Жаль, что мы встретились

Утро началось с того, что зазвонил телефон. Шарль открыл глаза и долго смотрел в потолок, не понимая, где находится и какой сегодня день. Потом память вернулась — Мехико, квартира на четырнадцатом этаже, задание, Макс. Последние дни слились в один бесконечный кошмар из переездов, встреч, разговоров и того убийства на складе, которое снилось ему каждую ночь. Иногда в кошмарах лицо убитого парня менялось — становилось лицом отца, или матери, или самого Шарля. Просыпаясь в холодном поту, он долго лежал, глядя в потолок, и ждал, когда сердце перестанет колотиться. Он потянулся к телефону. На экране высветилось имя: Юки. — Приезжай, — сказал дилер своим обычным равнодушным голосом, в котором никогда не было ни эмоций, ни интереса. — Макс хочет тебя видеть. Сердце пропустило удар. Потом забилось чаще, где-то в горле. — Зачем? — спросил Шарль, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получилось не очень. — Не знаю. — Юки помолчал. В трубке было слышно его дыхание и, кажется, жужжание мух — обычный фон его лачуги. — Не мое дело. Будь через час на том же месте. И приоденься, gringo. Не как бомж. Макс не любит, когда перед ним сидят в дерьме. Связь оборвалась. Шарль сел на кровати, потер лицо ладонями. Макс хочет его видеть. После той ночи на складе, после убийства, после того взгляда — Макс хочет его видеть. Это могло значить что угодно. От «ты прошел проверку, добро пожаловать в семью» до «мы знаем, кто ты, готовься умереть долго и больно». Он встал, прошел в душ. Стоя под горячими струями — вода здесь всегда была едва теплой, но сегодня казалась обжигающей, — пытался унять дрожь в руках. Не получалось. Слишком много неизвестности. Слишком много Макса с его ледяными глазами и пустыми разговорами о совести. Шарль посмотрел на свои руки. Они дрожали. Мелко, противно. Он сжал их в кулаки, заставил остановиться. — Ты справишься, — сказал он вслух. — Ты готов. Ты профессионал. Голос звучал неубедительно.

***

Через час он был в Тлальпане. Рынок уже проснулся, хотя солнце только поднялось. Торговцы раскладывали товар, женщины торговались у прилавков, дети бегали между ног. Пахло жареным мясом, дешевыми духами и, как всегда, нечистотами. Шарль уже привык к этому запаху. Это пугало больше всего. Юки ждал его на обычном месте, у покосившейся лачуги с заколоченными окнами. Рядом стоял черный внедорожник с тонированными стеклами — дорогой, новый, блестящий, совсем не вписывающийся в этот район с его грязью и разрухой. За рулем сидел человек — Шарль видел только силуэт, но узнал одного из бандитов, что были на складе. Тот самый, с золотой фиксой. — Садись, — сказал Юки, кивая на заднее сиденье. — Отвезут куда надо. — Ты не едешь? Юки покачал головой. В его пустых глазах мелькнуло что-то странное — может быть, зависть? Или предостережение? — Не сегодня. Тебя сам Макс вызвал. — Он понизил голос, хотя рядом никого не было. — Это честь, gringo. Большая честь. Из сотни человек он вызывает одного. Ты понял? Не облажайся. Если облажаешься — мне тоже прилетит. Я за тебя поручился. Шарль кивнул. Внутри кольнуло. Юки за него поручился. Значит, теперь они связаны. Если Шарль провалится, Юки тоже ответит. Это усложняло все. — Не ссы, — сказал Юки, заметив его напряжение. — Ты парень тертый. Справишься. Он хлопнул Шарля по плечу и исчез в лачуге. Шарль сел в машину. Внедорожник тронулся с места, выезжая из узких