренировочного зала. Все «фазы» Юнги. Сокджин-ним сказал, что если вы попытаетесь скрыться, эти видео станут достоянием общественности. Представьте заголовки: «Гениальный химик Мин Юнги в роли послушного животного». Юнги задрожал. Его победа в спортзале, его нож у горла Банчана — всё это было лишь частью сценария. — А в третьем? — прорычал Намджун, его кулаки сжались до хруста. — В третьем — ключи от вашего нового дома, — Банчан бросил на пол связку с тяжелым брелком в виде герба Кимов. — Сокджин-ним купил особняк по соседству с вашим «секретным убежищем». Он сказал, что эксперимент переходит в стадию «наблюдения в естественной среде». Он хочет видеть, как вы будете пытаться любить друг друга, зная, что каждый ваш вздох всё еще принадлежит ему. Банчан медленно пошел к выходу, но у самых дверей остановился и обернулся к Юнги. — И да, малец… Сокджин велел передать: свечи в твоем багаже. Новая партия. Ты ведь уже чувствуешь, как внутри начинает жечь? Без них ты больше не сможешь испытывать удовольствие. Твоё тело теперь настроено только на его химию. Когда охранник скрылся, в терминале повисла мертвая тишина. Сюрприз Сокджина был идеален: он не забирал их силой. Он просто сделал их свободу невыносимой, оставив их со шрамами, зависимостями и камерами, которые теперь будут смотреть на них из каждого угла их «новой» жизни. Юнги первым подошёл к кейсам, признавая поражение ради спасения Хосока, но сам Чон, понимая весь риск ситуации, со всей силы крикнул в спину Банчану: — Решил нас напугать? Если да, то у тебя ничего не получится. Скажи мне, что будет, если я самостоятельно начну принимать эти свечи вместо Юнги и отдамся вам в плен, вы забудете о существовании Джуна и Юнги? Дадите им действительно свободу, взамен на меня?! Слова Хосока, прозвучавшие в стерильной тишине терминала, ударили Кима и Мина в спину сильнее, чем пуля. Юнги, уже протянувший дрожащую руку к холодному металлу кейса, замер, словно пораженный током. Он медленно обернулся, глядя на Чона — бледного, едва держащегося в кресле-каталке, но с глазами, в которых горел жертвенный огонь. Банчан остановился у самых дверей. Его плечи дернулись от беззвучного смеха. Он медленно развернулся, и его взгляд, полный садистского любопытства, впился в Хосок. — Ого… — Банчан цокнул языком, делая шаг назад в зал. — Водное «Солнце» решило сгореть ради своих планет? Это внеплановое развитие сюжета. Сокджин-ним любит такие повороты. — Хо, замолчи! Не смей! — Намджун рванулся к креслу, хватая Хосока за плечи, но тот лишь сильнее вцепился в подлокотники, не отводя взгляда от охранника. — Я серьезно, — голос Чона дрожал, но крепчал с каждым словом. — Ты видел записи из подвала, Банчан. Ты знаешь, как Юнги реагирует на препараты. Я — человек того же порядка. Моя чувствительность сейчас на пике после комы. Если ты заберешь меня… если я стану вашим новым «экспериментом», вы оставите их в покое? Вы удалите записи? Вы дадите им жить без вашего соседства?! Банчан подошёл вплотную, наклоняясь к лицу Хосока. Он глубоко вдохнул, ловя запах страха и лихорадочной решимости, исходящий от Чона. — Твоя готовность отдаться в плен… это очень возбуждающий фактор для Сокджина, — прошептал Банчан, и его рука в грубой перчатке почти коснулась щеки Чона. — Ты предлагаешь сделку: твое тело и твоя воля в обмен на их забвение. Ты хочешь стать «коллективной собственностью» вместо Юнги? — Да, — выдохнул Хосок, хотя его губы посинели. — Если это цена их свободы — я готов. Пусть свечи горят во мне, а не в нём. Пусть ваши руки пачкают меня, а не тело и душу Джуна. Юнги сорвался. Он бросился к Хосоку, падая перед ним на колени и закрывая его своим телом от взгляда Банчана. — Нет! Хо, не надо! Ты не представляешь, о чём просишь! Ты не выживешь там! — Юнги кричал, его голос срывался на хрип. — Джун, сделай что-нибудь! Он сошел с ума! Намджун стоял между ними и Банчаном, его лицо превратилось в каменную маску. В его голове лихорадочно просчитывались варианты, но предложение Хосока создало новую, страшную реальность. — Предложение заманчивое, — Банчан выпрямился, доставая телефон. — Сокджину это понравится. «Святой мученик водный Чон Хосок». Знаешь, Чон, если ты добровольно вставишь первую свечу прямо сейчас, на глазах у своего Намджуна, и пойдешь со мной… я, возможно, передам отцу Джуна, что первый кейс с твоим лечением остается здесь. Как аванс за твое послушание. Банчан достал из кармана знакомый блистер — тот самый, с алой маркировкой, которая заставила Юнги содрогнуться от фантомного жара. — Ну что, водное «солнце»? Ты готов начать свой плен прямо в этом терминале? Или твоя храбрость закончилась на словах? Пальцы Хосока дрожали, но когда он коснулся прохладной, гладкой поверхности свечи, его взгляд стал пугающе ясным. Он поднес ярко-алый суппозиторий к своим губам, медленно очерчивая контур, словно это был не инструмент пытки, а изысканное лакомство. — Смотри, Банчан… — прошептал Хосок, и в его голосе прорезалась та самая безумная нежность, которая бывает только у людей, которым нечего терять. — Реакция будет мгновенной. Моя кровь уже чиста от комы, она впитает это за секунды. Я стану тем, кем вы хотите… податливым, горящим, вашим. Но только если их ноги больше не коснутся порога дома Кимов. Юнги задохнулся от ужаса, пытаясь перехватить руку Хосока, но тот мягко, но непреклонно отстранил его ладонь. — Не мешай мне спасать нас, Юнги-я, — выдохнул Чон. Банчан замер, завороженный этим зрелищем. Его зрачки расширились от предвкушения: видеть, как самое светлое существо в этой троице добровольно оскверняет себя ради других, было высшим наслаждением для садиста. — Сделай это, — прохрипел Банчан, делая шаг вперед и уже протягивая руку, чтобы схватить Хосока за затылок и потащить к машине. — Сделай, и я клянусь… — он не успел договорить, как резкий, сухой щелчок взведённого затвора разрезал воздух терминала, как удар хлыста. Намджун, чье лицо за эти секунды превратилось в маску из застывшего бетона, выхватил пистолет