×Слишком узкий для двоих: настоящий вкус вишнёвого сока, белого и красного вина×

После тяжёлой операции Хосока на борту приватного самолёта и похищения Чимина с Тэхёном прошло больше четырёх часов. Мужчины были вымотаны до предела, но продолжали бороться за свои жизни. Прошло ещё полминуты, и Хосок потихоньку, на несколько секунд, открыл глаза. Он посмотрел несфокусированным взглядом на Чонгука, а потом, без лишних слов и движений, снова опустил тяжёлые ресницы, проваливаясь в небытие. Во время этого драгоценного мгновения сводные братья смотрели друг на друга так, будто боялись, что происходящее вокруг может оказаться сном и будущее никогда не настанет. Но стрелки часов не останавливались — они неумолимо шли вперёд. — Наконец-то его зрачки реагируют на свет, — едва заметно улыбаясь, произнёс Намджун. Ким несколько раз щёлкнул пальцами перед лицом Хосока, пытаясь обратить его внимание на себя, но, не получив нужной реакции, бесшумно выдохнул. — Не считая того, что операция прошла успешно, это пока единственный плюс в его состоянии, — ещё тише добавил он, глядя на Юнги. Тот в ответ кивнул, ощущая напряжение всех присутствующих. Увидев состояние химика, биолог попытался снова скрыть свои настоящие чувства от Чонгука, от Минги, от его людей, ведь ему не хотелось, чтобы кто-то знал, что происходит у него в голове в данный момент. А в мыслях Намджуна было следующее: «Хо, если ты действительно умрёшь на борту самолёта или где-нибудь в другом месте — я последую за тобой. В ад или в рай — мне уже без разницы. Но если ты будешь жить, я сделаю всё возможное, чтобы исцелить твоё тело и душу. Ведь, кажется, я наконец-то понял: ты стал для меня больше, чем удачный «эксперимент»!» — Да… Спустя четыре часа, тридцать пять минут и сорок шесть секунд наш мальчик смог это сделать. Раньше у него был очень сильный организм, а сейчас он даёт сбой, — подтвердил Юнги и прикоснулся губами к запястью Хосока. — И что же мы будем делать с ним дальше? Какие препараты можно ему дать, чтобы поскорее улучшить самочувствие? — спросил Минги, потирая виски от усталости: всё последнее время он неотрывно следил за показателями на мониторе. — Обезболивание: после операции назначаются анальгетики и местные мази. Диета — важнейший этап. Чтобы не травмировать прооперированную зону, стул должен быть мягким, поэтому назначим слабительные на основе псиллиума или лактулозы. Гигиена: рекомендуются сидячие ванночки и использование биде вместо туалетной бумаги, — детально объяснил Намджун, выходя из своих мыслей. Чонгук всё это время молча следил за каждым движением мужчин, параллельно обвиняя себя в том, что не уберёг дорогого человека, и в том, что в некоторых моментах поступал неправильно, опрометчиво и абсурдно. Хосок ведь, по сути, не был виноват — он хотел как лучше. Чон смотрел на бледное, почти прозрачное лицо Хосока, и звуки медицинских приборов начали отдаляться, сменяясь гулом школьных коридоров, который он годами пытался заглушить в памяти. Слова Намджуна о «мягком стуле» и «гигиене» больно резанули по сознанию. Это было необходимо по медицинским показаниям, но ирония судьбы казалась Чонгуку ядовитой. Ведь когда-то, много лет назад, именно физиологическая уязвимость Хосока была главной мишенью для их насмешек. — Помнишь, Минги? — вдруг хрипло произнес Чонгук, не отрывая взгляда от неподвижного брата. — Десятый класс. Тот случай в раздевалке перед физкультурой. Минги, собиравшийся проверить капельницу, замер. Его пальцы на секунду дрогнули. Вонхо, стоявший чуть поодаль, нахмурился, вглядываясь в иллюминатор, словно в облаках можно было спрятаться от стыда. — Мы тогда решили, что он выглядит «слишком стерильно», — продолжал Чон, и в его голосе сквозила нескрываемая ненависть к самому себе. — Он пришел в идеально отглаженной белой рубашке, с этим своим вечным запахом аптечного мыла и антисептика. Чистюля Хо. В памяти всплыла картинка: Хосок, прижатый к стене шкафчиками. Чонгук тогда, подстрекаемый смехом Вонхо и холодным одобрением Минги, выхватил из сумки флакон с дезинфектором. — «Что, боишься испачкаться о нас, смертных?» — передразнил Чонгук свой собственный подростковый голос. — Мы тогда облили его одежду соком, а потом заставили надеть грязную форму из корзины для забытых вещей. Он стоял там, красный от унижения, а мы шутили, что теперь он наконец-то «соответствует» нашему обществу. Мы смеялись над тем, как он судорожно пытался оттереть пятна, называли его «малыш с ОКР». — Мы были идиотами, Чон, — глухо отозвался Вонхо, не оборачиваясь. — Мы думали, что это закаляет его. Что если мы будем травить его за аккуратность и «правильность», он станет… проще. Сильнее. — А на деле мы просто ломали его фундамент, — отрезал Минги, возвращаясь к мониторам. — Мы издевались над его внешним видом, над тем, как он поправлял очки, над тем, что он всегда закрывался в кабинке на замок, потому что мы однажды ворвались туда с камерой. Мы превратили его естественное стремление к чистоте и порядку в повод для всеобщего хохота. Чонгук медленно протянул руку и коснулся края простыни. Та самая аккуратность была единственным способом Хосока контролировать хаос вокруг. А они этот контроль методично уничтожали. — Намджун говорит о диете и сидячих ванночках, — Чон горько усмехнулся. — А я вспомнил, как мы в столовой подсыпали ему в обед дешевое слабительное и ждали, когда он сорвется с урока. Мы дежурили у дверей туалета, выкрикивая шутки о его «королевском происхождении», пока он там задыхался от стыда и боли. Мы превратили его тело в объект для шуток, а теперь… теперь это тело на грани смерти, и я готов отдать всё, чтобы он просто снова смог самостоятельно сделать вдох. Намджун не прерывал их. Он только поправил очки, и в его взгляде промелькнуло нечто пугающее — смесь профессионального холода и глубокого личного разочарования. — Эксперименты прошлого всегда имеют цену в настоящем, Чонгук, — тихо сказал Ким. — Вы тогда шутили над его слабостью. А сейчас эта слабость — всё, что у нас есть. И если вы не прекратите винить себя вслух, вы пропустите момент, когда ему понадобится ваша реальная сила, а не ваши запоздалые слёзы. Чонгук сжал кулаки. Ему казалось, что каждое слово Намджуна — это еще один шов на измученном теле Хосока. — Мы даже придумали для этого название, — подал голос Вонхо. — «Проверка на прочность». Мы говорили Хосоку, что в этом мире выживают только те, кто умеет огрызаться. А он… он просто молчал и чистил свои ботинки до блеска, даже когда мы специально наступали на них грязными подошвами. Чонгук почувствовал тошноту. Каждый звук работающего ИВЛ казался эхом тех ударов. . — Помнишь, Минги, как мы заставили его съесть обед с пола? — голос Чонгука дрожал. — Мы смеялись, глядя, как он пытается сохранить достоинство, собирая салфеткой разлитый суп. Называли это «уроком смирения». А теперь посмотрите на него. Сонхун просто достроил последние этажи того ада, который мы начали строить еще в школе. Минги резко обернулся, его лицо было бледным. — Мы системно уничтожали в нем человека. Помнишь ту экскурсию в горы? Когда мы спрятали его ингалятор и заставили бежать за автобусом? Он тогда чуть не задохнулся, а мы записывали это на видео и накладывали смешную музыку. Ким, не отрываясь от монитора, произнёс ледяным тоном: — И именно поэтому его легкие сейчас так плохо справляются. Хронический стресс и недолеченные травмы прошлого. Вы закладывали фундамент для его сегодняшней комы. Чонгук закрыл лицо руками. — Я помню, как он однажды подошел ко мне после уроков, — прошептал он. — У него был разбит нос — Вонхо тогда переборщил в раздевалке. Хосок протянул мне яблоко. И сказал: «Чонгук-а, я не злюсь. Я знаю, что ты просто хочешь быть как все». А я… я раздавил это яблоко у него на глазах. Сказал, что мне не нужна подачка от «мусора». В салоне воцарилась удушливая тишина. — Мы все виноваты, — Вонхо наконец повернулся. — Мы создали монстра внутри Хосока — его страх. Если он не проснется, мы до конца жизни будем видеть в зеркале тех подонков, которые смеялись над его разбитыми очками. — Хо проснется, — отрезал Намджун, вводя препарат. — Но когда он откроет глаза, меньше всего ему нужны будут ваши покаяния. Ему нужно будет знать, что те, кто его ломал, теперь готовы стать его щитом. Чонгук, ты слышишь? Ты должен найти Чимина и Тэхёна не ради искупления, а чтобы доказать Хосоку, что его вера в людей не была ошибкой. Чонгук поднял голову. В его глазах горела холодная решимость. — Я не просто найду их. Я вырву их из рук Сонхуна. И если мне придется стать тем самым монстром, чтобы уничтожить Сонхуна — я им стану. Он снова посмотрел на сводного брата. Тот едва заметно повел пальцами под простынёй. — Только перед тем, как искать их, ответь на вопрос, — усмехнулся Вонхо. — Правда ли, что ты зажимал Хосока в раздевалке и страстно целовал его, пытаясь выпросить прощения? И… был ли ты искренним или просто проиграл спор? Чонгук замер. Вопрос мгновенно разрушил атмосферу. — Спор? — тихо переспросил Чон. — Ты думаешь, всё это можно измерить каким-то пари? Да, это правда. Я целовал его. Пока вы ждали меня снаружи, чтобы пойти пить пиво. Я пытался почувствовать, что он всё еще живой, что я еще не окончательно превратил его в тень. Каждый поцелуй был попыткой загладить ту грязь, которую я на него выливал при вас. Я был искренен только в одном — в своем отчаянии. Знаешь, в чем ирония? Я проиграл не спор. Я проиграл самого себя. Я любил его так сильно, что мне было страшно признаться в этом даже под дулом