улочек на широкий проспект. Водитель молчал, только иногда поглядывал в зеркало заднего вида. Взгляд у него был тяжелый, оценивающий. — Давно у Макса? — спросил Шарль, чтобы нарушить тишину. Водитель усмехнулся. Золотая фикса блеснула. — Давно. Еще с тех пор, как он только появился. Я его первый человек в Мехико был. — И как он? — Как? — Водитель пожал плечами. — Нормально. Платит хорошо. Не убивает просто так. Если не косячить — жить можно. Но если косякнешь... — Он сделал выразительный жест. — Лучше сразу застрелиться. Самому. Быстрее будет. Шарль промолчал. Водитель снова посмотрел в зеркало. — А ты смотри не косячь. Макс на тебя глаз положил. Это редкость. Он вообще никого близко не подпускает. А тут — водителем берет. Сразу. Без проверок. — Он покачал головой. — Странно это. — Думаешь, подстава? — Не знаю. — Водитель пожал плечами. — Может, проверка. Может, правда понравился. Макс — он темный. Его хер поймешь. Я с ним пять лет, а до сих пор не знаю, о чем он думает. Шарль запомнил это. Пять лет — и до сих пор не знает. Макс умел держать дистанцию. Они ехали долго. Минут сорок, не меньше. Шарль смотрел в окно, пытаясь запомнить маршрут, но быстро потерял ориентацию — слишком много поворотов, слишком много одинаковых улиц, слишком много развязок. Мехико был лабиринтом, в котором легко заблудиться. Наконец машина свернула в какой-то переулок, потом еще раз, и еще, и вдруг оказалась перед зданием, которое Шарль никогда бы не нашел сам. Старая фабрика. Трехэтажное здание из красного кирпича, облупившееся, с выбитыми окнами и проржавевшей пожарной лестницей, которая, казалось, рухнет от первого же прикосновения. Стены покрыты граффити — яркими, кричащими, совершенно неуместными на этом фоне разрухи. У входа груды мусора, битое стекло, какие-то ржавые бочки. — Приехали, — сказал водитель. — Выходи. Шарль вышел, оглядываясь. Это место выглядело как сотни других заброшенных зданий в Мехико. Ничего особенного. Полная разруха, идеальная маскировка. Но что-то подсказывало ему, что внутри все иначе. Водитель провел его к неприметной двери сбоку, нажал кнопку звонка. Камера над дверью повернулась, изучая их. Щелкнул замок. — Заходи. Третий этаж. Лифт справа. — Водитель остался снаружи. Дальше Шарль должен был идти сам. Он вошел внутрь. И оказался в другом мире. Внутри здание было идеально чистым. Белые стены, современный лифт с зеркалами, тишина, нарушаемая только тихим гулом кондиционеров. Никаких следов разрухи, никакого мусора, никакой грязи. Только стерильная чистота и запах свежего ремонта — краски, пластика, чего-то дорогого и европейского. Лифт поднялся на третий этаж. Двери открылись с мягким шелестом. Перед ним был длинный коридор, освещенный мягким светом встроенных светильников. Стены белые, пол — темная плитка, ни одной картины, ни одного украшения. В конце коридора — открытая дверь, из которой лился теплый свет. Шарль пошел на этот свет, стараясь ступать тихо. Сердце колотилось где-то в горле. Кабинет Макса поражал минимализмом. Белые стены, минимум мебели, никаких украшений, никаких личных вещей. Только массивный деревянный стол — старый, тяжелый, явно не местный, — несколько мониторов на стене, черное кожаное кресло. И человек за столом. Макс сидел, откинувшись на спинку кресла, и курил. Волосы, зачесанные набок, падали на лоб, ледяные голубые глаза смотрели на Шарля без всякого выражения. На столе перед ним лежала