из-за пояса. Черное дуло замерло в миллиметре от переносицы Банчана. — Убери от него руки, — голос Кима был лишен эмоций, это был голос палача, выносящего приговор. — И забери свои чертовы кейсы. — Джун, стой! — вскрикнул Юнги, закрывая Хосока собой. — Если ты выстрелишь, Сокджин уничтожит нас всех! — Он и так нас уничтожает, хён, — Намджун даже не моргнул, его палец медленно начал давить на спусковой крючок. — Хо, выбрось эту дрянь. Сейчас же. Мы не будем торговать твоим телом. Больше никогда. Банчан застыл, чувствуя холод металла на коже. Он видел в глазах Намджуна то, чего не ожидал — готовность сжечь весь мир, включая самого себя, лишь бы прервать этот цикл унижений. — Ты не выстрелишь, — процедил Банчан, хотя капля пота скатилась по его виску. — Твой отец… — Мой отец мёртв для меня с того дня, как он вставил в Юнги первую свечу, — отрезал Намджун. — А ты… ты просто мусор, который я сейчас вынесу. Хо, выкинь препарат! Хосок замер с зажатой в пальцах свечой, глядя на дуло пистолета и на ярость Намджуна. В этот момент в терминале повисло такое напряжение, что, казалось, сами стены вот-вот лопнут. Воздух в терминале стал густым от запаха пороха и озона. Казалось, время замедлилось, превращая каждое движение в мучительную раскадровку. Из боковых технических выходов, словно тени, возникли Айрон и Субин. Они двигались синхронно, профессионально, отсекая Намджуну любые пути к отступлению. Субин, не колеблясь, вскинул оружие, целясь точно в висок замершего на коленях Юнги. Холодный металл ствола прижался к бледной коже Мина, заставляя того судорожно выдохнуть. — Опусти пушку, наследник, — голос Субина был лишен эмоций. — Или мозги твоего любимого химика украсят этот стерильный пол раньше, чем ты успеешь моргнуть. В ту же секунду Айрон оказался за спиной Хосока. Его огромная ладонь грубо вплелась в мягкие волосы Чона, дергая его голову назад с такой силой, что шея Хосока выгнулась болезненной дугой. Лицо Хосока оказалось открытым, беззащитным перед торжествующим взглядом Банчана. Айрон наклонился к самому уху Чона, обжигая его горячим, зловонным дыханием. Его шепот, ядовитый и вкрадчивый, прорезал тишину: — Ты ведь так хотел спасти их, водное «солнышко»… Покажи нам, как сильно ты их любишь. Распробуй подарок Сокджина. Прямо сейчас. Или я позволю Субину нажать на курок. На глазах у Намджуна, который застыл с пистолетом в руке, не зная, в кого стрелять первым, произошло то, что окончательно раскололо их мир. Под давлением руки Айрона, вжимающей его голову назад, Хосок, задыхаясь от унижения и страха за Юнги, медленно поднял руку со свечой. Его пальцы дрожали так сильно, что алая оболочка препарата едва не выскользнула. Он посмотрел на Юнги — тот беззвучно плакал, глядя в дуло пистолета Субина. Хосок закрыл глаза. Его кончик языка, сухой и горячий, медленно коснулся гладкой, маслянистой поверхности свечи. Этот жест был интимным и отвратительным одновременно. Вкус препарата — химический, едкий, мгновенно вызывающий онемение слизистой — ударил по рецепторам. Хосок почувствовал, как первая порция вещества начала всасываться через язык, посылая в мозг ложный, грязный сигнал возбуждения, смешанного с тошнотой. — Вкусно? — прорычал Айрон, сильнее сжимая волосы Чона, заставляя его стонать от боли. — Теперь глотай. Или вставляй. Намджун, смотри внимательно! Твой водный «омега» делает выбор за тебя. Намджун чувствовал, как земля уходит из-под ног. Его палец на спусковом крючке онемел. Он видел, как Хосок, оскверненный этим прикосновением, медленно погружается в пучину химического безумия, которое Сокджин приготовил для него. — Хватит… — прохрипел Юнги, закрывая глаза. — Пожалуйста, хватит. Мы сдаемся. Только отпустите его… Банчан довольно осклабился, забирая пистолет из ослабевших рук Намджуна. — Фаза первая. Добровольное подчинение. Сокджин-ним будет в восторге от этого кадра. Время в терминале, казалось, окончательно сломалось, растягиваясь в тягучий, кошмарный кисель. Банчан, с торжествующей ухмылкой, уже протянул руку, чтобы выхватить пистолет из ослабевших пальцев Намджуна. Сам же Намджун стоял, сломленный, глядя, как Хосок, оскверненный прикосновением к препарату, медленно погружается в пучину навязанного безумия. Юнги беззвучно рыдал, уткнувшись лицом в холодный пол под дулом пистолета Субина. Айрон, упиваясь своей властью, сильнее сжал волосы Чона, заставляя его голову запрокинуться еще сильнее. Его ядовитый шепот о «любви» и «распробуй» все еще висел в воздухе. И в то самое мгновение, когда торжество охранников Кимом казалось абсолютным, Хосок сделал то, что не просчитал ни один алгоритм Сокджина. В его глазах, затуманенных первыми признаками химического жара, вдруг вспыхнула яростная, ледяная ясность. Это был не страх. Это была чистая, концентрированная ненависть знакам зодиака Рыбы, доведённой до отчаяния. Резким, молниеносным движением, которое Айрон, расслабленный своей победой, просто не успел заметить, Хосок выхватил руку из захвата. Его пальцы, до этого дрожавшие, теперь впились в короткие, жёсткие волосы главного охраны с силой стальных клещей. Мужчина охнул от неожиданности, его голова дёрнулась вперёд. В следующую секунду Чон, игнорируя боль в собственной шее, рванулся навстречу Айрону. Это не был поцелуй любви. Это был удар. Атака. Осквернение в ответ на осквернение. Губы Хосока, всё ещё хранившие едкий, маслянистый вкус препарата, впечатались в рот Айрона. Язык Чона, движимый не страстью, а жаждой мести, с силой протолкнул остатки алой свечи, зажатые между зубами, глубоко в глотку охранника. Айрон захлебнулся. Его глаза округлились от ужаса, когда он почувствовал, как инородное тело, пропитанное концентрированной химией Сокджина, скользнуло вниз по пищеводу. Он попытался отпрянуть, выплюнуть, но хватка Хосока на его волосах была мёртвой. — Глотай, тварь! Глотай! — прорычал Хосок прямо в его рот, чувствуя, как чужой мужчина судорожно сглатывает, повинуясь инстинкту. Субин, стоявший рядом, замер в оцепенении. Пистолет