пистолета. Вонхо медленно опустил руки. — Готовьтесь к входу, — бросил Минги через плечо. — У нас мало времени. Мне пришло уведомление. Я теперь знаю, где находятся Чимин и Тэхён. — По крайней мере, теперь мы точно знаем, за что именно ты сражаешься, Чонгук, — сказал Намджун. Юнги, дождавшись именно этого момента, добавил: — Ты говоришь о «любви». Но не забыл ли ты, что его тело, душа и сердце принадлежат только мне и Намджуну? Чонгук обернулся. Напряжение стало почти осязаемым. — Принадлежит? — переспросил он с опасной усмешкой. — Именно, — отрезал Мин. — Пока ты играл в жестокие игры, мы собирали его по частям. Мы знаем каждый его шрам. Ты можешь называть это любовью или совестью, но право на него нужно заслужить. Мы приняли его монстров, а не создавали их. Не смей заявлять права на то, что сам когда-то выбросил на помойку. — Хосок больше не тот мальчик, которому можно было подсунуть яблоко, — процедил сквозь зубы Ким. — Он — наша общая жизнь. Место «главного героя» ты освободил ещё в той раздевалке, когда сперва издевался, а потом целовал. Ведь потом Хосок очень сильно изменился… Чонгук тяжело задышал. — Вот почему… Я не претендую на владение. Я хочу, чтобы он был свободным и жил без страха. Если для этого нужно признать, что он ваш — пусть будет так. Но Сонхун не будет спрашивать, кому принадлежит его сердце. — Нам нужно быть в назначении месте через десять минут. Держите Хосока крепче, — рыкнул Минги. — И когда я вернусь с Тэхёном и Чимином, мы закончим этот разговор. Все вместе, — не обратив должного внимания на него, сказал Чонгук. — Все вместе? Зачем Тэхёна вплетать в эту историю, если он с вами не учился? — нахмурился Намджун. — Зачем ему знать весь этот абсурд, если у него и так проблем выше крыши? Лишние знания — лишние печали. Помни об этом, Чонгук! Чон замер у двери, возле Минги, который в это время показывал Вонхо экран своего телефона. Они внимательно смотрели какое-то видео и на их лицах появилось нескрываемое отвращение. — Затем, что Сонхун не играет по правилам школьных архивов. Тэхён для него — идеальный инструмент, чтобы доломать нас. Он воссоздает с ними те же сценарии унижения. Если Тэхён не будет знать правду, он сломается, решив, что виноват сам. — Чон прав, — подал голос Вонхо, не отрывая глаз от экрана. — Тэхён — это замена Хосока или кого-то из нас в новом цикле эксперимента. — Я сам всё ему расскажу, — отрезал Чонгук. — Каждое грязное слово, что мы говорили в прошлом должно не пройти мимо его ушей. Правда — это единственное, что Сонхун не может контролировать. — Это всё может разрушить его изнутри, а его доверие к тебе — к его богу — рассыпется в дребезги, — заметил Намджун, глянув на руку Минги — та до сих пор держала телефон и постепенно начала дрожать от ярости. — Значит, я останусь с тем, что заслужил. Пустота в его глазах по отношению ко мне — честная плата за мои прошлые проступки, — уверенно проговорил Чонгук, не замечая, что обстановка за его спиной накалилась до предела. — Хорошо. Будь по-твоему, но запомни ещё кое-что, — Юнги убрал со своего лба чёлку. — Тэхён может подумать, что ты до сих пор любишь Хосока и на других тебе мягко говоря плевать. Тогда действительно настанет период боли и разочарования. Чонгук резко развернулся и посмотрел Мину в глаза. — Тэхёну больно давно. Ещё с того момента, когда он узнал о существовании Сонхуна. Тэхён давно понял, что в раздевалке с Хосоком у меня была не такая уж большая любовь, а просто очередная попытка спастись самому, хватаясь за человека, который не стал зверем. Ведь Хосок для нас всегда был Жертвой. — Чонгук, хватит, — пытался прервать его Вонхо. — А мои чувства к Тэхёну и Чимину… это мой единственный шанс перестать быть зверем. Я не оставлю ему лжи. Даже если они никогда не захотят на меня смотреть — я расскажу ещё больше о себе. — Пристегнитесь, — скомандовал Юнги, сжимая ладонь Хосока. — Вы падаете всё ниже и ниже в моих глазах, — использовал он метафору с долей правды и раздражённо заплатил глаза. Битва «в небе» закончилась, но «внизу» Чонгуку предстояло склеить осколки душ, которые он сам когда-то помог разбить. Минги уже не мог себя контролировать. Он просто не сдержался, оттолкнул от себя Вонхо, подошёл к Чонгуку, повернул к его лицу телефон и закричал тому прямо в ухо, паралельно ударив свободной рукой локтем в бок: — Нам пора идти! Время уже поджимает! Ещё немного и мои ребята снова потеряют место нахождение Чимина и Тэхёна! Если ты хочешь их спасти, идём скорее за мной. Они сейчас находятся в подвальным помещении клуба. Того самого клуба, в котором Чимин был Изумрудным мальчиком и в котором держали Тэхёна, когда его друзья отдали его тело на растерзание Сонхуну! Чонгук остолбенел. Он молча принялся смотреть на кадры — те мелодично менялись одни за другим, от чего сердце мужчины забилось чаще. — Что это такое? — непроизвольно вырвалась из его губ. –Это, — поморщился Вонхо и начал всё подробно объяснять, используя не самые приятные интонации, из-за которых хотелось провалиться сквозь землю. — Это огромной залы, тонущей в приглушенном, почти осязаемом ночном свете, казалось застывшим во времени. Единственные монументальные объекты здесь — массивная кровать в центре и тяжелый, уходящий в тень шкаф — подчеркивали пустоту и стерильность обстановки. Тишина была нарушена ровно через десять минут, когда в комнату внесли двух пленников. Чимин и Тэхён находились в глубоком беспамятстве, лишенные связи с реальностью. Плотные чёрные ленты на глазах превращали их мир в бесконечную тьму, а тугие бежевые веревки, стягивающие запястья за спиной, лишали малейшей возможности защититься. Процесс трансформации тел в живую инсталляцию происходил методично и бесстрастно. Четыре руки действовали синхронно, избавляя парней от лишней одежды, пока те оставались податливыми куклами. Кима уложили первым, растянув его тело на простынях в форме разомкнутой «звездочки». Алые ремешки, туго обхватившие его лодыжки и запястья, крепили его к массивным ножкам кровати. Яркий цвет кожи контрастировал с бледностью его неподвижного тела, создавая визуальный акцент на полной утрате контроля. Пака разместили сверху, завершая композицию в зеркальной позе «69». Это было не просто соседство, а вынужденное, тесное переплетение: живот к животу, кожа к коже. Положение было выверено с пугающей точностью. Лицо Чимина замерло на уровне бедер Тэхёна, вдыхая аромат чужого тела, ставшего его единственным горизонтом. В то же время Ким, прижатый тяжестью чужого веса, ощущал на своих губах плотную, горячую реальность чужого естества. Эта интимность была лишена нежности — она была навязана извне, превращая двух близких людей в детали сложного механизма. Воздух в комнате, казалось, сгустился, предвещая тот момент, когда действие препаратов закончится и тишину разорвет осознание их общего, скованного положения. Первым из небытия начал выплывать Чимин. Сознание возвращалось короткими, болезненными вспышками. Он почувствовал холод воздуха на коже и, одновременно, обжигающий жар чужого тела под собой. Попытка пошевелить руками, наверное, отозвалась резкой болью в запястьях — бежевая веревка впилась в кожу, напоминая о полной беспомощности… — Перестань, Вонхо. Пока ты это всё описываешь, Чон ещё больше испугается и не захочет смотреть, что было дальше, — вздохнул Минги и плотнее сжал пальцы на пластике. — Да смотрю я, — вздохнул Чонгук. — А зря, — подал голос Намджун и обменялся с Юнги взглядами. — Почему? — удивлённо те трое. — Потому что вы ту потеряете время. Вы сами себе противоречите. То говорите, что вам надо быстро и суетитесь, как ящерицы, то мысленно говорите: «на посмотри» и медлите, как черепахи! — тяжело вздохнул Мин, скрестив руки на груди. — Я просто хочу показать Чонгуку трейлер фильма, на который мы идём. Хоть немного будет готовый, — объяснил своё поведение Минги. — Смотри, Чон, а то тебя там может стошнить. — Ну ладно… А я пока буду дальше рассказывать остальным, что происходит в видео. Мне очень интересно посмотреть на ваши реакции, — усмехнулся Вонхо. — Первым из небытия начал выплывать Чимин. Сознание возвращалось короткими, болезненными вспышками. Он почувствовал холод воздуха на коже и, одновременно, обжигающий жар чужого тела под собой. Попытка пошевелить руками отозвалась резкой болью в запястьях — бежевая веревка впилась в кожу, напоминая о полной беспомощности. Темнота перед глазами давила, вызывая легкую тошноту. Пак сразу не понимал, где он и кто прижат к его животу, но физиология требовала своего. Организм, измученный препаратами и стрессом, подал сигнал, который невозможно было игнорировать. «Я… в туалет хочу…» — его голос прозвучал едва слышным, надтреснутым шепотом, потерявшимся в пространстве комнаты. Четверо мужчин, стоящих в тени массивного шкафа, переглянулись. Их движения были лишены эмоций, как у техников, обслуживающих сложный механизм. Один из них, чьи руки были затянуты в тонкий латекс, шагнул к кровати. Тэхён в этот момент находился в пограничном состоянии — он уже слышал голос Чимина, чувствовал его тяжесть на себе, но конечности, растянутые алыми ремешками, казались чужими. Он не мог даже повернуть голову. Поэтому один из мужчин бесцеремонно перехватил член Чимина. Холод чужих рук заставил Пака вздрогнуть и сжаться, но бежать было некуда. Второй же мужчина наклонился над лицом Тэхёна, грубо нажав пальцами на челюсть, заставляя его приоткрыть рот. Ким издал глухой звук протеста, который тут же захлебнулся: головка члена Пака, горячая и напряженная от давления, была втиснута ему между губ. — Помоги другу, — сухо бросил третий из мужчиня а пальцы первого в перчатках сильно, со знанием дела, нажали на основание члена Чимина. Для Пака этот импульс стал критическим. Контроль окончательно рухнул. Он почувствовал, как внутри всё содрогнулось, и горячая, едкая струя неосознанно начала вырываться наружу, прямо в горло Тэхёну. Реакция была мгновенной и первобытной. Чимин замер, его тело выгнулось в судороге стыда и облегчения одновременно. Из-под черной ленты на его глазах выкатилась одинокая слеза, исчезая в ткани. Он чувствовал каждое движение жидкости, понимая, куда именно она уходит. Тэхён, еще не до конца осознав реальность, инстинктивно сглотнул. Рефлексы сработали быстрее разума. Горьковато-соленый, специфический привкус мочи заполнил рот, обжигая рецепторы. Это было настолько неожиданно и интимно-грязно, что его разум на мгновение снова провалился в темноту, пытаясь защититься от происходящего.