какая-то папка — Шарль узнал ее. Досье. Его досье. — Садись, — сказал Макс, кивая на стул напротив. Голос ровный, спокойный, без эмоций. Шарль сел. Старался дышать ровно, не показывать волнения. Но под этим взглядом было трудно. Макс смотрел на него так, будто видел насквозь, будто читал каждую мысль. — Кофе? — спросил Макс. — Да. Спасибо. Макс нажал кнопку на столе. Через минуту вошел человек с подносом — бесшумно, как тень, поставил перед Шарлем чашку и вышел так же бесшумно. Кофе был отличный — дорогой, ароматный, европейский, не то пойло, что пили местные. — Как спалось? — спросил Макс. — Нормально, — ответил Шарль. — Врешь. — Макс усмехнулся. — После первого раза ни у кого не бывает нормально. Руки не дрожат? Шарль промолчал. Макс кивнул, будто получил подтверждение своим мыслям. — У меня тоже дрожали. — Он затянулся сигаретой, выпустил дым к потолку. — Давно. В другой жизни. Сейчас уже нет. Привык. — К такому привыкают? — спросил Шарль. Макс посмотрел на него долгим взглядом. — Ко всему привыкают, полицейский. Вопрос только — сколько времени нужно. И сколько себя потеряешь, пока привыкнешь. Шарль внутренне напрягся. «Полицейский» — это было сказано не просто так. Макс знал? Или проверял? — Я не полицейский, — сказал он ровно. — Конечно, нет. — Макс усмехнулся. — Ты просто парень, который хочет заработать. Забудь. Я пошутил. Шарль не поверил. Но промолчал. — Ладно. — Макс откинулся в кресле. — К делу. Ты прошел проверку. Юки говорит, ты работаешь хорошо. Люди говорят, ты не ссыкун и руки у тебя из правильного места растут. Это редкость для новичков. Обычно они или ссыкуны, или психопаты. А ты — золотая середина. — Спасибо, — осторожно ответил Шарль. — Я не хвалю. Я констатирую факт. — Макс выпустил дым. — У меня к тебе предложение. Шарль ждал. Сердце билось где-то в ушах. — Мне нужен личный водитель. Не из местных. — Макс говорил спокойно, будто обсуждал погоду. — Местные слишком много болтают, слишком много пьют, слишком много думают, что они умные. Им нельзя доверять. Ты — чужой. У тебя здесь никого нет. Ты зависишь только от меня. Это удобно. Шарль молчал, переваривая информацию. — Будешь возить меня по делам, иногда — гостей, иногда — груз. Будешь слушать, что говорят, и молчать. Будешь видеть, что происходит, и не замечать. — Макс смотрел на него в упор. — Хочешь? Шарль почувствовал, как внутри все сжалось. Личный водитель Макса. Это не просто шаг вперед — это прыжок в самое сердце организации. Доступ к информации, к маршрутам, к разговорам, к людям. Мечта любого внедренного агента. То, ради чего он сюда ехал. То, о чем не смел и мечтать так быстро. Но почему? Почему он? Почему так быстро? Что-то здесь было не так. Макс не из тех, кто доверяет чужакам. Макс — призрак, который никого не подпускает близко. А тут — водителем. Сразу. Без длительных проверок. Это была или невероятная удача, или ловушка. Шарль склонялся ко второму. — Я согласен, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Спасибо за доверие. Макс усмехнулся — той самой усмешкой, от которой у Шарля холодело внутри. — Не благодари. Посмотрим, как ты справишься. — Он потушил сигарету в пепельнице. — Сегодня поедешь со мной. Познакомишься с маршрутами, с людьми, с правилами. Правила простые: не задавай лишних вопросов, не лезь не в свое дело, делай, что скажут. И главное — не ссы. Понял? — Понял. — Сомневаюсь. — Макс встал. — Пошли. Работа ждет.