в его руке дрогнул, дуло на секунду отклонилось от виска Юнги. Банчан, уже коснувшийся пистолета Намджуна, отдернул руку, словно от ожога. Хосок резко отстранился, с силой отталкивая от себя Айрона. Глава охраны пошатнулся, хватаясь за горло, его лицо начало стремительно бледнеть. В его глазах появился тот самый панический ужас, который он привык видеть у своих жертв. Но Хосок, тяжело дыша, его лицо было искажено гримасой отвращения и триумфа, посмотрел прямо в глаза Банчану и Субину. Он медленно собрал слюну, смешанную с остатками химического еда, и с силой сплюнул её прямо в ноги охранникам. Желтоватая капля шлёпнулась на стерильный кафель, словно печать проклятия. — Теперь и ты, сука, почувствуешь всю ту боль, что чувствовал Юнги-я, — прошипел Хосок, его голос был полон яда. — Весь тот жар, все те грязные импульсы… Теперь они твои. Посмотрим, как ты будешь охранять своего хозяина, когда твое тело предаст тебя так же, как оно предавало нас. В терминале повисла мертвая, звенящая тишина. Даже мониторы медицинского бокса, казалось, затихли, пораженные этой вспышкой первобытной ярости. Айрон начал судорожно хватать ртом воздух, его зрачки начали расширяться — препарат, предназначенный для «омег», но введенный в такой концентрации «альфе», начал свое разрушительное действие. Намджун медленно опустил пистолет. На его лице появилось странное выражение — смесь ужаса, гордости и понимания, что их «солнце» только что сожгло мосты, но и указало путь к новой, кровавой войне. Юнги, все еще лежа на полу, поднял голову, глядя на своего Хосока с немым обожанием и страхом. Эффект от концентрированного препарата, принятого орально, ударил по рецепторам Айрона с мощностью разорвавшейся гранаты. Его зрачки мгновенно затопили радужку, превращая глаза в два чёрных провала. Мужчина издал сдавленный, рычащий звук, хватаясь за горло, а затем его ноги подкосились. Глава охраны рухнул на кафель, и его тело тут же выгнулось в неестественной, мучительной судорого. Его мышцы перекатывались под кожей, пальцы скребли по полу, оставляя белые борозды, а из горла вырывались тяжелые, рваные стоны. Это действительно не было удовольствием — это была пытка навязанным, неконтролируемым возбуждением, которое разрывало его изнутри. — Айрон! — выкрикнул Субин, окончательно опустив пистолет. Забыв о Юнги, он бросился к командиру. Банчан, чье лицо исказилось от паники, тоже кинулся на помощь, пытаясь удержать бьющегося в конвульсиях мужчину. — Он заглатывает язык! Субин, держи его! — орал Банчан, прижимая плечи Айрона к полу. Для охраны «эксперимент» в одну секунду перестал быть игрой. Они увидели на примере своего лидера, какую мощь Сокджин вложил в эти маленькие алые свечи. — Сейчас! — Намджун среагировал мгновенно. Он подхватил Юнги под локоть, помогая тому вскочить на ноги, и схватил Хосока, буквально толкая его вместе с креслом-каталкой. Чон шатался, его собственные губы всё ещё немели от препарата, но в его глазах горело торжество. Они рванулись к боковому выходу, прочь от зоны досмотра, в сторону технических ангаров, где их должна была ждать резервная машина Намджуна. Тяжелые ботинки стучали по плитке, эхо разносилось под высокими сводами пустого терминала. Но стоило им выскочить в узкий коридор, ведущий к выходу на летное поле, как автоматические бронированные двери с тяжелым лязгом поползли вниз, отсекая путь. Намджун ударил плечом в стальную панель, но та даже не дрогнула. Сверху, из динамиков системы оповещения, раздался знакомый, размеренный голос, от которого у Юнги подкосились ноги. — Неужели вы думали, что я позволю вам уйти так… некрасиво? — это был голос Ким Сокджина. Он не был в аэропорту лично, но он раньше владел этим зданием, как и всем остальным. — Отец! Прекрати это! — закричал Намджун в пустоту коридора, закрывая собой Хосока и Юнги. — Джун, ты всегда был слишком прямолинеен, — голос Джина звучал почти ласково. — Ты думал, что «яд» Хосока остановит систему? Нет. Он лишь активировал протокол изоляции. Посмотрите на экраны. На стене коридора вспыхнула панель монитора. На ней в реальном времени отображалось летное поле. Десятки вооруженных людей в черной форме уже окружали их самолет. Но страшнее было другое. Прямо перед закрытой дверью, в пяти метрах от них, из ниши в потолке медленно опустилась турель с системой автоматического наведения. Красный лазерный луч скользнул по груди Намджуна, а затем замер ровно на лбу Юнги. — Новое препятствие, дети мои, — произнес Сокджин. — Это система «Аргус». Она настроена на ваши сердцебиения. Если вы сделаете ещё хотя бы один шаг к выходу или попытаетесь взломать дверь, она откроет огонь на поражение. Для всех, кроме моего сына Намджуна. Юнги замер, боясь даже дышать. Красная точка на его лбу казалась обжигающе горячей. — У вас есть выбор, — продолжал Сокджин. — Джун добровольно возвращается в поместье один. А Хосок и Юнги остаются здесь, чтобы дождаться «санитарную команду», которая заберёт их в ещё одну лабораторию. Либо… вы все трое остаётесь в этом коридоре навсегда под присмотром моих мальчиков. Спустя несколько секунд Чон решил действовать опрометчиво. Он схватил внезапно Мина за руку, потянув его на себя и спрятал за колёсами специального кресла, а Ким в это время моментально их прикрыл собой. Таким образом Намджун уже стоял на линии огня. Он широко расставил руки, полностью перекрывая собой обзор камере наведения. Красная точка, только что горевшая на лбу Юнги, теперь безжизненно замерла на груди Намджуна, прямо над его сердцем. — Стреляй, отец! — прорычал Ким, глядя прямо в объектив камеры. — Если в программе «Аргуса» заложен приоритет моей жизни, то она не выстрелит. А если ты готов убить собственного сына, чтобы вернуть все свои «игрушки», то делай это прямо сейчас! Турель начала мелко вибрировать, издавая высокочастотный писк. Программное обеспечение Сокджина зациклилось: приказ «уничтожить цели за укрытием» вступал в прямое противоречие с протоколом «не наносить вред наследнику». — Джун, не