Четверо наблюдателей молча следили за процессом. Для них это был лишь эксперимент над их волей и физиологией. В их глазах не было сочувствия — только холодный интерес к тому, как быстро сломается связь между двумя пациентами Чонгука после такого акта вынужденного подчинения.Когда всё закончилось, в комнате снова воцарилась тишина, прерываемая лишь тихим всхлипом Чимина и звуком тяжелых глотков Тэхёна, который всё ещё не мог осознать, что вкус этой близости теперь останется с ним навсегда. Ну а затем была надпись «ПРОДОЛЖЕНИЕ ТОЛЬКО ДЛЯ VIP. Если хотите тоже наказать этих грязных мальчиков, то приходите сегодня в наш клуб. Шоу начнётся в 23:00! Ждём его с нетерпением! Не забудьте свои маски, чтобы никто не узнал ваши настоящие лица!». Когда Вонхо закончил пересказ видео, тишина в салоне самолета стала почти физически ощутимой, тяжелой и зловонной, как воздух в том самом подвале. Чонгук не отрывал взгляда от погасшего экрана телефона Минги. Его лицо, еще минуту назад искаженное раскаянием, теперь превратилось в неподвижную маску из белого мрамора. Только бешеная жилка на виске выдавала бурю, бушующую внутри. Его затошнило — не от физиологических подробностей, а от осознания того, насколько точно Сонхун копирует их собственные старые методы, возводя их в степень абсолютного, рафинированного садизма. — Это… — голос Чона сорвался на шепот, а затем окреп, приобретая металлическое звучание. — Это не просто унижение. Он заставляет их осквернять друг друга. Он стирает грань между заботой и насилием, чтобы они, когда всё закончится, не могли смотреть друг другу в глаза без содрогания. Мин, до этого момента сохранявший относительное спокойствие, резко отпустил руку Хосока и встал. Его пальцы судорожно сжались в кулаки, а в глазах вспыхнул опасный, почти безумный огонек. — VIP-шоу? — прошипел Юнги, и его голос напоминал скрежет скальпеля по стеклу. — Он решил устроить из их боли театральное представление? Сонхун играет в бога, распоряжаясь их телами как реквизитом. Чонгук, ты понимаешь, что если мы опоздаем хоть на минуту, «продолжение» сломает их окончательно? Психика Тэхёна и так держится на честном слове, а Чимин… Чимин просто перестанет существовать как личность. Его просто уничтожат если труд в порошок. Намджун, который всё это время продолжал следить за приборами Хосока, медленно выпрямился. Его движения были пугающе четкими. Он методично снял медицинские перчатки, бросил их в контейнер для отходов и поправил очки. В его взгляде больше не было профессионального холода — там была холодная ярость человека, чей этический кодекс только что был растоптан в пыль. — Значит, 23:00, — Ким посмотрел на часы. — У нас есть время. Минги, передай своим людям, чтобы они окружили здание, но не входили до нашего прибытия. Сонхун ждёт зрителей в масках? Что ж, он их получит. Ким повернулся к Мину, который всё еще дрожал от гнева, и коротко кивнул ему, словно передавая негласную команду. — Юнги, проверь состояние Хосока еще раз. Введи ему поддерживающий комплекс и седативные. Он должен спать. Мы не можем взять его с собой, но и оставить здесь без присмотра нельзя. Вонхо, ты остаешься на борту с охраной. Твоя задача — головой отвечать за то, чтобы Хосок дожил до нашего возвращения. Если с его головы упадет хоть один волос — я лично превращу твою жизнь в тот самый «эксперимент». Вонхо хотел было возразить, но, встретившись взглядом с Намджуном, лишь молча кивнул. — А теперь, ребята, я иду с вами в этот клуб, — твердо произнес Намджун, глядя на Чонгука и Минги. — И это не обсуждается. Я должен быть там, чтобы оказать им помощь сразу, как только мы их вытащим. А как человек… я хочу лично увидеть лицо того, кто считает, что человеческое достоинство можно купить по цене VIP-билета. Чонгук посмотрел на Кима. В этом моменте между ними исчезли старые обиды и споры о том, кто имеет больше прав на Хосока. Сейчас они были единым фронтом против абсолютного зла. — Идем, — коротко бросил Чон, направляясь к выходу. — Минги, оружие готово? — Всё в машине, — отозвался Минги, чьи глаза горели решимостью. — Маски животных тоже. Мы станем самыми нежеланными гостями на этом празднике жизни. Подготовка к выходу напоминала ритуал погребения их прошлой жизни. В тишине десантного отсека, прерываемой лишь гулом двигателей и тяжелым дыханием, мужчины разбирали маски. Это не было карнавалом — это была маскировка зверей, идущих на охоту в логово к другому зверю. Намджун медленно натянул на лицо маску Коалы. Фарфоровая белизна, застывшая полуулыбка и пустые глазницы смотрелись на его широких плечах пугающе. Этот образ идеально отражал его внутреннее состояние: холодный, расчетливый интеллект, скрытый за бездушным пластиком. Он поправил воротник черного пиджака, и в этом жесте сквозила решимость хирурга, готового ампутировать зараженную часть общества. Чонгук взял маску Волка. Грубые черты, оскаленная пасть и серый мех. Когда он закрепил ремни, его взгляд, видневшийся в прорезях, стал окончательно нечеловеческим. Он больше не был братом или раскаявшимся грешником — он стал хищником, который вернулся за своим. Его кулаки сжимались так, что кожа на костяшках белела, а аура ярости вокруг него, казалось, могла воспламенить воздух. Минги достал маску Ламы. В любой другой ситуации это выглядело бы комично, но в полумраке подземелья длинная шея и выпученные, неестественно добрые глаза маски создавали эффект «зловещей долины». Минги двигался резко, по-военному, проверяя оружие под курткой. Для него это была миссия, где цена провала — жизни близких. — Идем, — глухо бросил Волк-Чонгук. Они вошли в здание клуба через технический вход, предоставленный связями Минги. Запах дорогого парфюма здесь перемешивался со сладковатым ароматом кальянов и чем-то металлическим, неприятным. Пройдя через узкие коридоры, они оказались на балконе VIP-зоны, скрытом в тени. Внизу, в центре зала, вспыхнули прожекторы. Тяжелый рок сменился вкрадчивой, унизительной мелодией скрипки. — Смотрите… — прошептал Намджун, и его маска Куклы зловеще блеснула в свете софитов. На сцену, подгоняемые охранниками в строгих костюмах, вышли две фигуры. У Чонгука перехватило дыхание, а в груди словно разорвалась граната. Чимина и Тэхёна вели как породистых животных на выставку. На обоих были надеты экстремально короткие, карикатурные костюмы горничных: пышные черные юбки с белыми кружевными фартуками, едва прикрывающие бедра, и белые ободки с чепчиками на головах. На шеях плотно сидели черные бархатные чокеры — символы их нынешнего рабства. Тэхён шёл первым, его голова была опущена, а плечи мелко дрожали. Его длинные ноги, подчеркнутые белыми гольфами до колена, подкашивались. Чимин следовал за ним, его лицо было мертвенно-бледным, а на губах застыла гримаса отвращения. В свете ламп было видно, что их кожа до сих пор хранит красноватые следы от веревок, которыми они были связаны в подвале. Толпа внизу, скрытая за дорогими масками, одобрительно загудела. Кто-то свистнул. Сонхун знал, как ударить по самому больному: он не просто лишил их свободы, он выставил их на посмешище перед элитой, превращая их боль в дешевый фетиш. — Я убью его, — прорычал Чонгук, делая шаг к перилам. Его пальцы впились в металл, сминая его. — Я вырву ему кадык прямо там, на сцене. — Стой, — рука Намджуна в белой перчатке легла ему на плечо. Маска Коалы смотрела прямо на сцену. — Мы не просто их заберем. Мы сделаем так, чтобы этот клуб стал их личным адом. Дождёмся сигнала Минги. В этот момент один из охранников на сцене грубо схватил Кима за подбородок, заставляя его поднять лицо к зрителям. Тэхён всхлипнул, и этот звук, усиленный микрофонами, эхом разнесся по залу, заставляя сердца «зверей» на балконе биться в унисон с жаждой крови. Через мгновение другой охранник подошёл к Чимину. Грубо схватив его за плечи, он развернул парня спиной к залу и лицом к себе. Надавив ладонью на поясницу, мужчина заставил его прогнуться, выставляя беззащитное тело на всеобщее обозрение. С глумливой ухмылкой он задрал короткий подол чёрной юбки и раздвинул ягодицы Чимина, демонстрируя публике скрытую деталь его мучительного наряда. — Смотрите! — пророкотал голос охранника, усиленный динамиками. — У него там «украшение»! Его любимая анальная пробка с изумрудным наконечником! Кто из вас хочет нажать на специальную кнопку, чтобы она начала пульсировать и нагреваться прямо внутри него?! Желающие, поднимите руки! В VIP-ложе, скрытой тенями, воздух, казалось, превратился в чистый порох. Намджун в маске Куалы замер. Его пальцы, обтянутые безупречно