***

Они спустились в подземный паркинг. Это было еще одно помещение, которого не могло быть в заброшенной фабрике — просторный, чистый гараж с десятком машин. Внедорожники, спортивные авто, даже один старый пикап — на любой вкус и случай. Макс указал на черный «Мерседес» последней модели. — Поведешь ты. Я посмотрю, как ты рулишь. Шарль сел за руль. Машина была новой, дорогой, с мощным двигателем — такие тачки стоят больше, чем он зарабатывал за год в управлении. Он вывел ее на улицу, стараясь привыкнуть к управлению. Макс сидел сзади, молчал, только изредка бросал короткие команды: «направо», «налево», «прямо». Они ехали по городу долго. Часа два, не меньше. Через богатые районы с особняками и пальмами, где живут те, у кого все хорошо. Через бедные кварталы с лачугами и мусором, где живут те, у кого ничего нет. Через центр с пробками и светофорами, где живут все остальные. Шарль смотрел по сторонам, запоминал маршруты, но краем глаза следил за Максом в зеркало заднего вида. Тот сидел неподвижно, смотрел в окно, о чем-то думал. Иногда отвечал на звонки — коротко, сухо, иногда отдавал распоряжения. Шарль слушал, впитывал каждое слово, но пока не мог сложить общую картину. Слишком много обрывочных фраз, слишком много имен, которые он слышал впервые. В какой-то момент Макс заметил его взгляд в зеркале. — Что? — спросил он. — Ничего. Просто смотрю дорогу. — Врешь. — Макс усмехнулся. — Ты смотришь на меня. Хочешь понять, что у меня в голове. Не трать время. Я сам не знаю, что у меня в голове. Шарль промолчал. Свернул на очередном перекрестке, как было сказано. — Ты хорошо ведешь, — сказал Макс после паузы. — Спокойно. Без дерганий. Мне нравится. — Спасибо. — Опять спасибо. — Макс покачал головой. — Ты как робот. Все время благодаришь. Расслабься. Здесь не Европа. Шарль усмехнулся про себя. Расслабиться здесь, с этим человеком, после того, что он сделал на складе? Невозможно. Наконец они подъехали к особняку. Это было не то место, где Шарль ожидал увидеть Макса. Не старый промышленный район, не заброшенная фабрика, а настоящий особняк в фешенебельном районе Ломас-де-Чапультепек. Высокие белые стены, увитые плющом, массивные кованые ворота, охрана в черной форме, видеокамеры по периметру. За воротами — двухэтажный дом в колониальном стиле, с колоннами и широкой террасой, бассейн бирюзовой воды, пальмы, ухоженный сад с фонтанами. — Заезжай, — сказал Макс. Охранник узнал машину, ворота открылись. Шарль припарковался у входа, заглушил двигатель. Вышел, оглядываясь. Это место пахло деньгами. Большими деньгами. Не теми, что зарабатывают уличные дилеры, продавая наркотик по граммам. А теми, что приходят от настоящей власти, от контроля над целыми секторами экономики, от связей на самом верху. — Нравится? — спросил Макс, выходя из машины. — Красиво, — осторожно ответил Шарль. — Это не мое. — Макс усмехнулся. — Точнее, мое, но я здесь редко бываю. Слишком шумно. Слишком много людей. Слишком много глаз. — А где ты живешь? Макс посмотрел на него долгим взглядом. Ледяные голубые глаза ощупали Шарля с ног до головы. — Там, где никто не найдет. — Он помолчал. — А это — для встреч. Для важных гостей. Для тех, кому нужно показать, что у меня все хорошо. И для тех, кого нельзя везти на фабрику. — Понимаю. — Сомневаюсь. — Макс двинулся к входу. — Пошли. Покажу тебе, где что. Завтра будешь возить сюда гостей. Нужно знать расположение комнат. Они вошли внутрь. Интерьер соответствовал внешнему виду — дорого, богато, но без вкуса. Золото, мрамор, хрусталь. Картины в тяжелых рамах — копии известных полотен, Шарль узнал пару. Мебель из темного дерева, ковры ручной работы, люстры, от которых рябило в глазах. Все, что любят новые мексиканские богачи. Все, что должно демонстрировать статус и власть. — Пройдемся, — сказал Макс. — Запоминай. Они ходили по комнатам. Гостиная размером с футбольное поле, столовая на тридцать персон, кабинет с библиотекой — книги, судя по виду, никто никогда не открывал, просто для антуража. Спальни на втором этаже — каждая с ванной и гардеробной. Макс