будь идиотом, — голос Сокджина из динамиков потерял свою ласковость, в нём прорезалось раздражение. — Отойди. Ты портишь статистику эксперимента. Твоя верность этим двоим… она иррациональна. — Моя верность — это всё, что у меня осталось после твоего воспитания! — Намджун сделал шаг вперед, прямо на дуло турели, сокращая дистанцию. — Хосок, Юнги, ползите к щитку управления за дверью. Под креслом должен быть рычаг ручной разблокировки! Хосок, чьи пальцы всё ещё подергивались от остатков химии на губах, нащупал под сиденьем кресла холодный металл. Он понял план Намджуна: пока Ким блокирует сенсоры «Аргуса» своим телом, у них есть несколько секунд, чтобы взломать дверь механически. — Юнги, помоги же скорее, — прошептал Чон, хватая Мина за руку. Затем они вдвоём, прячась за широкой спиной Намджуна и стальной рамой кресла, начали тянуть рычаг. Металл сопротивлялся, из-за чего раздавался скрежет, от которого зубы сводило. — Ты думаешь, я позволю вам такую дешёвую победу? — интонации Джина внезапно стали ледяными. — Если «Аргус» не может стрелять, это не значит, что коридор безопасен. Включаю систему газоподавления. Из вентиляционных решеток под потолком с шипением начал вырываться густой сероватый пар. — Это не просто газ, — выдохнул Юнги, узнавая этот запах. — Это седатив. Тот самый, который они использовали в экспериментальных отметках перед операциями… Джун, если мы уснем здесь, мы проснёмся уже в клетках. Намджун почувствовал, как в голове начинает мутиться. Газ действовал быстро, лишая координации. — Тяните… — прохрипел Намджун, упираясь ладонями в раскаленный ствол турели, удерживая её на месте силой мышц. — Тяните этот чертов рычаг. В этот момент Хосок и Юнги, собрав последние силы, навалились на рычаг всем весом. Раздался громкий щелчок, и бронированная дверь в конце коридора дрогнула, приоткрываясь на несколько сантиметров. Намджун снова прикрыл это пространство собой и за дверью мелькнул силуэт Чонгука, появление которого в этом задымленном, пропитанном седативом коридоре показалась Юнги галлюцинацией. Младший двигался бесшумно и точно, как отлаженный механизм, но в его глазах, обычно холодных и сосредоточенных, сейчас читалась отчаянная решимость. Чонгук не тратил времени на лишние слова. Он видел, как Ким, пошатываясь, буквально вжимается грудью в раскаленный ствол турели, сбивая её настройки своим присутствием. Газ заполнял легкие, делая конечности свинцовыми. — Гук… — выдохнул Намджун, его голос сорвался на хрип. — Забирай их… уходи! Чонгук действовал молниеносно. Он перемахнул через заклинившую дверь, пригибаясь ниже уровня лазеров. Первым ему пришлось подхватить Юнги, который почти потерял сознание от страха и газа, и резким рывком вытащил его из-за колес кресла, буквально перебрасывая через порог в безопасную зону, где вентиляция работала на вытяжку. Затем Чонгук повернулся к брату: он подхватил его на руки, прижимая обмякшее тело к своей широкой груди. Хосок слабо вцепился в куртку. Его губы, всё ещё хранившие горький след препарата, беззвучно шевелились. — Всё. Тише. Вы точно скоро будете в безопасности, — прошептал Чонгук, и в его голосе была сталь. — Я и те несколько офицеров, которых мне удалось перекупить, пробили брешь в периметре. У нас есть три минуты, пока система «Аргус» не перешла на резервное питание. Намджун, видя, что его дорогие люди в руках надёжного человека, почувствовал, как силы окончательно покидают его, но он не мог просто уйти. — Отец, ты же видишь нас? — крикнул Намджун, оборачиваясь к камере. — Слышишь?! Твои «инструменты» ломаются один за другим, а тебе на это должно быть плевать! Твой идеальный мир рушится, и именно ты виноват в этом! — Джун, уходим! — Чонгук, удерживая Хосока одной рукой, другой мёртвой хваткой вцепился в плечо Намджуна, таща его за собой в открывшийся проем. В динамиках раздался оглушительный статический треск. Голос Сокджина стал искаженным, полным ледяной ярости: — Чонгук, ты же помнишь… предательство стоит дорого. Ты что забыл, кто вытащил тебя из сточной канавы? — Я помню, кто превратил жизнь каждого моего пациента в ад, а мою собственную – вечные побеги и в выполнение грязных приказов, — бросил брат Хосока через плечо. — А тот счёт с моими долгами теперь окончательно закрыт, Ким Сокджин. Мужчины проскочили через дверь за секунду до того, как магнитные замки захлопнулись окончательно, отрезая их от турели и газа. Впереди был тёмный технический туннель, в конце которого виднелся свет фар заведенного внедорожника. Пока они передвигались к джипам, препарат, который Хосок слизнул со свечи, начал действовать в полную силу. Его тело охватил жар, и Чонгук ощутил это через их одежду. Дойдя до нужного автомобиля, Чонгук открыл дверь и усадил брата на заднее сиденье, рядом с ним разместился Юнги, обнимая того за талию и прижимая к себе. Намджун сел возле водительского места, а сам Чонгук сел за руль, быстро заводя двигатель. Потом ровно через минуту мужчины уже ехали по узкой дороге китайского города. В салоне Джипа царила лёгкая напряженность. Чонгук заметил, что состояние Хосока только ухудшилось, ведь его щёки пылали, а глаза слегка потускнели. — Хосок, с тобой все в порядке? Ты что-то вообще неважно выглядишь, — обеспокоенно проговорил Чонгук, внимательно изучая его лицо через стекло заднего вида. Хосок попытался приподнять тяжёлые веки и улыбнуться, но получилось не очень убедительно. — Да, все нормально, просто немного жарко, — ответил он, пряча взгляд под мокрой чёлкой. Намджун и Юнги вяло обменялись взглядами, догадываясь, о чём именно Хосок не хочет говорить. Ким, стараясь облегчить ситуацию, вмешался: — На самом деле нам пришлось использовать один химический препарат, который вызвал у него жар. Надеюсь, больше ничего серьезного не случится и всё будет хорошо через некоторое время. Просто сейчас ему нужно продолжать отдыхать и немного поспать. Мин кивнул, подбадривая окружающих и, тем не менее, не желая скрывать правду до конца. — Это просто… ещё один эксперимент