белой перчаткой, с такой силой впились в кожаную обивку кресла, что материал жалобно треснул. Глядя на то, как Чимина выставляют товаром, Ким почувствовал, как внутри него просыпается нечто, далекое от клятвы Гиппократа. Это было холодное, хирургическое желание уничтожить источник этой мерзости. Минги, скрытый мордой Ламы, медленно потянулся к внутреннему карману куртки. Его движения стали пугающе плавными. Он не смотрел на толпу — его взгляд был прикован к охране на сцене. Он просчитывал траектории, углы обстрела и время, которое понадобится, чтобы превратить этот «праздник» в кровавую баню. А Чонгук… Волк внутри него окончательно сорвался с цепи. Рычание, вырвавшееся из-под маски, было низким и вибрирующим, от него закладывало уши. Вид изумрудного блеска — напоминание о прошлом Чимина, которое Сонхун теперь превратил в пытку — стал последней каплей. — Начинай, Минги, — прошептал Чонгук, и в этом шепоте было больше смерти, чем в любом крике. — Прямо сейчас. Я хочу, чтобы первой пулей ты выбил зубы тому, кто держит Чимина. Внизу, в зале, поднялись десятки рук. Богатые маски жаждали зрелища, не подозревая, что за их спинами уже захлопнулась ловушка. — Три… — начал отсчет Минги, взводя курок. — Два… В один миг Тэхён, стоящий рядом с Чимином, внезапно поднял голову. Несмотря на дрожь, в его глазах, затуманенных препаратами, мелькнул проблеск ясного, осознанного отчаяния. Он попытался дотянуться связанными руками до Чимина, словно желая закрыть его собой от сотен похотливых глаз. — Раз! — выдохнул Минги. Свет в зале мгновенно погас, погружая клуб в кромешную тьму, которую через секунду разорвали первые вспышки выстрелов. И в этой темноте Волк прыгнул вниз, прям о на сцену. — Два! — крикнул Чонгук, полная левую руку вверх. — Три! — этот крик Намджуна слился с оглушительным треском выстрела. В ту же секунду на сцене развернулся хаос. Тэхён, чьё тело ещё минуту назад казалось сломленным, совершил невозможное. Движимый чистым, первобытным инстинктом защиты, он рванулся вперёд, сбивая Чимина с ног. Они повалились на жесткий настил сцены; Ким накрыл друга собой, вжимаясь в него, пытаясь стать живым щитом от пуль, взглядов и той скверны, что заполнила зал. Охранник, державший пульт, от неожиданности и резкого звука выстрела дернулся. Его палец судорожно вдавил ту самую «нежную» кнопку до упора. Чимин под телом Тэхёна выгнулся дугой. Пробка внутри него мгновенно отозвалась мощной, высокочастотной пульсацией, которая за долю секунды сменилась обжигающим жаром. Это не было удовольствием — это был переизбыток ощущений, граничащий с пыткой. Пак издал глухой, надрывный стон, полный боли и вынужденного бесстыдства, который захлебнулся в ткани плеча Тэхёна. — Ублюдок! — взревел Волк, перемахивая через ограждение ложи. Чонгук приземлился на сцену с тяжелым глухим звуком. Свет софитов замигал, выхватывая из темноты его оскаленную маску. Он не тратил пуль. Первым же ударом приклада он раздробил кисть охранника, заставив пульт отлететь в сторону и разлететься вдребезги. Вибрация прекратилась так же резко, как и началась, оставив Чимина дрожать в судорогах облегчения. Намджун в маске Коалы шёл следом, переступая через тела тех, кто пытался встать у него на пути. Его движения были лишены суеты. Он подошел к охраннику, который только что демонстрировал Чимина залу, и, не меняя бесстрастного выражения фарфорового лица, вогнал хирургический зажим ему в плечо, обездвиживая нервный узел. — Ты выбрал не ту профессию, — прошептал Ким, и его голос был холоднее льда в морге. — Сегодня ты узнаешь, как работает анатомия страха. Минги в маске Ламы контролировал периметр. Его автомат «плевал» короткими, точными очередями, выбивая оружие из рук подоспевшей охраны Сонхуна. Зал превратился в ловушку для VIP-гостей: в панике они метались, сбрасывая свои дорогие маски, сталкиваясь друг с другом в попытках найти выход, который уже был заблокирован людьми Минги. Чонгук упал на колени рядом с Тэхёном и Чимином. Его руки, еще секунду назад готовые рвать плоть, теперь дрожали, когда он коснулся плеча Кима. — Тэ… Чим… — выдохнул он под маской. — Я здесь. Я заберу вас. Слышите? Всё закончилось. Тэхён медленно поднял голову, его глаза за маской из волос встретились с прорезями маски Волка. На секунду ему показалось, что это очередной кошмар Сонхуна, но запах… знакомый запах парфюма Чонгука, смешанный с порохом, заставил его сердце пропустить удар. — Чон… гук? — сорванным голосом прошептал Тэхён, не выпуская Чимина из объятий. А в глубине зала, в тени самой дальней ложи, вспыхнул огонек зажигалки. Сонхун наблюдал за этим представлением с ленивой улыбкой, понимая, что его «эксперимент» только что перешел в самую интересную, кровавую фазу. Чонгук, не обращая внимания на свист пуль над головой, протянул руку к Чимину. Его пальцы, дрожа от нежности и ярости, коснулись края кружевного фартука. — Чим, Тэ… всё, тише. Я сейчас вытащу эту мерзость, и мы уходим, — его голос под маской Волка звучал глухо, надтреснуто. Тэхён, приподнявшись на локтях, кивнул, его глаза были полны мольбы. Он аккуратно приподнял бедра Чимина, помогая Чонгуку добраться до изумрудного наконечника, который всё еще тускло поблескивал в полумраке сцены. Из глубины тени раздался негромкий, сухой щелчок. Сонхун, вальяжно откинувшись в кресле своей ложи, вертел в пальцах второй пульт — основной, дублирующий все функции. Его лицо осветил холодный экран устройства. — Рано, Гук-и, — прошептал Сонхун, нажимая на сенсорную панель и выкручивая интенсивность на максимум. — Шоу только входит в кульминацию. В ту же секунду Чимин зашелся в беззвучном крике. Пробка внутри него не просто завибрировала — она словно превратилась в живое, бьющееся током существо. Мощнейшая, хаотичная пульсация, настроенная на частоту, вызывающую непроизвольный спазм всех мышц, ударила по измученному организму. Чонгук уже обхватил пальцами холодный камень наконечника и начал медленно тянуть его на себя, когда тело Чимина выгнулось в последней, неконтролируемой судороге. Организм, окончательно предавший своего хозяина под воздействием препаратов и жестокой стимуляции простаты, просто сдался. — Нет… Чон… — только и успел выдохнуть Пак. Горячая, едкая струя неосознанного испражнения под давлением вырвалась наружу, заливая ладонь Чона, пачкая его рукав и смешиваясь с остатками смазки на изумрудном стекле. В зале на секунду воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Чимина, который, осознав произошедшее, вжался лицом в плечо Тэхёна, мечтая только об одном — умереть прямо здесь. Чонгук замер. Он чувствовал тепло чужого унижения на своей коже, но в его глазах, видимых в прорезях маски Волка, не было ни капли брезгливости. Только бесконечная, выжигающая нутро скорбь и ненависть к тому, кто нажал на кнопку. Намджун, стоявший рядом в маске Куалы, медленно перевел взгляд с Чимина на ложу Сонхуна. Его белые перчатки теперь казались еще более стерильными на фоне этой грязной сцены. — Ты видишь это, Сонхун? — негромко произнес Намджун, зная, что микрофоны на сцене всё еще работают. — Ты думаешь, что запачкал его. Но на самом деле: ты только что подписал себе приговор, в котором не будет места для быстрой смерти. Чонгук, не отрывая руки, наконец резким движением вырвал пробку и отбросил её в сторону. Он не вытирал ладонь. Он просто крепко прижал Чимина к себе, пачкая свой дорогой пиджак его слезами и грязью. — Плевать, Чим-а. Плевать на всё, — шептал он, целуя его в макушку сквозь прорезь маски. — Мы идем домой. Минги всё также находясь в маске Ламы вскинул автомат, давая длинную очередь по ложе Сонхуна, заставляя того нырнуть за бронированное ограждение. — Уходим! Живо! — скомандовал Минги. Намджун подхватил Тэхёна под руку, помогая ему встать, пока Чонгук, не обращая внимания на то, как скользят его пальцы, нес Чимина на руках, словно самую большую ценность в мире. В суматохе боя, среди грохота выстрелов и едкого запаха пороха, внимание всех — и спасателей, и зрителей — было приковано к Чимину, ставшему центром этого чудовищного перформанса. Но Сонхун не был бы собой, если бы подготовил «сюрприз» только для одного. Тэхён, всё это время прикрывавший друга, сам едва держался на ногах не только от страха, но и от нарастающей, тупой боли, которую он старался игнорировать. Когда Намджун в маске Куклы подхватил Тэхёна под руки, чтобы помочь ему подняться со сцены, он почувствовал странное сопротивление в движениях парня. Тэхён резко вскрикнул, когда его ноги коснулись пола, и его тело неестественно выгнулось. — Тэ, что с тобой? — Намджун мгновенно перешел в режим врача, придерживая его за талию. В этот момент подол короткой юбки горничной задрался, открывая то, что Сонхун приберег для «второго акта», который должен был начаться после Чимина. У Тэхёна под кружевами была скрыта целая система инженерных пыток. Вокруг основания его мошонки была туго затянута тонкая, ледяная стальная цепочка, которая уходила куда-то глубже, к анальному отверстию. Каждый шаг Тэхёна заставлял эту цепь натягиваться, болезненно сдавливая яички. Но это было лишь начало. Намджун, не обращая внимания на летящие пули, быстро заглянул под ткань и похолодел. Из Тэхёна не торчал изумрудный наконечник, как у Чимина. Сонхун поступил извращеннее: он ввел глубоко внутрь длинную нить анальных шариков, выполненных из тяжелого гематита. Последний шарик был вставлен настолько глубоко, что снаружи не осталось даже ограничителя — только тонкая, едва заметная капроновая нить, которая была привязана к