рассказывал равнодушно, будто это был не его дом, а чужой музей, в котором он работает экскурсоводом. Шарль слушал, запоминал, но внутри росло странное чувство. Что-то здесь было не так. Почему Макс так быстро приблизил его? Почему показывает свой дом? Почему доверяет? После той секунды колебания на складе, после того, как Макс заметил его слабость, — почему не отшил, не убрал, не заменил кем-то более надежным, а наоборот, приблизил? Это было подозрительно. Очень подозрительно. — Ты не рад? — спросил Макс, заметив его задумчивость. Они стояли на террасе, откуда открывался вид на город. Мехико лежал внизу, огромный, шумный, живой. Огни зажигались один за другим, город готовился к ночи. — Рад, — ответил Шарль. — Просто не ожидал. Спасибо за доверие. — Доверие. — Макс повторил это слово, будто пробуя на вкус. — Забавное слово. Ты вообще знаешь, что такое доверие? Шарль промолчал. — Доверия не существует, — сказал Макс. Он закурил, глядя на огни. — Есть только расчет. Я рассчитываю, что ты будешь полезен. Ты рассчитываешь, что я буду платить. Если расчет совпадает — мы работаем вместе. Если нет — расходимся. Или убиваем друг друга. Все просто. — А если я предам? Макс усмехнулся. Холодно, одними губами. В свете уличных фонарей его лицо казалось вырезанным изо льда. — Тогда я тебя убью. Тоже просто. — Он помолчал. — Но сначала ты будешь долго молить о смерти. У меня есть люди, которые умеют делать так, что смерть становится подарком. Шарль кивнул. Внутри все сжалось в тугой узел. — Знаешь, почему я тебя выбрал? — спросил Макс вдруг, меняя тему. — Нет. — Потому что у тебя есть глаза. — Макс повернулся к нему. В темноте его глаза светились холодным голубым светом. — Не такие, как у местных. Не пустые, как у Юки. У тебя есть что-то внутри. Я видел твое лицо на складе. Ты смотрел на труп и думал: «Господи, что я наделал». Так смотрят только те, в ком еще есть совесть. Шарль молчал. Сердце колотилось где-то в горле. — Совесть — это хорошо, — продолжил Макс. — Совесть — это то, что заставляет тебя работать лучше. Бояться ошибиться. Бояться стать таким, как я. — Он усмехнулся. — Но совесть — это и слабость. И я хочу посмотреть, как долго ты продержишься. Как быстро твои красивые зеленые глаза станут такими же пустыми, как мои. — А твои? — спросил Шарль. — Они пустые? Макс посмотрел на него долго. Очень долго. Несколько секунд, которые показались вечностью. — Мои умерли давно. — Он отвернулся к городу. — В другой жизни. В другой стране. В другом теле. — Затянулся сигаретой. — Ладно. Хватит философии. Поехали обратно. Завтра у тебя много работы. Они спустились вниз, сели в машину. Шарль повез его обратно на фабрику. Всю дорогу молчали. Каждый думал о своем. Шарль думал о том, что сказал Макс. «Твои глаза станут такими же пустыми, как мои». Значит, он знает, что его глаза пустые. Значит, он чувствует эту пустоту. Значит, он не всегда был таким. Интересно, что с ним случилось? Что превратило человека с живыми глазами в призрака?

***

Вечером, вернувшись в квартиру, Шарль долго стоял под душем. Смывал с себя этот день, этот разговор, этот взгляд. Вода была горячей, почти обжигающей, но он все равно чувствовал холод. Макс приблизил его. Это был успех. Невероятный успех. Он теперь личный водитель главы картеля. Доступ к информации, к людям, к планам, к маршрутам. Он сможет узнать все, что нужно, и передать Карлосу. Но внутри росла тревога. Холодная, липкая тревога. Почему так легко? Почему Макс, который никому не доверяет, который пять лет держит на дистанции даже своих первых людей, вдруг приближает чужака? Почему говорит о совести, о смерти, о пустых глазах? Почему показывает свой дом, свои машины, свои маршруты? Это была проверка. Должна была быть проверка. Но какая? Что он должен сделать? Где ошибется? Шарль лег в кровать, закрыл глаза. Перед внутренним взором стояло лицо Макса. Его голубые глаза, в которых не было ничего. И его слова: «Я хочу посмотреть, как долго ты продержишься». Он в игре. Но правила ему неизвестны. И это было страшнее всего.