того долбоёба. Но все скоро пройдёт. Обещаю. Я знаю о чём говорю! Хосок быстро перебил их, чувствуя, что разговор выходит из-под контроля. — Не нужно его пугать, Джун-и, Юнги-я! Просто я неосторожен был, поэтому так и получилось но это не так уж и важно сейчас, — рыкнул он, стараясь скрыть своё нарастающее желание. Чонгук недоуменно посмотрел на всех, не понимая, почему его брат так настойчиво отказывается говорить о том, что произошло. — Уверен, что это не просто «немного жарко», — настаивал он, смотря на брата с заботой, которую старательно прятал раньше. Хосок не знал, что ответить. Мысли о вынужденном поцелуе с Айроном всколыхнулись в его голове, наподобие яркий вспашки. Он не хотел, чтобы Чонгук узнал об этом, и это заставляло его стыдиться той своей беспомощности. — Я… просто… хочу, чтобы вы не переживали зря, — тихо произносил Хосок, стараясь избежать ненужных вопросов. Намджун, заметив плотную атмосферу, постарался сменить тему. — Ладно, ребята, давайте просто насладимся тихой поездкой. У нас впереди много… интересного? Чонгук вздохнул, но решил не настаивать на своем, все еще беспокоясь за брата, однако зная, что в данный момент лучше не давить на него. Но в тоже время этот мужчина внимательно следил за дорогой, стараясь сосредоточиться на каждый детали, хотя внутри него нарастала тревога. Когда их Джип остановился на перекрестке, Чонгук повернулся к Хосоку и тихо прошептал: — Если это те самые препараты, о которых говорил Юнги в салоне самолёте, я обещаю — тебе, Хо, не поздороваться, — всё же подавив рык, шепнул он, наклоняясь максимально близко, чтобы почувствовать странный запах. Юнги, заметив эти манипуляции Чонгука, быстро втиснулся между ними: — Не нужно к нему так приближаться, он ещё не до конца пришёл в себя после комы… — Вот именно: он ещё не отошёл от прежнего состояния, а вы, как всегда, не смогли обеспечить его безопасность! — перебил Чонгук, его голос становился всё более резким. — А ты где в это время был? Раз такой умный, мог бы нам тоже помочь обеспечить его безопасность, — возмутился Намджун, продолжая бороться со сном и сжимая руки в кулаки. — Я занимался перевозкой Чимина и Тэхёна через запасной выход в безопасное место, в которое, между прочим, мы сейчас тоже едем. Только я вас везу не по прямой дороге, а окольными путями. Так безопаснее будет и для них, и для вас! Чонгук, резко повернувшись обратно, сжал пальцами руль и недовольно прищурил глаза, ведь, кажется, в этой части города образовалась пробка. — Так что отвечайте какое вещество принял Хо, что от него до сих пор пахнет лавандой, валерьянкой и чем-то ещё? Я думаю, теперь бесполезно что-либо от меня скрывать. В любом случае, я узнаю правду. А так чем раньше я узнаю, тем быстрее смогу оказать ему медицинскую помощь. Хосок, чувствуя нарастающее напряжение во всём организме, потянулся к Намджуну и положил на бедро свою руку, несколько раз стукнув пальцами, давая условный знак: «молчи». — Ребята, давайте мы все успокоимся. Я в порядке, просто немного… подхватил вирус в аэропорту. Организм же действительно ещё ослабленный. Это же логично, — произнёс он с натянутой улыбкой, пытаясь разрядить атмосферу. Заметив манипуляции брата, Чонгук только покачал головой. Он старался не злиться, ведь у каждого из них были тайны, которым не всем можно рассказывать. — Хо, это не нормально, что тебя бросает в жар. Ты не должен так себя чувствовать. Если с тобой что-то не так, скажи всё же прямо, чтобы я мог найти нужный препарат. Юнги, понимая, что ситуация требует вмешательства с его стороны, невзначай добавил: — Может тогда давайте ещё и остановимся на какой-то обочине и саморучно проверим его состояние, чтобы избежать более серьёзных последствий. Таких, как неудовлетворение? Намджун кивнул, решив поддержать любую безумную идею, которая могла бы отвлечь Чонгука от правильных мыслей. — Согласен. Безопасность Хосока — наш приоритет. Так что, держитесь крепче, я постараюсь найти ближайшую остановку, там где нас никто не увидит. Чонгук с тревогой смотрел на Хосока, надеясь, что они успеют помочь ему вовремя. — Не надо нигде останавливаться. Если мы это сделаем, то люди Сокджина нас опять обнаружат. Если они это сделают, то мы точно уже не сбежим. Я точно в ближайшее время не смогу нормально двигаться, — запаниковал Хосок, его голос дрожал, а глаза заволокло дымкой. Губы снова мгновенно потеряли влагу, и он рефлекторно облизал их, начав кусать. — Не останавливаться? Ты уверен в этом? — спросил Юнги, напрягаясь. В его воспоминаниях всплыли моменты, когда его ломало от этих веществ, и теперь он еще больше начал сочувствовать Хосоку. — Да, уверен. У нас всё равно нет нейтрализатора, — резко произнес Хосок, стараясь выглядеть уверенно. — Поэтому давайте поскорее доберёмся до того убежища, что сказал Гук… И всё будет в порядке, — последние слова он произнес шёпотом, понимая, что его голос предательски начал пропадать, а язык снова немел. Чонгук и Юнги обменялись взглядами, понимая, что для Хосока каждая минута имеет значение. — Хорошо, Хо, но мы будем рядом с тобой. Если что-то пойдет не так, мы справимся вместе, — сказал Чонгук, стараясь успокоить его. Намджун сосредоточился на передних и задних машинах. От чего Кима плечи напряжены от ответственности, но он знал, что они должны держаться вместе. — Всё будет хорошо, — произнес он, даже не веря в собственные слова, но надеясь, что это поможет Хосоку почувствовать себя лучше. Хосок закрыл глаза на мгновение, стараясь собраться с силами и не поддаваться панике. Он знал, что дорогие люди рядом, и это давало ему каплю надежды. Юнги всё же решился поддаться эмоциям и, не раздумывая, приблизил своё лицо к лицу Хосока. Он напористо решил поцеловать младшего для того, чтобы разделить его участь. Но увидев порыв Мина, Чонгук закрыл брата рот ладонью и тихо сипло проговорил: — Не надо… Однако Юнги, не обращая внимания на протесты Чонгука, резко убрал его руку и всё же накрыл губы Хосока своими губами, превращая их