той самой цепочке на яичках. — Господи… — выдохнул Намджун, понимая конструкцию. — Чонгук, стой! Не тяни его за собой резко! Любое резкое движение Тэхёна или попытка бежать заставляли цепочку тянуть за нить, которая, в свою очередь, вырывала тяжелые шарики изнутри или вжимала их еще глубже, создавая невыносимый внутренний резонанс. Сонхун создал «замкнутую систему»: Тэхён причинял себе боль сам, просто пытаясь спастись. Сам же Сонхун, видя через прицел своей ложи, что Намджун обнаружил секрет, снова нажал на кнопку пульта. Цепочка на яичках Тэхёна начала медленно сокращаться, стягиваясь с помощью микромотора. Ким упал на колени, хватая ртом воздух. Его лицо исказилось от дикой, тянущей боли. — Он… он связал меня… внутри… — прохрипел Ким, вцепляясь в рукав Намджуна. — Джун-а, умоляю вырежи это из меня… пожалуйста… Чон, прижимающий к себе дрожащего Пака, обернулся и увидел эту картину. Его ярость достигла точки кипения. Он понял, что Сонхун не просто издевался — он буквально превратил их тела в капканы. — Минги! — взревел Чонгук. — Залей всё огнем! Я не уйду, пока этот ублюдок не увидит, как я ломаю его игрушки! Минги в маске Ламы, не говоря ни слова, бросил дымовую шашку в центр зала и выстрелил в люстру, обрушивая тонны хрусталя на VIP-гостей. В наступившем хаосе и сером дыму Намджун быстро достал из кармана складной скальпель. — Тэ, дыши. Сейчас будет очень больно, но мне нужно перерезать цепь, иначе ты не сможешь сделать и шага, — Намджун действовал с пугающей точностью, аккуратно поддевая стальное звено, впившееся в нежную кожу Кима. Чимин, видя страдания Тэхёна, пересилил собственный стыд и тошноту. Он протянул руку и крепко сжал ладонь Тэхёна, делясь с ним остатками сил, пока Намджун освобождал его от «сюрприза» Сонхуна под звуки непрекращающейся бойни. Намджун работал быстро, но когда стальное звено поддалось под лезвием скальпеля, он не услышал ожидаемого звона упавшей цепи. Вместо этого Тэхён вскрикнул от новой, острой вспышки боли, исходящей откуда-то из области бедра. Дым от шашек Минги становился всё плотнее, скрывая их от стрелков Сонхуна, но в свете тактического фонаря, закрепленного на плече Намджуна, открылась еще более жуткая картина. — Твою мать… — выдохнул Ким, и его маска Куклы в этом тусклом свете выглядела как лик ангела смерти. Сонхун не ограничился игрушками. Он превратил тела парней в подобие живых марионеток, прошив их ткани. : Намджун заметил, что тонкая капроновая нить, удерживающая гематитовые шарики внутри Тэхёна, не просто была привязана к цепи. Она уходила в крошечный, свежезашитый надрез на внутренней стороне бедра. Сонхун вшил под кожу Тэхёна небольшое титановое кольцо-якорь. Каждый раз, когда Тэхён пытался выпрямить ногу, нить натягивалась через этот внутренний блок, заставляя шарики внутри буквально вгрызаться в стенки кишечника. — Он пропустил леску через мышечную ткань, — прошептал Намджун, понимая, что простым разрезанием снаружи здесь не обойтись. — Если ты дернешься, Тэ, ты разорвешь себя изнутри. Посмотрев на Чимина, который всё еще дрожал на руках у Чонгука, Намджун увидел, что изумрудная пробка была лишь «затычкой». Глубже, за пределами видимости, Сонхун установил вакуумные расширители — гибкие лепестки, которые раскрылись внутри Чимина после введения. Они были соединены тонкими трубками с небольшими резервуарами, спрятанными в широком поясе костюма горничной. — Чонгук, не прижимай его так сильно! — скомандовал Намджун. — В поясе резервуары с едким составом. Если трубки лопнут, химический ожог уничтожит его слизистую за секунды. Также под кружевными лифами костюмов обнаружилось еще кое-что. На соски обоих парней были надеты мощные магнитные зажимы, которые не просто сдавливали нежную кожу. Между ними была натянута тончайшая, почти невидимая медная проволока, соединенная с крошечным аккумулятором. Любое отдаление Тэхёна от Чимина больше чем на полметра вызывало замыкание цепи — и обоих прошибал разряд тока, заставляя мышцы сокращаться, что в свою очередь приводило в действие внутренние шарики и цепи. Сонхун буквально «сшил» их страдания в единую электрическую и механическую схему. — Он сделал из них сиамских близнецов боли, — прорычал Чонгук, видя, как Чимин дергается от каждого микронного движения Тэхёна. — Джун, ты можешь это отключить? — Мне нужно перерезать главный кабель питания, он должен быть в корсете, — Намджун действовал уже не как хирург, а как сапер. — Минги, дай мне еще две минуты! Если мы просто побежим, они превратятся в кровавое месиво из-за этих растяжек под кожей. Тэхён плакал, закусив губу до крови, стараясь не шевелиться, пока Намджун тонкими щипцами искал управляющий блок в складках черного атласа. Чимин, измазанный собственной грязью и потом, только судорожно сжимал пальцы Чонгука, чувствуя, как внутри него пульсирует не только металл, но и первобытный ужас перед тем, что Сонхун может нажать на «детонующую» кнопку в любую секунду. — Нашёл, — выдохнул Намджун, перекусывая медный провод. Магнитные клеммы с тихим щелчком разжались, и Тэхён впервые за несколько часов смог глубоко вздохнуть без удара током. Но главная битва — за то, чтобы извлечь всё остальное, не повредив их тела окончательно — была еще впереди, в стерильной тишине операционной, до которой еще нужно было прорваться через горящий клуб. В дыму и грохоте клуба время спрессовалось в один бесконечный миг борьбы за выживание. Минги действовал как отлаженный механизм: его маска Ламы мелькала в проходах, а автоматные очереди методично «прочищали» дорогу к техническому выходу. Он не просто стрелял — он создавал коридор безопасности, заставляя охрану Сонхуна вжиматься в пол. — Чисто! — рявкнул Минги, меняя магазин. — У вас тридцать секунд, пока они не перегруппировались! Намджун, не обращая внимания на свист рикошетов, полностью сосредоточился на парнях. Его движения были скупыми и точными. Он понимал, что сейчас любая задержка — это риск химического ожога для Чимина или разрыва тканей для Тэхёна. — Чон, держи Тэхёна за плечи, зафиксируй его! — скомандовал Намджун. Пока Волк прижимал дрожащего Кима к себе, Джун тонкими кусачками перерезал последние звенья цепи, которые связывали внутренние импланты Тэхёна с внешним блоком. Он работал как сапёр, осторожно отделяя медную проволоку от кожи. Как только натяжение исчезло, Тэхён обмяк, его дыхание стало хриплым, прерывистым. — Всё, основное питание отключено. Остальное достанем в стерильных условиях, — Намджун быстро переключился на Чимина. Тот был в полуобморочном состоянии. Его тело била крупная дрожь. Тонкая ткань костюма горничной, пропитанная потом, влагой и грязью, стала почти прозрачной. Она облепила его кожу, как вторая, чужеродная и омерзительная чешуя. Белый кружевной фартук безнадёжно испачкан, а короткая юбка неприятно липла к бедрам, сковывая движения. Когда Намджун попытался аккуратно перехватить его, чтобы помочь Чонгуку поднять парня на ноги, Чимин внезапно дернулся. Его зрачки расширились от ужаса, а грудь вздымалась так часто, будто он бежал марафон. — Нет… не трогайте… — вырвалось из его пересохшего горла. Он тяжело, со свистом дышал, хватая ртом воздух, наполненный гарью. Каждое прикосновение к его телу теперь воспринималось как продолжение пытки. Стоило руке Намджуна коснуться его талии, как Чимина захлестнула волна неконтролируемой паники. Его снова вырвало — на этот раз лишь желчью и остатками воды, но спазм был такой силы, что он едва не сложился пополам. Мокрая, грязная одежда при этом еще плотнее, словно вакуумная упаковка, прилипла к его животу и бедрам, подчеркивая каждую линию его беззащитного, оскверненного тела. Ткань буквально «въедалась» в кожу, напоминая о том, что он всё еще в этом костюме, всё еще в этой роли, которую ему навязал Сонхун. — Чим-а, это я, это Джун, — Намджун замер, подняв руки в примирительном жесте, давая парню секунду прийти в себя. — Мы выходим. Сейчас будет прохладно, станет легче. — Чон, бери его на руки вместе с одеждой, не пытайся ничего снимать здесь! — крикнул Минги, бросая последнюю световую гранату в сторону приближающихся теней. Чонгук, чья маска Волка была забрызгана кровью и грязью, молча подхватил Чимина. Он чувствовал, как сквозь мокрую, липкую ткань костюма пробивается жар лихорадки. Чимин снова застонал, зажмуриваясь, когда его тело прижали к грубому бронежилету, но сил сопротивляться уже не осталось. — Уходим! — скомандовал Волк. Под прикрытием плотного огня Минги они ворвались в темный коридор, ведущий к черному выходу, оставляя за спиной полыхающий зал и безумный смех Сонхуна, который продолжал звучать из динамиков, перекрывая даже шум боя. Им нужно было добраться до реанимобиля, пока шок не перешел в критическую стадию. Следующий момент стал пределом человеческого выносливости. Когда Намджун перехватил Чимина у Чонгука, чтобы удобнее зафиксировать его тело для транспортировки, измученный организм Пака окончательно потерял связь с волей. Чимин судорожно всхлипнул, его тело обмякло, и Намджун почувствовал через свои безупречные брюки и тонкую ткань костюма горничной нарастающее тепло. Светлая, почти прозрачная от стрессового диуреза жидкость широким пятном расплылась по бёдрам Чимина, пропитывая кружевные оборки и стекая по рукам Намджуна. Пак не контролировал это — его мочевой пузырь просто опорожнился от пережитого шока и давления внутренних манипуляций Сонхуна. — Тш-ш, маленький, всё хорошо. Это просто реакция, — голос Намджуна оставался профессионально спокойным, хотя его маска Куклы в свете