***

На следующий день он снова был за рулем. Вез Макса на встречу с какими-то людьми в дорогом ресторане в центре. Ждал в машине, пока они обедали. Слушал музыку, смотрел на прохожих, запоминал лица тех, кто входил и выходил. Потом повез его обратно на фабрику. Потом — еще одна встреча, на этот раз на складе в другом конце города. Опять ждал, опять запоминал. Потом — обратно. Потом — еще одна поездка, и еще, и еще. К вечеру голова раскалывалась от информации. Новые имена, новые лица, новые адреса. Шарль записывал все мысленно, прокручивал в голове, раскладывал по полочкам. Это было его работой. Это он умел лучше всего. Но внутри росло странное чувство. Макс следил за ним. Не явно, но Шарль чувствовал этот взгляд постоянно. Оценивающий, изучающий, холодный. Он ждал ошибки. Ждал, когда Шарль проколется. Ждал, когда тот совершит движение, которое выдаст его с головой. Шарль не ошибался. Он был профессионалом. Три года тренировок не прошли даром. Он держал лицо, держал спину, держал себя в руках. Но внутри дрожала какая-то струна. Та самая, что зазвенела в тот момент на складе, когда он колебался. Та самая, что отделяла его от настоящих чудовищ. Макс ее услышал. И теперь играл на ней, как на инструменте. — Ты хорошо работаешь сегодня, — сказал Макс, когда они вернулись на фабрику. Было уже за полночь, город гудел за стенами, но здесь, в этом стерильном кабинете, было тихо, как в могиле. — Завтра повезешь меня в аэропорт. Встретим одного человека. Будь готов к шести утра. — Буду, — ответил Шарль. Макс кивнул, достал из ящика стола конверт, протянул ему. — Это твое. За первую неделю. Плюс бонус за то, что согласился. Шарль взял конверт, заглянул внутрь. Там была пачка долларов — тысяча, может, две. Много. — Спасибо, — сказал он. — Опять спасибо. — Макс усмехнулся. — Иди уже. Завтра рано вставать. Шарль вышел. Спустился в паркинг, сел в машину — теперь это была его машина, его служебная тачка, на которой он мог ездить домой. Завел двигатель, выехал на улицу. Ночной Мехико гудел, жил своей жизнью. Огни, фары, люди, смех, музыка. Шарль ехал сквозь все это и думал. Макс приблизил его. Дал деньги. Доверил машину. Завтра повезет в аэропорт встречать важного гостя. Слишком быстро. Слишком легко. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что-то здесь было не так. Шарль чувствовал это кожей. Макс что-то задумал. Какую-то игру, в которой Шарль был пешкой. Но какую? И с какой целью? Он въехал в подземный паркинг своего дома, заглушил двигатель. Посидел в тишине, глядя на приборную панель. — Ты справишься, — сказал он вслух. — Ты умнее. Ты сильнее. Ты победишь. Голос звучал неубедительно. Он поднялся в квартиру, рухнул на кровать не раздеваясь. Закрыл глаза. Перед внутренним взором снова возник Макс. Его голубые глаза, холодные, как лед. Его слова: «Я хочу посмотреть, как долго ты продержишься». — Долго, — прошептал Шарль в темноту. — Я продержусь долго. Но внутри уже зарождался страх. Не перед смертью — смерти он не боялся. Перед тем, что Макс был прав. Перед тем, что однажды он проснется и поймет: глаза стали пустыми. Как у него. За окном гудел город. А Шарль лежал и смотрел в потолок, где трещина напоминала молнию. Как в прологе. Как в его жизни. Игра продолжалась. И ставки росли с каждым днем.