поцелуй сразу в порыве страсти, накаляя атмосферу в салоне джипа. Хосок был слегка ошарашен, но в глубине души почувствовал, как тревога уходит на второй план, и вместо этого появляется теплота и поддержка. Поначалу он не понимал, что делать, но затем ответил на поцелуй, позволяя себе хотя бы на мгновение забыть о своих страхах. Чонгук, наблюдая за сценой, почувствовал, как его сердце забилось быстрее, и эмоции нахлынули на него. Он хотел вмешаться, но понимал, что в этот момент Юнги просто старается поддержать Хосока. Намджун, сидя на переднем сиденье, сделал глубокий вдох, не зная, как реагировать, но понимал, что чувства между ними есть и это важно. Поцелуй продолжался довольно-таки долго, и хотя он был полон страсти, заботы и понимание, создавая короткий момент счастья среди напряженной обстановки, Юнги положил свою руку на щеку Хосока и нежно начал поглаживать её, стараясь доставить как можно больше приятных чувств и эмоций, словно желая перенести его в мир, свободный от тревог и страха. Спустя минуту, тяжело дыша,Мин отстранился от Чон и осторожно шепнул ему на ухо: — Ну как? Полегче стало? Хосок, чувствуя тепло и заботу, посмотрел на Юнги с благодарностью, хотя в его глазах всё еще оставалась тень напряжения. Чонгук, наблюдая за этой сценой, нервно сглотнул, стараясь не отвлекаться от дороги. Внутри него бушевали эмоции — он понимал, что поддержка Юнги важна, но не мог не беспокоиться о том, как это повлияет на их отношения и ситуацию в целом. — Давайте мы лучше не будем знать ответы на эти вопросы, потому что мне тоже уже становится жарко. Давайте мы просто доедем до убежища, в там уже разберёмся с остальными проблемами, — прохрипел Чонгук, стараясь вернуть фокус на вождение. В тишине, которая повисла в салоне после этих слов, чувствовалась напряженность, но вместе с тем и теплота, которую дарили друг другу. Хосок кивнул в ответ на слова брата, чувствуя, что он действительно не один — у него есть люди, готовые готовы по-разному помочь и поддержать. Намджун также решил внести свою лепту. Своего сиденья он потянул Хочока за руку на себя, и тот, подавшись вперёд, встретился с губами Кима. Их поцелуй был более жёстким и напористым, а языки сразу сплетались воедино. От этих действий младший неосознанно простонал, вцепившись пальцами в рубашку Намджуна. — Прекратите! — резко проговорил Чонгук, когда руки Юнги скользнули по бёдрам его брата, очерчивая каждый изгиб и рельеф. Но этот возглас никто не услышал. Хосок, завороженный моментом, только ещё громче застонал и подался вперёд, ощущая нарастающее тепло в промежности и поддержку вокруг себя. Чонгук почувствовал, как его сердце замерло от смешанных эмоций — раздражение, беспокойство и немного зависти к тому, как (его?) Хосок принимает такую близость. Он знал, что их близость важна, но не мог игнорировать нарастающее напряжение в салоне. — Вы не думаете о последствиях? — снова вмешался он, пытаясь привнести разум в эту бурю эмоций. Но в ответ только те же громкие звуки удовольствия, которые раздражали его ещё больше. Хосок и Намджун были поглощены друг другом, и в этот момент Чонгук понял, что они могли забыть о реальности, пока он оставался ответственным за их безопасность на дороге. Внедорожник тяжело подпрыгнул на выбоине, но сплетенные в горячечном поцелуе тела даже не шелохнулись. Замкнутое пространство салона, и без того пропитанное запахом кожи и пороха, теперь стремительно заполнялось тяжелым, одурманивающим ароматом омежьего возбуждения, которое детонатором отозвалось в мужчинах. Чонгук до боли сжал руль, чувствуя, как белеют костяшки пальцев. Его рык, подавленный в горле, вибрировал в грудной клетке. Он видел в зеркало, как голова Хосока запрокинулась, открывая беззащитную шею, в которую тут же впился губами Юнги, пока Намджун, не разрывая поцелуя, властно притягивал податливое тело к себе через спинку сиденья. — Эй вы! Послушайте меня! — голос Чонгука сорвался на хрип. — Мы на открытом шоссе! Если нас сейчас засекут дроны Сокджина, мы даже отстреливаться не сможем, потому что вы… вы превратили машину в бордель на колесах! Но его слова тонули в вязкой тишине, нарушаемой лишь прерывистым дыханием и влажными звуками поцелуев. Хосок оказался в аду и в раю одновременно. Химия Сокджина, активированная близостью его альф, выжигала остатки разума. Каждый мазок языка Намджуна, каждое прикосновение пальцев Юнги к бедрам ощущались как разряды тока. Он чувствовал, как джинсы становятся невыносимо тесными, а внизу живота раздувается тугой узел пульсирующей боли, требующей немедленного разрешения. — Ещё… — едва слышно простонал Хосок в губы Намджуну, его пальцы судорожно сжались на крупных плечах, сминая дорогую ткань. — Джун-и… жжёт… всё внутри жжёт… Юнги, чьи глаза потемнели от хлынувшего в кровь адреналина и желания, прижался щекой к пылающему уху Хосока. — Мы здесь, маленький. Мы держим тебя. Это просто химия, слышишь? Мы сильнее неё… Намджун отстранился лишь на миллиметр, его дыхание обжигало подбородок Хосока. Он бросил быстрый, полный первобытной ярости взгляд на Чонгука. — Ему не нужны твои лекции о безопасности, Гук! Ему нужно, чтобы его не разорвало на части прямо сейчас! Гони к чертовому убежищу, пока я сам не сел за руль! Чонгук резко перестроился в крайний ряд, подрезая случайную легковушку. Впереди уже показались очертания заброшенного индустриального района — места, где среди ржавых ангаров скрывался их единственный шанс на спасение. — Пять минут, — процедил Чонгук, стараясь не смотреть на то, как рука Юнги медленно расстегивает верхнюю пуговицу на штанах Хосока. — Пять минут, и делайте что хотите. Но если вы сейчас потеряете сознание от передозировки гормонов — я вас из этой машины не вытащу. Эти пять минут в несущемся по шоссе внедорожнике превратились в концентрированный хаос из звуков, запахов и запретного тепла. Чонгук вцепился в руль так, что заскрежетал пластик, стараясь смотреть только на дорогу, пока за его спиной рушились последние барьеры приличия.