мигающих ламп выглядела зловеще. В это же время Тэхён, поддерживаемый Минги, сделал резкий шаг вперед. Перерезанная цепь больше не стягивала его ткани, но тяжелые гематитовые шарики внутри сместились. Сонхун обильно смазал их техническим маслом, смешанным с агрессивными лубрикантами, чтобы они легче скользили и глубже проникали. При каждом движении Тэхёна эта вязкая, сероватая субстанция начала вытекать наружу. Масло, смешанное с остатками жидких экскрементов и слизью, темными каплями поползло по его бледным ногам, пачкая белые гольфы и оставляя грязные следы на полу сцены. Тэхён чувствовал эту липкую, унизительную влагу, и каждый такой «выплеск» сопровождался тупой, распирающей болью внутри. — Меня… сейчас тоже вырвет… — прошептал Тэхён, чувствуя, как скользкое содержимое кишечника продолжает непроизвольно покидать его тело при каждом вздохе. Прорыв к спасению Минги, видя состояние парней, не медлил ни секунды. Он подхватил Тэхёна под мышки, почти волоча его за собой, чтобы минимизировать трение внутренних шариков. Намджун нес Чимина, не обращая внимания на то, что его собственная одежда насквозь промокла от мочи подопечного. Чонгук шел впереди, расчищая путь физической силой, отшвыривая мебель и оставшихся охранников. Одежда парней — некогда кокетливые наряды горничных — превратилась в грязные, пахнущие испражнениями и химией тряпки, которые липли к коже, подчеркивая их крайнюю степень истощения. Они ворвались в бронированный реанимобиль, где уже ждал стерильный свет и первые капельницы. Как только двери захлопнулись, отрезая звуки бойни, в салоне воцарился тяжелый запах болезни и страха, который Юнги предстояло выветривать долгими часами реабилитации. Стерильный бокс клиники встретил их резким запахом антисептика и слепящим светом бестеневых ламп. Хаос погони остался за бронированными дверями, уступив место тяжелой, сосредоточенной тишине медицинской операции. Намджун и Юнги уже сбросили маски. Их лица, бледные и осунувшиеся, выражали крайнюю степень концентрации. Чимина и Тэхёна уложили на соседние операционные столы. Намджун, не теряя ни секунды, разрезал скальпелем промокшие от пота и мочи кружевные лифы их костюмов. Ткань поддавалась с противным звуком, обнажая измученную кожу. — Юнги, займись Тэхёном. Там масло и гематит, — скомандовал Намджун, приступая к Чимину. — Чонгук, встань у изголовья. Твоя задача — держать их за руки и не давать дергаться. Любой рывок сейчас — это внутреннее кровотечение. Чимин лежал неподвижно, его глаза были широко распахнуты, но взгляд казался остекленевшим. Намджун аккуратно раздвинул его колени. Мокрая от мочи юбка была окончательно удалена и брошена в контейнер для биологических отходов. Намджун: взял зажим и вакуумный аспиратор. Он начал осторожно промывать промежность Чимина теплым физраствором, смывая следы неконтролируемого опорожнения. Чонгук крепко сжал ладонь Чимина. Его пальцы, всё еще испачканные в той грязи, что случилась в клубе, теперь судорожно поглаживали запястье друга. — Дыши, Мин-и… всё, это просто вода, — шептал он, хотя его самого колотило. Когда Намджун ввел расширитель, чтобы извлечь вакуумные лепестки, Чимин издал хриплый горловой звук. Из него снова выплеснулась порция жидкости — смесь лекарственного раствора и остатков мочи, — заливая стерильную пеленку. Намджун даже не моргнул, продолжая методично извлекать пластиковые детали. ) На соседнем столе ситуация была тяжелее. Юнги работал в латексных перчатках, которые уже скользили от технического масла. Юнги с помощью медицинского пинцета он подцепил край капроновой нити, уходящей глубоко внутрь Тэхёна. При малейшем натяжении из ануса Тэхёна снова толчком выплеснулась вязкая серая масса — смесь лубриканта и экскрементов. — Тэхён, расслабься, иначе шарики застрянут в сфинктере, — голос Мина дрогнул, но руки остались твердыми. Юнги медленно, сантиметр за сантиметром, начал вытягивать гематитовую нить. Тяжелые шарики выходили с влажным, хлюпающим звуком, каждый раз провоцируя новый выброс грязного масла. Тэхён выгнулся, его пальцы впились в руку Чонгука с такой силой, что хрустнули суставы. Чонгук перехватил и его руку, оказываясь между двумя столами, связывая их своей силой и болью. Когда последние инородные предметы были извлечены и брошены в металлический лоток со звонким стуком, Намджун взял душевую насадку с теплой водой. Чонгук взял мягкую губку и антибактериальное мыло. Он начал смывать серые потеки масла с бедер Тэхёна и липкие следы с кожи Чимина. Это было не просто мытье — это был акт возвращения им человеческого облика. Намджун проверял целостность слизистых, вводя заживляющие свечи и накладывая антисептические повязки на места, где были проколы от цепей. — Всё… — выдохнул Юнги, сбрасывая окровавленные и грязные перчатки. — Теперь только сон и капельницы. Чимин и Тэхён, наконец избавленные от железных оков и грязной одежды, лежали абсолютно чистые, укрытые белоснежными простынями. Но в воздухе всё ещё висел запах того, через что им пришлось пройти, а на руках Чонгука, несмотря на мыло, казалось, навсегда остался жар их последнего унижения. Намджун тяжело опустился на металлический стул, не снимая пропитанного антисептиком халата. Его руки всё еще подрагивали от предельного напряжения: извлечение «игрушек» Сонхуна из тел Чимина и Тэхёна требовало ювелирной точности. Он поднял усталый взгляд на Юнги, который методично складывал инструменты в стерилизатор. — Мы закончили здесь, — голос Намджуна был сиплым. — Тэ и Чимин под седацией, их состояние стабильно, насколько это вообще возможно после такого… Юнги, как там Хосок? Есть новости с борта? Юнги замер, прижимая ладонь к лицу. Он выглядел так, будто не спал вечность. Его бледная кожа в свете люминесцентных ламп казалась почти серой. — Состояние было без изменений последние полчаса, — тихо ответил Мин. — Вонхо на связи, он сидит в каюте рядом с ним. Я просил его мониторить показатели каждые пять минут. Он клялся, что не отойдет от Хо ни на шаг, пока мы здесь… Юнги не успел закончить фразу. Дверь в стерильный бокс распахнулась с оглушительным грохотом, ударившись о ограничитель. В помещение влетел Минги. Его маска ламы была сорвана и болталась на шее, лицо было багровым от ярости и быстрого бега, а в руках он сжимал планшет с активным видеосигналом. — Блядство! — взревел Минги, задыхаясь. — У нас новое ЧП! Пока вы тут возились, на борту самолета начался ад! Юнги резко шагнул к нему, хватая за грудки. — Что с Хосоком?! Говори! Минги швырнул планшет на операционный стол, прямо в лужу физраствора. Экран мигал, показывая зернистое изображение с камер внутреннего наблюдения частного борта. — Кто-то из охраны Сонхуна… или крыса среди моих людей, я еще не разобрался… — Минги сплюнул на пол. — Посмотрите на это! Какой-то ублюдок решил выебать Хосоку рот, пока тот без сознания! Он прямо сейчас надругается над ним, пока Хо в коме! А Вонхо… посмотрите на угол кадра! Намджун и Юнги впились глазами в монитор. На узкой медицинской койке лежало бледное, неподвижное тело Хосока. Над ним, спиной к камере, стоял мужчина в камуфляжной форме, его движения были ритмичными и мерзкими. Он грубо придерживал голову Хосока, игнорируя торчащие трубки и бледность его губ. Рядом, на полу, в тени кресла, лежал Вонхо. Его руки и ноги были туго стянуты пластиковыми стяжками, рот заклеен черным армированным скотчем. Он отчаянно извивался, пытаясь дотянуться зубами до лодыжки насильника, но лишь бессильно бился головой о ножку кровати, а его глаза, полные слез и безумной ярости, были прикованы к тому, что делали с его другом. — ОНИ ЕГО УБЬЮТ! Ненавижу их сук, — закричал Юнги, срывая голос. — Он же на ИВЛ! Он задохнется! — Самолет заходит на посадку в частном ангаре в пяти километрах отсюда, — прорычал Минги, выхватывая планшет. — Я уже выслал группу перехвата, но они будут там через семь минут. Намджун сорвался с места, на ходу срывая медицинский халат, под которым всё еще была видна черная рубашка, испачканная в крови. — Семь минут — это слишком долго, — отрезал Ким. — Если этот урод кончит ему в горло или повредит трахею, мы не успеем его откачать. Минги, машину к выходу! Живо! Чонгук, который только что вышел из соседней палаты, услышав крики, замер в дверях. Его взгляд упал на экран, где незнакомец продолжал свой гнусный акт над беспомощным Хосоком. В глазах Волка вспыхнуло нечто такое, от чего даже Минги стало не по себе. — Я сам его пристрелю, — тихо сказал Чонгук, и в этом спокойствии было обещание самой мучительной смерти. — Идемте. Больше никто не прикоснется к нашей семье. Они выбежали из клиники, оставляя позади спящих Тэхёна и Чимина, навстречу новому кошмару, который Сонхун подготовил для них прямо в небе. Липкое чувство бессилия сменилось ледяной решимостью: они не просто ехали спасать Хосока — они ехали уничтожать всё, что стояло на их пути. Это критическая ошибка, продиктованная паникой и дефицитом ресурсов. В психологии экстремальных ситуаций это называется «ловушкой расщепленного внимания»: когда одна рана кровоточит сильнее, ты забываешь о той, которую только что перевязал. Почему они совершили эту ошибку? Иллюзия «Стерильной Зоны»: Клиника, в которую они привезли Чимина и Тэхёна, принадлежит Намджуну или Минги. Они ошибочно полагали, что здесь, за бронированными дверями и под присмотром автоматизированных систем охраны, парни в безопасности. Эффект «Горящего Дома». Состояние Хосока сейчас — это критическая точка «здесь и сейчас». Если Чимин и Тэхён уже спасены и находятся под