0–2 минуты

Как только рука Юнги расправилась с пуговицей на штанах Хосока, Чон издал звук, похожий на раненое животное — смесь облегчения и невыносимой жажды. Намджун, не обращая внимания на риск вылететь из кресла при резком повороте, навис над ним, блокируя Хосока своим массивным телом. Ким действовал властно: его ладонь накрыла горло Хосока, не сжимая, а просто фиксируя, заставляя того смотреть прямо в темные, полные первобытного огня глаза доминанта. Он снова впился в губы Хосока, но теперь это был не поцелуй — это была попытка выпить его крик. Юнги в это время действовал ниже. Его пальцы, ледяные по сравнению с пылающей кожей Хосока, скользнули под ткань белья. Когда он коснулся напряженной, влажной плоти мужчины, Хосок выгнулся дугой, ударившись затылком о подголовник. — Слишком горячий… — прошипел Мин, чувствуя, как препарат буквально вибрирует в венах члена.

2–4 минуты

Хосок перестал понимать, где заканчивается его тело и начинаются руки (любимых?). Хлесткий запах лаванды и валерьянки, о котором говорил Чонгук, теперь смешался с мускусом Намджуна и терпким ароматом Юнги, создавая в салоне дурманящий коктейль. Мин начал ритмично, жёстко сжимать плоть Чона, стараясь дать ту самую физическую разрядку, которой требовала химия Сокджина. Хосок стонал в губы Намджуну, его язык судорожно сплетался с языком Кима, а свободная рука вслепую шарила по сиденью, пока не вцепилась в бедро Юнги, чуть ли не разрывая ткань брюк ногтями. Намджун переключился на шею Хосока. Он оставлял там метки — багровые, яркие, словно ставя клеймо поверх всех невидимых следов, которые оставил его отец. Его зубы слегка прихватили чувствительную кожу у кадыка, заставляя Чона содрогнуться в первой, еще слабой волне судорог.

Финальная минута

Когда машина влетела на территорию складов, Хосок был уже на грани отключения сознания. Его глаза закатились, оставляя лишь узкую полоску белка, а губы превратились в одну сплошную рану. — Быстрее… — хрипел Юнги, чье собственное дыхание стало прерывистым. Он не останавливался ни на секунду, чувствуя, как Хосок дрожит под его ладонью, как натянутая струна, готовая лопнуть. — Ещё немного, маленький, держись за нас, — Намджун прижался своим лбом к его лбу, делясь остатками самообладания. В момент, когда Чонгук ударил по тормозам, Хосок содрогнулся в мощном, болезненном спазме. Это не было обычным удовольствием — это был химический выброс, от которого его тело на мгновение одеревенело. Он вцепился в плечи Кима и Мина, беззвучно открывая рот в немом крике, пока из глаз катились слезы облегчения и шока. Дверь джипа распахнулась и внутрь ворвался пыльный, прохладный воздух склада, Чонгук увидел картину, которая навсегда выжглась в его памяти: Хосок, полураздетый и абсолютно сломленный этой вспышкой, обмякший на руках двух его мужчин, которые смотрели на мир так, будто готовы убить любого, кто посмеет подойти ближе. — Выносите его, — бросил Чонгук, отворачиваясь. — Вонхо и Минги уже подготовили лёд и антисептики. Но, судя по запаху… вам самим тоже не помешает холодный душ. И двигайтесь как можно быстрее, а то от вашего секса и у меня уже начинает крутиться голова, — крикнул он, но осёкся. Из глубины склада к ним уже бежали Вонхо и Минги, привлеченные шумом, но, увидев состояние Хосока и тяжелую ауру его мужчин, они замерли в нескольких метрах от внедорожника. Вонхо сделал непроизвольный шаг вперед, его ноздри расширились, улавливая этот невыносимо сладкий, сводящий с ума запах «раскрытого» Хосока. Минги же, напротив, напрягся, его рука инстинктивно легла на рукоять ножа на поясе — не для нападения, а как способ справиться с внезапным, диким порывом овладеть этой беззащитной добычей. — Назад! — рык Намджуна был коротким и низким, вибрирующим самой смертью. Он загородил собой дверной проем, прикрывая обмякшего, полураздетого Хосока. Его глаза горели тем самым первобытным огнем, который не признавал друзей или союзников — только право собственности. Воздух в помещении сгустился до предела. Вонхо, чей собственный инстинкт требовал доминирования, тяжело дышал, глядя на разметавшиеся ноги Хосока на сиденье. Минги сглотнул, чувствуя, как его собственные зрачки затапливают радужку. Ситуация балансировала на лезвии ножа: один неверный жест — и склад превратился бы в кровавое поле боя, где пятеро мужчин разорвали бы "омегу" на части в животном экстазе. Но в этот момент Юнги, который всё еще поддерживал голову Хосока, тихо, но отчетливо произнес: — Если вы коснетесь его сейчас… вы ничем не будете лучше людей Сокджина. Вы хотите стать его цепными псами или оставаться нашими братьями? Эти слова подействовали как ушат ледяной воды. Вонхо первым отвел взгляд, тряхнув головой, словно сбрасывая наваждение. — Мин прав, — хрипло выдавил он, отступая на шаг. — Лёд в медицинском блоке. Несите Хосока туда. Мы… мы встанем на периметре. Никто не войдёт к вам, пока вы не закончите. Ким и Мин, не доверяя никому, сами вынесли Хосока из машины. Его кожа была пугающе горячей, а сознание то всплывало, то снова погружалось в липкий туман препарата. Когда же мужчины занесли Чона в стерильный, прохладный бокс, Юнги запер дверь на тяжелый засов. Снаружи остались Чонгук, Вонхо и Минги — их личная стража, которой предстояло бороться с собственным вожделением всю ночь, охраняя покой (своего?) водяного «солнца». Внутри бокса Намджун осторожно уложил Хосока на медицинскую кушетку, позволяя тому принять удобную позу. — Нам нужно снять пик, Юнги… — прошептал Ким, его руки всё еще дрожали. — Если мы не сделаем это сейчас, его сердце может не выдержать. Мин кивнул, уже разрывая упаковку со льдом. Но когда холодный компресс коснулся пылающего живота Хосока, тот судорожно выдохнул и потянулся к ним обоим, его пальцы впились в запястья старших с нечеловеческой силой. — Не лёд… — прохрипел Хосок, его глаза открылись, и в них