седацией (то есть спят и не могут двигаться), то Хосок подвергается насилию в режиме реального времени. Мужчины выбрали спасать того, кто умирает в данную секунду. Недооценка Сонхуна. Они всё еще думают о нем как о враге, который нападает снаружи. Они не до конца осознали, что Сонхун — это вирус, который уже внутри их системы (среди охраны Минги или персонала). Вдруг это произойдет снова? Риск огромен. Пока Намджун, Юнги и Чонгук мчатся к самолету, клиника остается уязвимой. Вот несколько пугающих сценариев, которые могут развернуться в тишине палаты: «Спящий агент». Кто-то из медперсонала, купленный Сонхуном, может зайти в палату. Чимин и Тэхён беспомощны из-за лекарств. Они даже не могут закричать, если кто-то решит продолжить то, что начали в клубе. Чимин очнулся раньше времени и увидит, что рядом нет ни Чонгука, ни Намджуна, его разум пытался окончательно не рухнуть. Оставление в одиночестве после такого акта унижения — это высшее предательство. Ему покажется, что его «использовали и выбросили», как грязную ветошь. Они ведь даже не заподозрили, что Сонхун мог специально организовать трансляцию из самолета как отвлекающий маневр. Пока все силы брошены на спасение Хосока, Чимина и Тэхёна могут просто вывезти из клиники через черный ход — это классический драматический ход: спасая одно крыло здания, герои оставляют открытым другое. Всё же окончательное решение было принято на инстинктах: разделить силы, чтобы не потерять всё сразу. Юнги и Намджун, движимые врачебным долгом и личной агонией, сорвались к аэропорту, а Чонгук и Минги остались в клинике, превратив стерильный блок в крепость. Но Сонхун не зря ещё называл себя «режиссером». Он подготовил две сцены, которые должны были разыграться одновременно. Когда Намджун и Юнги ворвались в салон, запах внутри ударил в нос — смесь медикаментов, пота и дешевого табака. Мужчина в камуфляже, услышав топот, даже не сразу отстранился от Хосока. Он медленно обернулся, вытирая рот тыльной стороной ладони, и осклабился. Хосок лежал на койке, его голова была неестественно закинута назад. Трубка ИВЛ была грубо сдвинута в сторону, из-за чего аппарат надрывно пищал, сигнализируя о критическом падении кислорода. Губы Чона были разбиты, а на подбородке блестели следы чужого семени и слюны. Он был в глубоком забытьи, но его тело рефлекторно содрогалось от нехватки воздуха. Рядом выл от бессилия связанный Вонхо. Его глаза были красными от лопнувших сосудов. — Вонхо! — Мин бросился к Хосоку, отталкивая насильника с такой силой, что тот отлетел в переборку. — Намджун, он почти не дышит! У него спазм трахеи! Юнги схватил аспиратор, пытаясь очистить дыхательные пути Хосока от биологических жидкостей подонка, пока Намджун, сорвав маску Куклы, одной рукой восстанавливал подачу кислорода, а другой — доставал пистолет, направляя его в голову смеющегося охранника. — Если он умрет, — прошептал Намджун, и его голос был тише смерти, — я буду вскрывать тебя в сознании три дня. В это же время в клинике воцарилась зловещая тишина. Чонгук, сжимая в руке нож, подошел к палате, где лежали Чимин и Тэхён. Минги шел следом, проверяя каждый угол. — Что-то не так, — выдохнул Минги. — Слишком тихо. Где дежурная медсестра? Они ворвались в палату и замерли. Чимин и Тэхён не были одни. Посреди комнаты стоял высокий широкоэкранный телевизор, который кто-то вкатил туда за считанные минуты. На экране крупным планом транслировалось то, что происходило в самолете с Хосоком. Но ужас был не в этом. Тэхён и Чимин были принудительно приведены в сознание мощным инъекционным стимулятором. Их тела, всё еще обнаженные и едва прикрытые простынями после «очищения», были привязаны к кроватям новыми, черными кожаными ремнями. Между их кроватями стоял человек в маске Свиньи. Он держал в руках два длинных гибких шланга, подсоединенных к системе промывания желудка. Один конец шланга был уже глубоко введен в горло Чимина, другой — Тэхёна. — Смотрите внимательно, мальчики, — проскрежетал голос Сонхуна из динамиков телевизора. — Ваше очищение еще не закончено. Вы ведь так много грязи вылили в своихрассказах о том, как вас наказали в комнатах VIP-клуба? Пора смыть это... изнутри. Человек в маске нажал на рычаг бака. В шланги под давлением начала поступать мутная, ледяная жидкость с резким запахом уксуса и соли. Чимин и Тэхён начали захлебываться. Их тела выгибались под ремнями, глаза выкатывались от ужаса и рвотного рефлекса, который невозможно было подавить из-за вставленных трубок. Жидкость заливала их легкие и желудки, а затем, не находя выхода, начала вырываться обратно вместе с желчью, пачкая белоснежные простыни и их только что отмытую кожу. — НЕТ! — взревел Чонгук, бросаясь к человеку в маске. Но тот лишь нажал на кнопку на пульте, и по телам парней прошел разряд тока от клемм, которые Сонхун успел закрепить на их влажных бедрах. Тэхён и Чимин забились в судороге, не имея возможности даже закричать из-за трубок в горле. Их испражнения, смешанные с промывочной водой, снова начали вытекать на кровать, превращая стерильную палату в филиал ада. — Выбирай, Гук! — смеялся Сонхун с экрана. — Вытащишь трубки — сработает детонатор под их кроватями. Остановишь ток — захлебнутся водой. Добро пожаловать во вторую часть эксперимента! Минги замер с поднятым оружием. Чонгук стоял перед кроватями своих любимых людей, видя, как из их ртов течет пена и грязная вода, а их взгляды, полные мольбы и агонии, были прикованы к нему. Он снова видел их унижение, еще более страшное, потому что оно происходило здесь, в «безопасном» месте. На борту приватного самолета Намджун действовал с холодным бешенством. Пока Юнги отшвыривал насильника, Ким уже вставил ларингоскоп в разбитый рот Хосока. — Он синеет! Юнги, держи фиксатор! — крикнул Намджун. Дыхательные пути Хосока были забиты рвотными массами и семенем подонка. Мин, давясь слезами ярости, ввел аспиратор на максимальную мощность. С хлюпающим звуком трубка вытягивала грязь, освобождая проход для кислорода. Намджун резким, отточенным движением ввел интубационную трубку заново. Аппарат ИВЛ издал длинный, протяжный писк, а затем — мерный, спасительный вдох. Грудь Хосока, бледная и костлявая, медленно поднялась. — Есть... пошел воздух, — выдохнул Юнги, падая на колени рядом с койкой. Он схватил обмякшую руку Хосока и прижал к своим губам. — Живи, Хо... только живи, умоляю. Намджун обернулся к насильнику, который корчился на полу. Вонхо, которого уже освободили от стяжек, не дожидаясь приказов, просто впечатал подошву тяжелого ботинка в лицо ублюдка. — Оставьте его мне, — прохрипел Вонхо, вытирая кровь со своих рук. — Я устрою ему «эксперимент» прямо в здесь. В это же время клинике Чонгук стоял перед невозможным выбором. Чимин и Тэхён задыхались: мутная вода с солью вырывалась из их носов, смешиваясь с пеной, а электрические разряды заставляли их мышцы сокращаться, вгоняя трубки еще глубже в гортань. — Хун, ты сдохнешь! — взревел Чон. Вместо того, чтобы броситься к кроватям, Чонгук заметил главный кабель, идущий от телевизора к распределительному щитку на стене. Это была «пуповина» всей системы. Одним рывком он вырвал тяжелый медный жгут из гнезда. Экран погас. Ток перестал бить парней, и насосы, качающие воду, захлебнулись и затихли. — Минги, шланги! — скомандовал Чонгук. Они вдвоем бросились к кроватям. Чон прижал Чимина к себе, аккуратно, но быстро вытягивая скользкую трубку из его горла. Пак зашелся в мучительном кашле, извергая из себя литры грязной воды прямо на грудь Чонгука. Тэхён, освобожденный Минги, просто обмяк, его вырвало желчью, и он тяжело задышал, хватая ртом воздух. Но тишину разорвал прерывистый, нарастающий писк из-под кроватей. — Сбой системы! — крикнул Минги, заметив мигающий красный диод под каркасом. — Чон, хватай их! Детонатор сработал из-за обрыва питания! Чонгук не раздумывал. Он подхватил Чимина на левое плечо, а Тэхёна — на правое. Его мышцы едва не лопались от нагрузки, но адреналин превратил его в машину. — Прыгай! — крикнул он Минги. Они вылетели в коридор, и в ту же секунду за их спинами раздался глухой, мощный взрыв. Пластид, заложенный под ножками кроватей, разнес мебель в щепки. Огненная волна выбила двери палаты, обдавая спину Чонгука жаром. Чонгук упал на пол в коридоре, закрывая собой Чимина и Тэхёна. Осколки стекла дождём осыпались на его спину, царапая кожу сквозь одежду. В коридоре воцарилась удушливая тишина, наполненная запахом гари и хлорки. Пак, лежа под Чоном, слабо пошевелил пальцами, пачкая его руку остатками промывочной воды и рвоты. Ким просто тихо скулил, уткнувшись лбом в бетонный пол. Чонгук поднял голову. Его лицо было в саже, маска Волка валялась где-то в огне, но его взгляд был ясным. — Вы живы... — прошептал он, целуя Тэхёна в висок и прижимая к себе Чимина. — Я не отдам вас. Больше никогда. Ни сейчас. Ни потом. Минги еле поднялся, отряхивая пыль с одежды. Его лицо было бледным. — Это был отвлекающий маневр. Хун не хотел их убивать. Он хотел, чтобы мы почувствовали, как легко он может это сделать. Чон медленно встал, помогая парням, которые дрожали от холода и перенесенного шока. Их тела, снова испачканные жидкостями и гарью, нуждались в помощи, но теперь они были вместе. Битва в клинике была окончена, но война, казалось, с Сонхуном только переходила в свою самую кровавую стадию. Коридор клиники заволокло серым, едким дымом, сквозь который пробивались аварийные красные огни. Гул взрыва еще стоял в ушах, а запах гари смешивался с тошнотворным ароматом уксуса и