была бездонная пропасть желания. — Вы… только вы двое… вытащите что-то из меня… пожалуйста… Это не была оргия в классическом понимании. Это был акт исцеления через боль и запредельную близость. Намджун и Юнги, игнорируя собственную усталость и страх, начали медленно, дюйм за дюймом, возвращать Хосоку его тело, вытесняя химию Сокджина своим теплом, своими именами, своим дыханием. Внутри медицинского бокса воздух был настолько густым от феромонов и жара, что казалось, его можно резать ножом. Намджун и Юнги действовали слаженно, как единый механизм, движимый не только похотью, но и отчаянной необходимостью спасти Хосока от нейрохимического шока. Постепенно началось горькое исцеление. Намджун прижимал Хосока к себе, позволяя омеге впиваться зубами в свое плечо, чтобы заглушить крики. Юнги же, чьи пальцы всё ещё помнили холод подвалов Сокджина, медленно продвигался вниз, оглаживая внутреннюю сторону бёдер Чона, стараясь расслабить его сведенные судорогой мышцы. — Тише, маленький, выдыхай… — шептал Мин, его ладонь скользнула к самому эпицентру жара. Когда Юнги ввел первый палец, чтобы подготовить Хосока к приему Намджуна и помочь организму избавиться от застойного напряжения, он внезапно наткнулся на что-то инородное. Это не было частью тела. Это был прохладный, твердый пластик. — Стоп… Намджун, за-замри, — голос Юнги мгновенно стал ледяным. Чон всхлипнул, его тело мелко задрожало. Мин, стараясь действовать максимально осторожно, извлек из анального отверстия Чона крошечную, прозрачную колбу. Внутри, свёрнутая в плотный рулон, белела записка. Намджун, не выпуская Хосока из объятий, выхватил колбу и зубами сорвал колпачок. Развернув клочок бумаги, он прочитал вслух написанные предложения, от которых по спине пробежал мороз:

«У вас на исцеление будет ровно три года. Спустя 1095 дня моя спец группа вернётся к вам. Она проверит ваши умения. Помните: эксперимент продолжается даже тогда, когда меня нет рядом!».

— Кто-то… кто-то вставил это в него, пока тот был в коме, — прошипел Мин, глядя на Чона, который в полубреду тянулся к ним за лаской, не осознавая, что стал живым почтовым ящиком для чудовища. — Сокджин дал нам срок. Три года тишины перед финальной фазой. Намджун смял записку, его глаза потемнели от ярости, но он снова прижал Хосока к себе. Сейчас у них не было выбора. Им нужно было выжечь этот день из памяти Чона единственным доступным способом — заполнив его собой до краев. Снаружи, за стальной закрытой дверью, в это же время ситуация была не менее напряжённой. Слова произнесённые Намджуном и стон Хосока, просочившийся сквозь вентиляцию, заставил Вонхо ударить кулаком в стену, оставив вмятину на металле. Минги тихо сидел на корточках, низко опустив голову, но его пальцы до крови впивались в собственные колени — инстинкт доминанта требовал ворваться и заявить свои права на «солнце», которое сейчас гасло в чужих руках. — Ты слышишь это? — прорычал Вонхо, оборачиваясь к Чонгуку. — Как они могут… так просто? Чонгук стоял поодаль, прислонившись к колонне. Его взгляд был направлен на мониторы камер наблюдения периметра, но внутри Чона бушевал шторм. — Они спасают его, Вонхо. Так же, как Намджун спасал Юнги двенадцать лет назад, — голос Чонгука был натянут, как струна. — Тот же состав, та же концентрация. Сокджин воспроизвел формулу «Красного Овна» до миллиграмма на «Голубой рыбе». Минги поднял голову, его глаза опасно блеснули. — Откуда ты так хорошо помнишь состав препарата двенадцатилетней давности, Гук? Юнги тогда был почти ребенком, а ты… то есть мы же всё ещё меньше него. Чонгук медленно повернулся к ним. В его голове складывался пазл. Сокджин всегда знал их следующий шаг. Он знал, в какой ангар они поедут. Он знал, что Чонгук подкупит охрану. — Я подозреваю, — тихо произнес Чон, переводя взгляд с Вонхо на Минги. — Что в нашей общине есть тот, кто до сих пор получает "зарплату" от «отцов» Намджуна и Юнги. – Это не так! – Если это не так, Вонхо, то как иначе записка оказалась в Хосоке именно сейчас? Кто знал, что нам понадобится именно это убежище? Вонхо выпрямился, его плечи напряглись, а челюсти непроизвольно сжались. — Ты намекаешь, что кто-то из нас продал всю кодовую информацию? — процедил он сквозь зубы. — Я не намекаю, Вон, — Чонгук подошёл ближе и его тяжёлая рука легла на кобуру. — Я использую только факты: Сокджин и Сонхун играют с нами в кошки-мышки. И если через три года он собирается «проверить работу», значит, кто-то из присутствующих будет всё это время сливать ему информацию. Как вы думаете, кто это может быть? Ну что у вас есть варианты? За дверью раздался очередной, протяжный стон Хосока, полный изнеможения. Мужчины внезапно замерли, глядя друг на друга с неприкрытым подозрением. Братство, скрепленное кровью, дало глубокую трещину под весом тайны, оставленной Ким Сокджином. — Я… — начал говорить Минги, но его голос на мгновение пропал, а затем мужчина быстро прочитал горло и поспешно добавил: — Я не знаю кто именно слил информации, но я обязательно выяснил кто это и, будьте уверены, этому человеку точно не поздоровится. Правда же, Чон Чонгук? Ты же помнишь или методы наказания? – Да. Конечно помню. Только не действуй слишком опрометчиво. Здесь и так слишком много пострадавших, – проговорил Чонгук, машинально кивнул и задумчиво почесал подбородок. А теперь главный вопрос: кто же из них на самом деле причинил больше всего вреда Хосоку в ближайшее время: Вонхо, который слишком активно проявляет агрессию, когда дело касается свободного брата Чонгука, скрывая свои истинные мотивы и причины? Минги, который подозрительно тоже знает слишком много о прошлом братьев Чон и составе препаратов Сокджина? Возможно, Чонгук ведёт двойную игру, пытаясь отвести подозрения от самого себя? Или же это кто-то из вне — тот человек, который на данный момент меньше всего попадает под подозрение?