хлорки, которыми Сонхун «промывал» парней. Чонгук лежал на животе, накрыв собой Чимина и Тэхёна, чувствуя, как по спине сыплется штукатурка. Его тело, работавшее на чистом адреналине, начало давать сбой: мышцы сводило судорогой, а в груди клокотала ярость, перемешанная с животным страхом за тех, кого он прижимал к бетонному полу. Чонгук первым поднялся на колени, тяжело отдуваясь. Его лицо было бледным, в серых пятнах копоти, а на руках — следы рвоты и грязной воды, которые он даже не пытался вытереть. Чон быстро ощупал Чимина и Тэхёна, его пальцы дрожали. — Тэ... Чим... смотрите на меня. Слышите? Посмотрите на меня! — его голос сорвался на хрип. Он чувствовал себя полностью опустошенным. Его «крепость» пала, его способность защищать была высмеяна Сонхуном. В этот момент в нем что-то окончательно сломалось — та часть, что еще верила в правила. Остался только зверь, готовый рвать глотки. Чимин лежал в позе эмбриона, содрогаясь от приступов мучительного кашля. Его горло, обожженное уксусным раствором и травмированное шлангом, горело огнем. Он не мог говорить. Из его рта вырывались лишь хрипы и остатки грязной пены. Самое страшное было в его глазах: в них застыл потусторонний ужас. Его тело, только что отмытое и «спасенное», снова было осквернено — жидкостями, током, гарью. Он чувствовал себя абсолютно прозрачным для зла Сонхуна. Прикосновение Чонгука заставило его вздрогнуть, но он из последних сил вцепился в его рукав, пачкая его мокрыми пальцами. Тэхён был тише всех. Он лежал неподвижно, глядя в одну точку над собой. Шок был настолько глубоким, что его сознание словно диссоциировало, отделилось от тела. Из его носа текла тонкая струйка воды, смешанной с кровью — результат перепада давления при промывании и взрыве. Он не плакал, он просто тихо, монотонно скулил на одной ноте. Его кожа, мокрая от пота и химии, покрылась гусиной кожей. Тэхён чувствовал себя не человеком, а сломанным механизмом, который пытались «починить» самым жестоким образом. Минги уже стоял, прислонившись к стене, и перезаряжал автомат. Его руки, обычно твердые как сталь, заметно дрожали. Он был профессионалом, но то, что он увидел — эта пытка «очищением» — выходило за рамки любого военного конфликта. — Чон, у нас нет времени на слёзы и страдания, — Минги сплюнул кровь из разбитой губы. Его взгляд был направлен на выход. — Кажется, здание заблокировано, но Сонхун наверняка прислал «зачистку», чтобы мы точно отсюда не выбрались. Нам нужно уходить в подвал, там есть бронированный сейф-рум, с тайным выходом. Минги, видя, что Чонгук заторможено реагировал, подошёл к чему и рывком помог ему подняться. — Хватай Тэхёна, я возьму Чимина. Мы не можем оставаться этом на открытом месте. Скоро здесь будет полиция или люди Сонхуна, и я не уверен, кто из теперь них хуже, ведь я том клубе было несколько людей в униформе, и они видели, что мы разрушили их "отдых". Чонгук машинально кивнул, подхватывая Тэхёна. Ким стал довольно легким, его тело обмякло. Чимин на руках Минги продолжал кашлять, его снова начало рвать прямо на куртку Минги, но тот даже не поморщился, понимая, что эту рвоту очень тяжело будет остановить. Они двинулись по коридору, оставляя за собой грязные следы. Впереди была неизвестность, а позади — обломки их надежды на безопасность. В этот момент на телефон Минги пришло сообщение от Намджуна: «Хосок стабилен. Мы летим к вам. Держитесь». Но мужчина, глядя на разрушенную палату, понимал: «держаться» больше не за что. Нужно было нападать. Ситуация в коридоре накалилась до предела: запах гари от взрыва смешивался с едким амбре рвотных масс и химии. Минги и Чонгук действовали на чистых инстинктах, понимая, что следующая минута может стать для них последней. Чимин содрогался в руках Минги, его лицо посинело, а грудь ходила ходуном от спазмов. Уксусный раствор, который Сонхун залил в него, вызвал сильнейший химический ожог слизистой и спровоцировал непрекращающуюся рвоту. Чонгук, бережно придерживая Тэхёна, скомандовал: — Минги, положи его на бок! Быстро! Как только Минги опустил Чимина на бетонный пол коридора, Чон упал рядом на колени. Он перевернул Чимина на левый бок (восстановительное положение), чтобы тот не захлебнулся собственными массами. Затем обмотал пальцы краем своей футболки и ввел их в рот Чимина, вычищая остатки пены и слизи, которые мешали сделать вдох. После сильно надавил на точку между верхней губой и носом (гуа-хо), пытаясь шоковым болевым импульсом прервать спазм диафрагмы. Когда самый сильный позыв прошел, Чонгук прижал ладонь к солнечному сплетению Чимина, заставляя его дышать в такт своему собственному, замедленному дыханию. — Дыши со мной, Чим-а... Глубоко. Не пытайся сглотнуть, просто выплевывай всё, что мешает. Я держу тебя. Чимин издал мучительный хрип, его тело обмякло, а рвота сменилась судорожным иканием. Он был обессилен, из уголков его глаз текли слезы, смешанные с копотью. В этом момент Минги понял: обороняться в этом здании — значит подписать себе смертный приговор. Он больше не был просто охранником, он стал боевой машиной. Минги достал из разгрузки две дымовые гранаты и одну световую. — Чон, закрой им глаза! — крикнул он. Минги швырнул гранаты в сторону центрального холла, откуда уже слышались шаги группы зачистки Сонхуна. Грохот светошумовой дезориентировал врагов, а густой белый дым скрыл передвижение их группы к лифтовой шахте. Вместо того чтобы бежать к выходу, Минги решил ударить по «мозгу» операции Сонхуна в клинике — серверной на этом же этаже. Мужчина знал, что именно оттуда шел сигнал на телевизор и детонаторы. Он двигался короткими перебежками, используя автомат не для прицельной стрельбы, а для подавляющего огня. Минги стрелял по датчикам пожаротушения. В коридорах завыла сирена, и с потолка хлынули ледяные струи воды. В этой неразберихе, среди воды и дыма, Минги стал невидимым хищником. Добравшись до щитка, он выстрелил в распределитель. Вспышка короткого замыкания вырубила всё электронные замки в здании. — Теперь они заперты вместе с нами, но без камер! — прорычал он. — Чон, уноси их в технический тоннель, я прикрою отход. Минги встал в дверном проеме, ведя шквальный огонь по любому движению в дыму. Его нападение было яростным и хаотичным для врага, но четко выверенным для него самого. Он создавал максимальный хаос, чтобы дать Чонгуку время вынести полуживых парней из этого ада. Вода хлестала с потолка ледяными струями, смешиваясь с серым пеплом и химической гарью. В коридорах клиники воцарился хаос: мерцающее аварийное освещение выхватывало из дыма фигуры Чонгука и Минги, которые пробирались к техническому выходу, буквально утопая в этой серой жиже. Чонгук нес Тэхёна, прижимая его к груди. Ким был в полусознании, его мокрая кожа скользила под пальцами Чонгука, а голова бессильно моталась в такт тяжелым шагам. Чимин, которого тащил на себе Минги, периодически заходился в сухом, лающем кашле. Его вымокшая одежда горничной, ставшая серой от копоти, облепила тело, мешая дышать. — Ещё немного, — хрипел Чонгук, переступая через обломки дверного косяка. Вода под ногами уже доходила до щиколоток, скрывая битое стекло. — Минги, выход заблокирован? — Я подорвал магнитный замок! — отозвался Минги, прикрывая собой Чимина от падающих с потолка кусков штукатурки. — Прямо по коридору и в люк! Они ворвались в узкий технический отсек. Здесь было суше, но воздух казался раскаленным. Чонгук чувствовал, как Тэхён судорожно сжимает его плечо, пытаясь найти опору в этом кошмаре. В это же время у ворот аэродрома взвизгнули тормоза черного внедорожника. Юнги и Намджун выскочили из машины, не дожидаясь, пока она окончательно остановится. — Ребята там! — крикнул Намджун, указывая на поднимающийся над зданием клиники дым. Они столкнулись на заднем дворе, у ржавой железной двери. Чонгук и Минги вывалились наружу, шатаясь от усталости и нехватки кислорода. Вид парней заставил Юнги похолодеть: Чимин и Тэхён, измазанные в рвоте, гари и уксусном растворе, выглядели как тени самих себя. — Быстро в машину! — Намджун подхватил Чимина у Минги. — На аэродром! Хосок уже на борту, его стабилизировали, но нам нужно немедленно уходить из этого сектора! Минуты превратились в смазанное пятно. Рев моторов внедорожника, короткая перестрелка с отрядом перехвата на подъезде к ВПП и, наконец, спасительный трап самолета. Как только тяжелая дверь герметизировалась, отрезая их от внешнего мира, в салоне воцарилась удушливая, тяжелая тишина. Чонгук опустил Тэхёна на свободную медицинскую койку рядом с Хосоком – тот лежал неподвижно, его грудь мерно поднималась под ИВЛ. Его лицо, только что отмытое Юнги от следов надругательства, казалось восковым. Чимина уложили напротив. — Взлетаем! — скомандовал Юнги пилотам. Самолет начал разбег. Когда перегрузка прижала их к креслам, Чонгук просто упал на пол между койками Чимина и Тэхёна. Он был весь в воде, саже и чужих слезах. Юнги и Намджун немедленно приступили к работе: капельницы, мониторы, антисептики. — Мы в воздухе, — выдохнул Намджун, глядя в иллюминатор на удаляющиеся огни горящей клиники. — Сонхун не достанет нас здесь. Чимин слабо открыл глаза и посмотрел на Хосока, затем на Тэхёна. Между ними, на грязном ковролине, сидел Чонгук. Он прикоснулся к их за руки: левой – за руку Чимина, правой – за руку Тэхёна, а потом они все вместе прикрыли глаза. Они теперь почувствовали, что, наконец-то, улетали от этого ада, но в их телах и душах всё ещё жили «эксперименты» Сонхуна, которые им предстояло выкорчевывать долгими месяцами.